Николай Прокудин. Гусарские страсти эпохи застоя
страница №7
...разия. Емупалитра цветов, а мне палитра — поллитра! О, каламбурчик!
— Неплохо! И девчата неплохие, шустрые. Главное, чтоб после них не
страдать, посещая туалет. Контингент проверенный? Лечиться не придется?
— Вами и проверены. Только что. Результаты узнаем через несколько
дней. "Любовь сладка - болезнь горька". Если что — заходи ко мне в
медсанбат. Посодействую в конфиденциальном лечении.
У Никиты засосало под ложечкой, но он не подал виду, браво
отмахнувшись:
— Чепуха! Это ж как насморк для настоящего офицера!
— Ну-ну! Досморкаешься. Не пожалеть бы в старости. Это я тебе как
медик авторитетно говорю. Пусть я и финансист, но у медиков служу. Беречь
орудие производства надо смолоду! И лелеять!
— А чего ж сам этих телок приволок целый табун? Гладить? Поить?
Смотреть?
— Не знаю. Наверное, для того, чтоб полнее ощущать свободу. Пиво,
водка, девчатки, воля! Всего этого я был лишен целых три месяца!
— Болел?
— Сидел! В тюрьме сидел. Давил спиною нары.
— На гауптвахте, что ли? Так долго? Три месяца? Столько обычно не
сидят. Что, начальник гауптвахты издевался и срок прибавлял?
— Я же тебе русским языком говорю: сидел в тюрьме! Не на "губе", а в
вонючей городской тюрьме. В Ашхабаде! С уголовниками! — капитана
передернуло от воспоминаний, и он залпом выпил полстакана водки. Протяжно
занюхал кулаком.
— На, заешь! — Никита протянул шампур с мясом.
— Не надо. Я организм уже отучил от лишней пищи. Закушу пивком.
— Такими коктейлями быстро убьешь желудок! — Никита настойчиво всучил
капитану шампур. — Ешь, Сергеич. Не то тебя на руках придется отсюда
выносить, а ступеньки больно крутые! Разобьемся.
— Ладно... — начфин апатично куснул мяса, прожевал, еще куснул.
Понравилось жевать. Вот-вот. Аппетит приходит во время еды. Главное, начать.
— Так как ты в тюрьму-то загремел? — Никита кожей ощутил, что
капитану, кроме пищи как таковой, может быть, больше требуется пища
духовная. То есть живого внимания и, по возможности, сопереживания.
Требовался слушатель. Свободные уши...
— Что, правда, интересно?
— Интересно!
И ведь не слукавил Никита. Всяко интересней, чем по второму заходу
плескаться с общими девицами в озере — со всеми вытекающими. Учитывая
мимолетное предупреждение пусть и начфина, но все-таки медика по поводу
возможных последствий... Да ну их! Один раз обошлось — с блондой Натой, нет
гарантии, что второй раз обойдется — да хоть бы и с брюнеткой Оксаной. Да и
с Натой еще не факт, что обошлось. Через несколько дней станет ясно...
— Больно часто в твоем рассказе податливые девицы встречаются! -
усомнился москвич и примерный семьянин Котиков. — Привираешь?
- А тебе, старому черту, завидно, что с девчатами у Никиты полный
порядок? — вступился Кирпич за Ромашкина. — И где ж "больно часто"?! Я вот
если начну всех своих перечислять, до утра считать будешь! Продолжай,
Никитушка....
Глава 16. Байки капитана Александра Сергеевича П...
Мало того, что начфин был Александр Сергеевич, еще и фамилия у него
начиналась на "П". Не Пушкин, точно. Или Плющев, или Паньшин, или вообще
Пущин. С именем в ходе знакомства разобрались, а фамилию уточнить было
как-то недосуг. И ладно! Ведь не у следователя на допросе. Давай, Александр
Сергеевич П., трави байку. Или байки.
Да, действительно, их у Александра Сергеевича П. несколько. Какую
сначала? Грустную? Или ироничную?
Валяй грустную!
Байка первая. Грустная.
Знаешь, лейтенант, с той поры, как мы посидели в привокзальном пивбаре,
много чего случилось. Я в тот день ждал поезд на Ашхабад, ехал на
гарнизонную гауптвахту — отбывать десять суток. Нет, не за растрату! А то
все думают, что если начфин, значит обязательно растрата, финансовые
злоупотребления, хищения. Нет, не за растрату. За банальный мордобой...
Вернее за укрепление воинской дисциплины подручными средствами.
Весной прошлого года отправился я в командировку на Украину получить и
доставить новобранцев в батальон. Причем сам, балбес, вызвался! Призывники
набирались из Закарпатья, а лететь через Москву и Киев. В Москве у меня было
одно неотложное дело, личного характера, и Киев я давно мечтал посмотреть.
Да и в городе Львове было на что посмотреть. Турист хренов выискался! Знал
бы!..
В Москве и Киеве время я провел с пользой и превеликим удовольствием. В
городе Львове обстановка похуже, национализм, в кабаках лучше по-русски не
трепаться, ешь и пей молча. А по улицам шататься, желательно в дневное
время. Только Львовом маршрут не ограничился, призывной контингент
предстояло забрать в Самборе. Вот где настоящие истинные западенцы!
Бандеровец на бандеровце сидит и бандеровцем погоняет. Сплошная
"самостийность" и русофобство. Два раза за "драного кацапа" и "вонючего
москаля" от меня местные хлопцы по мордам получили, разок — я от них. Нервы
мне тогда попортили крепко. Я ж парень простой, с Поволжья. Прадед был
бурлаком, да и меня бог силой в руках не обидел.
В общем, получил с рук на руки в военкомате двадцать хлопцев и
отправился в обратный путь. Из Львова до Киева добрались без происшествий. В
самолет до Ташкента сели без задержек и эксцессов. Долетели, и слава богу.
До дому рукой подать, Педжен вот он рядом, всего-то одну ночь ехать.
Тут я расслабился и недоглядел. Кто-то из ухарей сбегал в магазин и
приволок авоську водки. Ребята хоть и селяне, а ушлые. Это они до поры до
времени затихарились, а как перезнакомились, так решили отметить начало
службы в армии. Я же их вещи в военкомате проверил, в Львове, в Киеве торбы
и кошелки осмотрел несколько раз, чтоб спиртного не утаили или не получили в
дальнюю дорожку от кого-то из знакомых.
Бандеры меня очень разозлили своей негостеприимностью, поэтому я, хотя
и не строевой офицер, но им "равняйсь", "смирно", "шагом марш" по полной
программе устроил! Проверки, пересчеты, построения через каждые полчаса. Мои
хохлы стонали и проклинали зверюгу-капитана, меня то есть. А я внушал
новобранцам, что предстоящие полгода главней меня начальника в части не
будет.
