Тибор Фишер. Идиотам просьба не беспокоиться
страница №6
...к, и стоял в пробках, теряя безтолку время и начиная потихонечку ненавидеть знакомые лица в соседних
машинах.
Однажды утром он совсем уже проспал и, чтобы не терять время, взял
чашку с чаем с собой в машину и выпил его по дороге. Месяца полтора спустя
он уже шел по утрам к машине в банном халате, а брился, одевался и завтракал
прямо в машине. Люди таращились на него, но ему было плевать, и только потом
до него дошло, насколько опасным было его положение. Он дошел до того, что
стал приходить на работу уже после обеда в полном ковбойском облачении и
крутить на пальцах свои шестизарядные револьверы на деловых встречах, и вот
тогда его поведение начало вызывать нарекания.
Первые четыре месяца после увольнения были самыми тяжкими; потом, когда
ты уже привыкаешь, становится легче. Это как если ты тонешь, рассуждал Кид:
сначала ты отчаянно бьешь по воде руками и ногами, пытаясь удержаться на
плаву, а потом все страдания проходят, и ты вместе с ними. Но как бы там ни
было, просто одеться и вымыться к тому времени превратилось в работу. До
этого у него не было сколько-нибудь приличной работы, и после этого тоже -
по крайней мере такой, которую можно было бы назвать работой. Однако он
никогда себя не обманывал: они разошлись с женой вовсе не потому, что его
погнали с приличной работы. У них и раньше все было плохо. Они жили каждый в
своей части дома и практически не общались, как животные двух разных видов,
которых небрежный хозяин держал в одной клетке. Однако, когда она от него
ушла, он вовсе не удивился, когда вдруг понял, что ему хочется плакать.
Где он свернул не туда? Или, может быть, пропустил поворот? Когда ему,
еще в юности, задавали вопрос: "Чего тебе хочется делать в
жизни?", он ни разу не ответил: "Сидеть, изнывая от скуки, в
почти пустом доме, на потертом скрипучем диване типа тех, которые жгут на
тренировке пожарных; короче говоря, быть законченным неудачником, но таким
неудачником, о котором и говорить не стоит... у которого не было никаких
грандиозных планов, которые потерпели бы неудачу... которого изначально
почти никогда не пускали через парадный вход".
Когда у тебя нету денег, в этом есть только одна положительная сторона:
тебе легко быть аккуратным. Все его имущество состояло из маленького
телевизора (на который бы не позарился даже самый занюханный вор) на
подставке из телефонных справочников, старенького дивана, дохлого кактуса,
ржавого котелка, который давно надо было выбросить, револьверов с
перламутровыми рукоятками и книги О.О. Говарда "Знаменитые индейские
вожди, которых я знал". За последние десять лет он продал, отдал
попользоваться или просто отдал навсегда почти все, что у него было. Он бы
продал и револьверы, если бы их можно было продать хотя бы за полцены.
Он выглянул в окно и посмотрел на небо, безбрежное серое вето. Еще он
увидел соседа Спринга, который сосредоточенно разбирал на части очередную
машину и раскладывал оные части по всему кладбищу автомобилей, в которое
давно превратился его сад. Спринг оторвался от своего занятия и принялся
столь же сосредоточенно ковырять в левой ноздре.
Киду постоянно "везло" на такое зрелище. Однажды он ехал в
поезде, и сразу за Бермингемом, когда мимо проехал еще один поезд, он
мельком увидел в окне вагона первого класса Маргарет Тэтчер. "Железная
леди" ковырялась железным пальцем в своем железном носу. Еще
подростком, когда он ездил в Америку, в маленьком барчике в аэропорту Феникс
он видел Джона Леннона. Леннон пил кока-колу и самозабвенно ковырялся в
носу, что сразу убило все поползновения попросить автограф. Но вершиной
всего была встреча с Джорджем Бестом в одном безымянном пабе возле Олдхэма.
Звезда английского футбола сидел с пинтой пива и с задумчивым видом
ковырялся в носу, размышляя, должно быть, о вечном. В общем, у Кида был дар
заставать знаменитости за интимным занятием чистки носа, но он понятия не
имел, как извлечь из него хоть какую-то выгоду.
И разумеется, он молниеносно выхватывал револьверы, но это тоже не
принесло ему счастья в жизни. Его способности стрелка нашли только одно
признание: Кида пригласили выступить в его старой школе - рассказать
ребятишкам о законах Дикого Запада.
У него на каминной полке до сих пор стоит их фотография. Все вместе:
Брэмхолльская команда (Брэмхолльское общество реконструкции истории
фронтира), все четверо. Были у них и другие любители Дикого Запада, но ядро
Брэмхолльской команды составляли он сам, Баз, Легкомысленный и Войтек. Их
приглашали потешить народ на ярмарках, в богадельнях и на открытии одного
супермаркета. А еще они выступали по местному телевидению.
Диким Западом он "заболел" с детства. Он собирал всю
информацию, которую только можно было добыть. Если вам вдруг понадобится
узнать, где конкретно стоял Док Холлидей при перестрелке на ферме
"О.К. Коррал", или какой был любимый алкогольный напиток у
Джесси Джеймса, или точное количество перестрелок в Оклахоме в 1870 году:
теперь вы знаете, к кому обращаться. Прошло много лет, прежде чем он понял,
почему Дикий Запад так привлекает его (и остальных); уже будучи взрослым, он
сообразил, что это был такой мир, где проблемы легко распознавались (по
черным шляпам) и так же легко решались. Сталкиваясь с проблемой, ты не
звонил в полицию, не писал своему депутату и не консультировался с адвокатом
- ты вынимал револьвер и разбирался с проблемой на месте. Вот в чем главный
минус жизни: ни с чем нельзя разобраться.
С сожалением вспоминая о том, сколько стоила рамка, он поставил
фотографию на место. Он был последним из Брэмхолльской команды.
Баз ("Джолли с ранчо") уехал на юг, за границу. Кид давно
уже подозревал, что страсть База к Дикому Западу была только прикрытием для
того, чтобы уйти от жены и детей. "Ребята рассчитывают на меня",
- говорил он своей протестующей половине, представляя себя шофером, хотя он,
наверное, вообще никогда не садился за руль, потому что боялся ездить.
Уйти от жены и детей было для База первейшей задачей в жизни, над
которой он упорно работал. А еще он участвовал в марафонских забегах.
