Тибор Фишер. Идиотам просьба не беспокоиться
страница №10
...лишь одногочеловека, кто зарабатывал меньше Вив, - она сама. Но опять же она не знала
вообще никого, кто зарабатывал так же мало.
Вив смогла выжить в Лондоне исключительно потому, что она не платила за
квартиру. У них с хозяином была договоренность. Она не платила ему за
квартиру, но ему разрешалось входить к ней в ванную в любое время, в
частности - когда она принимает ванну. Подобное соглашение должно было
неминуемо плохо кончиться: либо выродиться в невыносимую мерзость, либо
продлиться совсем недолго. Но Вив утверждала, что ее квартирный хозяин -
джентльмен старой формации и образчик учтивости, который невозмутимо
рассказывает о своей роли в Корейской войне и с уважением передает ей
мочалку, когда - где-то раз в месяц - наведывается к ней в ванную.
"Ему важно знать, что есть место, куда всегда можно прийти
поболтать", - настойчиво твердила Вив.
Вив жила в этой квартире три года, но галантный джентльмен, подающий
мочалку, уже двадцать лет обеспечивал бесплатным жильем представительниц
славного корпуса медсестер. Вив была в меру жесткой, чтобы справляться с
жизнью, не отгораживаясь от нее; как хороший вышибала, она была достаточно
крепкой, чтобы не подпускать к себе настоящие неприятности, но никогда не
отказывалась посмеяться. Если бы Миранда была мужчиной, она бы женилась на
Вив не раздумывая. Вив было двадцать шесть. Пройдет еще два-три года, и Вив
- Миранда это видела как наяву - выйдет замуж за хорошего человека, но
Миранды не будет рядом. Она не могла избавиться от мысли, что она этого не
увидит, и поэтому ей было грустно.
Выспросив про торшер поподробнее, Миранда сказала, что ей надо в
туалет, но как только она вышла из поля зрения Вив, она выскочила из кафе и
поднялась на последний этаж "Либерти", где тут же увидела нужный
торшер, быстро схватила его - продавца у кассы не наблюдалось - и спустилась
обратно в кафе.
- Вот. Это тебе, - сказала Миранда. - Мой подарок тебе на свадьбу.
- А я разве выхожу замуж? А почему я об этом не знаю?
- Но ты ведь когда-нибудь выйдешь. И я хочу первой тебя поздравить.
- Ты сумасшедшая, - сказала Вив. - У тебя нет таких денег. Конечно, это
так мило с твоей стороны, но я не приму такой дорогой подарок.
Миранда ни капельки не сомневалась, что на этом их дружба с Вив
кончится. Вив - девушка умная, и она сообразит, что поступок Миранды
продиктован не стремлением к оригинальности, а заскоком больного мозга, и
быстренько сделает ноги.
- Если не хочешь подарок на свадьбу, пусть это будет Премия Миранды
Пьяно за то, что ты есть.
Вив все-таки приняла подарок, хотя ей явно было неловко. По дороге
домой Миранда увидела замечательный пинцет, и хотя перед уходом она положила
свой хороший пинцет на самое видное место, она подумала, что перехитрит
феномен исчезающих пинцетов, имеющий место в ее квартире, если купит еще
один про запас. Для подстраховки. Попутно она еще сперла белую футболку.
Торшер и футболку она записала к себе в записную книжку: сколько они стоят и
откуда она их слямзила. Воровство она не одобряла; она заплатит за них потом
- когда станет богатой и знаменитой, а это будет уже совсем скоро. А если
нет, стало быть, не повезло... Она не любила магазинных воров, как
выяснилось в тот раз, когда ее поймали, арестовали и отвели в участок;
продюсеры - тараканы в людском обличье, им не интересно вообще ничего, кроме
них самих, это самые неприятные люди из всех, кого она знала, а она знала
немало продюсеров.
- Что бы ты дал человеку, у которого все есть?
- Я бы дал ему в челюсть.
Проснулась она от того, что Тони елозил языком ей по спине. Для Тони
это было проявление наивысшего возбуждения, а для сонной Миранды -
неприятная слюнявая влажность между лопатками. Можно написать юмористическую
репризу, снабдить ее подробной инструкцией о паузах и интонации и дать
прочитать двум актерам: у одного номер получится жутко смешным, у другого -
до жути натянутым. Точно так же и когда тебе водят мокрым языком по спине:
это может быть и прелюдией к исключительному оргазму, и досадным
раздражителем сродни протекающему крану - все зависит от того, кто именно
водит языком тебе по спине.
- Сходи за газетой, - пробормотала она в подушку. - А я пока постараюсь
проснуться.
Тони быстро примчался назад.
- Смотри, что у меня для тебя есть, - сказал он, не имея в виду газету.
Почему-то мужчины упорно считают, что ими должны восторгаться только за то,
что у них есть эта самая штука. Эта штука у них всю жизнь, но каждый раз они
носятся с ней, как малые дети с новой игрушкой, словно это величайшее
сокровище во вселенной. Каждый раз, когда их причиндал возбуждается, они
требуют бурных оваций и считают себя героями.
- Поздно, Тони. Ты слишком долго ходил.
- Меня не было всего пять минут.
- Я тебя не дождалась. Пришлось заниматься самообслуживанием.
Дыхание Тони горячило ей шею. Он искал подходящее место, чтобы впиться
в нее зубами. Он почему-то считал, что это еще один беспроигрышный
возбудитель.
- Нет, Тони. Поздно, - сказала она, переворачиваясь на бок и пряча
голову под подушку. Тони, насаженный на кол собственной мощной эрекции,
издал громкий вопль, в котором ярость боролась в горьким разочарованием. Он
знал, что настаивать бесполезно; однажды он проявил настойчивость, но только
однажды. Большим и указательным пальцами она обхватила его левое яйцо и
сжала со всей силы. Дважды повторять не пришлось.
- Ты сумасшедшая, Миранда, и ты это знаешь, - сказал он, уходя на
работу.