Куда едем, для чего готовить их будут, хлопцы не знали до отлета в
Ташкент. А как услышали номер рейса и место прибытия, так всполошились:
Афганистан рядом, а там война! Запаниковали...
Видимо, со страха и решили нажраться. Я лишь на полчаса в вагоне
задремал, а ко мне в купе уже проводник прибежал, тормошит:
— Там твои напились, куролесят!
Ну, я туда. В плацкартном вагоне хорошо протоплено, от жары хлопчиков
совсем развезло: слюни распустили, сопли по пояс. Мат- перемат! Кто песни
спевает, кто друг дружку за грудки хватает, кто к женщинам пристает.
Взялся я успокаивать, а они только сильнее взбесились. Неуправляемый
процесс начался. Они — в драку. Ну, я и приложился к их пьяным физиономиям.
В проходе встал и молочу кулаками одного за другим. Подходи, следующий, кто
смелый!
Им ко мне толпой не подобраться, мешают друг дружке.
Хрясть первому в челюсть — готов! Хрясть второму — он под полку упал.
Хрясть в рыло третьему — он в ноги наседающим приятелям рухнул, те по нему
прошлись и не заметили. Еще двоих вырубил: одного ногой в пах, второго
правым боковым в голову. Следующую парочку за шеи схватил и — головой об
голову, даже звон услышал.
В общем, подавил, можно сказать, бунт. Те, кому еще не досталось,
попятились, рванули от меня к дальнему туалету. Догнал и накостылял без
жалости и без исключения. Каждому перепало!
Короче, они у меня все в одну шеренгу построились по стойке смирно и
государственный гимн спели. Кто на ногах не стоял, тот на колени опустился.
Но пели, пели!
Вот так, салажня! Я вас научу Родину любить! И офицерский состав
уважать, как неотъемлемую часть Родины! Все, отбой!
Утром — Педжен. Прибыли. Я хохлов на вокзале построил — гляжу, рожи у
некоторых никуда не годятся: распухли, в кровоподтеках. Да и у меня у самого
в груди щемит — тоже кто-то из них вчера неслабо кулаком зацепил (позже
выяснилось — трещина в ребре). Строем отвел в туалет — там умылись,
почистились, привели себя в порядок. На всякий случай, заставил написать
объяснительные, где сами хлопчики каялись в пьянстве и дебоше, просили
прощения.
Прибыл в батальон, доложил командиру о происшедшем. Тот обругал меня
насчет спиртного, что не доглядел, не уследил. На том история и закончилась.
Так мне показалось. Ан, нет! История только началась.
Полгода курсанты отучились. Я уж и забыл, ребро зажило, по служебным
делам замотался совсем. Как вдруг перед выпуском из учебки курсанты дружно
написали на меня жалобы в прокуратуру: избивал, измывался, всячески унижал
(гимн на коленях), причинил тяжелые телесные повреждения, повлекшие тяжкие
последствия.
Ну, я действительно, может, немножко погорячился в поезде: двоим сломал
челюсть, одному вывихнул руку, троим выбил зубы, у двоих трещина ребра. Ну,
а как — если толпа пьяных переростков на тебя одного?! Так что виноватым
себя абсолютно не считал! Я ведь тоже пострадал!
А прокурор возбудил уголовное дело, представляешь! Постановление ЦК
партии "О борьбе с пьянством" мне сильно навредило. Солдаты твердят, что
сопровождающий был крепко пьян!
Командир и замполит, чтоб себя обезопасить и прикрыть, разбираться не
стали — свалили все на меня. Отстранили от должности, быстренько исключили
из партии. Комбат объявил пять суток ареста и отправил в Ашхабад на "кичу"
посидеть, подумать о дальнейшей жизни и перспективах службы.
Тем временем в Афган вместо этих кляузников отправили других ребят! А
моих хохлов на время следствия разместили по дивизии как потерпевших — для
присутствия в суде.
И вот вскоре меня плавно переместили из гауптвахты в вонючую городскую
тюрьму. Хорошо хоть камера отдельная, сиделец-сосед только один --
мент-взяточник. Урок уголовных я почти не видал, с туркменами и чеченцами,
заправляющими в тюряге, почти не общался... Кстати, в соседней камере был
наш бывший начальник политотдела Хавов. Но это отдельная история. Другая.
После расскажу.
Срок мне, чувствую, светит немалый, лет пять. Сидеть ужасно не хочется.
Но повезло. Адвокат хороший попался, отработал полученный гонорар на
совесть. Я вспомнил про объяснительные, о трещине в ребре — он съездил в
Педжен, нашел бумаги в моем столе, рентгеновский снимок. На суде это сыграло
решающую роль. Судья, выяснив, что я вынужден был отбиваться от двух
десятков пьяных призывников, дал мне два года. Но условно!
Почему срок все ж нарезали? Да потому, что я не сумел доказать, что был
трезв. Адвокату удалось вдобавок вытянуть из потерпевших, что претензий они
ко мне больше не имеют. А действительно, какие у них претензии? Цели своей
добились — на войну не поехали. А пока следствие шло, один из медиков, что
вместо них в Афган отправился, погиб! Эти козлы даже рады-радешеньки, что я
их побил.
Короче, из-под стражи меня освободили, в должности восстановили. Взял я
отпуск по семейным обстоятельствам, потому что пока я сидел, жена собрала
вещички и умотала домой, бросила меня. Хотел вернуть ее, а потом передумал
что-то.
Вот и развлекаюсь теперь вместе с Байрамом, по кабакам таскаемся с
девицами. Мы с ним вместе в один день вышли, теперь вместе празднуем
освобождение. Очень серьезный мужчина. Авторитет!
— А что за история с начпо, Саш? — напомнил Никита. — Ты сказал, что
видал начальника политотдела в тюрьме. Но я Хавова не знаю. У нас в дивизии
другой — Луценко!
— Э-э-э, то новый. А полковник Хавов год назад в Афган уехал.
Интернационалист хренов! — Александр Сергеевич П. хлебнул пива из очередной
бутылки. — И пес с ним! Слушай еще историю!..
Байка вторая. Ироничная.
Ты, Никита, Адрусевича знаешь? Заместителя командира дивизии? Так вот,
этот Адрусевич раньше был командиром вашего танкового полка и тоже год назад
чуть в тюрьму не угодил. Сколько взяток он раздал, какие подарки дарил
прокурорам и следователям, чтоб остаться на свободе — один бог ведает. В
тюрягу чудом не загремел. А Хавов в Афгане служил, и что дело против него
завели, сразу не узнал. Вовремя подмазать не успел, а когда следственный
маховик раскрутился, было поздно. М-да... Блатные тут сказали, что Хавова
позавчера расстреляли. А за какие художества, сейчас расскажу!
