Арнольд Негго. Остров великанов
страница №6
...чувствительные минусы. Увы, в провинциальной глуши это особенно
заметно. Ваш покорный слуга решил на днях взять отпуск и поездить по
курортам.
- Вот как? И вы уже наметили себе маршрут?
- Признаться, не совсем. Крым, Кавказ, Рижское взморье не
прельщают меня, поскольку отдыхать я предпочитаю среди друзей. К тому
же тамошние санаторные врачи отличаются крайним невежеством...
- О да, доктор, я понимаю вас. Только не кажется ли вам, что время
для отдыха вы избрали не совсем удачное?
- Напротив, мой друг, - улыбнулся Руммо, - весна! Что может быть
прекраснее!
- Весна! - поморщился Ребане. - Весна - прежде всего время, когда
гремят грозы, когда штормовые ветры из Атлантики приносят с собой
запах пороха. - Он выкатил из-за стола и каркающим от волнения голосом
продолжал: - Слушайте внимательно, доктор. Настал час познакомить вас
с нашими друзьями. Помнится, вы говорили о рекомендации... Я выполнил
вашу просьбу. Можете не сомневаться, вас примут подобающим образом.
Однако то, что я собираюсь вам предложить, выходит далеко за рамки
простого знакомства. Вам придется поехать с важным и секретным
заданием. Отправиться нужно немедленно...
- О, это любопытно, весьма любопытно, - серьезно проговорил
доктор, подсаживаясь к паралитику. - Я весь к вашим услугам, дорогой
Альберт.
- Благодарю, - сказал Ребане. Он вынул из столика запечатанное
письмо и передал его доктору. Адреса на конверте не было. - В Тарту
вас встретит профессор Олбен Карл Миккомяги. Пакет передайте ему, он
знает кому его вручить... И помните, доктор, отныне вы больше не
принадлежите себе. Из двери, которую вы открыли, возврата нет...
В кабинет Альберта кто-то отчаянно забарабанил. Руммо молниеносно
спрятал письмо. Паралитик побледнел.
- Кто там? - срывающимся голосом спросил он.
- Дядя! - раздался за дверьми встревоженный голос Ури. - Учитель
Уйбо отыскал сегодня рапорт Вальтера!..
Проводив доктора, Альберт тотчас заперся в химической лаборатории.
...Это была большая холодная комната с высокими застекленными
шкафами, заполненными бесчисленным количеством склянок, колб и
всевозможных приборов. На рабочем столе, прожженном кислотами, -
настольная лампа и спиртовая горелка. В лаборатории две двери. Одна
соединяется с квартирой Ребане, другая - выходит в седьмой класс. Эта
последняя запирается большим старинным ключом, сделанным, по всей
вероятности, еще во времена графа Людвига. Ключ Ребане бережет как
зеницу ока, всегда держит у себя и никому не доверяет.
Проникнув в лабораторию, Альберт проверил, заперта ли дверь в
класс, плотно закрыл на окнах шторы и. включив настольную лампу, стал
распечатывать бандероль. У Ребане была странная светобоязнь. У себя в
доме он свет не выносил. Вечный полумрак царил у него в кабинете. Он
настолько привык к темноте, что при ярком свете чувствовал себя мышью,
которую вдруг осветили зеленые огни кошачьих глаз.
В бандероли, как и ожидал Альберт, была книга. Это был новый,
только что выпущенный учебник истории для семилетней школы.
Паралитик достал из шкафа два пузырька с кислотами и коробку с
серебристым порошком кобальтина. Высыпав часть порошка в пустую
склянку, Альберт заполнил ее кислотой, зажег спиртовку и принялся
колдовать над раствором. Зеленый раствор постепенно превращался в
желтый. Нагрев склянку до нужной температуры, он первые страницы
учебника, номера которых оканчивались на нечетную цифру, смазал
сначала кислотой, а затем раствором. На страницах под словами медленно
проступали красные точки. Выписав помеченные слова, Альберт заметно
расстроился.
- Руммо был прав, - прошептал он. - О чем думал этот олух
Миккомяги, когда информировал меня, что в школу едет разведчик! Какой
непростительный промах! Что же делать теперь, черт побери?.. Надо
поговорить с Кярт, - решил он и, протяжно вздохнув, принялся
обрабатывать последнюю страницу.
Закончив эту работу, он аккуратно разрезал корешок учебника ножом.
В переплете между тонкими листами картона был искусно спрятан помятый
листок письма, исписанный крупным, небрежным почерком. Прочитав его,
Альберт согнулся в кресле и глубоко задумался. В этой позе и застала
его заглянувшая в лабораторию Кярт Ребане.
- Боже, какая вонь! - с раздражением воскликнула она, подходя к
столу. - Ты когда-нибудь отравишь меня этой гадостью!..
Альберт молчал.
Ребане пробежала глазами выписанные им на листке бумаги слова.
- "Человек с Белого корабля"[14] - вполголоса произнесла она,
прочитав фразу. - Очень символично... О, я вижу, ты чем-то расстроен?
- удивилась она. - Могу тебя порадовать, Альберт: шеф доволен твоей
работой. В банках Стокгольма на твое имя открыт крупный счет...
Ребане ласково потрепала его по плечу. Заметив помятый листок
письма, она с любопытством прочла его.
- Вот как? Тоомас Карм жив? Для капитана Карма это будет милый
сюрприз. Я всегда тебе говорила, что сын Карма работает
радиокомментатором "Голоса Америки".
- Предпочитаю, чтоб этот Тоомас давно сдох вместе со своим отцом!
- вдруг рявкнул Альберт.
- В чем дело? - строго спросила Ребане.
- Мне поручают устроить явку эмиссара у капитана Карма... Я совсем
не знаю этого старика. Письмо Тоомаса не дает никаких гарантий... -
Паралитик нервно провел рукой по вспотевшей лысине.