Да, она это знала. Все люди на свете делятся на две категории. Те, кто
боится показаться неинтересным, скучным и ординарным: тусклый цвет,
незаметный на общем фоне. Эти тусклые люди, которые без труда маскируются
где угодно и подо что угодно, яростно рвутся ко всему ярко раскрашенному и
броскому, стремятся к эпитетам типа "крышей поехал", "с
дуба рухнул", "совсем малахольный",
"придурковатый"; совершенно нормальные люди выставляют себя
сумасшедшими и психопатами, чтобы их приглашали на вечеринки или чтобы им
отдавали долги, а те, у кого действительно беда с головой, просто мечтают о
том, чтобы вернуться к нормальной жизни, и отдали бы все, лишь бы быть тихим
кассиром где-нибудь в Гильдфорде. Однажды в Хокни Миранда познакомилась с
ди-джеем, чей сценический псевдоним звучал как Злоебучая Психованная
Скотина, и она вовсе не удивилась, когда узнала, что днем он работает
помощником налогового инспектора. По-другому и быть не могло.
Когда Тони ушел и больше не путался под ногами, она промучилась целый
час, размышляя над определением смешного, но никак не могла сосредоточиться
- она думала о помощи людям. Что она сделала для других? Периодически она
делала что-то приятное Вив, но это, наверное, не считается. Потому что с Вив
они дружат. Она устраивала марафоны в плане бесплатно кому-нибудь отсосать.
Но это не может считаться благотворительностью. Однажды она помогла
старушке, которая упала на улице, и терпеливо выслушивала ее бессвязные
излияния о уже двадцать лет как покойном муже на протяжении получаса, пока
не приехала "скорая". Врачи извинились, что они так долго; они
обслуживали какого-то мужика, который жаловался, что у него не стоит и он не
может доставить радость своей новой подружке. Но Миранда на самом деле вовсе
не собиралась никому помогать, у нее в ежедневнике не было записи:
"надо кому-то помочь"; она просто проходила мимо, когда старая
клюшка свалилась на тротуар, и ей не хватило душевной черствости, чтобы
пройти мимо. Так что это не считается.
Потом позвонила Хедер. Ее подруга срочно искала кого-нибудь, кто
посидит с ребенком. Миранда уже собиралась вежливо отказаться, но тут Хедер
сказала:
- Они заплатят сто фунтов.
Видимо, совсем уже вилы, подумала Миранда. У нее не было никакой, пусть
даже самой убогой квалификации в качестве приходящей няни, разве что она,
вероятно, заметит, если в доме начнется пожар.
Мамаша даже и не скрывала своего беспокойства насчет доверить ребенка
Миранде, так что та даже слегка оскорбилась. Если ты кидаешь собственного
ребенка на попечение чужого и незнакомого человека, то сделай хотя бы вид,
что тебе это по кайфу. Миранда уже потихонечку злилась на себя за то, что
согласилась на подобную авантюру, пусть и за сотню фунтов; она собиралась
перевернуть всю квартиру в надежде найти хоть один из шести пинцетов,
которые исчезают таинственным образом и бесследно.
Ребенку было всего три месяца, но он весьма категорично выражал свое
неудовольствие по поводу ухода любимой мамочки. Миранда уже забыла, как
звали ребенка. Она попыталась решить проблему смешного, но не смогла.
Озарения опять не случилось. Вот почему женщины никогда не добиваются ничего
выдающегося: когда ты заводишь ребенка, ты без проблем можешь вкалывать на
заводе или управлять банком, но думать тебе уже не дадут. Она попыталась
перенести ребенка в другую комнату, потом - на другой этаж, но он продолжал
истошно орать и тем самым мешал ей сосредоточиться.
- Надеюсь, тебе, это будет хороший урок насчет крика, - сказала
Миранда, оттащив люльку с ребенком в гараж. Она поставила люльку на заднем
сиденье "вольво", закрыла дверцу машины, закрыла дверь гаража и
уселась на кухне, где теперь воцарилась блаженная тишина. Она выпила чаю,
который, как она очень надеялась, был из дорогих сортов, и вновь задумалась
над формулой смешного. Вот что ее действительно интересовало: найти
единственно верное определение, что есть смешное. Только это и ничего
больше. Абсолютное комическое манило, как свет в ночи.
Это был очень тревожный знак, что помимо определения смешного ее больше
ничто не заботило; но она была вовсе не против, чтобы сосредоточиться на
одном, потому что доказано, что без тяжелой работы ты ничего не добьешься.
Ньютон, Лейбниц, Гаусс, Гильберт, Рамануджан - их обвиняли во всех грехах и
пороках, кроме одного: лености. И они добились существенных результатов. Все
остальное ее не заботило: хлеб насущный, культура, счастье и далее по
списку. И это ее беспокоило - в перспективе. Если все так и пойдет, то
ничего другого уже не останется. Проблема смешного была ее последним
убежищем - действующей связью с миром. Ну ладно, есть еще кое-что. Но оно
далеко не всегда интересно.
Закрыть орущего ребенка в машине - в этом тоже есть что-то смешное.
Движущий импульс большинства шуток - столкновение абсурда и жизненной
правды; но здесь было другое. Миранда представила, как она мило воркует с
мамашей, зная, что ее милая деточка подверглась суровой аскезе в запертом
гараже.
Без пятнадцати четыре Миранда забрала ребенка из гаража и поменяла ему
пеленки. В пять минут пятого мама вернулась.
- Какая-то она сонная, - заметила она.
- У нас был трудный учебный день: учиться никогда не рано, - сказала
Миранда. Мамашка выписала ей чек, хотя изначально речь шла о наличных. Все
как обычно: когда тебе что-то нужно, ты обещаешь золотые горы, но как только
ты это получишь, ты начинаешь жаться. Миранда боялась, что чек не примут, и
отнюдь не ввиду отсутствия средств на счету плательщика - все в доме так и
вопило о благоденствии и состоятельности, - а потому что мамаша была из тех
ловких деловых женщин, у которых всё всегда происходит через задний проход.
Скорее всего деньги будут лежать на сберегательном счету, и Миранде придется
потратить неделю, чтобы их все-таки выцепить. В итоге все сводится к одному:
ты никогда не жалеешь о проявленном бессердечии.
В автобусе по дороге домой Миранда размышляла над следующей простой
истиной: если ты знаешь хоть одного человека, который сделает для тебя
что-то - хотя бы перейдет на ту сторону улицы, - не дожидаясь ответной
услуги, значит, тебе повезло.
Тони ничего для нее не делал; то, что он делал якобы для нее, он делал
для себя - в перспективе. Она была, вероятно, самой красивой девушкой из
всех, с кем он когда-либо спал, и она видела по его лицу, на котором
благоговение боролось с безмерной и искренней благодарностью, что овес,
предназначенный для Пони, еще никогда не был ему так сладок.