Группа штабных придумала целую систему по извлечению "нетрудовых
доходов" из родителей военнослужащих. Сам понимаешь, война — дело
нешуточное, и родители заплатят любые деньги, чтоб свое чадо уберечь. Пуля -
дура, вдруг убьют?
Не знаю точно, как и с чего все началось, но взятки были поставлены на
поток. Настоящий конвейер!
Приезжал папаша к Хавову на беседу, тот звонил особисту дивизии — и
солдата вычеркивали из списка как политически неблагонадежного.
А к начпо отцов на беседу направлял Андрусевич или начальник связи
Бордодым. И вроде бы еще командир пехотного полка.
Цепочку хитро выстроили. Родитель шел к командиру части просить за
сыночка. Тот отвечает, что сделать ничего не может, но знает, кто поможет.
Все, дескать, во власти начальника политотдела, а Хавов тоже бы рад помочь,
но сам не имеет права, зато знает, кто такой властью обладает. Однако помощь
стоит дорого.
Если договаривались с родителями, то после получения денег Хавов
сообщал особисту дивизии, подполковнику Путятину, фамилию солдата, который
не должен ни в коем случае убывать в Афган. Особист звонил в полк, и курсант
по окончанию учебки ехал в тихий гарнизон Туркмении или Узбекистана.
Отлаженную стройную систему нарушила кадровая перестановка. Самого
нашего Хавова отправили на войну! Вводить в курс дела нового начпо Хавов
вводить побоялся, а без него комбинация распалась. Хавов был главным
организатором: он деньги получал, делил, прикрытие обеспечивал. Полковник
как психолог был незаменим. Сразу точно оценивал человека: даст тот деньги
или нет, и какова сумма. А сумма до трех тысяч рублей доходила. Такса была
не твердая, а гибкая (от и до). Грузин и армян трясли по максимуму, с
узбеков брали меньше, с киргизов — еще меньше.
В общем, расставаясь, подельники решили эту лавочку тихо закрыть.
Адрусевича по протекции Хавова назначили на повышение в дивизию --
заместителем комдива. Новый командир танкового полка ничего о махинациях не
знал, не посвятили. Он ограничился только "работорговлей" — сдачей бойцов в
наем на строительство и на колхозные поля.
И тут случилось то, чего никто не мог ожидать. Эффект "законченного
кретина"! Нет, бывают дураки, но не до такой же степени! Приехал один папаша
просить за своего сыночка. Назовем его Мамбековым (кто знает, какая у него
фамилия — Ишакбаев или Ослоханов). Приехал, значит, и по проторенной
дорожке — к начальнику связи: мол, помоги. Тот отказал. Все ведь работали
через Хавова и напрямую, без указаний ничего не предпринимали. Туркмен
обиделся и сдуру написал письмо в Политбюро ЦК КПСС: "Как так? Ахмед денег
дал, сын в Афган не поехал, Касым денег дал, сын возле дома служил, Махмуд
денег дал, и тоже все в порядке. А я, заслуженный чабан, ветеран труда,
деньги честно заработанные предлагаю — и не берут! Чем я,
Мамбеков-Ишакбаев, хуже односельчан? Почему мой сын должен ехать воевать,
рисковать жизнью? Где справедливость?" И в том письме указал, кто получал
деньги, как в дивизии решали эту проблему его земляки, и как страшна для их
семьи война. Приложил список друзей и знакомых, кому помогли...
Московские начальники пришли в ярость и тотчас распорядились арестовать
всех, кто виноват.
А кто виноват? В первую очередь, начальник особого отдела Путятин — он
ведь давал прямые указания на замену солдат по неблагонадежности. Пришла
шифрограмма в дивизию: провести расследование. И надо же такому случиться, в
"кодоточку" первым зашел сам Путятин, просмотрел шифровки и обомлел. В одной
из них предписано: отстранить его от должности, разобраться и принять меры к
разоблачению и задержанию остальных махинаторов. Адресована шифровка была
второму особисту, его заместителю. Солдатик-шифровальщик допустил промашку
— отдал всю папку с документами вместе с этой шифровкой!
Путятин загрустил. Отправился домой, выпил две бутылки водки, а могет и
более, написал покаянное письмо и пустил пулю в висок из табельного
пистолета. В письме он клял себя, что бес попутал, не выдержал, захотелось
красивой жизни: девочки, рестораны, машина, дача. Короче говоря, покаялся. А
чтоб не подумали, что он такой подлец-негодяй один на свете, взял и
перечислил всех, кто участвовал в событиях. Тех, кого знал. В общих чертах
обрисовал ситуацию, перечислил подельников, выдал схему преступной
деятельности. Исповедался. В конце письма: "Прощайте товарищи, я прожил
жизнь коммунистом и остаюсь таковым и в смертную минуту". Ему, в принципе, и
так "вышка" светила: взятки в особо крупных размерах. Остался настоящим
коммунистом. Павликом Морозовым.
Ну, тут как полагается начались аресты. Начальнику связи наручники
надели в кабинете. Хавова командировали из Афгана на Родину, в аэропорту без
лишних разговоров забрали в тюрьму. Он был в таком шоке, что в первый день
написал чистосердечное признание. Это его и сгубило. Думал, активным
сотрудничеством спастись, а получилось наоборот — "вышка". Связист Бордодым
крутил, вилял, путал, сам запутался — в результате срок десять лет. Ну, а
Андрусевича даже арестовать не сумели — от всего отпирался: я не я, и
лошадь не моя! Мол, действовал по указанию особиста и начпо, откуда б знать,
что начальники преступники?
— Сурово, однако...
Сурово, лейтенант, сурово. А всё из-за смены власти, гэбэшники к власти
пришли. Устроили показательный процесс, приговор, чтоб другим взяточникам
неповадно было, командирам по частям разослали в виде шифровки.
И ведь под горячую руку и я мог попасть. Хоть и другая статья, никакие
не махинации, а мордобой, но... Лес рубят щепки летят. Так что, по сути, три
месяца в тюряги и условный срок — это еще очень даже ничего! Могли запросто
припаять полную "десятку" и не условно. Но внезапно в стране опять власть
переменилась, ГэБистам хвост чуток прижали.
А самое главное, что, думаю, спасло — так это недавние события в
городе Мары. Не слышал? Про бесчинства кавказцев на железной дороге? Ты что
ж, Никита, совсем газет не читаешь?.. Ах, да! В советских газетах о таком не
пишут, только "вражий голос" вещает...
Байка третья. Страшная.
Ну, так вот. Скомплектовали в Красноводске целый эшелон из абреков.