"Это для благотворительных целей, котик, и ребята рассчитывают на
меня". Его жена подозревала, что марафон - это только отмазка, чтобы
слинять в бар с друзьями, и когда он выходил из дома в спортивном костюме,
она регулярно следила за ним на машине. Сама идея была нелепой, потому что
пивное пузо у База было не больше, чем у двенадцатилетнего мальчугана; но
Баз был готов пробежать четырехчасовой марафон и сразиться со всеми бандами
бандитского Додж-Сити, лишь бы уйти из дома - настолько сильным было его
желание сбежать от своего семейства.
Благотворительность и марафон замечательно объединились, когда Баз
сбежал-таки в Марбеллу, прихватив триста сорок фунтов для детей-инвалидов.
Не то чтобы ради такой добычи стоило убегать, но у него появилась хотя бы
возможность побега.
В Испании Баз открыл бар ("Красный дьявол") на пару с
красивой молоденькой вертихвосткой, которая, по идее, должна была вскоре
уйти от него к какому-нибудь солидному испанцу постарше и поупитаннее, но
которая со временем превратилась в жену с двумя детьми. Еще в самом начале
он прислал Киду и всем остальным из Брэмхолльской команды свою фотографию,
на которой он был в футболке "Родился на севере, живу на севере и умру
на севере"; он стоматологически улыбался во все тридцать два зуба, в
одной руке держал кружку неопознанного пива, а другой обнимал за талию
знойную сеньориту.
Ходили слухи, что Баз хотел вернуться, но боялся, что его привлекут за
неуплату алиментов. Должно быть, он был в полной заднице, иначе он бы дал
знать о себе. Не то чтобы он очень стремился поддерживать отношения, но если
бы ему было чем хвастаться, он бы похвастался - из одного только
самодовольства.
Баз был манчестерцем до мозга костей, и его тянуло обратно. Он изнывал
по теплому пиву и холодному дождю. Кид сомневался, что он сам тосковал бы по
родному Манчестеру, будь у него альтернатива - радостная и солнечная. Такова
ирония судьбы: всю жизнь он провел в Манчестере, хотя больше всего на свете
ему хотелось отсюда уехать.
На самом деле, он даже предпринял такую попытку. В девятнадцать лет он
уехал в Штаты, чтобы пройтись по местам "боевой славы" Дока
Холлидея и прощупать почву на предмет остаться. Он обнаружил, что (во всяком
случае, в Аризоне) есть только два вида работы: которая требует квалификации
и вида на жительство - для американцев и которая не требует квалификации и
вида на жительство - для мексиканцев, которые готовы работать за совсем уже
смешные деньги.
В полном отчаянии, он познакомился с Пэтом - человеком безграничного
оптимизма и владельцем целого трейлера игрушечных танков. Больше тысячи
игрушечных танков на батарейках. Так что Кид и еще один парень, негритос по
имени Стив (который шел автостопом в Лос-Анджелес на чемпионат по
хула-хупу), за три дня обошли все магазины Феникса, пытаясь продать эти
танки.
Продать - не в смысле убедить владельцев взять танки на реализацию, а в
смысле продать их за бабки работникам магазинов. У Пэта была теория, что у
людей, которые работают в магазинах, нет времени по магазинам ходить, что
все они изнывают от тайного нереализованного желания прикупить себе
игрушечный танк на батарейках, и что очень важно, чтобы у Кида был помощник,
который демонстрировал бы удивительные качества танков восторженным
покупателям, пока сам Кид вел бы торговлю.
В конечном итоге он преисполнился глубочайшего уважения к любезности и
терпимости американцев; или, может быть, если человек продает духи или
индивидуальные туры на Багамские острова, он просто не ожидает, что кто-то
войдет и предложит ему купить игрушечный танк. Как бы там ни было, Кид не
продал ни одного, хотя один раз, разговорившись с шестнадцатилетним парнем,
который присматривал за цветочной лавкой в отсутствие хозяина, он почти его
уговорил. Но почти не считается.
Пэт слишком смело экспериментировал в бизнесе, чтобы делать деньги, но
он был хорошим дядькой и в завершении неудачной кампании с танками за свой
счет накормил их со Стивом обедом. Он в жизни не ел ничего вкуснее. Еда была
отвратительная: водянистое порошковое пюре, подгоревший кусок мяса, в
ошметках жира и жесткий, как подметка, размокшая зеленая фасоль, у которой
был такой вкус, как будто она пролежала неделю в сапоге у ковбоя. И все это
происходило в затрапезной закусочной, где недоставало одной стены. Но Кид не
ел ничего двое суток - кроме черствого пончика в цветочной лавке. Он съел
все подчистую, буквально вылизал тарелку, после чего уставился на нее с
неизбывной тоской и надеждой в глазах.
У него был обратный билет, но с фиксированной датой, и ему оставалась
еще неделя. Проникновенный рассказ о массовой смерти родных и близких не
смягчил суровые сердца служащих авиакассы. Кид рылся в мусорном баке рядом с
закусочной, где подавали жареных цыплят, и тут судьба послала ему избавление
в образе Макгрегора.
У Макгрегора была небольшая свиная ферма, и ему нужен был человек на
неделю, который бы мог присмотреть за домом, пока он поедет в Чикаго на
свадьбу к сыну. Английский акцент Кида и его познания в истории Дикого
Запада, в частности о событиях в Коффейвилле в 1892 году, убедили
Макгрегора, что он был младшим братом самой Честности, и он доверил ему свой
дом и коллекцию уругвайских избирательных бюллетеней, а за свинопаса остался
один пузатый коротышка-мексиканец. Макгрегор вручил Киду новенький револьвер
с таким напутствием: "Если кто сюда сунется, сразу стреляй, даже без
разговоров".
У Макгрегора не было никаких интересов помимо латино-американской
псефологии. У него не было книг, не было телевизора, не было магнитофона, не
было даже колоды карт. Был только радиоприемник, который либо вообще не
работал, либо как-то работал, но Кид не мог понять как. Всю неделю Кид тихо
скучал, опустошая хозяйский холодильник (старый заплесневелый сыр и
совсем-совсем старый заплесневелый сыр) и постоянно напоминая себе о том,
как ему повезло. Мексиканец вообще не говорил по-английски, и первым же
утром, наблюдая за тем, как этот латинос кормит свиней, Кид понял, почему
Фрэнк Джеймс изобрел ограбление банков в 1886 году.