Но он все-таки ее растрогал, вдруг поняла Миранда. Она обязательно
сделает что-нибудь для кого-то, кого она даже не знает, для кого-то на
другой стороне земли, кто оказался в глубокой заднице - для кого-то, кто
никогда ничего не сделает для нее и кто, вполне вероятно, жутко бы ей не
понравился, если бы им довелось познакомиться.
Тони был уже дома, на кухне - жарил какую-то пикшу, рисуясь своей
хозяйственностью.
- Твой выход, солнышко, - сказала она.
- Зачем крокодил переплыл через реку?
- Я не знаю. Спросите у крокодила.
Миранда засела на телефоне и выяснила, что в Бирме арестовали двух
эстрадных комиков. Ей потребовалось всего три звонка, что однозначно
указывало на то, что это - сама судьба. Двое собратьев по ремеслу в тисках
старомодной добротной диктатуры, которая не признает смешного. Достойная
причина, лучше и не придумаешь. Миранда сильно подозревала, что самое
юморное в этих двоих страдальцах - их имена, что их лучшие шутки не выходят
за рамки крокодилов, переплывших реку, что они, вероятно, избивают своих
жен, и что милитаристский режим, который, вполне вероятно, делает все, чтобы
обеспечить самым необходимым неблагодарные массы, имел все основания
заключить их под стражу по причине их полной и неподдающейся исправлению
дефективности. И тем не менее никто бы не смог обвинить ее в том, что она
ввязывается в это дело ради какой-то личной выгоды. Она не была их другом,
она их вообще не знала. Чем они смогут ей отплатить? Пришлют ей по почте
лохань риса со специями? Или устроят ей выступление посреди джунглей?
Все разрешилось буквально за полдня. Около дюжины телефонных звонков.
Она даже слегка растерялась. Конечно, хотя это было такое мероприятие, в
котором все потенциальные участники проявляют поразительный эгоизм и
леность, именно из-за этих двух качеств они с охотой подписываются на
благородные филантропические дела. Никто не любит участвовать в
благотворительных концертах, потому что никто не любит работать задаром, но
еще хуже - если тебя не зовут в них участвовать.
Саму Миранду пригласили принять участие в благотворительной программе
только однажды. Это было громадное облегчение, что ее пригласили - потому
что если ты не участвуешь в благотворительных выступлениях, ты не можешь
считаться полноправным членом гильдии, - но она не смогла поехать, потому
что концерт проходил в Карлисле, по ту сторону огненной стены. Концерт был в
пользу забастовщиков-рабочих матрасной фабрики; он был назначен на
воскресенье, и рабочие уже два дня как пришли к соглашению с руководством,
но никто об этом не сообщил организаторам концерта, которые вместо того,
чтобы собрать хоть какие-то деньги, еще и попали на тридцать фунтов, ушедших
на выпивку для артистов.
Френку она позвонила первому. Френк всегда и на все соглашался, он
согласился бы приехать к тебе домой и пропылесосить ковры, не говоря уже о
том, чтобы выступить в благотворительном концерте. Все остальные тоже не
отказались. Состав участников сложился легко, как хорошо подогнанные кусочки
картинки-головоломки. Потом она позвонила в новый концертный клуб в
Брикстоне, который отчаянно нуждался в рекламе, и там им охотно предоставили
сцену. Вот так все просто.
Может быть, это такой непреложный принцип бытия, что делать хорошее
проще, чем продвигать собственную карьеру? Была в этом какая-то
обреченность, которая Миранде не нравилась. И обреченность непреодолимая.
Ближайшее будущее представлялось ей в виде двух крайностей. Либо полный
провал, либо взрывной успех - причем и то, и другое ее пугало. Она не
хотела, чтобы какие-то никчемные личности были связаны с ее карьерой, и она
не хотела войти в историю как Миранда Мандалей. Она обнаружила, что Мандалей
- это такой город в Бирме, когда взяла атлас, чтобы посмотреть, где вообще
эта Бирма находится. Но единственный путь вперед - это вперед.
Она обзвонила всех, кого знала. Дважды. Потом обзвонила тех, кого не
знала, и озадачила и их тоже. А за телефон платит Тони.
Миранду никогда особенно не волновало, сколько зрителей будет в зале.
Это ошибка - думать о том, сколько народу придет на тебя посмотреть; тебя
должно волновать качество представления - если в зале будет всего лишь шесть
человек, все равно придется выкладываться, как если бы их было шестьдесят.
Если не больше. Однако на этот раз все было по-другому; она посвятила
несколько недель своей жизни на подготовку этого мероприятия.
Вечер уже начинался, а зрителей было всего человек десять; при том, что
артистов должно было выступить двенадцать. Миранда специально пригласила так
много, зная, что низкое качество большинства номеров компенсируется их
количеством. Тем более, что зная то раздолбайство, которое распространено в
эстрадно-артистических кругах, можно было с уверенностью предположить, что
кто-нибудь из участников обязательно не появится.
Она украдкой выглянула в зал и попыталась догадаться, кто эти люди:
один очевидный представитель городского дна, несколько животноводов -
заводчиков скунсов, которые рассматривали свою дремучую ординарность как
мощный удар против межконтинентального беззакония, один кислого вида
профессор с унылыми длинными патлами, щеголеватый врач (разведенный
гинеколог, который теперь вовсю развлекается), три невнятные расплывчатые
тетки, настолько незапоминающиеся, что Миранда забыла про них, на них глядя
(как общие фразы в тексте), и пожилая пара - скорее всего родители кого-то
из артистов. Ни одного журналиста не наблюдалось. Телепродюсеров - тоже. Она
уже пожалела о том, что не разрешила Тони прийти. Она заставила его купить
пять билетов, но она никогда не пускала его на свои представления.
В такие моменты Миранда задумывалась о своей идеальной работе. Для нее
идеальной работой было бы сидеть в маленькой комнате, смежной со спортивным
или тренажерным залом, где большое количество привлекательных (по крайней
мере не шибко страшных) молодых людей, сильных и рьяных, будут обслуживать
ее весь день, в плане расслабиться после упорных физических упражнений.
Альпинисты, боксеры, пловцы относились к числу наиболее любимых Мирандой
тел. Это была соблазнительная идея, но и пугающая тоже. Соблазнительная -
потому что она сгладит все мысли, сотрет все остальное. Пугающая - по той же
самой причине; она боялась, что не устанет от скачек в постели весь день
напролет, хотя на - практике это, наверное, надоедает после трех-четырех
часов. Конечно, истории рассказывают всякие - каждый любит приврать,
похваляясь своими успехами, - но реальный предел лежит где-то в этих
пределах. Да, конечно, можно провести в кровати все выходные с перерывами на
дозаправку и заездами на пит-стопы, но если наяривать без перерыва, то по
времени так и получится.