Самые мирные в нем были азербайджанцы. Остальные — чеченцы, ингуши,
карачаевцы, черкесы, кабардинцы и прочий полный интернациональный набор
народов Кавказа. В дороге призывники раздобыли спиртное — очевидно,
спекулянты и проводники подсуетились. "Дикая дивизия" нажралась и вышла из
повиновения. Можешь себе представить полторы тысячи диких горцев,
неуправляемых, пьяных и обкуренных? Избили и выбросили на ходу из поезда
нескольких офицеров, изнасиловали до смерти и вышвырнули трех проводниц --
те что не погибли в поезде, убились при падении.
Эшелон остановился у станции Мары, и тут вызванный на подмогу караул
попытался навести порядок. Абреки бросились вырывать автоматы у солдат.
Начальник караула, капитан, несколько раз стрельнул из пистолета в воздух,
но только раззадорил толпу. Они бросились к офицеру, и тот выстрелом в упор
ранил одного из них. Схватил у ближайшего бойца автомат и принялся стрелять
перед ногами нападавших да поверх голов. С трудом караул сумел отступить к
вокзалу. Машинист отогнал состав на запасный путь, а солдаты принялись
загонять орду водометами в вагоны. Абреки бросились в драку с пожарными.
Прибывший батальон внутренних войск плотно оцепил эшелон, и заблокировал
малейшие попытки выбраться и разбежаться. Несколько суток без воды и пищи
заставили шайку угомониться. Затем прогнали абреков сквозь строй вэвэшников,
с зуботычинами, пинками и подзатыльниками. Обыскали, допросили, выявили
зачинщиков и организаторов, скомплектовали группу подозреваемых в насилии и
убийствах, а остальных распределили по воинским частям — любимой Родине
служить. Ну а я как справившийся в одиночку с подобным бунтом оказался "на
коне"! Вменили только превышение самообороны, да и это адвокат оспаривал.
Короче, я так счастлив, что не могу остановиться и отправиться домой к
родителям в Самару. С Байрамом в тюряге познакомился, теперь вместе гуляем.
Оч-ч-чень, авторитетный товарищ! Вор и бандит! Поаккуратнее с ним, он не
совсем нормальный
— Одно не могу понять, Сергеич, как ты эти свои рассказы подразделяешь
— на грустый, ироничный, страшный. По-моему, все они...
— Ну да, смешные, — опередил начфин Никиту. — Смешные, да...
Однако! Своеобразное мироощущение у товарища капитана, у Александра
Сергеевича П.!
— Пойдем, искупаемся? — предложил Никита.
— Не хочется. Начну плавать — протрезвею. А я желаю быть мертвецки
пьяным. Лучше пошли отсюда? Что-то мне воздуха не хватает. Тут как в тюрьме!
Подземелье! Или ты хочешь еще разок с девчонками нашими перепихнуться?
— Н-нет... На сегодня хватит.
Еще б не хватит! Пока начфин рассказывал ему свои "смешные" байки,
Никита краем глаза посматривал за резвящимися в лагуне. Так вот, половой
гигант Чекушкин успел по очереди с каждой из дамочек за камень сплавать. А
после него триппер поймать — стопроцентная гарантия.
— Тогда, может, поднимемся наверх? В кабаке посидим, пока твои дружки
тут барахтаются.
— Что ж, мысль интересная. Только, Сергеич, у меня в карманах... даже
мелочь не гремит.
— Э-э! Не суетись! Банкет за счет приглашающего. Продолжаем радоваться
воле и жизни!
Глава 17. Исламист
В кафе стоял приятный полумрак. Тихая джазовая музыка из проигрывателя,
спрятанного под стойкой бара.
Капитан заказал салаты, люля-кебаб, шурпу и бутылку коньяка. Само
собой, разнообразная зелень, овощи-фрукты.
— И долго ты так планируешь гудеть, как трансформатор? — спросил
Никита, после того как бутылка опустела наполовину, а капитан все молчал и
курил. Казалось, он не замечал ни вкуса пищи, ни аромата коньяка, ни соседа
по столу. Поэтому на еду налегал в основном Ромашкин.
— Как ты сказал? Гудеть? Разве это гудеж? Это тихий, скромный отдых
усталого человека. Я сейчас слегка расслабился. Вот первые три дня мы
гужевали, гулеванили! Водка ящиками лилась, девки менялись пачками!
Капитан вынул бумажник, вытряхнул из него купюры, отложил в сторону две
сотни, осталось только несколько червонцев и четвертных:
— Да вот, пожалуй, на этом и остановимся! Заначка на обратную дорогу и
на опохмелку в кабаке Ашхабадского аэропорта. Ты на меня внимания,
лейтенант, не обращай. Ешь, пей, отдыхай, а я буду курить и продолжать
молчать и размышлять. Договорились?
Никита кивнул и продолжил трапезу.
Вскоре во дворе у грузовика появилась шумная и взъерошенная компания
мокрых приятелей. Водитель "Урала" начал громко сигналить.
— О! Накупались! Никак меня зовут! Ладно, я помчусь к ним, а то еще
уедут без меня на полигон. Не хочется топать через горы горы пешком. --
Никита опрокинул в рот последнюю рюмку коньяка. — Ну, бывай, капитан.
Спасибо... за всё.
— Да не за что. Бывай, летенант. Если что, не дай бог, заходи в
санбат, поможем..
- Тфу-тьфу!
Товарищи по оружию нервно, с матерком, топтались возле открытой кабины.
— И куда ты пропал? — напустился на Никиту Чекушкин. — Мы его ищем,
а он в ресторане сидит! Сколько тебя ждать?!
— Заскучали без меня? С подружками-то! Куда вдруг заторопились?
— Заскучаешь тут! Байрам этот, толстый, вдруг приревновал Чекушкина к
брюнетке! — хохотнул Колчаков.
— А что, был повод? — ухмыльнулся Никита.
— Повод! Обижаешь! Причина! — приосанился Чекушкин. — В общем, он
драться полез. Пришлось кулаками помахать слегка. Девицы завизжали, в воду
попрыгали, подальше отплыли и с валуна наблюдали. А мы с Вадиком этого
Байрама с двух сторон дубасим, а он нас в ответ мутузит. Короче, он вдруг
как заорет: "Хватит! Прекращаем! Не то врагами станем! А я врагов привык
уничтожать!" Хватит, так хватит!.. Выпили в знак примирения по рюмке и ушли
от греха подальше!
— А девиц, значит, одних бросили — вместе с этим "авторитетом"? Он же
сейчас на них отыграется, измордует!
— И что? Это их работа, им за риск деньги платят. Рыцарь выискался!..
Едем! Сами разберутся без посредников, обслужат по полной программе.
Водитель! Жми на газ!
Машина запетляла по дорожному серпантину.
В лагерь добрались затемно.
Неслышащих попытался затеять скандал, угрожая привлечь к
ответственности за срыв занятий. Но Чекушкин, допивший в кабине машины из
горлышка поллитру, вошел в раж, схватил за горло капитана и сказал, что б
тот не пищал: не желаю, мол, слушать визг зассанцев-засранцев.
