Роберт Джордан. Возрожденный Дракон
страница №19
... до ТарВалона. Да, они понимают его, раз сами вынуждены путешествовать в чужие
края, проводить в дороге месяцы среди странных людей, и вряд ли они
перетерпели бы, вынесли такое, если б не служили Королеве Моргейз.
- Мне всегда не нравилось там причаливать... Никогда не знаешь, кто там
может использовать Силу. - Маллия почти сплюнул последнее слово. Вот-вот, с
тех самых пор, как он услышал, что говорит Благородный Лорд Самон. - Сгори
моя душа, теперь у меня всякий раз такое чувство, будто в брюхе
червяки-древоточцы копошатся, стоит только глянуть на эту их Белую Башню...
Теперь-то известно, что они замышляют.
Благородный Лорд Самон сказал, что Айз Седай вознамерились править
целым миром. Самон говорит, что они хотят до основания сокрушить все
государства, всем мужчинам наступить на горло. Самон говорит, что Тир больше
не может удерживать Силу за пределами своих собственных земель и считать,
что этого, мол, достаточно. Благородный Лорд Самон возвестил, что близится
день грядущей славы Тира, но на пути Тира к торжеству его славы стоит Тар
Валон.
- Но пусть даже не надеются! Рано или поздно за ними начнется охота и
всех убьют, всех Айз Седай, до последней! Благородный Лорд Самон говорит,
что кого-то еще можно спасти, ну, молоденьких, послушниц там. Принятых...
если их удастся привести в Твердыню, но остальных надо истребить! Так сказал
Благородный Лорд Самон. А Белая Башня должна быть разрушена. На миг Маллия
замер посреди каюты - в руках одежда, связки книг и свернутые карты,
вскинутая голова чуть не касается палубных бимсов, взгляд бледно- голубых
глаз устремлен в никуда; похоже, перед мысленным взором шкипера обращалась в
руины Белая Башня. Затем капитан вздрогнул, будто поняв, что он брякнул.
Клинышек бороды неуверенно качнулся.
- То есть... это он так говорит. Я... я... по-моему, это уж чересчур.
Благородный Лорд Самон... говорить умеет, увлекает человека своими речами за
пределы разумения... К такому, чему и сам не поверишь. Ну, если Кэймлин
заключает договоры с Башней, что ж, так и Тир поступить может. - Маллия
поежился, явно не веря в свои слова. - Вот о чем я...
- Раз вы об этом, - заметил Мэт, чувствуя, как его безудержно распирает
озорство. - Думаю, капитан, ваше предложение вернее некуда. Но чего
останавливаться на нескольких Принятых! Попросите, чтобы пришли с дюжину Айз
Седай, а то и две дюжины. Только подумайте, на что станет похожа Тирская
Твердыня, когда там засядут две дюжины Айз Седай!
Маллия содрогнулся.
- За своим денежным сундучком я кого-нибудь пришлю, - напряженно
произнес он и вышел деревянной походкой.
Мэт хмуро глянул на закрывшуюся дверь;
- Наверное, не стоило этого говорить.
- Да отчего же? Почему бы и не сказать, - сухо заметил Том. - В
следующий раз предложи Лорду Капитан-Командору Белоплащников жениться на
Амерлин. - Брови менестреля, будто белые гусеницы, поползли вниз. -
Благородный Лорд Самон... Никогда не слыхал ни о каком Благородном Лорде
Самоне.
Настал черед Мэта выказать холодность.
- Ну вот. Том, даже ты не знаешь всего обо всех королях, королевах и
прочей знати! Одного-двух из благородного сословия из виду-то и упустил!
- Я знаю имена королей и королев, парень, и имена всех Благородных
Лордов Тира. Вероятно, они возвысили какого- то Лорда Страны, но я не мог не
слышать о смерти прежнего Благородного Лорда. Если б ты уладил дело так,
чтобы выставить каких-то бедолаг из их каюты, а не позарился на капитанскую
каюту, то у каждого из нас была бы кровать, пусть узкая и жесткая. А теперь
одна на двоих - кровать Маллия. Надеюсь, парень, ты не храпишь. Терпеть не
могу храпа.
Мэт скрипнул зубами. Насколько он помнил, привычку храпеть имел Том, и
храп его напоминал рашпиль, скребущий по наросту на дубовом суке. Как только
он об этом забыл!
За окованным железом капитанским денежным сундучком явился один из
рослой парочки - Санор или Васа, он не назвался. Дюжий удалец, не произнеся
ни единого слова, лишь выделывая нечто вроде поклонов, выволок сундучок
из-под кровати. Потом, думая, что Том с Мэтом не замечают, мрачно покосился
на них и ушел.
Мэт принялся размышлять, не покинула ли его в конце концов удача,
сопутствовавшая ему весь вечер. Да, придется смириться с храпом Тома, и,
сказать по правде, может не самая большая удача прыгнуть именно на это
судно, размахивая бумагой, подписанной Престол Амерлин и скрепленной печатью
с Пламенем Тар Валона. Движимый каким-то неясным чувством, Мэт вытащил
кожаный цилиндрик, стаканчик с игральными костями, отщелкнул плотно
пригнанную крышку и выбросил кости на стол.
Кости замерли - и пятерка, пять черных пятнышек смотрели на юношу.
Глаза Темного, так эта комбинация называется в некоторых играх. Причем в
одних этот бросок был проигрышным, в других приносил выигрыш. А в какую игру
играю я? Мэт сгреб кости в горсть, метнул их снова. Пять черных глазков. Еще
бросок - и вновь ему подмигнули Глаза Темного.
- Если все свое золото ты выиграл с помощью этих костей, - тихо
произнес Том, - нечего удивляться, что тебе захотелось убраться первым же
кораблем. - Он уже разделся до рубашки и, говоря с Мэтом, стягивал ее через
голову. Свету открылись узловатые колени и ноги, состоявшие, казалось, из
одних жил и жгутов-мускулов. Правая нога была слегка усохшей. - Девчушка
двенадцати годков вырезала бы сердце из твоей груди, парень, узнай она, что
ты вздумал с ней играть такими костями!
- Это не кости, - пробормотал Мэт. - Так, просто везет. - Везение Айз
Седай Или везение Темного. Мэт упрятал кости обратно в стаканчик и закрыл
крышечку.
- Полагаю, - сказал Том, залезая в постель, - ты не собираешься
поведать мне, откуда взялось все это золото.
- Я его выиграл. Сегодня. Их костями.
- Угу. И полагаю, ты не собираешься объяснять, что это за приказ,
которым ты так размахивал... Парень, я не слепой и печать видел! И что это
за разглагольствования, мол, "по делу Белой Башни"? И почему у начальника
гавани оказалось описание твоей внешности, которое он получил от Айз Седай?
- Том, я везу от Илэйн письмо для Моргейз. - Мэт говорил куда более
терпеливо, чем мог. - Бумагу мне дала Найнив. Откуда она ее взяла, я не
знаю.