- Ты трусишь? - брезгливо поморщилась Ребане.
- Послушай, Кярт, я не могу молчать... - трагически начал Альберт.
- Произошла ужасная ошибка...
По коридору мимо лаборатории четко прогромыхало несколько пар
тяжелых военных сапог. Они остановились у дверей квартиры Ребане.
Послышался стук, громкий голос спокойно произнес:
- Откройте! Проверка документов!
- Пограничники, - испуганно выдохнул Альберт.
- Быстро! - приказала Ребане, кивнув на бумаги.
Высоко подняв голову, она неторопливо вернулась к себе. Следом за
ней, забрав бумаги и потушив лампу, выкатил Альберт. Дверь за собой он
предусмотрительно запер на ключ.
А минуту спустя из класса кто-то бесшумно проник в лабораторию.
Узкий, как игла, зеленоватый луч нащупал оставленную на столе склянку
с желтым раствором и сейчас же погас...
Глава 18. БОЙ У ЖЕЛТОГО БОЛОТА
Далеко над туманным горизонтом, над седым, сумрачным лесом и
снежными волнистыми равнинами загораются слабые отблески утренней
зари. В лесу в этот час дремлет влажный низкий туман. Неподалеку от
мыса Белые скалы глухой каменистой дорогой не спеша ковыляет высокий
сгорбленный старик. На нем валенки, дырявый тулуп, за поясом - большие
цветные рукавицы. Торчащая рыжая бороденка обсыпана снежным инеем.
Путник внимательно посматривает по сторонам, чутко прислушивается к
лесным шорохам, изредка оглядывается назад.
Позади него на почтительном расстоянии медленно тащатся
крестьянские дровни. Хмурый возчик, не спуская со старика глаз, тоже
внимательно следит за лесом. Под рукой возчика в сене спрятан автомат,
приготовлены гранаты.
Следом за ними из темноты леса вынырнула легковая машина.
Поравнявшись со стариком, машина затормозила. Человек в модном кожаном
пальто с каракулевым воротником, ощупав старика одобрительным
взглядом, открыл дверцу.
- Извини, - сказал он, - я, кажется, заставил тебя прогуляться...
Старик бесцеремонно влез в машину и, растирая окоченевшие пальцы,
добродушно прогудел:
- Не беда, Каарел. Прогулка была на славу. Дай бог, чтоб она так
же славно кончилась...
Машина набрала скорость.
Стараясь поспеть за ней, возчик изо всех сил нахлестывал лошадь.
- Кто это, Пауль?
- Старшина Басов. Не так быстро, не то он совсем загонит лошадь...
- Когда назначена встреча с Метсом? - спросил Томбу.
- В семь часов. У мельницы я сойду.
Томбу взглянул на часы.
- В нашем распоряжении десять минут, - сказал он майору. - Хочу
предупредить тебя. Положение прояснилось. Курта, если потребуют
обстоятельства, можешь ликвидировать на месте. Живым брать не
обязательно. Во всяком случае, прошу не рисковать.
Майор с благодарностью посмотрел на Томбу. Подполковник был
сегодня бледнее обычного. Утомленный вид, легкие тени под глазами
говорили о том, что последние две-три ночи Томбу провел без сна.
Однако чувствовалось, что настроение у него сегодня отличное.
- Новости очень серьезные, Пауль, - говорил между тем Томбу. -
Резидент установлен. Завтра утром срочно вылетаю в Таллин для доклада.
Просьбу относительно "Мстителя" выполнил. Вот посмотри-ка теперь, что
это за штука. - Он передал майору обработанную книгу.
Страницы "Мстителя" сплошь были исписаны мелким каллиграфическим
почерком. Под номерами тут были выписаны по алфавиту десятки фамилий
с указаниями в соответствующих графах адреса, места работы и
принадлежности в прошлом к различным политическим буржуазным партиям.
- Списки Витязя? - воскликнул пораженный Лаур.
- Да, эти списки сослужат нам добрую службу. Здесь имена
политических преступников всех мастей. Теперь второе и самое главное:
мне удалось выяснить, что резидент все-таки попался на нашу удочку.
Сейчас идет деятельная подготовка к переброске сокровищ. Специально
для этой цели прибывает эмиссар. Кличка его "Человек с Белого
корабля". Я подозреваю, что это мой старый знакомый Ральф Петерсон.
Года три назад он работал под этим же псевдонимом в Латвии как
резидент американской разведки. Если это действительно он, то перед
нами еще одна ловкая комбинация Совы. Шеф под любым предлогом
старается надуть своих подопечных. Он водит их за нос, как слепых
котят. Эмиссар, которого они так ждут, на самом деле матерый
диверсант. Тут дело не только в сокровищах...
- Позволь, - прервал Лаур, - выходит, Уйбо успел сыграть свою
роль?
- Об этом и речь, Пауль. Как мы полагали, он был принят за нашего
разведчика... Резидент пошел по ложному следу. Уйбо пришлось выдержать
бешеную травлю. Все время, пока шла борьба, я неотступно следил за
каждым их шагом. Честно говоря, мысль о том, что Уйбо может оказаться
под смертельной угрозой, не оставляла меня ни на минуту. Но дело
прошлое, Уйбо теперь вне опасности. Резидент сбит с толку. Операция по
переброске сокровищ начнется на днях...
- Ну что ж, пора выручить парня, - заметил майор.
- Боюсь, не время, - покачал головой Томбу. - Пока мы вынуждены
находиться только в положении наблюдателей. Впрочем, Уйбо теперь и сам
себя в обиду не даст. За какой-то месяц работы учитель сколотил вокруг
себя крепкий коллектив и, что самое отрадное, оказался достойным
противником Ребане! Это лишний раз говорит о том, что ты не ошибся в
своем выборе, когда посоветовал направить в Мустамяэ именно его.
- Но не забывай, что в этой истории замешан ребенок, - тихо
произнес Лаур.