Ротный вмиг растворился во мраке лагеря. Офицеры в "конуре" разобрались
по койкам, моментально заснули. Среди ночи явился продрогший ротный.
Прокрался к своему лежбищу и тихонечко лег. Был крепко пьян, но, вероятно,
долго и тщательно мочился перед сном на природе, ибо среди ночи не вскакивал
и не использовал в качестве писсуара чужие сапоги.
К утру все продрогли. Холодно! Чекушкин окликнул истопника, но тот
ответил басовитым храпом. В печке что-то светило, но почему-то не грело.
Превозмогая лень, Чекушкин поднялся и, шаркая тапочками, подошел к печке.
Вот, блин! Еще б не холодно! Дневальный Кулешов вообще не разводил огня,
просто положил на поленья фонарик, включил его и уснул праведным сном.
Чекушкин дал затрещину сонному бойцу, заставил его разжечь топку, но
из-за опустившегося на лагерь сырого тумана влажные дрова лишь дымили.
Проклиная и Кулешова, и Чекушкина, офицеры выскочили наружу и остаток утра
провели на свежем воздухе...
А утром... Потребовалось срочно сопроводить в гарнизонный медсанбат
заболевшего солдата Мерабова. Естественно, выбор пал на Никиту, который был
не так уж и нужен для качественного проведения занятий на технике.
Замполит...
Боец-туркмен мучался острыми болями в животе. Похоже, приступ
аппендицита. Никита собрал вещички в чемоданчик и запрыгнул в кузов. Боец,
кривясь и охая, забрался следом. Зампотех Антонюк заполнил собой кабину.
В пути курсант держался за спину, куда отдавала при толчках на ухабах
острая боль. Видимо, все же не аппендикс воспалился, а он простудил почки.
Или камни в них зашевелились.
Едва-едва успели к проходящему поезду.
— Не боись, Мерабов! До медсанбата я тебя обязательно довезу живым! --
по-армейски пошутил Никита. — А дальше — как судьбой назначено...
— Спасибо, — солдат заметно повеселел. — А можно мне домой заехать,
товарищ лейтенант?
— Желаешь проститься перед смертью с родными? — еще раз по-армейски
пошутил Никита. — Да не боись ты, не умрешь. Военная медицина на хорошем
уровне, спасут. Военные врачи лучше, чем знахари в твоем пустынном кишлаке.
— Да я не о кишлаке говорю, — гнул свою линию туркмен. — В Ашхабаде
живет младший брат моей апа (мамы). Он редактор научного журнала. Давайте в
гости сходим к нему? Поедим, отдохнем.
— Гм! — Заманичиво, заманчиво. — Если будет много свободного времени
между поездами погостим. Адрес знаешь?
— Да, конышно, знаю. Бывал до армии у него. Три раза. Хорошо живет
дядя Ахмед, богато.
После посещения подземного озера в кармане у Ромашкина вообще не
осталось ни шиша, только фантики от конфет. Едва хватило на билеты в общем
вагоне. Чем перебиваться вонючими столовскими беляшами, лучше в гости
сходить. Заодно сравнить, как живет цивилизованная элита аборигенов и
провинциальные "урюки"? У нецивилизованных в гостях уже бывал — вкусно
готовят, сытно, но обстановка не стерильная. Теперь надо посмотреть на тех,
кто поднялся в эволюционном развитии на несколько ступенек выше бабуина. Гм!
Дарвинист...
До поезда в Педжен действительно образовалось "окошко" в двенадцать
часов. Можно и на экскурсию.
В течение часа ехали на троллейбусе. Оказались в бескрайних одноэтажных
кварталах. Унылый район, состоящий из несколько сотен глинобитных домишек.
Узкие улочки, по которым ветер гонял пыль, песок, мусор. Обрывки газет,
словно бумажные змеи, летали между заборами. Впрочем, заборы — не совсем
заборы, скорее слепленные глиняные стены, стоящие одна к другой. Чем богаче
и значительнее достаток обитателя жилища, тем толще и выше эти стены. Сами
домики прятались за дувалами. Жизнь за ними била ключом и вырывалась наружу
шумными ватагами ребятишек. Они кидались друг в друга камнями, ругались,
стреляли из рогаток. Не дай бог, врежется в пешехода эта толпа, затопчет и
не заметит.
Никита и Мерабов пришли. Чуть ли не самый убогий домик... Единственное
отличие от остальных сооружений — невысокий дувал и палисадником с
кустиками.
Солдат отодвинул потайную задвижку, приоткрыл скрипучую калитку и
вместе с Никитой подошел к дверям. Принялся колотить руками и ногами по
крепким деревянным доскам:
— Дядя! Дядя! Это я Рустам! Дядя!
Занавеска в маленьком подслеповатом окошке слегка шевельнулась,
мелькнуло женское лицо.
— Тетя Фатима! Это я, племянник Рустам! — обрадовался Мерабов. --
Товарищ лейтенант, сейчас нам откроют!
И открыли.
— Салам, Рустам! Салам, командир! — заверещала женщина. — О, Рустам!
Как ты подрос! Возмужал! Но до чего ж ты похудел! Пойдем скорее в дом.
Заходите, товарищ офисер! Пожалуйста.
Потом о чем-то затрещала на родном, непонятном русскому человеку языке.
Из всего потока слов Никита уловил только — аллах, шурпа и бешбармак.
Ага, надо понимать, аллах послал сегодня шурпу и бешбармак. Это хорошо,
голодными не уйдем. Еще бы посмотреть телевизор. Сегодня большой хоккей!
ЦСКА — Спартак. Ух! Поболем!
Дяди в доме не оказалось, но остальная семья была вся в сборе. Огромная
старуха-мать, тощая, некрасивая (как показалось Никите) жена, пятеро детишек
— мал-мала меньше, от трех до двенадцати лет. Они выглядывали из проема в
маленькую комнату, прикрываясь занавеской. Черные глазенки сверкали
любопытством. Они перешептывались, не решаясь выбраться на свет.
Никита озирался по сторонам. На свежевыбеленных саманных стенах --
узорчатые, большие ковры и маленькие коврики с орнаментами. Утрамбованные
глиняные полы тоже устланы коврами. В центре комнаты лежали несколько
толстых одеял, а на них стоял низкий деревянный помост, игравший роль стола.
В углу — стопа одеял и подушек, которые упирались в потолок. Телевизор в
доме отсутствовал, как и дядя.
Хозяйка пригласила к столу, принесла пиалы с чаем, сахар, конфеты,
лепешки.
Перекусив с дороги, лейтенант задремал на мягких подушках в углу.
Солдат болтал с родственницами, тормошил ребятишек. Все его мучительные боли
куда-то делись в одночасье.