- Ну, если не хочешь говорить, то я на боковую. Будь любезен, задуй
лампы. - Том повернулся на бок и сунул голову под подушку.
Даже после того, как Мэт разделся до белья и залез под одеяло - не
забыв задуть лампы, - уснуть ему не удавалось, хотя Маллия явно не отказывал
себе в удобствах и обзавелся славным перовым матрасом. Насчет Томова храпа
Мэт оказался прав, и вряд ли подушка могла заглушить рулады, которые выдавал
менестрель. Звук ближе всего напоминал скрежет ржавой пилы по свилеватой
доске. И Мэту никак не удавалось стряхнуть назойливые мысли. Как, каким
образом Найнив с Эгвейн и Илэйн вообще ухитрились заполучить от Престол
Амерлин подобную бумагу? Наверняка дело не обошлось без самой Амерлин,
наверняка девушек впутали в какой-то заговор, в какую-то махинацию, на
которые горазда Белая Башня. Но чем дольше он обдумывал сложившуюся
ситуацию, тем сильнее подозревал, что и эта троица кое-что утаила от
Амерлин.
- "Пожалуйста, Мэт, отвези письмо моей матери", - тихонько проговорил
он тонким голоском, передразнивая девушку. - Вот дурень! Амерлин бы любое
письмо от Дочери- Наследницы к королеве отослала со Стражем, а не с тобой.
Слепой дурень, тебе так захотелось убраться из Башни, что ничего такого и не
увидел!
Фанфарный всхрап Тома будто согласился с Мэтом.
Но больше всего юноша размышлял о везении и о грабителях.
Первого удара о корму Мэт почти не заметил, просто отметил его про
себя. Стуку и шарканью на палубе, как и шагам обутых в сапоги ног, не придал
внимания. На корабле всегда хватает всяких своих звуков, и, несомненно,
кто-то же должен стоять на вахте, чтобы вести судно вниз по реке. Но едва
слышные шаги - кто-то крался по коридору, ведущему к капитанской каюте, -
вырвали Мэта из плена дум о грабителях, и он навострил уши.
Мэт ткнул Тома локтем в ребра.
- Просыпайся, - тихо произнес юноша. - В коридоре кто-то есть. Сам он
уже соскользнул с постели и встал, надеясь, что пол каюты - Палуба, пол,
проклятье, какая разница, как это называется! - не заскрипит под ногами. Том
хрюкнул, почмокал губами и захрапел дальше.
Беспокоиться о Томе не оставалось времени. Шаги зашуршали у самой
двери. Подхватив свой бойцовский посох. Мэт занял позицию перед дверью и
замер в ожидании.
Дверь медленно отворилась настежь, и тусклый лунный свет, льющийся
через люк на верху трапа, неясно обрисовал спустившихся по ступеням двоих
мужчин в плащах. Они ступали друг за другом, на обнаженных клинках смутно
блеснула луна. Оба непрошеных гостя оторопели - они явно не ожидали, что им
уготован такой прием.
Мэт нанес удар, со всей силы ткнув концом посоха первого мужчину в
подвздох. Будто наяву он услышал голос своего отца: Это убийственный удар.
Мэт. Ни" когда, слышишь, никогда не используй этот прием, если только речь
не идет о твоей жизни. Но нет никаких сомнений, эти ножи алчут крови Мэта,
готовы отнять у Мэта жизнь, а размахивать шестом в тесной каюте просто не
было места.
Захлебнувшись охом, неудачливый убийца скорчился на палубе, тщетно
пытаясь вздохнуть, а Мэт уже шагнул вперед и вбил посох в горло второму.
Раздался хруст. И второй пришелец, выронив нож, схватился за горло и
завалился на своего сотоварища. Оба скребли сапогами по палубе, предсмертный
хрип обоих уже рвал им горло.
Застыв на месте, Мэт уставился на них: Два человека. Нет, чтоб мне
сгореть, три! Прежде мне и в голову не приходило, что я нарочно причиню боль
другому человеческому существу, а теперь я за одну ночь убил троих! О Свет!
Темный коридор затопила тишина, и Мэт услышал над головой стук сапог по
палубе. А команда вся как один ходила босиком...
Стараясь не думать о том, что он делает, Мэт содрал с мертвеца плащ и
накинул себе на плечи, пряча бледный лен нательного белья под тяжелой
тканью. Он босиком прокрался по коридорчику, неслышно поднялся по ступеням и
очень осторожно, едва высунув голову, выглянул из люка.
Туго натянутые паруса отражали лунное сияние, но все равно на верхней
палубе хватало теней. Не слышалось никаких звуков, кроме журчания убегающей
вдоль бортов воды. Похоже, на палубе был только один человек. Он стоял у
румпеля, низко надвинув от ночной прохлады капюшон плаща. Человек переступил
с ноги на ногу, и по палубному настилу шаркнула кожаная подметка сапога.
Держа посох пониже и надеясь, что его оружия не заметят, Мэт выбрался
наверх.
- Он мертв, - низким шепотом проговорил он, подпустив в голос хрипоты.
- Надеюсь, он визжал, когда ты перерезал ему глотку. - Мэт припомнил,
что в Тар Валоне этот, с густым акцентом, голос откликался из-за угла
кривоколенной улочки - Ну и доставил же этот пацаненок нам хлопот. Погодь! А
ты кто?
Мэт со всего маху двинул посохом. Толстая дубина врезала громиле по
голове, и капюшон его плаща лишь отчасти заглушил раздавшийся звук: с таким
хрустом раскалывается об пол арбуз.
Мужчина рухнул на румпель, тяжелая рукоять повернулась, судно
накренилось, и Мэт чуть было не упал на палубу Краем глаза он уловил в тени
у планширя какое-то движение и мерцание клинка и понял, что никак не успеет
защититься посохом прежде, чем его ударит убийственная сталь. И тут в ночи
сверкнуло что-то и слилось с неясной фигурой. Тупой звук, выпад перешел в
падение, и почти у самых ног Мэта растянулся человек.
Румпель сдвинулся под весом повисшего на нем мужчины, судно опять
рыскнуло; внизу, на нижней палубе, начал нарастать гомон.
Из люка, облаченный в белье и плащ, прихрамывая, вылез Том. Отодвинув
заслонку фонаря "бычий глаз", он промолвил:
- Тебе здорово повезло, парень. У одного из тех, внизу, был этот
фонарь. Валяйся он там, то и всему кораблю недолго сгореть. - Свет выхватил
рукоять ножа, торчащую из груди мужчины с остекленевшими мертвыми глазами.
Никогда прежде Мэт его не встречал; лицо, так обильно исполосованное
шрамами, вряд ли забудешь. Том пинком выбил кинжал из вытянутой руки
мертвеца, затем наклонился и, выдернув собственный нож, вытер клинок о плащ
незадачливого убийцы. - Тебе здорово повезло, парень. Тебе в самом деле
очень и очень повезло.