Они подождали еще пятнадцать минут, и к тому времени, когда Френк вышел
на сцену со своей байкой про портфель, количество зрителей в зале
увеличилось еще на восемь голов. Френка не беспокоило, много зрителей или
мало. Он мог бы выступать и в пустом зале, только для себя. В этом смысле он
был просто непревзойденным. Он был великим конферансье, может быть, даже
величайшим, а это значит, что он всем нравился; он умел развлечь публику, не
будучи слишком смешным и не имея шумного успеха.
На сцену вышел Капитан Никудышний, и когда он сказал
"здравствуйте" второй раз (очень старый
"разогревочный" трюк), зрители сдались, почти без борьбы, и
одобрительно завопили. В буфете подавали крепкие напитки, и Миранда вовсе не
исключала, что кто-то пришел на концерт, заранее уторчавшись, но столь
радушный прием все равно ее озадачил. Может быть, Никудышний придумал
какую-нибудь забавную походку или вспомнил свой древний номер и достал из
штанов причиндал?
Это был его лучший номер - изображение знаменитостей и персоналий
посредством члена. Обернуть его вафельным полотенцем: Ясир Арафат. Нацепить
на него темные очки: Стив Вандер. Осторожно засунуть под крайнюю плоть две
половинки зубочистки: Дракула. Модель инвалидного кресла: Стивен Хокинг.
Зубные протезы: "Челюсти". "Коран": аятолла Хомейни.
Вафельный рожок из-под мороженого, без мороженого: статуя Свободы. Пачка
пятидесятифунтовых банкнот: любой член Европарламента. Наручные часы:
Биг-Бен.
Из-за этого номера его не раз выгоняли из клубов, пинками, и он не раз
бывал бит - высшая похвала комедианту. Однажды его избили арабы, а однажды -
что само по себе занимательно - израильтяне. Единственный недостаток такого
номера, который либо вызывает у зрителей отвращение, и они покидают зал,
либо смеются до слез, заключается в том, что это всегда очень опасно -
работать с очень смешным материалом, на фоне которого менее смешной материал
кажется уже совсем несмешным. Это была гениальная выдумка. Единственная
гениальная выдумка Капитана Никудышнего.
Но потом Миранда поняла, что он просто наткнулся на золотую комическую
жилу. Как это было с ней на прошлой неделе. Зрители были способны только на
то, чтобы смеяться до колик. Обычно Капитан Никудышний не любил выступать
первым, но сегодня он сам попросил, чтобы его поставили первым, потому что у
него заболела жена, и он хотел побыстрее вернуться домой. Решить, когда тебе
выступать, это вообще очень непросто. Как правило, никто не хочет выходить
первым, когда зрители еще зажаты, но и ближе к концу программы - это тоже
опасно, потому что, хоть зал и настроен доброжелательно, от тебя слишком
многого ожидают.
Памятуя о том, что выступать будут профессионалы, Миранда нисколечко не
обольщалась насчет качества выступлений. Комики-профессионалы, действующий и
будущие, не видят смысла выкладываться и смешить публику, если им за это не
платят. Сочная Люси вообще не явилась. Джонни Яркий и Марк Грант чуть не
подрались в метро по поводу, кто будет показывать сценку с заварным кремом
(оба, независимо друг от друга, подготовили номер с заварным кремом). Но
никто особенно не напрягался. Великий смысл поучаствовать в этом мероприятии
заключался в том, чтобы потом говорить: "Я принял участие в том
благотворительном мероприятии в пользу каких-то бирманских юмористов",
- и не важно, пошло ли мероприятие на пользу бирманским юмористам, и есть ли
кто-то, кто мог бы сие засвидетельствовать.
Зайа злился:
- Почему мне нельзя сидеть в зале? Я обещаю, я буду ржать, как
полоумный. Что, кстати, создаст нужную атмосферу в зале.
Нед сказал:
- Семейство шизокрылые, вид - бредятина обыкновенная.
Капитан Никудышний закончил, и Френк объявил Неда. Миранда
переключилась - она слушала "Зеленую комнату", но ей было
интересно, чем Нед порадует публику на этот раз. Нед был единственным из
всех сценических юмористов, в кого она лично видела, как швыряют предметы.
Однажды в него запустили большим гаечным ключом, который бы точно проломил
ему черепушку, если бы попал.
- Вот, подкрути гайки в своей дурьей башке, - так зритель, кинувший
ключ, объяснил свой порыв. Благодаря этому досадному инциденту в программе
Неда появился единственный по-настоящему смешной номер, и его нисколько не
беспокоило, что этим номером он обязан своему несостоявшемуся убийце.
- Почтальон подходит к калитке и видит табличку: "ОСТОРОЖНО,
СОБАКА!" - начал Нед. - Посмотрев вглубь и не увидев никакой собаки,
он входит и тут же слышит собачий вой. Тут из дома выбегает хозяин и орет:
"Ну вы что, все читать разучились, что ли? Написано же, ОСТОРОЖНО. Ты
сегодня уже третий, кто наступил на собаку!"
Зрители рассмеялись. Первые зрители, которые рассмеялись над этой
шуткой. Не то чтобы они смеялись до слез, но все-таки анекдотец им показался
забавным. Они, должно быть, решили, что это только начало. И что будет
какое-то продолжение. Таковы все зрители, даже те, которые ходят на
эстрадных юмористов: они приходят, заранее убежденные, что у человека на
сцене всегда есть что им предложить, что он (человек на сцене) знает что-то
такое, чего не знают они, и что даже если начало было не ахти, потом артист
обязательно "раскочегарится", пусть даже совсем чуть-чуть. Также
Нед был единственным комиком, у кого она лично видела, как зрители
настоятельно требовали свои деньги "взад"; но такое бывало
редко, обычно недовольные зрители ограничивались замысловатыми матюгами и
гаечными ключами. Неда приглашали вовсе не для того, чтобы он покорял сердца
зрителей - его приглашали, потому что другие на его фоне всяко выглядели
приличнее.