Сколько Никита продремал? Час? Полтора?... Разбудили его громкое
щебетание детей и тягучий мурлыкающий голос мужчины.
Ага, дядя пришел! Кот как есть кот. Мурлыка. Широкое восточное лицо,
раскосые глаза, реденькая, короткая бороденка (Телевизор принес?). Дядя
протянул маленькие, узенькие, мягкие ладошки — пожал руку. К столу, дорогой
товарищ, к столу!
На "постаменте" — тарелки с едой, зеленью, восточными сладостями:
халвой, сладкими орешками, пастилой. В центре — чайник с заварным
чайничком. Аромат!
— Извини, дорогой товарищ, в моем доме не пьют водку. Я сам непьющий.
— Ничего, я все понимаю. И так хорошо, спасибо за теплый прием, --
поблагодарил Ромашкин и представился: — Никита. Лейтенант Ромашкин.
— Очень приятно. А я Ахмед. Журналист. Заместитель главного редактора
журнала "Проблемы религии и атеизма". Не читали?
— М-м-м.... Как-то не везло пока. А вот скажите, Ахмед, у чего больше
проблем — у религии или у атеизма?
— Хорошая шутка! — оценил журналист Ахмед. — Конечно, у атеизма!
Религия вечна! А то, что не читали наш журнал, понимаю. Это
специализированный журнал, философский.
Церемония приветствия и знакомства окончилась. Направились к... столу?
Уселись на подушки. Блюда — почти на полу. Чудно есть с пола. Нет, Никита
бывал в домах простых туркменов: торгашей, водителей, кладовщиков. Но
этот-то — журналист, представитель местной интеллигенции! А обстановка
столь же убогая — ни кроватей, ни кресел, ни шкафов, ни столов. Даже
телевизор и радио, атрибуты почти каждого местного дома, отсутствуют.
Съели шурпу, лагман, попили чай.
— А почему нет в доме мебели? — для завязки разговора поинтересовался
Никита.
— Зачем? Нам и так удобно. Телевизор пока не купили, потому что денег
нет. И подумать надо, нужен ли он? А радио — зачем оно вообще?
— Ну... новости слушать.
— Мы новости не слушаем, мы их сами производим. И пусть другие
слушают. — Журналист Ахмед на глазах раздулся от важности. Или просто
перекушал лагмана? Нет, все-таки от важности. — У меня два высших
образованиями, уважаемый. Я партийный. У нас в журнале все партийные! Потому
что журнал такой! И заместитель главного редактора в таком журнале — это
фигура, величина! Политическая! Журнал ведь не "Мурзилка", не "Юный
натуралист". Общественно-политическое издание! Его содержание утверждает
целый отдел в ЦК партии республики! Постоянный контроль, цензура.
Ответственные товарищи печатаются — ученые, философы, политики, деятели
культуры. Мое общественное положение позволяет посещать культурные
всевозможные мероприятия. Я в качестве члена делегации республики был в
Египте, Сирии, Йемене, Ираке, Алжире.
— А всего в скольких странах?
— В двенадцати. В Саудовской Аравии, Марокко, Тунисе и в других
арабских странах.
— А Европе? Довелось?.
— Нет, в Европе не бывал, — скривился Ахмед. — Что там интересного?
Я не люблю Запад. Суета, безбожие и разврат! Вся мудрость человечества
заключена на Востоке. Ибн-Сина, Фирдоуси, Низами... Вот столпы мудрости! А
какие прекрасные творения человечества в Ираке! А Мекка, а Медина! Жаль,
пока не имею возможность посетить Иерусалим! Но на все воля Аллаха, вернутся
святыни к палестинскому народу! — глазки партийца Ахмеда вдруг
непроизвольно сверкнули.
— Что-то я никак в толк не возьму, — хмыкнул Никита, — вы партийный
или религиозный деятель? Вы специалист по атеизму или религии?
— Атеизм? О нет! Конечно, я веду разделы, посвященные религии. История
ислама, его благотворное влияние на развитие тюркских народов. Ислам и
туркмены. О, это такой пласт нашей истории...
— А как же марксистская идеология, партийное руководство?
— Да так же, как и у вас христиан. Многие православные священники --
члены КПСС. Вынуждены приспосабливаться. Я вот тоже вступил. Как иначе
выехать за рубеж? Иначе не только в Алжире или Сирии, я даже в Монголии
никогда бы не побывал. А так — я даже в Афганистане был, уважаемый!
— Эх, да кто в Афгане сейчас не бывал! Почти полмиллиона военных через
него прошли!
— Уважаемый, я в Афганистане был задолго до всех этих переворотов и
войн! Даже имел аудиенцию у самого короля Афганистана! Я осмотрел Герат,
Кандагар, Кабул, древнейшие города Востока! Тогда никакой войны не было, мир
и благость были. Дороги строили наши рабочие, возводили мосты,
электростанции... А какие вкрапления чуждых цивилизаций! Статуи Будды в
Бамиане, пусть и не наша религия, но любопытно. Крепости в Кабуле и
Алихейле, построенные чуть ли не во времена Александра Великого
Македонского! Тогда народ жил тихой и размеренной жизнью. В полной гармонии
с душой, в истинной вере! О, Аллах, что сейчас творится в Афганистане!
— Минуточку! Но вы же просвещенный человек! Какой Аллах?! Я еще могу
понять малообразованного хлопкороба с его слепой верой — человек мало
читал, постоянно занят тяжелым трудом, незначителен в своей сущности,
бедствует. Но вы то! Вы интеллигент! Как можно в наш век полетов в космос,
достижений в области физики, астрономии быть настолько религиозным?
— Уважаемый! Повторяю, в вашу партию я вступил вынужденно, по
обстоятельствам, чтоб стать членом редколлегии и иметь возможность посещать
святые места за рубежом. А ваш атеизм — это преступная ересь. Вы Коран
читали? Нет? А Библию? Нет? А языки вы знаете? Тоже нет? А я вот знаю
арабский, могу изучать древние книги. Могу читать на персидском! Это история
человечества, его знания. Как христианская, так и мусульманская. Не говоря
уж о буддизме. Но истинная вера и истинные знания — это ислам! Закончим
наши прения. Для споров нужны равные познания и равные понятия строения
Вселенной!
— Это точно! В споре всегда один дурак, а другой подлец. потому что
подлец знает истину, а второй спорщик — дурак, потому что ее не знает.
— Уважаемый! Вы намекаете на то, что мы, мусульмане, глупцы?
— Нет, наоборот...
— Подлецы?
— Да нет же! Я только хотел сказать, что... — Никита запнулся.
Собственно, что он хотел сказать? — ...что нам, к сожалению, пора на
вокзал. А то мы с вашим племянником на поезд опоздаем. Очень было приятно
познакомиться со столь умным и столь разносторонне и широко образованным
человеком. Надеюсь, еще встретимся и подискутируем.