До ближайшей от фермы дороги было почти три мили, и делать там было
абсолютно нечего, кроме как периодически наблюдать за вертолетом
Иммиграционной службы и расхаживать по двору в голом виде (он вбил себе в
голову, что хороший загар поможет ему как-то устроиться в жизни, когда он
вернется обратно в Манчестер), но на улице было так жарко, что он не
выдерживал больше двадцати минут за раз.
К концу недели у него совсем уже съехала крыша: он вышел ночью во двор
и принялся палить по кактусам в лунном свете. Ему стало немного легче, но
надо было как-то объяснять использованные патроны, и он придумал целую
историю про двух подозрительных байкеров, которые ошибались поблизости, что
принесло ему дополнительную сотню долларов (которые он потратил на свою пару
ботинок "Нокона").
Никто не знал, где теперь Баз. Но зато все знали, где Войтек: в тюрьме.
Пожизненное заключение. Войтек ("Человек без имени" - на самом
деле у него было имя, но совершенно неудобоваримое, непроизносимое и вообще
какое-то нечеловеческое) был слишком пылким и впечатлительным для человека,
у которого есть свободный доступ к огнестрельному оружию. Он перебрался в
Англию, когда в Польше объявили военное положение; Дикий Запад привлекал
Войтека тем, что это была Америка в чистом виде (а, стало быть, совсем не
Россия) и что там у каждого были револьверы. Войтек записался в стрелковый
клуб и регулярно ходил в тир, приговаривая за перезарядкой пистолетов:
"Когда-нибудь мы с Ярузельским сойдемся один на один".
Кида не было рядом, когда все случилось, но зато он был на суде.
Пятница, вечер. Все нормальные люди развлекаются после рабочей недели
(плохое начало; ничто так не бесило Войтека, как веселье). Войтек сидел -
выпивал в одиночестве, и его случайно толкнул какой-то молоденький
плотник-ирландец. Войтек пролил полкружки на пол. Даже самое неискреннее
извинение - и инцидент был бы исчерпан. Войтек был конченым психопатом, но
все-таки вежливым человеком. Но плотник-ирландец и не подумал извиняться. Он
как будто вообще не заметил Войтека и уселся за столик к своим приятелям.
Войтек достал свой револьвер 22-го колибра и приставил его ко лбу обидчика.
- Не стреляй, не стреляй, - завопил плотник. - Мне так страшно, что я
аж обоссался со страху. - Он плеснул пива себе между ног. В этом-то и
проблема: если ты начинаешь говниться со скоростью сто миль в час, вовремя
остановиться уже нельзя. Плотник думал, что Войтек - просто придурок. Ему и
в голову не приходило, что пистолет может быть настоящим, и он вряд ли успел
осознать свою ошибку, потому что уже в следующую секунду ему вышибло все
мозги.
Ошибкой Войтека было то, что он носил с собой револьвер. Если ты носишь
с собой револьвер, то рано или поздно тебе обязательно встретится идиот,
который будет буквально напрашиваться на пулю. И тем не менее Кид понимал,
почему Войтек застрелил того ирландца: всем нам хочется, чтобы нас
воспринимали серьезно.
По иронии судьбы, у того ирландца нашли какие-то штуки, которые
террористы используют для изготовления бомб (хотя на суде об этом не
говорили), и полиция была даже рада, что Войтек его угрохал. Им хотелось
как-то ему помочь, но ничего у них не получилось. Если бы Войтек просто его
застрелил, это можно было бы квалифицировать как непредумышленное убийство
(временное помутнение рассудка), но поскольку он дал плотнику время
извиниться, ему склеили предумышленное убийство.
Первые пару лет мы регулярно навещали Войтека в тюрьме, передавали ему
сигареты и шоколад, а потом Войтек вдруг заявил, что не хочет никого видеть
- самое оскорбительное и унизительное из всего, что случалось с ним в жизни.
Остается еще Легкомысленный. Легкомысленный
("Мельник-Убийца") проектировал аэропорты. Он проектировал
аэропорты, хотя никто не использовал его проекты (только однажды его проект
чуть не купили в Либерии, но что-то у них там не склалось). В Брэмхолльской
команде он занимался рекламой и прочей общественной деятельностью. А потом
он поехал в отпуск с какой-то девицей, и больше они его не видели. Правда,
он еще прислал им открытку из Абердина, где директорствовал в музее иголок.
Кид остался последним из Брэмхолльской команды. Брэмхолл Кид громко
пернул, дабы подчеркнуть эту печальную мысль. Он пердел постоянно, что
весьма удручало его самого и делало пребывание в собственном обществе
практически невыносимым. "Чего ж вы хотите, вы уже старый".
Доктор не говорил этого вслух, но явно подразумевал. Когда тебе пятьдесят
два, годы уже не прибавят бодрости и здоровья. Разнообразная диета,
активированный уголь, антибиотики - ничего не помогало. Его кишечник упорно
не поддавался лечению.
Кид взглянул на часы и увидел, что подошло время финального счета. Он
включил телевизор. "Арсенал" выиграл у "Манчестер
Юнайтед" 1:0. Унылая серость стиснула руки у него на горле. Он сразу
понял, даже не слушая комментатора с отчетом о матче, что во всем виноват
Энди Коул. Еще одна из великих вселенских загадок: почему Фергюсон, который,
наверное, понимает в футболе побольше Кида, с маниакальным упорством
выпускает Коула на поле вместо того, чтобы честно признаться, что он выкинул
деньги на ветер, и пусть бы Коул занялся чем-нибудь полезным. Например,
продавал бы программки.
По дороге в любимый бар Кид не заметил, что в "порше",
остановившемся на светофоре на перекрестке, сидит Дэвид Бэкхем (одна рука -
на руле, вторая - почти до упора в левой ноздре), потому что задумался об
успехе.
Как близок он был к успеху. Буквально касался его руками, оставив на
нем отпечатки пальцев. Брук не состоял в Брэмхолльской команде, но иногда
они выпивали вместе. Брук увлекался индейской мифологией и вечно рассказывал
историю про леопарда, который потерял свой мужской причиндал. Кид всегда
ладил с Бруком, и когда в 1972-м Брук открыл свой первый солярий, он
предложил Киду войти в долю на правах младшего партнера за тысячу фунтов.
Обычно в карманах у Кида никогда не водилось больше пятерки, а если бы
он попросил кредит в банке, то там скорее полили бы деньги соусом для
барбекю и спалили бы их на огне, чем дали ему. Но однажды ему повезло.