- Сегодня вечером мы поговорим об этом. Буду ждать тебя сразу
после операции с Куртом...
Впереди у дороги показалась разбитая молнией сгорбленная мельница.
Откуда-то из леса донесся печальный звон колоколов.
Крепость Кивипеа стояла на опушке безмолвного, неприветливого
леса. Собственно, это была не крепость, а старое городище. За широким
рвом, поросшим частым кустарником, виднелся вал с остатками каменных
укреплений. Среди замшелых валунов и карликового можжевельника
возвышалась большая гранитная башня, издали похожая на человеческую
голову. Из-за этого сходства городище; видимо, и назвали "Каменной
головой".
Место это было безлюдным, тихим, только редкие сани из далеких
хуторов временами проезжали мимо да случайные любители приходили сюда
поохотиться за дикими козами.
Метс ждал связного в гранитной башне. Он сидел, ссутулившись, у
низкой бойницы в сырой конуре с земляным полом и неровными каменными
стенами, беспрерывно курил и с беспокойством следил за дорогой. В
заскорузлых, немытых пальцах - тлеющий окурок.
Когда-то, в давние годы, во время своей службы в пограничной
охране, Метс придумал себе игру с окурками. Загадав какое-нибудь
желание, он затягивался, а потом начинал считать до ста. Если окурок
еще горел, значит желание должно было непременно исполниться. Вспомнив
об этой игре, Метс с грустью посмотрел на тлеющую сигарету и сильно
затянулся.
"Если сочту до ста, - боязливо подумал он, - значит, жизнь. Меньше
- смерть".
Он не успел сосчитать и до пятидесяти - окурок погас. Метс
испуганно поднес его к губам и, замирая от страшного предчувствия,
попытался затянуться. Мокрая сигарета вывалилась из ослабевших пальцев
на земляной пол.
- Смерть! - прошептал Метс.
Глупая примета окончательно расстроила его. Вспомнив о своем
разговоре с Лауром, о том, как быстро и легко отпустил его майор, Метс
вдруг убедил себя, что пограничники решили сыграть с ним скверную
шутку.
"Выпытают, где Курт, а потом и со мной разделаются".
Забыв осторожность и не давая себе отчета в том, что делает, Метс
выбрался на дорогу и побрел от крепости прочь. Тупая звенящая боль в
голове, смертельная усталость и страх перед неизвестностью лишили его
сил. Он сделал несколько неверных шагов и свалился в снег.
Единственная надежда вновь стать человеком, надежда на новую
жизнь, погасла вместе с окурком, на котором он загадал свою судьбу.
- Смерть!.. - снова прошептал Метс. - Вирве, девочка моя... ты
простишь своего отца...
Уже не думая, он вытащил пистолет, согнул руку и, торопясь, нажал
курок. Грянул выстрел. Глухой мягкий удар... Острая боль в груди...
Удивляясь, что еще жив, Метс безразличным взглядом посмотрел на
подбежавшего к нему высокого сгорбленного старика, вытянулся и закрыл
глаза.
Лаур, согнувшись над ним, быстро разрезал окровавленный свитер.
Примчавшийся на выстрел старшина Басов помог ему перебинтовать и
перенести Метса в сани.
- Живо на заставу! - приказал старшине Лаур. - Вызовите врача и
сегодня же отправьте Метса в госпиталь.
- Товарищ майор, - решительно сказал Басов, - я не могу оставить
вас здесь одного ради спасения этого бандита.
- Не теряйте времени, Басов!
Метс медленно открыл глаза. Губы его, силясь что-то сказать,
задрожали.
- Спасибо... майор... - прошептал он. - Курт... у Желтого
болота... в катакомбах...
В бункере смрадно и душно. В сизом табачном воздухе чуть синеет на
самодельном столе глазок коптилки. В углу у остывшей печи сохнут
мокрые портянки и сапоги. От бутылок, раскиданных повсюду, несет
сивухой. Бункер - узкий каменный коридор - состоит из трех отсеков. В
одном живут бандиты, в двух остальных хранятся продукты, дрова, пустые
бочки. Давным-давно, еще в первую мировую войну, здесь была
артиллерийская батарея. В отсеках жил орудийный расчет, хранились
боеприпасы.
По соседству с этим бункером находится другой, с искусно
замаскированным входом. Люк, ведущий в него, скрыт под старым пнем,
вращающимся на шарнирах. От этого бункера на целый километр тянется
подземный коридор, который выходит где-то у берегов моря.
Курт давно уже облюбовал себе это место, затерянное среди обширных
болот и почему-то названное местными жителями катакомбами. Здесь он и
устроил себе бункер, о существовании которого до самого последнего
времени не подозревали даже его сообщники. Теперь катакомбы были
последним пристанищем "лесных волков". Однако Курт и тут ради
осторожности устроил своих людей в бункере с тремя отсеками, а сам со
своим телохранителем Ээди Паалем поселился в соседнем. Загнанные,
затравленные волки не выходили по приказу Курта из бункера две недели.
Бандиты основательно приуныли. Чтоб хоть как-нибудь отвести душу, они
целыми днями глушили самогон и играли в кости.
В этот день Медведь был в особенно скверном настроении. Проклиная
Курта, бункер, судьбу, он, напившись с самого утра, повздорил со своим
приятелем Георгом Бергом. Ссора кончилась дракой. Когда Георг,
протрезвившись, стал выражать свое недовольство, Медведь тут же послал
его караулить подступы к бункеру.
После обеда, приготовленного из сала и муки, бандиты, побросав на
пол шубы, завалились спать. Не спалось только Медведю. В голове,
звенящей от выпитого самогона, маленькими молоточками постукивала
мысль об опасности. Он чуял, что этот день кончится гораздо хуже, чем
начался. Стараясь отогнать от себя тяжелые думы, он повернулся на бок
и приоткрыл единственный глаз. Ему вдруг почудилось, что синий язычок
коптилки поплыл по комнате.