— Я тоже надеюсь, уважаемый. Подискутируем, уважаемый. Хоть сейчас,
уважаемый! — С каждым разом "уважаемый" звучало у журналиста Ахмеда все
более и более неуважаемо. — Вы, русские, на нас, представителей народов
Азии, смотрите свысока, считаете себя старшими братьями. Хотя наша
государственность и культура насчитывает три тысячелетия, а ваша гораздо
моложе, чуть более тысячи лет! У нас уже была письменность, а вы тогда в
шкурах по лесам бродили, гонялись за медведями.
— До свиданья, — счел за лучшее прервать спонтанную дискуссию Никита.
— Нет уж, прощайте, уважаемый!
И тебе того же...
— От этих просвященных азиатов весь вред! Ваххабиты какие-то
объявились! — воскликнул Кирпич. — Замутили разум простым работягам,
теперь они по горам с автоматами бегают, не унять!
— Это точно! Помню, у меня был замкомвзвода Гасан Муталибов, золотой
парень! И где он теперь? По какую сторону на воюющем Кавказе? — задумчиво
произнес Большеногин. - Надеюсь на нашей.
— Точно, отличный хлопчик был Гасан. Мы с ним в одном СПСе два месяца
жили, и в "зеленке" от духов вместе отбивались! - согласился Никита. -
Уверен, он выбрал правильный путь, не задурили ему мозги! Ладно, слушайте,
что дальше было...
Глава 18. Пьяный наряд
Командование полка встретило неласково. Ромашкин не успел войти в
казарму, как его отправили в наряд. В гарнизоне ночью произошло ЧП. Дежурный
по полку Миронюк нажрался до поросячьего визга вместе с остальными офицерами
из состава наряда по части. Не поймали только Вовку Хлюдова и дежурного по
столовой. Да и то лишь потому, что они по вызову командования на
освидетельствование состояния трезвости не явились.
Никите, не успел он войти в роту, комбат отдал распоряжение заступить
начальником караула. Это особенно бесило. Обычно Никита ходил в наряд
помощником дежурного по полку, изредка дежурным по столовой. Начкаром же
нести службу и тяжело, и ответственно. А тут предстояло идти с чужими
солдатами, да еще и не в свою очередь.
— Что произошло, объясни мне! Как мог оперативный дежурный в дивизии,
из Ашхабада, определить, что пьян наш начальник караула? Влас-то, как
попался? — допытывался Никита у остававшегося в полку и уклонившегося от
полевого выхода Ахмедки Бекшимова. — Объясни! Он ведь начкар!
Ахмедка оставался со своим взводом самоходчиков в полку, ночью был
ответственным за батальон. И потому в курсе событий:
— Да офицеры этой роты все, как один, чудаки! Пить начали еще
позавчера, по возвращению с полигона. На плац к разводу караула вышли,
качаясь. Прохождение строем дежурный Миронюк отменил — дежурный по парку
идти не мог, а помдеж еле переставлял ноги...
Гм, да. Как все знакомо, как все привычно, увы. Седьмая рота в своем
репертуаре. Сразу разбрелись по объектам. Власьев как принял караул, так
пришел доложить дежурному об этом. И целый час из дежурки выползти не мог,
покуда еще один пузырь водяры на троих не оприходовали. Показалось, мало.
Дежурный Миронюк заслал помощника Хлюдова снова за пузырем на дежурной
машине. Тот вернулся с бутылкой, собралась опять компания в полном составе.
Гуляцкий и Власьев прибежали по первому свистку. Пять минут — а пить
уже нечего. Хлюдов пошел в казарму, достал из сейфа заначку, флакон коньяка.
Вот тут уже всех окончательно проняло. Гуляцкий завел песняка про
"Черноглазую казачку" и побрел на свой объект, в автопарк. Хлюдов следом за
ним отправился спать домой. Ночью ведь по распорядку, его время отдыхать.
Ну, а Влас с Миронюком принялись за игру в нарды. Думая над очередным ходом,
Миронюк задремал. Влас не стал будить — продолжил курить и пить за двоих.
А тут наступило время доклада оперативному дежурному в штаб дивизии.
Власьев растолкал дежурного. Миронюк собрал последние силы,
сконцентрировался. Снял трубку, и велел телефонисту соединить с оперативным.
После этого нечеловеческого усилия его вновь сморил сон, и Миронюк захрапел.
Теперь окончательно. Блин, отключился в ходе доклада!
А оперативный уже орет в трубку:
— Подполковник Федорчук! Слушаю! Ну, дежурный? Что вы молчите?
Докладывайте!
Влас решил выручить друга и взял из руки спящего трубку:
— Докладывает начальник караула, старший лейтенант Власьев! В
Педженском гарнизоне без происшествий! Все в порядке. Никаких проблем!
— Не понял! Кто говорит со мной?! Доложить по форме!
— Докладывает дежурный! — поправился Влас.
— Как фамилия? Должность?
— Командир роты! Дежурный по полку, майор Миронюк! — врет Власьев.
— Повторите свою фамилию, товарищ старший лейтенант! Я не расслышал!
— уличает во вранье оперативный дежурный.
Власьев бросил трубку и помчался в караулку. Подполковник перезвонил из
Ашхабада в полк, но теперь дежурка не ответила. Миронюк не услышал звонков и
не проснулся. Оперативный позвонил командиру полка и вызвал в часть, чтоб
навел порядок.
Переполошилось все начальство. Командир и его заместители примчались в
полк и увидели... Картинка маслом! Ключи от сейфов с пистолетами и
документацией валяются на столе. Дежурный храпит, источая водочный перегар.
Зампотех полка — в автопарк. А там пьяный Гуляцкий в не менее крепком
забытьи. Парк без охраны. Угоняй хоть танк, хоть автомобиль. Один начальник
караула не спал, пытался из последних сил держаться. Но сказать не мог даже
"му", только тупо смотрел на начальство стеклянными глазами без проблеска
мысли.
...Вот его-то Ромашкину и предстояло теперь сменить. К своей досаде в
казарме Никита попался на глаза комбату. Не хватало как раз начкара! Не
сменили лишь дежурного по столовой и помдежа Хлюдова, так как тот отдыхал,
запершись в квартире. С чего вдруг мужики нажрались, не мог объяснить ни
один из них. Просто так получилось, без причины и повода. Спонтанно начали,
а остановиться не смогли. Заклинило...
Пьянка дорого обошлась. Позднее Миронюка наказали, сняли с должности.
Олегу Власьеву объявили пять суток ареста. Гуляцкого поставили "на лист
ожидания", для отправки в Афган в первую очередь. Продолжим по порядку, не
забегая вперед...