К кормовому ограждению была привязана веревка. Том перешагнул через
нее, посветил вниз, и Мэт подошел к нему. На другом конце веревки оказалась
одна из небольших лодок из Южной Гавани с потушенным квадратным фонарем.
Весла были втянуты в лодку, в которой к тому же стояли два человека.
- Забери меня Великий Повелитель, это же он! - сдавленно сказал один из
них. Второй кинулся к веревке и принялся лихорадочно развязывать узел.
- Ты и этих двоих хочешь убить? - спросил Том;
голос его отдавался звучным эхом, как бывало, когда он выступал перед
публикой.
- Нет, Том, - тихо произнес Мэт. - Нет. В лодке наверняка услышали
вопрос менестреля, но не ответ, потому что злоумышленники бросили попытки
отвязать лодку и с громкими плеском попрыгали за борт. Как они барахтались в
воде, шлепая по ней руками и ногами, было слышно, наверно, по всей реке.
- Вот дурни, - пробурчал Том. - За Тар Валоном река, конечно, сужается,
но здесь-то она еще шириной с полмили, а то и больше. В темноте им ни за что
не добраться до берега.
- Клянусь Твердыней! - раздалось со стороны люка. - Что тут происходит?
В коридоре мертвые! Чего это Васа на румпеле разлегся? Да мы из-за него на
мель сядем или в тине увязнем! - Маллия, в одних полотняных подштанниках,
ринулся к румпелю, грубо сдернул с него мертвеца и потянул длинный рычаг,
выправляя судно на курс. - Да это не Васа! Сгори моя душа, кто же все эти
мертвецы?
За капитаном на палубу уже высыпали и остальные - босые матросы и
перепуганные пассажиры, кутающиеся в плащи и одеяла.
Повернувшись к капитану боком и заслонив так свою руку. Том сунул нож
под веревку и одним коротким движением перерубил ее. Лодку сразу поглотила
темнота.
- Речные разбойники, капитан, - сказал Том. - Мы с молодым Мэтом
уберегли ваше судно от речных разбойников. Если б не мы, они бы тут всем
горло перерезали. Может, вам стоит пересмотреть оплату за наш проезд.
- Разбойники! - воскликнул Маллия. - Ниже по реке, возле Кайриэна, их
полно, но я никогда не слыхал, чтоб они нападали здесь, так далеко к северу!
Сбившиеся тесной кучкой пассажиры заохали-заахали, забормотали о
разбойниках и о перерезанных глотках.
Мэт, как деревянный, зашагал к люку. Он слышал, как за спиной бубнит
Маллия:
- Вот хладнокровие... Никогда не слыхал, чтоб Андор нанимал убийц, но,
сгори моя душа, хладнокровный же он... Едва не споткнувшись, Мэт спустился
по лестнице, перешагнул через два тела в коридоре и захлопнул за собой дверь
капитанской каюты. Юноша уже одолел полпути к кровати, когда силы оставили
его; его затрясло, как в ознобе. Мэт, дрожа, упал на колени. Свет, в какую
игру я ввязался? Нужно выиграть, а правил-то я и не знаю! Свет, что это за
игра?
Тихонько наигрывая на флейте "Утреннюю розу", Ранд глядел в костерок,
над огнем которого жарился насаженный на палку кролик. От ночного ветра
мигало-подрагивало пламя. Запаха кролика Ранд почти не замечал, хотя
все-таки явилась беспризорная мысль, что в следующей деревушке или городке
нужно запастись солью. "Утренняя роза"... Эту мелодию, и не только ее. Ранд
играл на тех свадьбах.
Сколько дней назад это было? Их и в самом деле было так много, или мне
только показалось? Все женщины деревни решили немедля, прямо сейчас выйти
замуж? Как называлась та деревня? Я что, с ума схожу?
На лице у него выступили бисеринки пота, но он продолжал играть, совсем
тихо, только для себя, и пристально смотреть на огонь. Морейн сказала ему,
что он та'верен. Все твердили, что он та'верен. Может, он действительно им
был. Такие люди... изменяли... все вокруг себя. Та'верен мог бы своим
присутствием вызвать все эти свадьбы. Но такая мысль была слишком близка к
чему-то, о чем Ранду совсем не хотелось думать.
Говорят еще, что я - Возрожденный Дракон. Все так говорят. И живые это
повторяют, и мертвые. Но только поэтому правдой эти слова не становятся! Мне
пришлось позволить им провозгласить меня. Долг... У меня не было выбора, но
больше правды в этом не стало. А Ранд все играл и играл эту
одну-единственную мелодию. Она наводила его на мысли об Эгвейн. Когда-то он
думал, что женится на Эгвейн. Казалось, это было так давно. А теперь с этим
покончено. И тем не менее она явилась в сны Ранду. Это могла быть она. Ее
лицо. Это было ее лицо.
Только вот там было столько лиц - знакомых ему лиц. Тэм, и мама, и Мэт,
и Перрин. И все пытались его убить. На самом деле, конечно, это были не они.
Только их лица - на Отродьях Тени. Он считал, что на самом-то деле это не
они. Даже во сне казалось, что это бродят Исчадия Тени. А были ли они всего
лишь снами? Ранд знал: некоторые сны - реальность. А другие - только сны,
дарящие мучительные кошмары или надежды. Но в чем разница? Как узнать?
Однажды ночью в его сны явилась Мин - и попыталась всадить ему в спину нож.
Эта попытка причинила Ранду такую боль, что он до сих пор не переставал
удивляться. Он оказался беспечен, подпустил ее так близко, ослабил
бдительность. Рядом с Мин он так долго не испытывал необходимости держаться
настороже, несмотря на все то, что понимала девушка, глядя на него. Когда
она была рядом, на его раны будто проливался целительный бальзам, умеряющий
и успокаивающий боль.
И она пыталась меня убить! Музыка сорвалась на резкий противный визг,
но юноша обуздал свои чувства и опять чуть слышно заиграл. Нет, не она.
Выродок. Тени с ее лицом. Мин меньше всех желала бы мне зла. Ранд не мог
понять, почему он так думает, но был уверен - это правда.
Так много лиц возникало в снах. Являлась Селин, холодная, загадочная и
такая прекрасная, что у Ранда во рту вмиг пересыхало при одной лишь мысли о
ней. Когда-то - теперь казалось, давным-давно - Селин искушала его славой,
но сейчас она говорила, что Ранд должен принять меч. И с мечом прийти к ней.
Калландор. Этот меч всегда был в его снах. Всегда. И зло смеющиеся лица.
Руки, толкающие Эгвейн, и Найнив, и Илэйн в клетки, ловящие их в сети,
причиняющие им боль и мучения. Почему он должен больше терзаться и плакать
из-за Илэйн, чем из-за двух других?