Миранда решила уничтожить аудиторию. Ее разозлил их кошмарный вкус. Нед
сказал: "Семейство шизокрылые, вид - бредятина обыкновенная", -
и они рассмеялись. Да, все правильно. Они пришли поучаствовать в
благотворительном мероприятии, и как хозяйка она должна быть довольна, что
они смеются, а не психовать по этому поводу... но это было невыносимо. Она
также заметила, что этот ирландец с длинными волосами а-ля Иисус, редкостный
подхалим, завороженно пялится на ее грудь. Сейчас его звезда стремительно
восходила; он приехал в Лондон пару месяцев назад и уже превзошел ее по
популярности. Бредовые романы в стиле рейв и толпы восторженных
телепродюсеров.
Вошел Френк и начал рассказывать про портфель.
Про портфель с жизнью. Лет десять назад Френк нашел в поезде забытый
кем-то портфель. В портфеле была Жизнь, замаскированная под триста тысяч
фунтов двадцатифунтовыми купюрами. Френк хотел оставить деньги себе. Он уже
придумал, что будет с ними делать: большой первый взнос за дом или большую
квартиру, начальный капитал, чтобы открыть свое собственное дело в рамках
малого бизнеса, длительное кругосветное путешествие со всеми удобствами.
Десять лет назад у Френка было меньше морщин, но он был таким же тощим,
таким же безденежным и безработным.
Он хотел оставить деньги себе, но решил, что завтра он отнесет портфель
в полицейский участок, потому что всегда верил в честность. Если ты сам
нечестный, то нельзя ожидать, чтобы другие были честными с тобой, сказал он
себе. Он знал, что если оставит деньги себе, он умрет как личность.
Нечестность убьет его душу. Он всегда ненавидел нечестность, больше всего на
свете, и не важно, в чем она выражалась, эта нечестность: что тебя обсчитали
в ресторане или что политики лгут избирателям. Нечестность - это всегда
нечестность. Его поступок был продиктован осуждением нечестности, но это был
не поступок. Фред весь день прорыдал и заснул в слезах.
На следующее утро он взял портфель и поехал в участок. Минут пятнадцать
он походил взад-вперед перед входом, потом поехал домой и весь день до
вечера перебирал купюры.
- Я отчаянно пытался заделаться лицемером. Я очень старался, но у меня
ничего не вышло.
На следующий день он дважды прошелся туда-сюда перед входом в участок,
пока не собрался с духом войти. Реакция полицейских огорчила его еще больше.
- Понимаете, было бы славно, если бы мне оказали хотя бы какое-то
уважение... все-таки это был благородный поступок... но они на меня смотрели
как на идиота.
Огорчения продолжались, когда объявился хозяин портфеля, ювелир из
Ирана, совершенно ненормальный персонаж, который выскочил на станции, чтобы
купить сиропа от кашля, и отстал от поезда.
- Понимаете, было бы славно получить хоть какое-то вознаграждение,
пусть даже занюханную десятку. Но он мне даже не позвонил, чтобы сказать
"спасибо". То есть он позвонил, но вовсе не для
"спасибо". Знаете, что он мне сказал? "Мистер Джонс, вы,
должно быть, совсем идиот". Вот что он мне сказал. Специально для
этого и позвонил.
Также Френк сообщил о своем благородном поступке в местную газету в
надежде, что о нем напишут хвалебную заметку, но они написали про белку,
которая укусила молочника.
Френк пил. Он пил бы по-черному, но у него не было денег, поэтому он
пил по-черному периодически. Когда Миранда впервые услышала историю про
портфель, ей было смешно; но теперь эта история была исполнена такой злобы,
что Миранде было неприятно находиться в той же комнате, где она звучит.
Френк жил с какой-то пожилой испанкой, причем они оба даже не отрицали, что
живут вместе исключительно потому, что на лучшее им рассчитывать не
приходится. Френк был вообще странный; весь какой-то колючий, как мешок с
вязальными спицами, с неизменным стаканом в руках; но и она тоже была не
подарок - этакая заботливая мамаша, только ни капельки не заботливая. Но
Френк имел крышу над головой, а иногда даже горячий завтрак. Как говорил сам
Френк, загадочно и пугающе: "Совсем мало - это значительно больше, чем
ничего, хотя вы, молодые и глупые, этого не понимаете".
Френк работал на эстраде уже пятнадцать лет. Это такой род
деятельности, где твоя судьба может разительно перемениться буквально за
время обеда, и из золотушного, никчемного пьяницы в костюме почтенного
двадцатилетнего возраста, который и в лучшие времена не поражал изяществом
кроя, из законченного неудачника, терзающего публику в количестве пяти-шести
человек, которые жалеют, что вообще пришли и потратили вечер на такое
убожество, ты превращаешься в человека, которому предлагают оплатить дом со
всеми удобствами или хотя бы две пинты пива. Но с Френком подобного не
случится. Есть люди, которые получают все, потому что такой у них образ
жизни: они продаются за две пинты пива, они мечут бисер перед самой
завалящей публикой в количестве пяти-шести человек и имеют самое отдаленное
отношение к смеху, но, к сожалению для Френка, он был не из их числа.
Нед, наконец, закончил - превысив оговоренное время минут на двадцать,
- и Френк вышел на сцену, чтобы объявить Миранду. По пути он подхватил
сумочку девушки-зрительницы в берете, надетом задом наперед. Это был старый
трюк, даже для Френка, но подобные хулиганские выходки всегда проходят на
ура. Он принялся рыться в сумке с растерянным видом. Легкий источник смеха.
Только теперь Френк стремился отнюдь не к тому, чтобы развлечь. Он имел в
виду не рассмешить, а унизить.
Миранда снова заметила, что Длинноволосый Исусик пялится на се грудь.
Он был на четыре года ее моложе и выступал на эстраде всего-то полгода, но
уже пробился в ведущие номера программ. Миранду жутко раздражало, что он
возомнил о себе, будто сможет вот так вот вломиться в эстрадный мир и
завоевать его с полпинка. Потому что он сможет. Но что ее злило больше
всего: что он возбуждал ее как мужчина.
Он должен был выступать сразу следом за ней. Публике понравилось сценка
с сумкой - публика разлеглась, словно большой добродушный пес, который ждет,
что Миранда почешет ему животик. Ее захватило всепоглощающее желание
уничтожить аудиторию, истребить поголовно, опустошить территорию, чтобы
ирландцу было негде укрыться.
Она попыталась придумать самое несмешное, что можно сказать.
- Вы все умрете.
По залу прошел сдавленный смешок.