Партийным был только Миронюк, им занялся партком. Срочно созвали
партсобрание батальона, где рассмотрели его персональное дело. К этому
времени батальон уже вернулся с полевого выхода. Офицеры собрались в
Ленинской комнате. Кроме секретаря парткома полка, явились еще командир,
начштаба и замполит. Все они угрюмо посматривали на офицеров батальона, а на
Миронюка — с особой ненавистью. Еще бы! Начальник штаба получил строгий
выговор за упущения по службе, а замполит полка строгий выговор за низкий
уровень воспитательной работы.
— Коммунист Миронюк! Объясните свое поведение товарищам! — партийный
босс обратился к стоящему перед трибуной пока еще не разжалованному майору.
— О чем вы думали, когда пили?
Миронюк избрал оригинальную линию поведения и защиты:
— О победе коммунизма во всем мире!
— Вы что, издеваетесь?
— Нет. А вы о чем думаете, когда пьете, товарищ подполковник? О победе
империализма? Я как настоящий коммунист, пил за нашу победу над темными
силами империализма! И за нашу славную Советскую Армию!
— Вы дурак, коммунист Миронюк?! Вы что тут цирк устраиваете?! Клоуном
решил поработать, майор? — рявкнул комполка Хомутецкий.
— Никак нет, товарищ полковник!.. А чего вы меня оскорбляете? Тут у
нас партсобрание. Мы все товарищи и в равных правах.
— Товарищ майор! Прекратите паясничать! Не стройте из себя шута
горохового! — возмутился секретарь парткома Козленко.
— Почему я паясничаю? Пить за коммунизм — это шутовство?
— Прекратить балаган! Не надо прикрываться высокими идеалами и
красивыми фразами! — визгнул фальцетом замполит Бердымурадов.
— Для вас, может, и балаган, а для меня — святое. Мой дедушка Перекоп
штурмовал, а отец — Кенигсберг.
В зале наступила напряженная тишина. Что дальше предпринять,
руководители не знали и несколько растерялись. Взгляды идеологического
начальства устремились за поддержкой к командиру полка. Но тот молчал и
багровел лицом. Пауза затянулась.
— Товарищ майор! Вы бы тогда вместо пьянства изучали руководящие
документы партии и занялись укреплениями воинской дисциплины, — наконец
"разродился" командир полка.
— Ею я и занимался! Мы и за укрепление дисциплины пили!
— Товарищ майор! Не пить, а укреплять нужно! И...
— А я на партсобрании не майор, а коммунист! Напоминаю, мы все тут
товарищи по партии! — сказал, как отрезал Миронюк, перебив командира.
— Хорошо, коммунист Миронюк. Пока коммунист...
— Угрожаете? — с надрывом пригрозил Миронюк. - Оказываете давление на
рядовых коммунистов?
— Честное слово, он над нами издевается, прикрывается идеалами нашего
общества! Алкаш! — не выдержал Козленко.
— А за алкаша в суде ответите! — Миронюк немигающе уставился на
Козленко. — И не переизберем в партком на следующий срок! Можете быть
уверены!
— Товарищ! Это чистая правда. Коммунист Миронюк всегда первый тост
произносит за победу коммунизма! — поддержал собутыльника, привставая из-за
стола, Хлюдов. — И за победу мира во всем мире. И за полную и окончательную
победу социализма в Советском Союзе. И за торжество Советской власти!
— Хлюдов! Не выгораживайте сослуживца. Это вам может дорого обойтись!
— рыкнул Хомутецкий.
— Дорого?! Аполитично рассуждаете! Меня за попытку восстановления
справедливости и принципиальности сошлют? Куда? На этот раз обратно в
Москву? В Арбатский округ? — Хлюдов явно издевался над начальством.
Тут вдруг со своего места вздыбился и Чекушкин:
— Если коммуниста Миронюка накажут, это будет вопиющая
несправедливость! Ну, выпил человек, так ведь за идеалы! Он постоянно только
за них пьет. А перебрал от обиды!
— От какой обиды! — ошалел парткомовец.
— От такой! Мы в прифронтовой полосе, а фронтовые сто грамм зажимают!
Я вам как обманутый ветеран войны говорю. В Афгане с этим делом тоже
проблема, нет никакой нормы, кругом обман! Выдавали бы по сто грамм, как в
Отечественную войну. Выпил положенную норму и — всё! А так приходится
покупать. А никто по сто грамм не продает, в магазинах только пол-литра!.. И
я тоже вынужден мучаться. Так бы один тост — и порядок. А за бутылкой чего
только не наговоришь: за коммунизм, за победу, за дисциплину. Подтверждаю
слова Хлюдова: коммунист Миронюк произносит тосты с коммунистической
идейностью. Пошлости типа "за баб", "чтоб стоял", "за здоровье" никогда!
— Какая-то ерунда! Они нас уводят в сторону от сути дела! --
возмутился Бердымурадов.
— Совсем не ерунда! — подал голос с галерки Мишка Шмер. — Совсем не
все равно за что человек пьет! Он показывает нам пример настоящего партийца!
Марксист!
Раздались легкие смешки лейтенантов. Собрание постепенно направлялось в
нужное для спасения утопающего русло.
— Ну, что я говорю! Партийная организация берет его на поруки! --
воскликнул Хлюдов.
— Капитан, с вами будет отдельный разговор! — попытался приструнить
взводного командир полка. — Сядьте и не высовывайтесь, пока вас не
спросили, чем вы сами как помощник дежурного занимались в ту ночь!
— Проверял караул и несение службы внутренним нарядом! — огрызнулся
Хлюдов. — А вы что думали? И вообще, товарищи коммунисты, мы на собрании
или на совещании? Почему нам рот затыкают? Мы здесь все равны!
Командование явно не ожидало сопротивления. А сопротивление было
заранее хорошо подготовлено и спланировано. Никому не хотелось топить друга,
да и следом на дно могли пойти остальные.
— Всем сесть и не болтать! Не допущу анархию! Слушать меня! Говорить
буду я и парторг Козленко!-- взорвался истошным воплем Хомутецкий.
— Нет, ну... Ну, нет! Я не согласен! Произвол! — поднял опухшую
физиономию Гуляцкий. — Мы не пешки! А кто он такой, козленко?
Командир полка начал судорожно глотать воздух. Одно из двух — сейчас
либо его хватит удар, либо он бросится с кулаками на офицеров.
Встал замполит батальона Рахимов и отчасти спас положение:
— Разрешите мне сказать!.. Можно, конечно, каждый день пить за Родину
и за коммунизм. В итоге, навредить и тому и другому. Да, необходимо наказать
коммуниста Миронюка, да! — Тактический ход. Миронюк и для Рахимова был
другом-приятелем. — Наказать непреиенно!.. Объявить строгий выговор! Без
занесения в карточку......