- Что за дьявольщина!
Он тряхнул головой и только тогда убедился, что коптилка стоит на
месте. Неожиданно вспомнив, что Метса с самого утра не было в бункере,
он встревожился не на шутку и, пошатываясь, поднялся на ноги.
"Надо спросить Курта, - подумал он. - Может, этот жирный скот сам
отослал куда-нибудь Метса. Тогда какого черта он не предупредил меня?"
Взяв автомат, гранаты, Медведь вышел в холодный отсек и
вскарабкался по узкой лестнице наверх.
В лесу стоял трескучий мороз, пахло хвоей и сеном. Медведь
осмотрелся по сторонам. В ранних вечерних сумерках он не сразу увидел
Георга, лежавшего чуть поодаль, в кустах.
- Хэлло, Георг! - тихо позвал он приятеля. - Храпишь небось тут?
- Иди к свиньям! - огрызнулся Георг.
- Дурак ты, - простодушно и примирительно проговорил Медведь. -
Чего же дуться-то? Все одно на том свете угольками поделимся... Ты вот
лучше скажи, куда это Метс пропал. С самого утра ведь ушел.
- Определенно правду говоришь, - сказал Георг, - и я с утра его не
видел.
- Что-то душу мне весь день воротит, - пожаловался Медведь, - а у
меня душа - что музыка: как беда близко, немедля тоску играет. Курта
надо спросить про Метса, - продолжал он. - И еще спросить, долго ли он
тут нас держать будет. Волки в баб превратились, целые дни вшей давят,
да жратву готовят, да коктейли эти самые из водки и сахара. Тоже мне
интеллигенция!.. - Сплюнув, Медведь оставил Георга и потащился к
бункеру Курта.
Стукнув несколько раз по пню прикладом, он стал ждать. Скоро
послышался голос Ээди.
- Курта сюда! - потребовал Медведь.
- Курт занят! - крикнул Ээди из подземелья.
- Зови, тебе говорят, дело есть! Да отвали пень, собака!
Пень повернулся. Показалось недовольное лицо Ээди.
- Занят Курт, - упрямо повторил он. - Говори, какое дело, я сам
ему передам.
- Ты вот что, - вдруг надумав, сказал Медведь, - скажи ему, пусть
вылезает, волки говорить хотят. Потом скажи - в магазин наведаться
надо: ни продуктов, ни водки, одну муку жрем. Да еще спроси, куда он
Метса дел - с утра запропастился.
Ээди скрылся. Вернулся он скоро.
- Послушай, Медведь, - насмешливо сказал он, - Курт велел тебе не
совать нос куда не следует. Когда будет надо, он сам поговорит с
волками. А про Метса сказал, что за самовольство повесит его сушиться
на шведской сосне. - Ээди стал закрывать люк.
- Пусти! - вдруг рявкнул Медведь. - Я сам с ним говорить буду!
Ээди потянулся за пистолетом. Медведь выхватил гранату.
Внезапно за его спиной раздался выстрел Георга. Тревога!
Почти в то же мгновение в лесу застучали автоматы: один, другой,
третий... Чей-то резкий незнакомый голос предложил прекратить
сопротивление.
Пограничники! Медведь бросился к месту разгоравшегося боя. Раненый
Георг, оставляя на снегу следы крови и отстреливаясь, пополз
навстречу. Из бункера с оружием в руках выскакивали полураздетые
бандиты. Сообразив, что бежать некуда, они отчаянно и беспорядочно
отстреливались. Взрывы гранат, выстрелы, крики и стоны раненых слились
воедино. Кольцо пограничников сужалось. Затих с простреленной головой
Георг, замолкали один за другим автоматы "лесных волков". Чей-то
гневный голос громко призывал Курта. Курт не появлялся.
Минут через десять выстрелы прекратились. Два последних бандита,
бросив оружие, встали с поднятыми руками.
Медведь, расшвыряв все гранаты, строчил из автомата, пока не
убедился, что все кончено. Задыхаясь от ярости и отчаяния, весь
израненный, он пополз к бункеру Курта. Жгучая ненависть к Курту
придала ему необыкновенную силу. Повернув пень, он скатился по
лестнице в каменный коридор с удобно обставленным на манер кабинета
просторным отсеком. На круглом столе еще дымилась недавно снятая с
огня горячая картошка.
Курта не было.
Глава 19. ОТВЕРЖЕННЫЙ
Слух о Зеленом Охотнике взбудоражил все Мустамяэ. Всевозможным
предположениям, толкам и спорам не было конца. В докторский флигель
валом валили любопытные. Учителя терялись в догадках.
Героем дня, разумеется, был Арно Пыдер, который, по мнению ребят,
спас выстрелом от неминуемой смерти и себя и двух своих товарищей.
Арно не давали прохода, ему завидовали, перед его отвагой
преклонялись, а сам он тоном уставшего от славы человека
покровительственно рассказывал:
- Подхожу, значит, к флигелю и вдруг слышу - шаги: топ... топ...
топ... Ну, думаю, Зеленый Охотник. А темнотища была страшная. Открываю
дверь - так и есть, Шотландец! Рожа зеленая, сам зеленый и хохочет...
Как дурак, честное мое слово! Разозлился я и ракетницу потихоньку
вытаскиваю. "Ну, - думаю, - сейчас я тебе задам, дрянь ты эдакая!" А
он, наверное, догадался. Как подпрыгнет, сатана, да как кинется на
меня! А я в него из ракетницы грохнул. Смотрю - удрал! Только пятки
засверкали. Привидения, ведь они, черти, здорово улепетывают...
Подавиться мне старыми сетями, если хоть слово наврал!
- А где же были Ури с Ильмаром? - недоверчиво спрашивали у
рассказчика.
- Как - где? - удивлялся Арно. - Я же говорю, все вместе были.