- Непременно умрете, - язвительно вставил Зайа у нее из-за спины и ушел
безвозвратно.
Она замолчала. Для зрителей нет ничего хуже, когда они начинают
осознавать себя и свои тревоги. Миранда смотрела в упор на одного из ведущих
весельчаков и букваально выталкивала из него веселье. Беспокойство в
зрительном зале все нарастало. Они уже начали опасаться, что она не
выдерживает напряженную паузу с тем, чтобы потом разрядить напряжение, что
она не готовится выдать что-то смешное, не перебирает в уме возможные
варианты для продолжения, а просто зависла. Всерьез и надолго. Прошла
минута, другая... недоумение разлилось по залу, словно подтеки крови. Они
пришли сюда не за этим; тревог и неловких моментов им хватает и дома, и на
работе.
Но они не знали, как расценивать ее замороженную заторможенность. Она
сокрушила их окончательно и бесповоротно, но потом ей вдруг пришло в голову,
что озадаченная и раздраженная аудитория примет следующего артиста
значительно лучше, чем аудитория, хорошо посмеявшаяся.
Поэтому она быстро сменила тактику и сняла через голову свою белую
футболку, что произвело эффект разорвавшейся бомбы. Женщины в зале
восприняли обнажение груди как бесчестный и низкий обман, но в общем и целом
зрители сообразили, что представление началось. Миранда рассказала о том,
что одна грудь у нее чуть меньше другой, и что мужчины этого не замечают,
хотя они только и делают, что таращатся на ее сиськи. Ей не нравилось слово
"не замечают", потому что после риторического восклицания
"а почему?" фраза "а вы заметили?" обычно смотрится
как весьма вялый образчик визуальной комедии, но оно уже вырвалось. Она
закончила рассуждениями о том, что соотношение между длиной окружности и
диаметром круга - самое важное соотношение в природе, что оно неопределенно,
трансцендентально, и что никто не знает, что скрывается на конце числа Пи.
Зрители не сочли это смешным, но, с другой стороны, она именно этого и
добивалась.
- Спокойной ночи, - сказала она. - Семейство шизокрылые.
Френк вышел на сцену несколько озадаченный, потому что он знал, что
Миранда может показывать по-настоящему смешные вещи, и еще потому, что он
был далек от проблем с сиськами.
- Блистательная Миранда Пьяно разбирается в математике получше всякого
Пифагора. Семейство шизокрылые, вид - бредятина обыкновенная, но зато как
звучит! Миранда, ты ведь не возражаешь, если я воспользуюсь твоими расчетами
для своей будущей карьеры. Я почему спрашиваю, это было бы не по-рыцарски
проситься банковским клерком без твоего разрешения. А то там подумают, что
это я сам такой умный.
Миранда в ответ сделала неприличный жест и, проходя мимо Длинноволосого
Исусика, шепнула ему на ухо:
- Хочу сосать твою штуку всю ночь до утра.
То ли ей удалось выбить его из колеи этим своим заявлением, то ли она и
вправду перенапрягла зрителей своими завернутыми разглагольствованиями,
Длинноволосый Исусик испытывал явные трудности в плане рассмешить публику,
рассказывал ирландские анекдоты, которые теперь допустимо рассказывать
только ирландцам и никому другому, но при этом он воспринимал свой провал с
поразительным хладнокровием. Ему только раз удалось выжать из зрителей хоть
какое-то подобие смеха. Когда он спросил: "Кто-нибудь знает, что такое
семейство шизокрылых?"
Остальные выступили немногим лучше, и когда Френк в последний раз вышел
на сцену, чтобы закончить вечер, он начал нести уже полный бред о
единственной вещи в жизни, которая, по его утверждениям, доставляла ему
истинное наслаждение: о своей вовсе не платонической влюбленности в
фотографию девушки с голыми сиськами, которую он вырезал из журнала, когда
ему было шестнадцать.
- Мне приходилось пить, но мне это не нравилось; мне приходилось спать
с девушками, но мне это не нравилось.
Он утверждал, что этот роман длился почти тридцать лет, и дело было не
только в физиологии. Он постоянно носил фотографию с собой в бумажнике, но
однажды он потерял бумажник, и с тех пор у него в жизни нет счастья. В
бумажнике не было никаких денег, только его удостоверение донора, сложенная
фотография, какой-то повторный счет и карточка с его адресом. Он обошел все
места, в которые заходил в тот день, спрашивал в магазинах, у соседей, в
полицейских участках, но бумажник так и не нашелся. Френк говорил минут
сорок, хотя последний зритель ушел из зала минут за двадцать до того, как он
наконец замолчал.
Миранда осталась выпить с Длинноволосым Исусиком и видела, как
расходятся зрители. Наблюдать за ними было очень интересно. Как правило,
по-настоящему черствые люди встречаются редко; конечно, никто не горит
желанием делать тебе одолжение, но очень немногим людям - в данном случае,
зрителям - нравится проявлять себя черствыми и бездушными. Она видела, как
они собираются с духом, чтобы встать и уйти, пока Френк говорит. Она даже
подумала, что, может быть, он специально парит им мозги, чтобы посмотреть,
какое количество бреда способен выдержать человек, прежде чем он сломается и
сбежит. Она наблюдала что-то подобное на улицах, когда прохожие, которые
подавали нищим - денежкой или сигаретами, - не уходили себе восвояси, а
останавливались послушать, как нищий вместо "спасибо" заводит
горячечный и громогласный монолог о своей жизненной философии. Причем донору
никогда не хватало сообразительности сказать: "Ты никчемный кусок
дерьма, я уже дал тебе деньги, так что не думай, что я буду слушать твои
занюханные банальности", - именно потому, что нищие представляли собой
никчемные куски дерьма с занюханными банальностями, и им, как людям вежливым
и культурным, не хотелось говорить ничего такого, что заставило бы нищих
осознать свою жалкую сущность.
Нед сидел, вцепившись в бутылку пива, и периодические выдавал свое
"семейство шизокрылых, вид - бредятина обыкновенная". Его вовсе
не беспокоило, что все использовали его фразу, как свою. У Неда было два
характерных качества. Во-первых, он не любил сидеть дома. Он всегда первым
являлся на выступления и всегда уходил последним. И это при том, что никто с
ним не разговаривал, никто его не слушал, у него не было никаких поклонниц -
даже откровенные страхолюдины обделяли его своим вниманием. А во-вторых, он
повторял свою фразу насчет шизокрылых в каждом выступлении, и не только в
выступлении.