У Ранда кружилась голова. Сильно ныло сердце, не меньше болел бок, и
пот катился по лицу, а он тихонько играл "Утреннюю розу". Играл всю ночь,
боясь уснуть. Боясь увидеть сны.
ГЛАВА 33. В плетении
Сидя в седле, Перрин хмуро взирал на плоский камень у дороги,
наполовину скрытый травой. Дорога, укатанная и натоптанная, которая теперь
называлась Лугардской Дорогой и по которой отряд приближался к реке
Манетерендрелле и к границе Лугарда, некогда, в незапамятные времена, была
вымощена каменными плитами. Так два дня назад сказала Морейн. Кое-где на
белый свет все еще проглядывали остатки дорожного покрытия. Но на этом камне
были странные отметины.
Если б собаки могли оставлять на камне отпечатки своих лап, Перрин бы
сказал, что это след крупной гончей. Но на голой земле он не видел
отпечатков собачьих лап, хотя на мягкой почве обочины следы должны были
остаться, и не чуял запаха пробежавшей собаки. В воздухе витал только слабый
намек на запах гари, почти что серный запах, какой остается после
фейерверков. Впереди, там, где дорога пересекала реку, находился городок, -
может, местные ребятишки играли тут, ухитрившись стянуть у Иллюминаторов
какой-нибудь огненный припас.
Только вот ребятишкам далековато сюда что-то таскать. Но Перрин видел в
округе и фермы. Это могли бы оказаться и мальчишки с окрестных ферм. Что бы
это ни было. но никак не связано с отметинами на плите. Лошади не летают, и
собаки не оставляют следов на камнях. Я так устал, что и думать нормально не
могу.
Зевнув, Перрин ткнул Ходока пятками в ребра, и мышастый галопом
поскакал вслед за другими лошадьми. С тех пор как отряд покинул Джарру,
Морейн упорно подгоняла всех, и никого, кто останавливался хоть на миг, не
ждали. Когда Айз Седай задавалась какой-то целью, то она делалась тверже
холодного кованого железа. Шесть дней назад Лойал перестал читать на скаку -
после того как поднял взор от книги и обнаружил, что отстал на целую милю, а
его спутники почти скрылись из виду за холмом.
Подле здоровенной лошади огир, позади белой кобылы Морейн, Перрин
придержал Ходока и опять зевнул. Лан ускакал вперед, на разведку. Еще час, и
солнце за спинами путников закроют вершины деревьев, но Страж заявил, что до
наступления темноты они доберутся до городка под названием Ремен, на берегу
Манетерендрелле. Что ждало их там, Перрин ведать не ведал. Он даже не знал,
что их может ждать, но дни, минувшие после отъезда из Джарры, заставляли его
быть настороже.
- Мне не понять, почему тебе не спится, - сказал юноше Лойал. - Я так
выматываюсь к тому времени, когда она разрешает остановиться на ночь, что
засыпаю, не успев лечь.
Перрин только головой качал. Ну как объяснить Лойалу, что он не
осмеливается спать крепко, что даже сон вполглаза полон тревожных видений.
Подобных тому странному сну с Эгвейн и Прыгуном. Что ж, ничего
удивительного, что она мне снится. Свет. знать бы, как она, что с ней.
Сейчас, наверное, в безопасности, в Башне, учится на Айз Седай. Верин за ней
присмотрит. И за Мэтом. Перрину и в голову не приходило, что нужно
присмотреть за Найнив. Сам-то он полагал, что в присмотре нуждаются те, кто
рядом с Найнив.
Думать о Прыгуне Перрину не хотелось. Ему удалось не впускать в свои
мысли живых волков, хотя он и заплатил за достигнутое ощущением, будто его
торопливой рукой то молотом плющат, то протягивают через волоку. А уж
думать, что в его мысли пробрался мертвый волк... Он мотал головой и
заставлял себя держать глаза широко открытыми. Даже Прыгуна он не впустит в
свой разум.
Кроме дурных снов, хорошо спать мешало и другое. Отряду встречались и
прочие знаки, указывающие на то, что здесь прошел Ранд. Между Джаррой и
рекой Эльдар о Ранде ничего не напоминало, по крайней мере Перрин не заметил
никаких следов. Но когда путники пересекли Эльдар по каменному мосту, дугой
перекинутому с одного пятидесятифутового утеса на другой, позади них остался
обращенный в пепел городок. Он назывался Сидон, и все дома в нем пожрало
пламя. Только остатки каменных стен и редкие печные трубы все еще стояли
среди руин.
Всклокоченные и закопченные горожане говорили, что пожар занялся от
упавшего в амбаре фонаря, а потом огонь будто взбесился, и все пошло
наперекосяк. Половина ведер, что сумели сыскать, оказались дырявыми. Объятые
пламенем стены падали наружу, а не внутрь, и огонь перекидывался на соседние
дома. Горящие бревна постоялого двора, обрушившись, каким-то образом
докатились до колодца на площади, а ведь из него черпали воду для борьбы с
огнем, и к колодцу стало не подступиться. И на крыши трех других колодцев
завалились стоящие рядом дома. Казалось, сам ветер кружил, менял
направление, раздувая пламя и гоня его во все стороны. Спрашивать у Морейн,
не появление ли Ранда стало причиной пожара, не приходилось - ответом было
ее лицо, похожее на холодное железо. Сам Узор обретает форму вокруг Ранда, и
сплелось все в дикий, будто взбесившийся, клубок.
После Сидона маленький отряд проскакал еще через четыре городка, где
только мастерство Лана-следопыта подсказывало, что Ранд по-прежнему впереди.
Теперь Ранд шел пешком, причем уже довольно давно. За Джаррой преследователи
нашли его лошадь, дохлую; выглядела она будто ее терзали волки или
взбесившиеся собаки. Перрин с трудом сдержался и не обратился с вопросом к
братьям- волкам, особенно туго ему пришлось, когда Морейн перевела хмурый
взор с лошади на него. К счастью, Лан обнаружил отпечатки сапог Ранда,
убегающих от мертвой лошади. След Ранда ни с каким другим не спутать - на
каблуке сапога была треугольная вмятина от острого камня. Но, пеший или
верхом, он, как казалось, все время оставался впереди.
В четырех деревеньках за Сидоном наибольшое волнение вызывал въезжающий
в поселение Лойал, тамошним жителям западало в память, что перед ними
представал настоящий огир. Их настолько захватывало это зрелище, что они
почти не обращали внимания на глаза Перрина, а если и подмечали... Что ж,
коли огир были реальностью, почему бы не ходить по свету людям с глазами
какого угодно цвета.
Но после тех деревень путникам встретился небольшой поселок под
названием Виллар, и там был праздник. На общинной земле снова забил родник.
До того целый год воду приходилось таскать из ручья за милю, а все попытки
выкопать колодец ничего не дали, поэтому половина жителей ушла из поселка.