Как-то на выходные он подрабатывал чернорабочим - они ломали один древний
дом, - и на чердаке, в свертке, прикрепленном к обратной стороне потолочной
балки, нашел тайник старых гиней эпохи Регентства (о котором решил не
распространяться).
Он помнил, как вышел из дома, чтобы встретиться с Бруком в пабе.
Помнил, как положил толстый конверт во внутренний карман пиджака. Помнил
свой тихий ужас, когда он собрался отдать конверт Бруку, а конверта не
оказалось на месте. Помнил, как он лихорадочно обшаривал все карманы,
покрываясь холодным потом.
А спустя три недели случилось совсем уже невозможное: конверт нашелся.
Он завалился за диван. Однако Брук уже нашел себе другого партнера -
какого-то нигерийца, который, как выяснилось потом, безбожно его обманывал.
Но Брук все равно сделался мультимиллионером, поскольку "принес в
Ланкашир больше ультрафиолета, чем солнце". Если бы Кид тогда отдал
ему деньги, он бы давно уже обеспечил себе безбедное существование. На всю
оставшуюся жизнь.
Вместо того чтобы подвизаться на поприще искусственного загара, Кид
купил револьверы - подлинные, пусть и списанные кольты. Каждый раз, когда
они встречались, Брук говорил: "Давай выпьем" и "Я
посмотрю, может, получится тебя куда-нибудь пристроить". К началу
девяностых Брук перестал это говорить и только натянуто улыбался.
В баре Кид сразу заметил новую девушку. А минут через пять увидел, что
она собирает со столов пустые стаканы. У нее было несчастное лицо, но грудь
выпирала так, что Кид даже подумал, что она у нее искусственная, но потом
вспомнил, что в восемнадцать она такая у всех. Ребенок с большими сиськами.
Гранджер сказал:
- Кид, это Мелоди. Мелоди, это Кид.
Но на самом деле он имел в виду, что теперь Кид лишается всех своих
"льгот" у него в заведении. Раньше пустую посуду со столов
собирал Кид, а в особенно суматошные дни помогал Гранджеру за стойкой - в
обмен на халявную выпивку, а то и на пару банкнот, каковые вкупе с деньгами,
которые он получал от Уилсонов за присмотр за котом, пока они ездят на отдых
(три раза в году), составляли его единственный доход.
Он совсем не сердился; он никогда не менял свою жизнь - ее меняли за
него другие. Тем более что Гранджер все равно ничего не выгадает на этой
девице. Гранджер, как и Кид, был из тех людей, которым просто не дано
радоваться жизни.
Гранджер поставил ему пинту пива - вроде как выходное пособие. Кид
выпил его обстоятельно, не торопясь, стараясь отдать должное каждому глотку,
но удовольствия не было никакого. Все равно что смотреть, как пьет кто-то
другой. Он быстро ушел, как будто заходил исключительно для того, чтобы
по-быстрому выпить.
Дома он достал пятьдесят фунтов, припрятанные в духовке (которая
никогда не использовалась): неприкосновенный запас "на счастливый
случай". На случай, если жестокий мир предложит ему сделку на
пятьдесят фунтов; на случай, если Брук вдруг появится и предложит ему
половину своих соляриев и клубов здоровья за пятьдесят фунтов; на случай,
если у него на заднем дворе приземлится летающая тарелка и зелененькие
гуманоиды предложат ему целый мешок бриллиантов, по дешевке. Последние
десять лет Кид только и делал, что мотался туда-сюда между домом и пабом, но
он свято хранил эти пятьдесят фунтов. Пятьдесят бесполезностей.
Он надел пояс с кобурой. Искусство быстро вынимать револьверы требует
правильного положения кобуры. И долгой практики. И таланта... хотя
большинство настоящих стрелков таким талантом не обладали. Для них было уже
хорошо пристрелить врага в спину, из винтовки, с какого-нибудь защищенного
места на расстоянии в четверть мили.
В прошлом марте, когда Кид вышел купить сигарет, он едва не споткнулся
о полисмена, который лежал на его подъездной дорожке. Полицейский был очень
несчастным: не потому, что по нему едва не прошлись ногами, а потому, что он
лежал пузом на жестком гравии, под противной изморосью, и боялся, что его
застрелят.
Но тревога оказалась ложной. Кипеж поднялся из-за восьмидесятилетней
миссис Мортимер, которая отгоняла скворцов от своего свеже посеянного
газона, стреляя из газового пистолета. Какой-то придурок увидел бабульку с
пистолетом и вызвал полицию. Когда Кид был молодым, все было по-другому.
Соседи знали друг друга. Это не значит, что они неприменно общались или
питали друг к другу симпатию, но они знали друг друга в лицо, и никто не
стал бы затевать осаду дома старенькой миссис Мортимер. Напряжение достигло
критической точки, поскольку миссис Мортимер была абсолютно глухой и никак
не реагировала на призывы полиции в мегафон.
Киду повезло; пока он лихорадочно соображал, как привлечь внимание
полиции, раздался стук молотком. Спринг. Он вечно чего-то стучал, пилил,
отскребал, колотил, зачищал шкуркой или сверлил дрелью. За те двенадцать
лет, пока он тут жил, он мог бы построить уже пять домов своими
"умелыми ручками - сделай сам". В свободное от
столярно-плотницких работ время он разбирал автомобили по винтикам, после
чего благополучно о них забывал.
Когда Спринг открыл дверь, Кид ткнул ему в нос револьвер. Спринг быстро
захлопнул дверь - Кид почти с удовольствием отметил, как сильно тот
перепугался.
Потом Кид вышел на середину улицы и палил в воздух с обоих стволов,
пока не расстрелял все патроны.
Вернувшись в дом, он взял конверт, в котором ему прислали очередной
счет за воду (разумеется, неоплаченный), надписал его: "Полицейскому,
который меня застрелил", - и положил туда пятьдесят фунтов. На
обратной стороне церковной рекламки он накорябал: "Вы знаете".
Потом немного подумал и дописал: "Я хочу сказать, что сам во всем
виноват. Я сделал так, чтобы все смотрелось по-настоящему, потому что мне
нужна была помощь. Прилагаю к своим извинениям скромную сумму - порадуйте
себя чем-нибудь от меня. Еще раз, примите мои самые искренние извинения.
Брэмхолл Кид".
Зарядив револьверы, как всегда, холостыми, он снова задумался про Дикий
Запад, который дает человеку возможность почувствовать себя значительным.