Смысл фразы был, безусловно, понятен, но Миранда понятия не имела, что
это за слово вообще - шизокрылые. Скорее всего и сам Нед тоже не знал. А
может быть, знал и отчаянно надеялся, что кто-нибудь спросит, что это значит
или откуда он это взял. Миранда даже однажды собралась посмотреть в словаре,
но ей стало лень. Может быть, Нед сам придумал это слово, да и
непринципиально, есть оно или нет, смысл все равно понятен. И отношение
говорящего тоже понятно: неодобрение. Все в мире делится на две категории:
то, что мы одобряем, и то, что мы не одобряем. И если у тебя есть дежурная
фраза, чтобы выразить неодобрение, то, воздерживаясь от нее, ты тем самым
выражаешь свое одобрение. На самом деле, в случае крайней нужды, никакие
словесные выражения не нужны вообще; взять хотя бы того хрюкающего продавца
с Оксфорд-стрит. Конечно, похрюкивание - не идеальный способ для выражения
мыслей, тем более если ты хочешь, чтобы тебя поняли правильно, но, с другой
стороны, если тебя понимают неправильно - это ничуть не страшнее того, как
если тебя понимают правильно.
И наконец, фраза Неда действительно запоминается, хотя она и несмешная.
Это нисколько ей не мешает, что она не смешная. Наоборот. То, что она не
смешная, но при этом очень запоминающаяся - наверное, и есть признак
истинного юмора. И то, что Нед постоянно ее повторяет, в этом тоже есть
смысл. Может, он ждет прорыва. Один из законов смешного гласит: если
повторять шутку много-много раз, на каком-то этапе она станет смешнее.
Миранда видела, как это бывает; это был комедийно-эстрадный эквивалент игры
на рулетке, когда ты удваиваешь свою ставку, чтобы вернуть себе проигрыш и
еще поиметь чуть-чуть сверху, и это действительно требует мужества -
воскресить старую шутку, которая давно умерла, потому что иной раз
приходится биться годами, пока зрители въедут в прикол. Неду еще предстоит
немало потрудиться. Миранда обвела взглядом комнату, вдруг поразившись тому,
что это все - ее жизнь.
Длинноволосый Исусик был разгорячен и взволнован, как и всякий мужчина,
который уверен, что в скором времени его пенис ждет фантастическая
приятность. Он искренне пытался узнать ее поближе, понять ее характер чтобы
у них получился не анонимный, а очень даже именной секс. Также он с
пониманием выслушал сорокаминутный монолог Френка, но только не смог решить,
то ли Френк был новатором, который опередил свое время лет этак на десять,
посланник нового смеха, юмора двадцать первого века, не предназначенного для
веселья, то ли он был человеком, который уже очень скоро пойдет и повесится.
Он не знал, дружит ли Миранда с Френком, и поэтому воздержался от каких бы
то ни было замечаний, не желая рисковать своей предстоящей эякуляцией. Они с
Мирандой обсудили клубы, какой кому больше нравится, и продюсеров, кто кого
особенно ненавидит.
Френк закончил свой монолог - или ему просто надоело вещать в пустой
зал - и присоединился к ним в буфете. Через пару минут нарисовалась девушка
в берете, надетом задом наперед, и обвинила Френка, что он спер пять фунтов
у нее из кошелька.
Миранда поднялась, чтобы уйти. Длинноволосый Исусик тоже поднялся, типа
как они вместе, и пошел следом за ней. Уже на улице она обернулась и
решительно заявила:
- Спокойной ночи.
- А что ты там говорила... насчет моего... ну, что ты... - Он запнулся.
- Я пошутила, - сказала она и пошла прочь. Он был вполне симпатичный
мальчик, и было время, когда она относилась с симпатией ко всем, кто работал
в жанре эстразной комедии: они все в одной лодке, и всем угрожают одни и те
же опасности. Но сейчас ситуация стала слишком серьезной, чтобы играть в
добрых товарищей.
Они потеряли на этом благотворительном мероприятии тридцать четыре
фунта. Так не пойдет. У Пони будет тяжелый вечер.
Миранда была вне себя от злости. В местной газете написали даже о том,
как спасли кошку, забравшуюся на крышу какой-то церкви, но ни слова не
упомянули про ее благотворительный концерт. Она не из тех людей, кто бросает
начатое, упорно твердила она себе, когда они с Вив вышли из такси и зашагали
по Трафальгарской площади, сгибаясь под тяжестью снаряжения.
Она подошла к колонне Нельсона с таким видом, словно вовсе и не
собиралась на нее забираться. У нее было стойкое ощущение, что все
присутствующие на площади - от мутных туристов до многочисленных голубей -
уже догадались о ее намерениях, но она пыталась об этом не думать.
Самое главное - успеть подняться достаточно высоко (чтобы ее не сумели
достать) до приезда полиции. Пока она раздевалась, Вив быстренько
распаковала снаряжение и установила лестницу. Вив не раз ей сказала, что она
сумасшедшая, и тем не менее согласилась помочь: Вив была в меру преданной и
в меру сумасбродной.
Миранда поднялась по лестнице на вершину постамента, покрытого коркой
голубиного помета. Вив быстро смылась, прихватив лестницу, а Миранда начала
восхождение на колонну Нельсона. Теперь, вблизи, холодный гранит источал
ледяную угрозу, и высота пугала. И все это очень Миранде не нравилось. На
улице было не жарко, тем более если учесть, что из одежды на ней были только
альпинистские ботинки, пояс, рюкзак и темные очки.
Продвижение было медленным. Миранда когда-то давно занималась
альпинизмом, и полтора месяца после благотворительного концерта она упорно
готовилась к этому восхождению, насколько вообще можно упорно готовиться за
полтора месяца. Но карабкаться на колонну Нельсона в голом виде - это само
по себе уже стимул, чтобы карабкаться на колонну Нельсона в голом виде;
никому не нравится отступать, когда на него смотрят.
На высоте тридцать футов она остановилась, глянула вниз и с
удовольствием увидела большую толпу, отдельные фотовспышки и некоторое
количество озадаченных полицейских, которые пытались решить, что им делать.
Она решила, что больше смотреть вниз не будет. Она полезла наверх в голом
виде, потому что ей не хотелось подняться и обнаружить, что никто на нее не
смотрит. Когда ты поднимаешься на колонну Нельсона, чтобы привлечь внимание
общественности к бедственному положению бирманских юмористов, - это одно, но
когда на колонну Нельсона поднимается, чтобы привлечь внимание
общественности к бедственному положению бирманских юмористов, голая молодая
женщина - это совсем другое.