Ури, конечно, сразу удрал, а капитан со мной остался. Из-за этого они
теперь и поссорились друг с другом.
Рассказ Арно был не лишен вполне позволительных художественных
домыслов. Что же касается ссоры Ильмара и Ури, то это было сущей
правдой.
После того как Арно "грохнул" из своей ракетницы, а сам вместе с
Ури удрал, в докторском флигеле чуть не начался пожар. От горящей
ракеты вдруг вспыхнули бумага и тряпки в куче графского хлама, все еще
лежавшие здесь со дня открытия флигеля. Уйбо и Ильмар, забыв обо всем
- на свете, бросились тушить пламя. Потом они вынесли тлевшие тряпки
и бумагу во двор и тщательно замели следы огня.
В ту ночь они о многом переговорили. Они не стали друзьями. Мало
того, Ильмар больше молчал и по-прежнему всем своим видом показывал
Уйбо, что не любит его, но слова учителя крепко врезались ему в
память.
- Я ни в чем не собираюсь тебя убеждать, Ильмар. Ты прекрасно
знаешь, как во время оккупации погибали тысячи совершенно невинных
людей, погибали из-за пустяка, по ошибке, из-за несчастного случая...
Я хочу спросить тебя: как ты сам думаешь, зачем отцу в ту ночь, когда
искали русского летчика, понадобилась лодка? Этот же вопрос я могу
задать тебе по-другому: как можно было спасти летчика, зная, что
кругом рыщут немцы с собаками, а совсем близко - берег моря, пролив,
а за проливом - свободная от фашистов советская земля? Ведь летчика
Устинова не нашли, значит, кто-то перевез его через пролив. Только
так!.. Подумай об этом.
Потом учитель вспомнил о рапорте.
- Мы обязательно разыщем рапорт, - пообещал он. - Я думаю, что он
где-то затерялся в бумагах Филимова. Учительница Рауд рассказала, что
вам удалось перевести только первые строки рапорта. Ты помнишь, о чем
в них говорилось? Речь, кажется, шла о расстреле какого-то предателя.
Учительница Рауд уверяет, что видела в тексте фамилию твоего отца,
рыбака Вольдемара Таммеорга. Мы не знаем, так ли это. Но если рапорт
о гибели твоего отца, следовательно, в первых строчках речь идет о
нем... Видимо, рапорт писал немецкий офицер, который каким-то образом
узнал, что рыбак Таммеорг спас русского летчика... У тебя был
замечательный отец, Ильмар. И я знаю, что перед смертью он думал о
тебе, о том, как вырастет его сын, станет мужественным, сильным,
настоящим человеком и научится понимать и ценить свое счастье, ради
которого так много пролито крови, ради которого и он сложил голову.
Ильмар верил и не верил словам учителя. Он ничего не хотел
отвечать. Но учитель и не требовал никакого ответа.
Расстались они просто. Расспросив Ильмара еще раз о Зеленом
Охотнике, Уйбо, взглянув на часы, отправил мальчика спать.
Ильмар не пошел в интернат. До самого утра, растерянный,
подавленный, окончательно сбитый с толку, просидел он в холодной
пионерской комнате, вспоминая слова учителя об отце.
Утром, дождавшись Ури, Ильмар отвел его в сторону и грозно
предупредил:
- Знай, Ури, если ты теперь учителю что-нибудь устроишь, я из тебя
калеку сделаю!
Он ничего не стал объяснять опешившему приятелю. На этом их
разговор закончился.
В то же утро, сославшись на скверное самочувствие, Ильмар
отправился домой. И он действительно заболел. Слабость, жар, сильная
головная боль свалили его в постель. Почти неделю он не показывался в
школе. За это время оскорбленный до глубины души Ури отомстил ему как
мог. Он настроил против Ильмара весь класс, рассказав ребятам, что это
капитан, а не кто другой срывал уроки русского языка, изрезал
наглядные таблицы, устроил номер с доской и даже собирался запереть
учителя в докторском флигеле.
- И конечно бы запер, если б я его не отговорил, - рассказывал Ури
товарищам, во всеуслышание кляня себя за то, что дружил с таким
человеком.
В пятницу - 26 марта - в последний день занятий перед весенними
каникулами - Ильмар явился в школу.
Мальчик сразу почувствовал, что приходу его тут никто не рад.
Ребята отвернулись от него, и даже верный Арно, вздохнув, деликатно,
кончиками пальцев, снял со своего плеча руку Ильмара.
- Дело дрянь, капитан, - расстроенным голосом сказал он.
Печальный, ничего не понимающий, Ильмар одиноко бродил по школе,
не узнавая ее. Он ходил по праздничным коридорам, украшенным
плакатами, стенгазетами и пионерскими лозунгами, видел смеющиеся лица
ребят, оживленную суету в классах и... чувствовал себя лишним. Так
бывает ярким весенним днем: где-то с краю по горизонту одиноко плывет
черная грозовая туча, а вокруг - сверкающий простор неба, ликующее
солнце и радость.
Новости, которые ему удалось услышать, были одна другой
удивительнее. В школе теперь открылась своя библиотека, а в спортивном
зале устроили баскетбольные щиты с настоящими сетками. Совсем недавно
пограничники по просьбе учителей взяли над школой шефство и сегодня,
к неописуемому восторгу ребят, обещали приехать с киноустановкой,
чтобы показать им после уроков новую картину. Мустамяэская школа, так
долго дремавшая в глухом, медвежьем уголке, казалось, вдруг проснулась
и взглянула на мир широко раскрытыми, любопытными глазами.
И вот именно сегодня, в этот праздничный для школы день, Ильмар
почувствовал себя самым несчастным человеком на свете.
В спортивном зале он случайно увидел Бенно. Тот с повязкой
дежурного на рукаве расставлял с младшеклассниками скамьи, что-то
весело говорил им о кинокартине и не в меру усердных помощников
успокаивал подзатыльниками. Увидев Ильмара, он нахмурился и повернулся
к нему спиной, сделав вид, будто не заметил его.