Когда снаружи выкрикнули его имя, он с несчастным видом шагнул к двери,
готовый в последний раз молниеносно выхватить револьверы.
А потом тебе скажут, что ты надрался
Утренний псих был на месте.
Гай подумал, что в плане концентрации полоумных на квадратный дюйм
Брикстон безоговорочно держит первое место в мире. В свое время он поездил
по миру: жил в больших городах, видел много печали, уродства и грязи, но по
количеству клинических идиотов Брикстон был недосягаем. Жалко только, что
ничего с этого не поимеешь. Впрочем, по здравом размышлении, некая выгода
все же была: в силу врожденного тупоумия местные психопаты прямо сами
напрашивались на тюрьму, в связи с чем клиентура у "Джонса и
Кейты" росла, и, стало быть, Гай получал с них какие-то фунты.
Сегодняшний псих был черным и здоровенным. Просто огромным. Вот чем еще
славен Брикстон, помимо количества недоумков: здешние недоумки отличаются
особо крупной комплекцией.
Направляясь к автобусной остановке, Гай размышлял, что обычно его не
особенно беспокоят типы со спущенными до колен штанами, которые пытаются
скушать свою рубашку. Его смутили не столько действия этого необъятного
негритоса, сколько его размеры. Ростом шесть футов три дюйма и не просто
здоровый, а широченный; Гай и не думал, что на свете бывают такие огромные
дядьки. Он всерьез опасался, что если этому пожирателю рубашек вдруг
захочется чем-то запить свою трапезу, и он примет Гая за банку
"Теннентса" и попробует его вскрыть, то Гай вряд ли сможет ему
помешать. Если он что-то и сможет сделать, то лишь умереть с патетическим
хрипом. С такой гориллой ему не справиться.
Почему-то они все снимают с себя одежду. Примерно неделю назад Гай
видел в окно другого полуголого малахольного почти таких же громадных
размеров. Он вообще любил смотреть в окно. Можно увидеть много чего
интересного: драки, аварии, ограбления и разбой. Полуголый придурок
привередливо перебирал содержимое мусорных урн и складировал отобранный хлам
в салоне соседской машины; потом он и сам забрался в машину и мирно уселся
посреди своей пинакотеки.
Обычно все происходит так: смотришь в окно - звонишь в полицию.
Работать солиситором и обращаться за помощью к стражам порядка - это,
наверное, несколько странно. Это вообще неестественно. А конкретно в тот раз
Гай вызывал полицию с особенной неохотой. Потому что искренне ненавидел
соседей вообще и владельца машины в частности.
То ли из-за работы, то ли из-за того, что Гай жил в Брикстоне, он стал
замечать, что ему катастрофически недостает теплых, светлых эмоций. Он
смотрел на соседей, и его раздражало, как они ходят. Он ненавидел Брикстон,
он ненавидел соседей, он ненавидел своих клиентов и, если по правде, себя
самого он тоже не слишком любил.
И хотя ему очень хотелось, чтобы тот малахольный как можно больше
нагадил в машине соседа - чтобы ущерб исчислялся хотя бы трехзначной цифрой,
- он все-таки позвонил в полицию, потому что рядом стояла машина той
симпатичной медсестры. Сегодня она работала во вторую смену, но лучше
перестраховаться. С этими психами никогда не знаешь, что стукнет им в
голову. Если этот мусорный эстет решит расширить свою экспозицию с
привлечением соседней машины, Гай не сможет ему помешать. В смысле, своими
силами. Тем более что обычно полиция приезжает не раньше, чем через полчаса
(до ближайшего участка отсюда десять минут пешком), так что имеет смысл
вызывать их заранее.
На вызов приехали двое: щупленький парень (пять футов семь дюймов с
натяжкой) и худосочная девица (пять футов шесть дюймов), плоская, как доска.
Гай прикинул, что если они объединят усилия, то у них, может быть, получится
выкрутить этому психу руку. Да и то не факт. Выбора у них не было, и они
попытались его урезонить. Пока они дружелюбно его уговаривали, Гай успел
выпить чаю и позвонить еще в одно место. Однако мусорный эстет не желал
выходить из машины. Вместо этого он принялся раздеваться. Гай видел, как
парень вызвал по рации подкрепление. Четверо дюжих полицейских извлекли
нарушителя из машины, а первоначальная пара "блюстителей"
собрала разбросанную одежду.
В автобусе, на одну остановку ближе к пекхэмскому полицейскому участку,
Гай наблюдал за тем, как какой-то в ломину пьяный мужик пытается купить
билет; Гай еще не опаздывал, но пьяный минуты четыре рылся в карманах в
поисках денег, задерживая всех остальных пассажиров, и в конце концов
парень, который стоял в очереди за ним, вызвался заплатить за него.
Гай даже не сомневался, что этого алкаша небеса ниспослали конкретно
ему, дабы поездка в Пекхэм стала совсем уже гадостной, но пьяный решил
привязаться к женщине-негритянке, которая сидела впереди. Он наклонился к
ней с доверительным видом, свойственным многим пьяным (хотя при этом они
орут во весь голос), и щедро обдал ее перегаром. Женщина сразу застыла,
пытаясь прибегнуть к защитной технике "меня тут нет, и тебя тут нет, и
я в упор тебя не вижу", но пьяный не понял намека. У Гая было стойкое
подозрение, что и в трезвом-то виде этот мужик был не самым приятным из
собеседников.
- Но я вовсе НЕ СОБИРАЮСЬ тебя загружать СВОИМИ ПРОБЛЕМАМИ, -
провозгласил пьяный с чувством и выражением, которым мог бы гордиться даже
телеведущий.
Гай запустил руку в карман пальто и проверил, на месте ли нож.
Разумеется, он знал закон о хранении и ношении наступательного оружия и тем
не менее начал носить с собой выкидной нож. И вовсе не для того, чтобы
отбиваться от грабителей. Если кому-то понадобятся его деньги - пусть
забирают. Он не собирается рисковать здоровьем ради нескольких фунтов. Нет.
Его беспокоило, что кто-то из местных психов может принять его за ходячую
банку с пивом.
Двадцать минут - это самое длинное время, которое было у Гая, когда он
прошел по улице у себя в районе и не встретил ни одного психопата. (Как раз
столько, чтобы дойти до метро, где психов существенно меньше, хотя
обязательный минимум - один на станцию - неизменно присутствует.)