Но теперь, обретя источник, Виллар не умрет. Потом, за один день, мимо
отряда промелькнули еще три не затронутые необычными происшествиями деревни,
затем была Самаха, где за ночь пересохли все колодцы, и люди бормотали о
Темном. Затем - Таллан, где накануне утром все старые споры и свары,
когда-либо вспыхивавшие в деревне, выперли наружу зловонными пузырями, будто
переполненные выгребные ямы, и только три убийства как-то образумили
потрясенных обывателей и остудили страсти. И наконец, Файолл, где озимые,
похоже, дали самый скудный урожай на памяти селян, но мэр, копавший позади
дома новый нужник, нашел сгнившие кожаные мешки, набитые золотом, так что
голодать никто не будет. В Файолле никому не были знакомы толстые монеты - с
женским ликом на одной стороне и орлом на другой. Морейн сказала, что такие
чеканили в Манетерене.
Наконец однажды вечером, когда они сидели возле лагерного костра,
Перрин решился порасспросить Морейн:
- После Джарры мне казалось... Они все были так счастливы, с этими
свадьбами. Даже Белоплащники походили на шутов. В Файолле все понятно: Ранд
никак не мог ничего сделать с их урожаем, колос набирал силу, когда его и
близко не было, а то золото им наверняка пригодится, раз все так
обернулось... Но все остальное... Тот сгоревший городок, и высохшие колодцы,
и... Это - зло, Морейн. А я не верю, что Ранд - зло. Пусть вокруг него
оплетается Узор, но разве Узор может быть таким злом? В этом нет никакого
смысла, а все имеет какой-то смысл! Если делаешь инструмент, у которого нет
назначения, работа бессмысленна, а этот инструмент - напрасная трата
металла. А зачем Узору такая расточительность?
Лан искоса глянул на Перрина и исчез в темноте, отправляясь в обход.
Лойал, уже растянувшийся на своих одеялах, поднял голову. Настороженные уши
дрогнули.
Морейн помолчала, отогревая руки. Наконец она заговорила, глядя в
огонь:
- Создатель есть добро, Перрин. Отец Лжи есть зло. Узор же Эпохи, само
Кружево Эпохи, - ни то, ни другое. Узор является тем, что он есть. Колесо
Времени вплетает в Узор все жизни, все поступки. Узор, что состоит лишь из
одного цвета, не назовешь узором. Для Узора Эпохи добро и зло являются
основой и утком.
Даже три дня спустя, под жарким послеполуденным солнцем, Перрин
чувствовал холодок, который он впервые ощутил, услышав эти слова из уст
Морейн. Ему хотелось верить, что Узор добр. Хотелось верить, что, когда люди
творят зло, они идут наперекор Узору, искажают его. Перрину Узор
представлялся великолепным и тонким произведением, работой мастера-кузнеца.
От мысли, что в таком великолепии с хорошей сталью смешан чугун с медью и
свинцом, а то и что похуже, и никому нет до этого дела, веяло равнодушием и
холодом.
- А мне есть до этого дело, - тихо бормотал он. - О Свет, мне не все
равно, вот я и тревожусь.
Морейн оглянулась на его бормотание, и Перрин умолк. Он не знал, о чем,
кроме Ранда, беспокоилась Айз Седай.
Пролетело несколько минут, и впереди показался Лан. Страж приблизился к
отряду и развернул своего вороного подле кобылы Морейн.
- За следующим холмом лежит Ремен, - сообщил Лан. - Похоже, день-другой
событий у них было хоть отбавляй.
Уши Лойала задергались:
- Ранд?
Страж покачал головой:
- Не знаю. Может, Морейн, когда сама взглянет, сумеет сказать.
Айз Седай посмотрела на него пытливым взглядом и ускорила шаг белой
кобылы. Путники поднялись на гребень холма, и внизу перед ними открылся
Ремен, протянувшийся вдоль реки. Тут Манетерендрелле разливалась более чем
на полмили в ширину, и мостов не было. Но через реку медленно скользили два
парома, полные народа. Паромы эти походили на баржи с выставленными по бокам
длинными веслами. Еще один, почти пустой, возвращался с того берега. Чуть в
стороне виднелись три длинных каменных причала, у которых выстроилось около
дюжины речных торговых судов, одно- и двухмачтовых. Внушительных размеров
склады из серого камня отделяли пристань от города, дома которого в
большинстве своем казались сложенными из того же камня; правда, крыши
щеголяли черепицей всевозможных цветов, от желтого до красного, даже
лилового, и улицы разбегались во всех направлениях от центральной площади.
Прежде чем двинуться по холму к городу, Морейн, пряча лицо, сдвинула
пониже глубокий капюшон своего плаща.
Как обычно, народ на улицах таращился на Лойала, но на сей раз до слуха
Перрина доЛетал благоговейный и восторженный шепот: "Огир! Смотри, огир! "
Лойал сидел в седле прямее обычного, уши его стояли торчком, и уголки
широкого рта приподнимала улыбка. Лойал явно старался не показать радости и
самодовольства, но вид у него был как у кота, которого чешут за ухо.
Для Перрина Ремен ничем не отличался от любого из дюжины других
городков: повсюду пахнет людьми, полно всяких запахов человеческого жилья и
ремесел, и, разумеется, сильный запах реки. Юноша все удивлялся, что же имел
в виду Лан, но тут у него волосы на загривке зашевелились - он учуял
что-то... неправильное. Едва его нос принюхался, как запах исчез, словно
конский волос, упавший на горячие угли, но Перрин помнил его. Он чуял его в
Джарре, и тогда этот запах так же пропал. Это не Испорченный и не
Никогда-не-рожденный - Троллок, чтоб мне сгореть, а не Испорченный!
Никогда-не рожденный, нет! Мурддраал. Исчезающий, Получеловек., что угодно,
но не Никогда - не-рожденный! - не троллок и не Исчезающий, и все же
зловоние било в нос, при малейшем вдохе резко несло смрадом, все в этой вони
кричало о мерзости. Но, что бы ни издавало столь отвратительный запах,
казалось, оно не оставило за собой устойчивого следа.
Отряд выехал на городскую площадь. На месте вывороченной из мостовой
большой плиты точно посередине площади была поставлена виселица. На вбитом в
грунт толстенном бревне держалась расчаленная поперечина, с которой свисала
железная клетка. Дно ее висело в четырех шагах от земли. В клетке сидел
высокий мужчина, облаченный в серо-коричневое одеяние. Он сидел, подтянув
колени к подбородку - сидеть иначе не позволяла тесная клетка. Трое
мальчишек бросали в него камнями. Мужчина смотрел прямо перед собой, не
уклоняясь от пролетающих между прутьями камней. По лицу его сбегала уже не
одна струйка крови. Спешащие мимо горожане обращали на мальчишек не больше
внимания, чем сам мужчина, хотя почти каждый прохожий поглядывал на клетку -
большинство с одобрением, кое-кто со страхом.