- Что, картина будет? - робко спросил Ильмар у малышей.
- Давай-давай, проваливай отсюда, - вдруг сердито заорал Бенно, -
а то живо по шее заработаешь!
Кровь бросилась Ильмару в лицо. Еле сдерживая себя от обиды и
злости, он выскочил из спортивного зала и, не желая больше никого
видеть, кинулся в интернат. В спальне мальчиков Тедер мыла пол. Тогда
Ильмар с разгону влетел в пионерскую комнату и замер. Элла и Ури бок
о бок сидели за пианино. Увидев его, они сразу перестали играть. Элла
смутилась, а Ури недовольно уставился на вбежавшего.
- Ну, чего пришел? - пренебрежительно спросил он и, кивнув на
Эллу, с усмешкой добавил: - не видишь, музыкой занимаюсь.
Ильмар молча повернулся к дверям.
- Не верил мне, - бросил ему вслед Ури, - теперь пойди, пусть Уйбо
покажет тебе рапорт. Он сам нашел его. Ха-ха!
В окна учительской смотрело злое, пасмурное утро. До начала
занятий еще оставалось добрых полчаса.
Уйбо, склонившись над столом, рисовал красочный заголовок к
фотогазете: "Таллин - столица Советской Эстонии".
У горящего камина в глубоком кресле дремал с газетой в руках
Эльдур Кукк. Пламя красными тенями отражалось на безмятежно круглом
лице учителя.
В комнату заглянул Тальвисте.
- Нашел, Александр! - еще на пороге взволнованно сообщил он. -
Смотри сам. Приказ Филимова отпечатан на той же машинке Альберта. -
Тальвисте показал Уйбо листок с машинописным текстом.
- Тсс!.. - Уйбо сделал говорившему знак. Оглянувшись, Тальвисте
только сейчас заметил Кукка. Над высоким кожаным локотником
возвышалась его гладкая, как яичко, голова. Чуть пониже, сбоку,
виднелись розовые, в рыжих веснушках руки, блаженно скрещенные на
пухлом животике, а еще ниже висели короткие ноги.
Почувствовав, что учителя говорят шепотом, Кукк слегка приоткрыл
веки.
- Э... эпчхи! - возвестил он о своем пробуждении.
Несмотря на то, что он проснулся и беспокоить громким разговором,
казалось, было некого, учителя по-прежнему беседовали, не повышая
голоса. Тогда Кукк с кроткой улыбкой повернулся к ним и вежливо
спросил:
- Э... простите, я не помешаю?
- Нисколько, - ледяным тоном ответил Тальвисте. Учителя продолжали
говорить шепотом.
Кукк нервно завертел головой. Красные отблески пламени теперь
встревоженно бегали по его лицу. После минутного размышления он вдруг
вспомнил, что перед началом уроков должен еще выпить на кухне чашку
горячего кофе. Сообщив об этом учителям, он тут же встал и вышел.
- Эта грязная проделка с рапортом граничит с политическим
преступлением, - говорил Тальвисте. - Я предложил повременить с этим
делом и прежде сообщить в следственные органы. Но Томингас и Рауд
решительно настаивают на своем, они просто требуют вынести его на
педсовет.
- Не стоит торопиться.
- Рискнем, Александр. Факт налицо. Ребане не удастся выкрутиться.
Мы сейчас же потребуем машинку Альберта и, не сходя с места,
разоблачим эту лицемерку.
- О, ты, видимо, плохо знаешь ее, - предостерег Уйбо. - Ребане
тонкий дипломат и превосходный оратор. Она выскользнет, как угорь, и
тебя же втопчет в грязь. Все это будет делаться под самыми
прогрессивными лозунгами.
- По-моему, еще не родился человек, который смог бы тут
отвертеться... - Тальвисте взмахнул листком с машинописным текстом,
который ни на минуту не выпускал из рук. - Да, сегодня ведь Ильмар
пришел в школу, - вспомнил он. - На парне лица нет. Худой, как щепка.
- Ильмара оставь в покое, Леон. О найденном рапорте ему
неизвестно, и слава богу. Мальчишку так можно в конце концов свести с
ума.
Бросив рисовать, Уйбо встал и взволнованно заходил по комнате. В
учительской стояло два старых кресла, диван, несколько шкафов с
учебными наглядными пособиями, длинный стол, покрытый плюшевой
скатертью. Около этажерки с журналами еще один шкаф. Обитая клеенкой
дверца его была вделана прямо в стену. Оттуда вот уже с минуту
доносились неясные шорохи.
- Говорят, Филимов на днях выходит из больницы, - сказал
Тальвисте.
- Вот кто нам в первую очередь нужен на педсовете! Он, наверно,
многое мог бы рассказать, если бы захотел... - Уйбо не договорил.
За клеенчатой дверцей что-то скрипнуло.
Тальвисте быстро подошел к шкафу и рванул дверцу на себя. Она
оказалась запертой. Уйбо удивленно посмотрел на приятеля.
В тишине оба учителя услышали торопливые удаляющиеся шаги...
Четверть часа спустя в гостиной Ребане происходил такой разговор.
Учитель Кукк, шлепая губами, с собачьей преданностью нашептывал на
ушко своей патронессе:
- Эти наглецы... э... осмеливаются подозревать... эпчхи!..
Простите, я, кажется, забрызгал вас... покорнейше прошу извинить! Так
вот-с, они осмеливаются подозревать вас во враждебных настроениях.
Уйбо осмелился высказать, что, э... э...
Достав на этот раз платочек, Эльдур Кукк предусмотрительно
отвернулся.
- Уйбо изволил по отношению к вам употребить возмутительнейшее
словцо: лицемерка... простите... Они говорили о каком-то рапорте и
собираются вас в чем-то уличить. И далее... говорили о том, что
потребуют на педсовет машинку нашего уважаемого Альберта.