Она также покрасила волосы в синий цвет, приклеила на левое плечо
переводную татуировку с изображением дракона и сбрила волосы на лобке. Она
хотела, чтобы все обратили внимание на это, а не на нее саму. Как она
объяснила Вив: "Люди становятся по-настоящему знаменитыми только из-за
чего-то одного. Архимед - из-за ванны. Христос - потому, что его распяли.
Чингисхан - из-за своих набегов. Король Кнуд - из-за своих реформ. Годива -
потому что проехалась по городу в голом виде. Ньютон - из-за яблока. И
поскольку у нас есть только одна попытка, я не хочу, чтобы меня запомнили
как тетку, которая залезла на колонну Нельсона голышом".
Примерно на середине пути ее ненависть к бирманским юмористам дошла до
точки кипения. Она очень надеялась, что в данную минуту их жестоко избивают
ногами. Ее пугал выступающий свес наверху, при одной только мысли о том, что
ей придется его преодолевать, все ее мышцы сводило от боли. Ей очень
хотелось оставить эту затею и спуститься вниз - никогда в жизни ей ничего не
хотелось сильнее, - и только это соображение подгоняло ее вперед. Пару раз
она едва не сорвалась, но ей повезло. Исключительно повезло.
На то, чтобы подняться до самой вершины, у нее ушло почти три часа. Сто
восемьдесят пять футов.
Вид сверху был впечатляющий, но ей было не до городских красот. Она уже
обмирала от страха перед предстоящим спуском. Так всегда и бывает в жизни:
когда ты исполняешь задуманное, ты понимаешь, что тебе это на фиг не надо.
Она достала мобильник и начала брать интервью голосом немецкого музыковеда.
С такой высоты Лондон казался беспорядочным нагромождением зданий.
Согласно теории Рэмси, полного беспорядка не существует. Это физически
невозможно. Рэмси - еще один из этих изысканных кембриджских активных
гомосексуалистов, которые правили умами в двадцатом веке. С виду это похоже
на беспорядок, утверждает Рэмси, но лишь потому, что ты не видишь картину в
целом. Разумеется, понятия порядка и беспорядка были придуманы человеком и
являются лишь умозрительными построениями, причем умозрительными
построениями пещерных людей в каменном веке. А что прикажете делать с
ошеломляюще новым мышлением в математике? С кустарной снежинкой, которая
существует в 196 883 измерениях и которая симметрична миллиард миллиардов
раз? Для тех, кто построил эту колонну, современный мир был бы непостижимым.
У Миранды патологически не получалось выйти за рамки представлений
девятнадцатого века. Она жила в двадцатом столетии и считала себя
современной женщиной, но все равно не могла по-настоящему вникнуть в
математику, хотя честно пыталась. И Бог его знает, что ждет нас в следующем
веке с его снежинками в 196 883 измерениях. Миранда смотрела на Лондон и не
сомневалась, что это - полный беспорядок, которого якобы не существует.
Далеко-далеко на горизонте смутно виднелась стена огня.
Это было, наверное, самое сложное, что она сделала в жизни. Но попытка
- она не считается. Она подумала о бедняге Уильяме Шанксе, который в
девятнадцатом веке опубликовал свои расчеты числа Пи. До 707-го знака после
запятой. Он потратил на эти вычисления почти всю жизнь. А сегодня любой
идиот за секунду получит тот же результат на карманном калькуляторе,
найденном на помойке. И в довершение ко всему Шанкс под конец напортачил -
последние 180 цифр были неправильными. Он был знаменит только в узких
математических кругах и только одним: что он спустил свою жизнь в унитаз.
Ну что ж, рассуждала Миранда, может быть, я не останусь в веках, но моя
голая задница точно останется. Так я все-таки сделала доброе дело или что?
Тони был единственным, кто ее узнал. Синие волосы и веревки по всему
дому: сложно было бы не догадаться. Он утратил дар речи. В буквальном смысле
слова.
Где-то месяц назад ей позвонил Капитан Никудышний. Его пригласили на
Эдинбургский фестиваль юмора, но у него вот-вот должен был родиться первый
ребенок, и ему хотелось быть рядом с женой. Может, Миранда его заменит?
Многие замечали, что она никогда не выступает за пределами Лондона. Она
отказалась от Ливерпуля, Глазго, Брайтона, Манчестера. Все считали, что, она
просто закоренелая лондонка, и никто не догадывался, что хотя она и
ненавидит Лондон, она просто не может уехать из города.
Но Эдинбург. И фестиваль. Именно в Эдинбурге, на фестивале, она впервые
побывала на настоящем концерте эстрадных комиков - это было тринадцать лет
назад - и увидела перспективы и для себя. Эдинбург - не такая великая
важность, если ты выступаешь и пользуешься успехом в лондонских клубах. Но
для нее Эдинбург значил многое. Дан знал и про стену огня, и про то, как ей
сильно хотелось выступить в Эдинбурге. Но поскольку все знали, что она не
выступает за пределами Лондона, то Эдинбург ей и не предлагали.
- Да, спасибо, что позвонил. Я обязательно съезжу, - сказала она
Капитану, поражаясь своей собственной смелости.
В назначенный день она явилась "с вещами" на вокзал Юстон,
вся трепеща от волнения. Ее удивило, что Капитан Никудышний не захотел
ехать. Выступить нужно было всего один раз, и на фестивале публика, как
правило, настроена очень доброжелательно. Другое дело, что зрителей там
всегда мало. Но нежелание ехать... это что, проявление слабости? Потому что
никогда не знаешь, где тебе повезет. Если в зрительном зале сидят четверо
хмурых придурков, это еще не значит, что они просто придурки. Это могут быть
четверо телепродюсеров. Или четверо человек, которые спят с телепродюсерами.
Или четверо человек, которые поставляют наркотики телепродюсерам. Или
четверо человек, которые учились в одном классе с телепродюсерами. Или
четверо человек, которые спят с человеками, которые поставляют наркотики
человекам, которые учились в одном классе с телепродюсерами. Случайная
встреча в нужное время и в нужном месте может перевернуть все.
Или, как это случилось с Кэтфордом Стеном, среди зрителей может вдруг
оказаться такой человек, которому так понравится твое выступление, что он
отпишет тебе в завещании пятьдесят тысяч фунтов...