Самое короткое время - тридцать секунд. Однажды утром Гай вышел купить
газету. Он как раз приступил к самой тягостной части - а именно, он
расплачивался с киоскером, - и тут кто-то толкнул его в спину. Толкнул
вполне определенно и грубо, то есть явно нарочно. Гай обернулся и увидел
тощего черномазого подростка в футболке с обрезанными рукавами и арабским
платком на голове.
- Надо быть осторожнее, - сказал он Гаю.
Гай еще толком и не проснулся, но он уже понял, что сейчас-то все и
случится. Он видел, что вес собравшиеся у киоска смотрят на них с
настойчивым интересом в предвкушении кровопролития. Его изобьет
представитель этнического и культурного меньшинства. Замечательно.
Пару минут они вяло пихали друг друга. Гай честно пытался вогнать себя
в состояние кипучей ярости. А потом этот парень в арабском платке отошел, не
сказав ни слова, перешел на ту сторону улицы и вошел в овощную лавку -
должно быть, в поисках кого бы еще попихать. Минуты четыре спустя, когда Гай
проснулся уже окончательно, как следует взбеленился и был готов к бою, он
ворвался в овощную лавку, но черномазый "араб" исчез. После
этого случая он решил никогда не выходить на улицу безоружным. Если ему
придется пустить нож в дело, он скажет, что нашел эту штуку на улице и как
раз собирался отнести ее в бюро находок, как вдруг... Гай не видел причины,
почему роль единственного честного человека во всем Соединенном Королевстве
должна доставаться ему.
Когда Гай выходил из автобуса, в него плюнул какой-то старик-негритос.
Комок слюны пролетел буквально в паре дюймов от Гаевой груди. Потом старик
улыбнулся Гаю. Если бы плевок попал по назначению, Гаю пришлось бы
что-нибудь предпринимать, а раз все обошлось, то не стоит и напрягаться.
Если останавливаться всякий раз, когда тебя оскорбляют или в тебя плюются,
то ты никогда не дойдешь до места, куда тебе надо попасть.
Гай вошел в приемную полицейского отделения. Подождал, пока дежурный
констебль соблаговолит обратить на него внимание. На улицах, в суде, в
газетах стражи порядка ведут себя очень любезно и вежливо, но тут была их
территория.
- Помощник солиситора, - коротко представился Гай, когда дежурный
решил, что он уже достаточно "промариновал" очередного
посетителя. - По делу Скотта.
С большинством их клиентов все было ясно. Как правило, все укладывалось
в известную схему: украл - выпил - сел. Но нужно, чтобы между выпил и сел
прошло хотя бы несколько месяцев. Тогда еще имеет смысл воровать. Гая давно
подмывало спросить у Скоттов, зачем они это делают, если их все равно каждый
раз ловят на месте. Это были уже постоянные их клиенты. Они знали Гая по
имени и даже стали просить, чтобы им назначали именно его.
И что самое примечательное, сколько раз Скотты уже попадались - а они
попадались всегда, - но при этом они каждый раз заявляли, что ничего такого
они не делали. Наверное, Гай еще и поэтому не задавал им свой
сакраментальный вопрос, зачем им вообще это надо.
В наше печальное время, когда семейные узы либо с легкостью рвутся,
либо не существуют вообще, папа и сын Скотты являли собой трогательный
пример редкого единодушия отцов и детей. Скотт-старший и Скотт-младший были
вообще личностями нетривиальными. Уличное ограбление - это занятие, которое
требует определенной физической подготовки. Обычно к нему тяготеют
неудавшиеся спортсмены, которым не удалось проявить себя в большом спорте,
но которые рады возможности применить свою подготовку на практике.
Скотт-младший совершенно не подходил для этой работы. Он был таким
толстым, что - натурально - подрагивал и колыхался при каждом шаге, как
ходячая водяная кровать (он слишком поздно родился, а то бы точно блистал в
каком-нибудь шоу уродов). Было никак невозможно представить такую тушу в
роли проворного уличного грабителя. И вот тут в дело вступал папаша - в роли
шофера.
Впервые Гай познакомился с папой и сыном Скоттами именно здесь, в
пекхэмском полицейском участке, после одной из их первых (если вообще не
самой первой) грабительских вылазок. Никаких обвинений не выдвигали, потому
что Скотт-младший попытался выхватить сумку у дамы, которая оказалась его
бывшей учительницей-физручкой (очевидно, он не узнал ее со спины, иначе он
бы наверняка вспомнил ее занятия по дзюдо). Однако физручка его узнала, и
мало того, что обложила его по матушке и не выпустила сумку из рук, она еще
швырнула своего бывшего ученика на асфальт и со словами: "Это не
школа, сынок", - принялась методично, со знанием дела избивать его
ногами. Папа Скотт полез заступаться за отпрыска, в результате чего лег на
асфальт рядом с ним.
Скоттов спасла полиция. Скотт-старший выдал такую версию: какая-то
бесноватая баба ни с того ни с сего набросилась на них с сыном, - и был
страшно зол, когда больше десятка свидетелей подтвердило, что Скотт-младший
пытался вырвать у нее сумку. Приняв во внимание их плачевное состояние - оба
были слегка контужены, - а также ничтожный характер кражи, тем более
неудавшейся, на первый раз их отпустили с предупреждением.
Только в одном отношении папа и сын Скотты подходили под традиционный
образ уличных грабителей - своей поразительной тупизной. Вырвать сумку у
слабой женщины - такого рода преступная деятельность не предполагает ни
тонких расчетов, ни воображения. Но даже такое незамысловатое действие
требует некоторого мастерства, хотя бы в том, чтобы выбрать правильную
жертву в благоприятных условиях: миниатюрную хрупкую женщину, которая не
владеет приемами боевых искусств и не носит с собой оружия - на плохо
освещенных пустынных стоянках, в глухих переулках и в переходах метро, когда
поблизости никого нет. Само же техническое исполнение поражает своей
простотой: преступник хватает сумку и резко толкает жертву, так чтобы она
упала (хотя есть приверженцы обратного метода: сначала швыряют жертву на
землю, а потом вырывают сумку). Если ни в чем другом, то хотя бы в том,
чтобы нормально толкаться, Скотт-младший мог бы добиться некоторых успехов.
Потом был случай на Балхэм-стрит. В плане отобрать сумку Скотт-младший
сработал чисто - ограбленная дама осталась стоять, разинув рот, - и рванулся
к машине, насколько слово "рванулся" вообще уместно по отношению
к этой желеобразной туше. Скотты благополучно уехали с места преступления,
завернули за угол и нарвались на дорожный патруль (обычная проверка -
плановый рейд за безопасность уличного движения; проходит два раза в год).