Морейн издала горловой звук, который можно было принять за выражение
отвращения.
- И того хуже, - сказал Лан. - Едем. Я уже распорядился в гостинице
насчет комнат. Я решил, что вам это будет интересно.
Проезжая мимо виселицы следом за Ланом и Морейн, Перрин оглянулся через
плечо на мужчину в клетке. Что-то знакомое в этом человеке зацепило его
взгляд, но он не мог понять, что именно.
- Зря они так. - Громыхание Лойала прозвучало почти как рычание. -
Дети, я имею в виду. Взрослым надо бы остановить их.
- Да, наверно, надо бы, - согласился Перрин почти мимоходом. Почему он
кажется таким знакомым?
Лан свернул ближе к реке и вскоре привел отряд к гостинице, вывеска над
ее дверью гласила: "Кузница странников", что Перрин счел добрым знаком, хотя
окрест ничего не напоминало о кузнице, кроме намалеванного на вывеске
мужчины в кожаном фартуке и с молотком. Гостиница была большим трехэтажным
зданием из серого обтесанного и отшлифованного камня, под темно-красной
черепичной крышей, с широкими окнами и резной, завитушками, дверью. Вид
гостиницы свидетельствовал о процветании. К прибывшим бегом явились конюхи,
подхватили под уздцы лошадей, а после того как Лан оделил их монетами,
принялись кланяться еще ниже.
Переступив порог, Перрин принялся внимательно рассматривать людей. Как
ему показалось, все, и мужчины, и женщины за столами, были празднично
разодеты. Такого обилия украшенных вышивкой кафтанов, разнообразия тонких
кружев на платьях, разноцветия лент и шарфов с бахромой он давненько не
видывал. Лишь четверо мужчин, сидевших за одним столом, были в простых
куртках, и только они не подняли выжидающего взора на вошедшего Перрина и
его спутников. Эта четверка продолжала тихий разговор. Перрин уловил из их
беседы немногое: о преимуществах в качестве груза ледяных перцев над мехами
и о том, как могут повлиять на цены беспорядки в Салдэйе. Капитаны торговых
судов, решил Перрин. Остальные, видимо, местный люд. Даже служанки, похоже,
красовались в своих лучших нарядах, их длинные фартуки были надеты поверх
вышитых платьев с полосками кружев у ворота.
На кухне кипела работа - Перрин уловил запах баранины, телятины, цыплят
и говядины, учуял и кое-что из овощей. И ароматный пирог, от пряного духа
которого на мгновение забыл о мясе.
Гостей встретил у порога сам хозяин - полный лысый мужчина с сияющими
карими глазами на гладком розовом лице. Он беспрестанно кланялся и потирал
руки. Не подойди толстяк к ним, Перрин ни за что не признал бы в нем
хозяина, поскольку вместо ожидаемого белого передника на том, как и на всех
остальных, была куртка - из плотной синей шерсти, щедро украшенная
бело-зеленой вышивкой. Мужчине было жарко в теплой куртке, и он потел.
Почему они все вырядились, как на праздник. - удивлялся Перрин.
- А-а, мастер Андра, - сказал хозяин гостиницы, обращаясь к Лану. - И
огир, как вы и сказали. Нет, конечно, я не сомневался. Сомневаться в ваших
словах, господин? Никогда! Да еще после всего, что произошло. Почему бы не
огир? Ах, друг огир, ваше присутствие в доме для меня такое удовольствие, вы
представить себе не можете! Это просто прекрасно, такой конец всему венец!
Ага, и госпожа... - Его цепкий взгляд скользнул по темно-голубому шелку
платья Морейн и по дорогой шерсти плаща, хоть и пыльного с дороги, но тонкой
выделки и прекрасного. - Простите меня, пожалуйста, леди. - Он согнулся
подковой в поклоне. - Мастер Андра, леди, не сказал, что вы -
высокопоставленная дама. Я вовсе не хотел проявить неуважение. Вы, леди,
здесь гость не менее желанный, чем друг огир. Пожалуйста, не обижайтесь на
косноязычные речи Гайнора Фурлана.
- Я не обижаюсь. - Судя по голосу, Морейн спокойно приняла титул,
который присвоил ей Фурлан. Айз Седай не впервые принимала другое имя и не
впервые выступала под маской. И не в первый раз Перрин слышал, как Лан
называет себя Андра. Глубокий капюшон по-прежнему скрывал гладкое лицо
Морейн Айз Седай, одной рукой она, будто кутаясь от холода, придерживала
полы плаща. Но не той рукой, на которой носила кольцо Великого Змея.
- Насколько я понимаю, хозяин, у вас в городе случились какие-то
странные происшествия. Полагаю, ничего такого, что могло бы обеспокоить
путников.
- Ах, леди, их и в самом деле можно назвать странными. Ваше лучезарное
присутствие само по себе немалая честь для этого скромного дома, леди, а с
вами еще и огир... Но у нас в Ремене есть и Охотники. Прямо тут, в "Кузнице
странников", да-да. Охотники за Рогом Валир, которые отправились из Иллиана
на поиски приключений. И приключение они нашли у нас здесь, в Ремене, всего
в паре миль выше по реке - сразились с дикими айильцами, во как!
Представляете, айильские дикари, с этими черными вуалями - да еще и в
Алтаре, а, леди?
Айил. Теперь Перрин понял, что показалось ему знакомым в мужчине в
клетке. Однажды он видел айильца, одного из этих свирепых, почти легендарных
обитателей сурового края, прозванного Пустыней. Тот очень походил на Ранда -
выше большинства людей, с серыми глазами и рыжеватыми волосами, и одет он
был так же, как человек в клетке - серо- коричневые одежды, незаметные среди
скал и кустарника, зашнурованная до колен мягкая обувка. Перрин почти наяву
услышал голос Мин. Айилец в клетке. Поворотный пункт твоей жизни, или нечто
важное, чему суждено случиться.
- Почему вы?.. - Перрин остановился, чтобы прочистить горло, а то уж
больно хрипло он заговорил. - Как так вышло, что у вас в клетке на городской
площади оказался айилец?
- Ах, молодой господин, это целая история... Фурлан умолк, разглядывая
юношу с головы до пят, ощупывая взором простую деревенскую одежду, длинный
лук в руках, остановившись на топоре за поясом возле колчана. Когда пытливый
взгляд толстяка добрался до лица Перрина, хозяин гостиницы вздрогнул, как
будто только сейчас заметив желтые глаза Перрина.
- Он, видимо, ваш слуга, мастер Андра? - спросил он осторожно.
- Ответьте ему, - только и молвил Лан.
- Угу. Ну конечно, мастер Андра. Но один человек тут может рассказать
все лучше меня. Вот он. Лорд Орбан, собственной персоной! Его-то мы все и
собрались послушать.