Ребане сидела за столом, спиной к говорившему, не поворачивая
головы. Лицо ее было спокойно, только бледные тонкие пальцы, впившись
в край стола, начали конвульсивно вздрагивать.
- Любезный Эльдур, вы ошибаетесь, если думаете, что чем-нибудь
удивили меня. Вы не сказали ровно ничего нового. К тому же подобные
разговоры скучны и неприятны.
Эльдур Кукк от удивления привстал на цыпочки. На его
подобострастном лице промелькнула тень обиды. Не такой благодарности
ожидал он за свою верноподданность.
- Лучше скажите мне, - равнодушным голосом продолжала Ребане, -
куда это в среду вечером вас возил доктор Руммо?
- А? - коротко выдохнул Кукк, плохо соображая, о чем его
спрашивают. - А-а! - через минуту облегченно протянул он. - Мы ездили
с доктором к нему в больницу. У меня, извините, ишиас... - а поскольку
я веду сидячий образ жизни...
Ребане медленно прикрыла глаза. После непродолжительной паузы она
более ласково спросила:
- Доктор не говорил вам о своем отъезде? Когда именно он
собирается уезжать в отпуск.
- А? Нет, нет! Ни о чем не говорил, - ответил Кукк.
Вздохнув, Ребане поднялась из-за стола.
Чуткое ухо Эльдура Кукка уловило, как она прошептала:
- Боже, чем все это кончится?
Другой разговор происходил на кухне Ребане. Бенно, уничтожая
остатки директорского завтрака, удовлетворенно мычал:
- Все идет нормально, старик, я чисто работаю...
- Никто не видел? - озабоченно переспросил Ури.
- В коридоре ни одной души не было. Все завтракать убежали. Не
будь я Бенно, если Ильмар и Уйбо теперь не перегрызутся, как волки.
Ильмара только тронь, он сейчас просто бешеный! Го-го-го! Здорово мы
дельце сегодня состряпали!
- Поменьше мели языком, Бенно! - строго сказал Ури. - Настоящее
дело только начинается: сегодня ночью пойдем!
У Бенно в горле застрял ком.
- Что - опять? - Испуганно спросил он. - А если Уйбо не останется?
- Останется. Сегодня педсовет, последние дни он часто в докторском
ночует... Да скорее жри, что ли! Сейчас звонок на урок будет... -
разозлился он.
Бенно торопливо запихал оставшиеся куски в рот.
Еще в учительской Уйбо почувствовал, что в коридоре происходит
что-то неладное. Шум и возбужденные голоса учеников насторожили его.
"Кажется, седьмой класс, - с беспокойством подумал он. - Вдруг
опять Ильмар?"
Учитель вышел в коридор. У дверей седьмого класса стояла
возмущенная толпа учеников. Размахивая руками, они о чем-то спорили.
Позади них, прислонившись спиной к стене, с бледным, хмурым лицом
стоял Ильмар.
- Почему не на местах? - строго спросил Уйбо, подходя к ним. -
Звонок, кажется, был...
- Учитель, кто-то запер дверь, и мы не можем попасть в класс, -
ответила за всех расстроенная Элла.
- Кто же мог это сделать? - Уйбо нажал на ручку. Тяжелая высокая
дверь даже не шелохнулась.
- Класс никогда не запирали, - продолжала Элла. - Был ключ, но его
давно потеряли...
- А вы гвоздиком, учитель, - сочувственно предложил Арно.
Советы и предложения посыпались со всех сторон. Уйбо мельком
взглянул на Ильмара.
"Ни кровинки в лице, - подумал он. - Бедняга, нужно как-нибудь
успокоить его. Однако, как все-таки быть?"
Уйбо оглянулся. Все классы давно занимаются, и только седьмой
сиротливо стоит у своих дверей.
Скрывая досаду, Уйбо пошел в кабинет директора.
Ребане сидела в директорском кресле, как на троне. Высокая
старинная спинка возвышалась над ее горделиво поднятой головой.
Молча выслушав учителя, она, не глядя на него, резко приказала:
- Ломайте замок! Я никому не позволю срывать уроки!
Прошло около десяти минут, пока дядя Яан подобрал наконец ключ к
дверям. Успокоив учеников, Уйбо начал урок.
Сообщив семиклассникам об итогах третьей четверти, Уйбо сказал:
- Ребята! Из укома комсомола мы получили двенадцать путевок. Это
значит - двенадцать учеников нашей школы во время каникул поедут в
Таллин на экскурсию.
Семиклассники весело захлопали.
- А кто поедет из нашего класса?
- Сегодня на педсовете мы решим, кто поедет. Но кандидатов могу
назвать: это Ури Ребане и Ильмар Таммеорг.
Наступила неловкая тишина - Ребята не поверили своим ушам. Значит,
учитель простил Ильмара! Класс возбужденно загудел. Все повернулись к
Ильмару. А он, побледнев еще больше, сидел за партой, не поднимая
глаз.
- Тише, ребята! Вопросы будут?
- Будут! - закричал Арно, вставая с места. - А мальчишки в Таллине
дерутся?
Класс дружно захохотал.
- Мальчишки, по-моему, везде одинаковые, - улыбнулся учитель и,
взглянув на часы - урок уже подходил к концу, - весело сказал: -
Сегодня у нас еще одно радостное событие, ребята. Лучшая ученица нашей
школы Элла Лилль получает путевку в Артек. Путевка из Таллина уже
пришла и сейчас лежит в кабинете директора. Давайте поздравим Эллу с
этой наградой.
Девочки, конечно, подняли восторженный визг, а смущенная Элла
просто растерялась.