Техосмотр не пройден. Страховки нет. Прав тоже нет. Тормозные огни не горят.
Протекторы на покрышках стерты. Может, они бы и отбоярились, если бы не
Скотт-младший, который сидел на переднем сиденье и внимательно изучал
пудреницу, извлеченную из явно женской сумочки крокодиловой кожи.
Гай терпеливо выслушал заверения Скоттов, что сумочку им в машину
зашвырнул некий таинственный незнакомец, после чего убежал сломя голову в
неизвестном направлении. И они как раз ехали в полицейский участок, чтобы ее
- сумочку - сдать. Папа с сыном изобразили искреннее изумление, когда
пострадавшая женщина описала своего обидчика, который был поразительно похож
на Скотта-младшего, вплоть до футболки с надписью: "Высеки меня
плеткой и спусти мне на сиськи".
Скоттов выпустили под залог, но они не успокоились. На этот раз они
даже благополучно уехали с места преступления, но по дороге машина
сломалась. Они вернулись домой на автобусе, и там их уже ждали. В полиции
сразу вычислили преступников по описанию жертвы ("безработный борец
сумо"). Скотты: злобная клевета. Присяжные: виновны. Судья: два года
условно. Мораль: покупайте качественные колеса.
Конечно, можно рискнуть и по-крупному, подумал Гай, вспомнив Палмера,
который пытался ограбить антикварный магазин (каковая попытка была успешно
пресечена отрядом спецназа, предположительно - по наводке, хотя и
маловероятно, поскольку Палмер сам никогда не знает, что ему стукнет в
голову через пятнадцать минут). На место преступления Палмер приехал в
ярко-красном "феррари", полчаса назад угнанном его другом,
который и был за рулем.
По словам Палмера, он пришел в гости к приятелю, который вызвался
подвезти его в гости к другому приятелю. Потом, уже по пути, когда Палмер
узнал, что машина угнанная, он сразу потребовал, чтобы его высадили. То, что
приятель остановил машину как раз напротив антикварной лавки, было чистой
случайностью. Палмер - очень рассерженный на своего друга, который сделал
его соучастником преступления, - высказал ему все, что думает. Они
поругались, и Пармер сгоряча запустил в него кирпичом (который, опять же
совершенно случайно, попался ему под руку). В приятеля он не попал, но зато
- совершенно случайно - попал в витрину антикварной лавки. Палмер как раз
рассматривал товары в витрине на предмет нанесенного им ущерба, когда на
него налетели спецназовцы с автоматами.
Есть клиенты, к которым испытываешь симпатию. Нормальные в принципе
ребята, с которыми можно поговорить и поржать. Тем более что они и сами
понимают, что изрядно лопухнулись. Но Палмер был не из тех, с кем себе можно
позволить подобное панибратство. Он был из тех, кто отгрызет тебе ухо, если
только почувствует хотя бы слабый намек на неуважение к своей персоне,
независимо от того, насколько сильна твоя юридическая подготовка. Палмер не
понимал, что такое хорошая хохма: он был абсолютно серьезен, когда излагал
весь этот бред.
Гай попросил прощения, вышел из комнаты для допросов, просмеялся до
слез, взял себя в руки, изобразил серьезную рожу и вернулся к Палмеру, чтобы
продолжить инструкции при задержании.
К несчастью, Палмер тоже был в числе постоянных клиентов, хотя никто не
хотел заниматься его делами. У большинства клиентов были свои территории,
свои предпочтения, свой "почерк". Но не у Палмера. Палмер
хватался за все: незаконные операции с наличностью, поджоги, подделка
документов, кражи со взломом, совращение несовершеннолетних. Специалист
широкого профиля. Когда Гай работал с такими, как Палмер, он часто
задумывался, что ему - как человеку честному и щепетильному - надо бы что-то
такое сделать, чтобы саботировать собственную защиту. Впрочем, в деле об
антикварной лавке все было предельно ясно. Надеяться Палмеру не на что. Ему
светил срок, тем более если он потребует суда. Хотя и среди судей попадаются
идиоты, которые могут дать ему срок условно.
Предсказать Палмеру будущее не составляло вообще никакого труда. Как
говорится, к гадалке ходить не надо. Прямая дорога в казенный дом. А в
перерывах между краткосрочными отсидками он будет по-прежнему отравлять
людям жизнь, пока не совершит какое-нибудь серьезное преступление типа
убийства или изнасилования - и тогда уже даже самый непробиваемый
идиот-судья отправит его за решетку на срок, достаточный, чтобы заочно
окончить Открытый университет.
А пока суд да дело, никто не знает, скольким людям еще предстоит
пострадать от Палмера.
Наконец, Гая заметили и пропустили. Он переговорил с чиновником,
пребывавшим в приподнятом настроении, в каком всегда пребывают в полиции,
если с ближайшие два-три часа кому-то из злоумышленников должны вынести
обвинительный приговор, поскольку его вина настолько очевидна, что даже все
адвокатское сословие, собравшись скопом, не сможет его отмазать.
Скотты определенно делали успехи: разжились сумкой, благополучно от
сумки избавились и без приключений вернулись домой. Результативность явно
повысилась, но им по-прежнему не везло - их блестящая операция была записана
на цветную видеокамеру новой охранной системы с высоким разрешением
изображения, и офицер, проводивший дознание, сразу узнал Скоттов.
Скоттов в полиции очень любили. Больше всего полицейские любят
преступников, которые облегчают им работу. Офицер, с которым беседовал Гай,
был весьма словоохотлив. Он рассказал, что Скотты выкинули сумку еще на
улице, но у них на диване нашли талоны на завтрак на имя пострадавшей, а в
банке с кофе (тут офицер довольно хихикнул) - ее кредитную карточку.
Гай посоветовал Скоттам выбрать тактику "без комментариев".
Так безопаснее всего, и тем более - с тупыми клиентами, каждое слово которых
создает лишние сложности для адвоката. Тем более что при такой позиции к
тебе лишний раз не придерутся. Такая тактика не всегда лучшая, но она всегда
верная. Если возникнет необходимость, переговорить можно и потом. А Скоттам
лучше не "выступать" в свете имеющихся у суда улик; видеозапись
с их рожами, содержимое сумки у Скоттов дома и живо описанная пострадавшей
футболка Скотта-младшего с надписью: "Убивай всех подряд - Бог узнает
своих".