По лестнице в глубине общего зала спускался на костылях темноволосый
моложавый мужчина в красном кафтане, с перевязанной головой, левая штанина
отрезана до колена, и икра до лодыжки толсто обмотана бинтом. Горожане
принялись перешептываться, словно узрев нечто невероятное. Капитаны судов
продолжали свою негромкую беседу; разговор их вновь вернулся к обсуждению
мехов.
Может, Фурлан и считал, что человек в красном кафтане расскажет историю
лучше, но заговорил он сам:
- С двадцатью дикими айильцами встретились лицом к лицу Лорд Орбан и
Лорд Ганн, а было с ними всего десять слуг. Ну и яростный был же бой и
тяжелый, множество ран получено и множество нанесено. Пали шесть славных
слуг, и все воины были ранены, а серьезнее прочих - Лорд Орбан и Лорд Ганн,
но они поразили всех айильцев, кроме тех, кто спасся бегством, а одного
взяли в плен. Того, которого можно видеть на площади, где он больше не
станет беспокоить честных селян своими дикарскими выходками, как не станут
учинять беспорядков и мертвые дикари.
- Вас в здешних краях беспокоили айильцы? - поинтересовалась Морейн.
Над тем же размышлял и Перрин, и с немалым испугом. Если обыватели
порой по-прежнему и говаривали "айил в черной повязке", имея в виду человека
ожесточенного и вспыльчивого, то это свидетельствовало о глубоком
впечатлении, что оставила Айильская Война, но она уже двадцать лет как в
прошлом, и до нее и После айильцы ни разу не выходили из Пустыни. Но я видел
одного по эту сторону Хребта Мира, а теперь видел уже двух. Хозяин гостиницы
потер лысину:
- Угу. Ах нет, леди, не совсем так. Но хлопот у нас было бы выше
головы, будьте уверены! Чего бы натворили эти двадцать дикарей, дай им волю.
Вот, каждый помнит, как они убивали, грабили, жгли, пройдя так через весь
Кайриэн! Из этой самой деревни мужчины ушли на Битву у Сияющих Стен, когда
все государства объединили силы, чтобы отбить нашествие дикарей. Я бы тоже
пошел, да только тогда спину себе потянул, но хорошо помню, и другие не
забыли. Как эти двадцать пробрались сюда, в такую даль от своих краев, и
зачем, мне неведомо, но спасли нас от них Лорд Орбан и Лорд Ганн.
По празднично принаряженному люду побежал согласный гул.
Тут собственной персоной, хромая, через общую залу прошел Орбан,
который будто и не замечал никого, кроме хозяина гостиницы. Запах прокисшего
вина Перрин учуял еще за пять шагов.
- Куда провалилась та старуха со своими травами? - грубо спросил Орбан.
- Ганн страдает от ран, и у меня голова раскалывается!
Фурлан склонился чуть не до пола:
- Ах, Лорд Орбан, матушка Лейх вернется утром. Роды, лорд! Но она
сказала, что зашила ваши раны и припарки поставила, и вам, и Лорду Ганну,
так что не стоит волноваться. Ах, Лорд Орбан, уверен, завтра, как вернется,
она первым делом явится к вам!
Перебинтованный лорд что-то пробурчал себе под нос - неслышно для всех,
но не для ушей Перрина: мол, фермерская женка нашла время пороситься, а его
якобы зашили, как мешок с провизией. Лорд Орбан поднял угрюмые, сердитые
глаза и будто только сейчас узрел вновь прибывших. На Перрина он почти не
обратил внимания, что того ничуть не удивило. Глаза Орбана слегка
расширились, когда он взглянул на Лойала. Он встречал огир, - подумал
Перрин, - но не ожидал увидеть его здесь. Орбан бросил взор на Лана, и глаза
его сузились. Бойца в Лане он признал с первого взгляда, и ему не по нраву
видеть настоящего воина. Когда же Лорд Орбан наклонился, пытаясь заглянуть
под капюшон Морейн, глаза его загорелись, хотя издалека он вряд ли увидел ее
лицо.
Раз дело касается Айз Седай, Перрин решил, что лучше вообще ни о чем не
думать, и надеялся, что ни Морейн, ни Лан тоже не станут задаваться
вопросами. Однако огонек в глазах Стража подсказал Перрину, что по крайней
мере Лан ничего не упустил.
- Вас было двенадцать против двадцати айильцев? - спросил Лан
равнодушным тоном.
Орбан, морщась, выпрямился. Притворно небрежным тоном промолвил:
- Именно. Когда ищешь Рог Валир. надо быть готовым к таким встречам.
Подобная схватка и для Ганна, и для меня не первая и не последняя. Будут и
другие сражения, пока мы не найдем Рог. Если озарит нас Свет. - Он произнес
эти слова так, будто у Света нет других забот. - Разумеется, не все наши
битвы были с айил, но всегда находятся те, кто хочет остановить Охотников.
Пусть попробуют! Ганна и меня - нас так легко не остановишь!
Одобрительный шепоток всколыхнул горожан. Орбан еще больше приосанился.
- Вы потеряли шестерых и одного взяли в плен. - По бесстрашному тону
Лана нельзя было понять, стоит ли гордиться таким исходом или же его следует
стыдиться.
- Именно, - сказал Орбан. - Остальных мы перебили. Ну, кроме тех, кто
убежал. Несомненно, сейчас они прячут своих мертвецов - я слышал, они так
делают. Белоплащники их ищут, но им никогда не найти этих айильцев.
- Здесь есть Белоплащники? - перебил Перрин. Орбан глянул на него как
на пустое место и отвернулся, вновь обратив свою речь к Лану:
- Вечно Белоплащники суют свой нос куда не надо и куда их не звали.
Невежественные хамы. Да, они целыми днями прочесывают верхами окрестности,
но не сомневаюсь, что не найдут ничего, кроме собственной тени.
- Полагаю, не найдут, - заметил Лан. Перебинтованный лорд нахмурился,
будто не уверенный, что же хотел сказать Лан, и опять повернулся к
хозяину гостиницы:
- Отыщи ту старуху, слышишь! У меня голова раскалывается!
Бросив напоследок взгляд на Лана, он заковылял прочь, карабкаясь по
лестнице с трудом, одолевая ее по ступеньке. И провожал его гул восхищения -
как же, Охотник за Рогом, победивший в бою айильцев!
- Какой богатый событиями город! - Глубокий голос Лойала приковал к
огир все взоры. Только капитаны не обернулись и теперь увлеченно обсуждали
канаты, насколько уловил из их разговора Перрин. - Везде, где я побывал, вы,
люди, что- то делаете, что-то совершаете, торопитесь, суетитесь, и с вами
случаются всякие происшествия. Как вы выдерживаете такое возбуждение?
- Ах, друг огир, - сказал Фурлан, - так уж мы, люди, и живем, нам
только возбуждение и подавай. Как я жалел, что не смог тогда отправиться к
Сияющим Стенам. Ну, позвольте мне рассказать вам...