И все же Скотты вцепились в свою невиновность, как питбуль - в ногу
любимой жертвы; кто-то где-то когда-то посоветовал им никогда не
"колоться", и этот девиз застрял в их недалеких мозгах, как пук
волос в сливе ванны, который не дает выливаться воде, а в случае со
Скоттами, наоборот, не дает проникать им в башку благоразумным мыслям.
У Гая была своя классификация человеческой тупости. Существует три
основных вида глупости. Есть робкие нервные тугодумы, которые до сих пор не
отошли от потрясения после школы и шугаются людей из страха, что их попросят
что-нибудь подсчитать или перечислить столицы всех государств Южной Америки.
Такие люди совершают преступления исключительно по случайности или
недоразумению, поскольку знают, что у них все равно ничего не получится.
Потом идет категория более практичных придурков, которые знают свои пределы
и действуют, не выбиваясь за рамки своих скромных возможностей. И наконец,
последняя категория - к которой относились и Скотты, - это уже полные
недоумки. Слишком глупые для того, чтобы осознавать свою глупость, они живут
в перманентном недоумении, почему все остальные такие тупые.
Беседа со Скоттами прошла в приятной дружественной обстановке, которую
омрачала лишь полная неспособность Скоттов понять, почему им не стоит
рассчитывать на освобождение под залог.
Скоттов разместили в камере предварительного заключения с
беспрецедентными удобствами. Гай неторопливо спустился вниз по холму. Ему
надо было убить время перед встречей с клиентом в Брикстонской тюрьме. Он
зашел в магазин и купил сигарет для Бодо. Скотты были сильно разочарованы,
что у Гая не оказалось сигарет, когда они попросили у него закурить. Обычно
он всегда носил с собой полпачки "Бенсон-энд-Хейджз", но сегодня
он был даже доволен, что у него их не было.
Чуть дальше, почти у самого подножия холма, ему повстречался очередной
пьяный (вариант безработного ирландца-чернорабочего). Этот был пьян
основательно, так что его аж шатало. Он держал в руках банку виски
"синий ярлык" и пафосно провозглашал на всю улицу:
- ...а потом... потом тебе скажут, что ты надрался...
В тюрьме все были расслаблены и радушны. Обычно так и бывает, если на
предыдущей неделе никто не сбежал. Гай уселся в комнате для допросов и стал
ждать Бодо (в настоящее время - своего любимого клиента). Проблема Бодо:
самое непосредственное отношение к 70 кг марихуаны.
Бодо приехал в Лондон из Аугсбурга играть на гитаре. Денег у него не
было, и однажды вечером он познакомился в пабе с одним чуваком (нет, он
действительно познакомился с ним в пабе). Они разговорились, и чувак
предложил Бодо три сотни фунтов за то, чтобы он доставил "товар"
из одного места в другое. Кстати, это была одна из причин, почему Гаю
нравился Бодо: такую ошибку мог совершить каждый. Бодо, разумеется, сразу
понял, о чем идет речь, но подумал: один заход, три сотни фунтов. Гай ему
симпатизировал; однажды он сам оказался в похожей ситуации, когда Гарет
уговорил его провернуть в частном порядке одну юридическую операцию для его
фирмы. Он сам мог встречаться с тем чуваком в Льюишхэме, который подрядил
Бодо.
Приехав на встречу в назначенный час, Бодо нашел там нервного и
раздражительного водителя с фургончиком, который хотел избавиться от тюков с
"товаром" как можно быстрее. Брдо был искренне поражен, когда
обнаружил, что передача "товара" происходит на людной улице на
глазах у прохожих, а именно - на стоянке перед "Макдоналдсом", и
что пакеты с травой не были даже замаскированы, а просто завернуты в газету.
Бодо очень тревожился за такую небрежную упаковку, тем более что все тюки не
поместились в багажник, и все, что не влезло в багажник, пришлось составить
на пассажирском сиденье.
Дрожа от страха, Бодо поехал по адресу, который дал ему парень из паба
(разумеется, в устной форме). Его также предупредили, что за ним следом
поедет еще одна машина. Бодо видел, как красный "лотус", который
держался сзади на дистанции двадцать футов, просвистел мимо, когда Бодо
остановила полиция. Он проехал на красный свет. ("Я даже не видел
этого светофора, я смотрел карту".)
Вид Бодо, который весь трясся и обливался холодным потом, а также
машина, набитая гигантскими свертками с марихуаной, возбудили подозрения
полицейских:
- А что у вас в этих пакетах, позвольте спросить?
- Приговор сроком на несколько лет, - честно ответил Бодо, чем покорил
суровые сердца стражей порядка.
С Бодо все было печально. Он сознался во всем, но это была не та
ситуация, когда чистосердечное признание смягчает приговор. Один килограмм -
еще можно сказать, что ты его вырастил для себя или что это вообще не твое,
что ты подвозил одного чувака, и он забыл эту штуку у тебя в машине. Но
семьдесят кэгэ - это уже полные вилы. Можно сразу идти покупать красочный
календарь на пять лет.
Все действительно было печально. Положение у Бодо было самым что ни на
есть невыгодным. Высшее университетское образование. Родители не разведены.
В детстве его не били (документальных свидетельств обратного нет).
Сексуальным домогательствам не подвергался (документальных свидетельств
обратного нет). Алкоголем или наркотиками не злоупотреблял (документальных
свидетельств обратного нет). Внебрачных детей нет. Судимостей нет. К
административной ответственности не привлекался. Не состоял. Не участвовал.
Безупречный английский. Хорошие профессиональные навыки в своей области.
Никаких смягчающих обстоятельств. Бодо предстояло ответить по всей строгости
закона.
Вошел Бодо в своей футболке "За полную легализацию травки".
- Wie geht's? - спросил Гай, никогда не упускавший случая
попрактиковаться в немецком для того, чтобы почувствовать себя европейцем и
чтобы та ночь с симпатичной немкой в молодежной гостинице в Ренне не прошла
даром.
Бодо очень старался держаться - вроде как будущий приговор был ему по
барабану, - и у него кое-что получалось. Он начинал привыкать к тому, что
его ждет, хотя и тут были свои проблемы. Он хотел попытаться устроить так,
чтобы его выпустили под залог, но за него могли поручиться только его
родители, а он не хотел их расстраивать, так что они до сих пор пребывали в
блаженном неведении. А под залог он хотел выйти по одной-единственной
причине: чтобы в последний раз переспат...