- Наши комнаты. - Морейн не повысила голоса, но ее слова обрезали речи
хозяина, будто острым ножом. - Андра договорился с вами о комнатах? Верно?
- Ах, леди, простите меня. Да-да, мастер Андра действительно снял
комнаты. Простите меня, пожалуйста! От этого всеобщего возбуждения у меня из
головы все повылетало. Пожалуйста, простите меня, леди. Сюда, прошу. Если вы
соблаговолите следовать за мной.
Беспрестанно кланяясь и расшаркиваясь, рассыпаясь в извинениях и болтая
без передыху, Фурлан повел гостей вверх по лестнице.
Наверху Перрин остановился и оглянулся. Он слышал доносившейся снизу
шепоток: "леди и огир", ощущал все взоры, но ему казалось, что еще одну пару
глаз он чувствует особо. Кто-то пристально смотрел не на Морейн и не на
Лойала, а на него.
Тут же, одним взглядом, Перрин выделил ее из толпы. Во- первых, она
стояла в стороне от остальных, а во-вторых, была единственной женщиной в
зале, одежды которой не украсила даже узкая полоска кружев. Ее темно-серое,
почти черное, платье было простым и незатейливым, чем походило на одежду
капитанов судов, - широкие рукава, узкая юбка и ни одной оборки, рюши или
хотя бы стежка цветной вышивки. Когда девушка сделала шаг, Перрин заметил,
что платье предназначено для верховой езды, а обута незнакомка в мягкие
сапожки, выглядывавшие из-под подола. Она была молода - наверно, не старше
самого Перрина - и для женщины высока ростом. Черные волосы до плеч. Нос,
который, будь он чуть побольше, выглядел бы слишком нахальным. Благородный
рот. Высокие скулы. И темные, слегка раскосые глаза. Перрин так и не смог
решить, красива она или нет.
Когда Перрин поглядел вниз, девушка отвернулась к одной из служанок и
больше в сторону лестницы не смотрела, но юноша был уверен, что не ошибся.
Незнакомка рассматривала именно его.
ГЛАВА 34. Иной танец
Показывая постояльцам комнаты, Фурлан не переставая болтал, хотя Перрин
его вообще-то не слушал. Его мучили невеселые раздумья о том, знает ли
черноволосая девушка, что означают желтые глаза. Чтоб мне сгореть, она же на
меня смотрела! Затем Перрин услыхал, как хозяин гостиницы произнес слова "в
Гэалдане провозгласили Дракона", и ему почудилось, будто уши у него сейчас
станут такими же остроконечными, как у Лойала.
Морейн как вкопанная остановилась в дверях своей комнаты.
- Еще один Лжедракон? В Гэалдане? - Голос ее дрогнул.
Капюшон плаща по-прежнему скрывал ее лицо, но он не мог скрыть, что Айз
Седай потрясена до глубины души. Даже услышав ответ Фурлана, Перрин не
удержался и внимательно посмотрел на Морейн: он почуял нечто похожее на
страх.
- Ах, леди, не пугайтесь, не надо! До Гэалдана сотни лиг, и никто не
потревожит вас здесь, ведь с вами мастер Андра, а рядом и Лорд Орбан с
Лордом Ганном. Да и...
- Отвечай! - рубанул Лан. - В Гэалдане объявился Лжедракон?
- Ах! Ах нет, мастер Андра, не совсем так! Я сказал, что какой-то
мужчина в Гэалдане провозглашал о Драконе. Так мы слышали несколько дней
назад. Проповедует, можно сказать, о его пришествии. Говорит о том парне из
Тарабона, о котором мы слышали. Хотя некоторые твердят про Арад Доман, а не
Тарабон. Во всяком случае от нас далеко. Того и гляди, скоро только об этом
и будем говорить, больше ни о чем, ну, окромя, может быть, диких россказней,
будто армия Ястребиного Крыла возвращается... - Холодный взор Лана стальным
клинком впился в Фурлана, и тот с трудом сглотнул и принялся еще быстрее
потирать руки. - Я-то знаю только понаслышке, мастер Андра. Поговаривают,
парень может взглядом пригвоздить к месту. И он несет всю эту чепуху о
Драконе... Мол, Дракон явился спасти нас, и все должны следовать за ним, и
якобы даже звери будут сражаться за Дракона. Не знаю, арестовали его или еще
нет. Это ведь весьма вероятно - гэалданцы не будут долго терпеть такую
болтовню.
Масима, недоумевающе подумал Перрин. Это проклятый Масима.
- Ты прав, хозяин, - сказал Лан. - Весьма вероятно, этот горлопан нас
не побеспокоит. Знавал я одного парня, которому нравилось произносить дикие
речи. Вы помните его, леди Элис? Масима, кажется?
Морейн вздрогнула.
- Масима. Да. Конечно. Я его и из головы-то выкинула. - Ее голос стал
тверже. - Когда в следующий раз увижу Масиму, ему захочется, чтобы с него
содрали шкуру и сшили из нее сапоги. - Она с такой силой захлопнула за собой
дверь, что грохот эхом прокатился по коридору.
- Да потише там! - раздался приглушенный выкрик из дальнего конца
коридора. - У меня и так голова раскалывается!
- Ах! - Фурлан принялся нервно потирать руки. - Ах! Простите меня,
мастер Андра, но, видно, леди Элис женщина свирепая и беспощадная.
- Только с теми, кто ей не нравится, - успокоил бедного хозяина Лан. -
Кусает она намного страшнее, чем лает.
- Ах! Ах-ах! Вон там ваши комнаты. Ах, друг огир, когда мастер Андра
сообщил мне, что у меня будет такой гость, я притащил старую огирскую
кровать с чердака, где она собирала пыль все эти триста лет, а то и больше.
Вот ведь как...
Перрин позволил речам хозяина плавно течь мимо, прислушиваясь к ним не
больше, чем речные скалы к бегущему потоку. Его тревожила черноволосая
молодая женщина. И посаженный в клетку айилец.
Комната, отведенная Перрину, оказалась маленькой, где- то на задворках,
так как Лан ничего не предпринял, чтобы рассеять заблуждение хозяина
гостиницы, будто Перрин не более чем слуга. Юноша, по-прежнему окутанный
пеленой беспокойных дум, двигался механически. Он снял тетиву со своего лука
и поставил его в угол - если держать тетиву натянутой слишком долго, не
будет ничего хорошего ни для самой тетивы, ни для лука. Потом он уложил
скатку одеяла и переметные сумы возле умывальника и бросил поверх свой плащ.
Повесив ремень с колчаном и пояс с топором на прибитые к стене крючки,
Перрин совсем было собрался растянуться на кровати, как широкий зевок своим
хрустом напомнил ему, какая опасность может его подстерегать. Кровать была
узкая, матрас - сплошные бугры, но постель манила, как ни одна перина. И все
же Перрин не поддался соблазну...