Воспользовавшись суматохой, Бенно, перегнувшись через парту,
что-то сунул в карман Ильмара. Ильмар сидел впереди него. Неловко
повернувшись, он нечаянно задел Бенно локтем по носу. Тот, приняв это
как вызов, изо всей силы стукнул его учебником по голове.
- Бенно Тарк, марш из класса! - рассердился учитель.
- Учитель, - громко заявил Бенно, - я знаю, кто запер класс. Это
Ильмар! Нужно обыскать его.
- Выйди сейчас же! - не повышая голоса, повторил Уйбо.
Бенно показал Ильмару кулак и с деланным возмущением направился к
дверям.
Обнаружив у себя в кармане подложенный Бенно ключ, Ильмар все
понял. Он встал и, сопровождаемый обеспокоенными взглядами ребят,
молча направился из класса.
- Таммеорг! - предостерегающе крикнул Уйбо.
Ильмар выбежал в коридор. Он догнал Бенно в вестибюле нижнего
этажа.
- Кто запер дверь? - негромко спросил он, подходя к нему.
- Думаешь, не знаем? Знаем, кто учителю штучки устраивает. Не будь
я Бенно, если не проучу нахала!.. - Нагловато ухмыльнувшись, Бенно
запрокинул голову и широко разинул рот, что означало у него полнейшее
удовольствие.
Ильмар ударил его по лицу. Бенно изумленно охнул.
- Ну, держись, капитан! - Подняв кулаки, он с бранью ринулся на
Ильмара.
Началась жестокая драка. Зазвенел звонок; Первыми увидели
дерущихся выбежавшие в коридор ученики младших классов. Испуганные
крики и визг девочек огласили школу.
Мальчики колотили друг друга, не жалея кулаков. Потом, сцепившись,
покатились по полу. Гроза школы Бенно терпел позорное поражение!
Восторгу наблюдавших не было границ. Прибежавший на шум Уйбо с трудом
разнял ребят.
- Бенно Тарк, сейчас же в интернат! - крикнул он.
Оттащив тяжело дышавшего Ильмара, Уйбо в отчаянии проговорил:
- Зачем? Ну что ты наделал?
Не помня себя, Ильмар стал биться и вырываться из рук учителя.
- Отдайте мне рапорт! - вдруг закричал он. - Вы все обманщики!..
Ненавижу вас!.. Отдайте рапорт!..
К месту происшествия быстро подошла разгневанная Ребане, за ней,
шаркая тяжелыми валенками, спешил старый сторож.
- Яан Тедер, - сказала она сторожу, показывая на Ильмара, -
заприте этого хулигана в пустом классе и немедленно вызовите милицию.
- Я протестую! - возмутился Уйбо.
- Учитель Уйбо! - возвысила голос Ребане. - Я лишаю вас права
вести уроки дальше! Прошу вас подняться в мой кабинет!
По коридору второго этажа пулей мчался Арно. Влетев в класс, он
испуганно заорал:
- Капитана исключили! Ребане вызвала милицию!
В классе поднялся невообразимый шум. Ученики закричали, затопали
ногами, застучали крышками парт. В дверях на какое-то мгновение
показалась побледневшая физиономия пришедшего на урок Кукка. Бунт
продолжался и после прихода Ребане. Шум, свист, крики не давали ей
раскрыть рта. Внешне Ребане была совершенно спокойна, и это смутило
бунтовщиков.
- Встать! - звонко крикнула она.
Один за другим все встали. Шум смолк, наступила удивительная
тишина.
- Сесть! - приказала Ребане. Класс сел.
- Встать!
Класс дружно встал.
- Сесть!
И снова класс садился и вставал...
Дядя Яан отвел Ильмара в пустую комнату на первом этаже, где
ученики младших классов устроили себе что-то вроде краеведческого
музея. Здесь находились гербарии, какие-то коробки с жуками и
бабочками под стеклом и коллекции минералов.
Посадив Ильмара у стола с коробками, дядя Яан что-то долго ворчал
себе под нос и задумчиво смотрел под ноги.
- Не робей, сынок, - наконец, тихо проговорил он. Старик хотел еще
что-то сказать поласковее, но не смог. - Уж ты не робей, сынок, -
просительно повторил он и с горьким вздохом, по-стариковски сутулясь,
поплелся в коридор.
Ильмар не слышал, как дядя Яан запирал дверь. Сжавшись на стуле,
мальчик беззвучно плакал...
Вечером в учительской шел бурный педсовет. Кроме учителей, тут
были представители из волисполкома и уездного отдела народного
образования.
После выступления заведующей учебной частью Томингас, которая
заявила, что с дисциплиной в школе дело обстоит явно неблагополучно и
что имеются отдельные факты, которые далеко выходят за рамки обычных
мальчишеских проказ, слово взяла Ребане. Никогда еще она не была такой
властной. Голос ее звучал горячо и искренне.
- Томингас права! - говорила она. - Дисциплина в школе за
последнее время резко ухудшилась. Как ни печально, но я вынуждена
признать, что этому немало поспособствовал наш новый товарищ Александр
Уйбо.
- Оригинально! - буркнул Тальвисте.
- Оригинального тут очень мало, товарищ Тальвисте, - с горечью
продолжала Ребане. - Уйбо еще молод, у него нет достаточного опыта. В
его возрасте мы все делали ошибки. В этом бы не было ничего
удивительного, если бы, простите меня за откровенность, не его
некоторая... чрезмерная самоуверенность.
- Говорите конкретнее, - предложил Томингас.
- Результаты воспитательной работы Александра Уйбо, - не шевельнув
бровью, продолжала Ребане, - нагляднее всего можно продемонстрировать
на поведении ученика Ильмара Таммеорга. Я неоднократно предостерегала
товарища Уйбо, и все присутствующие учителя тому свидетели, что
Таммеорг дурно влияет на весь класс, который когда-то, до прихода к
нам Александра Уйбо, был лучшим классом школы.
- Таммеорг - темное пятно безобразия на светлом фоне нашей школы,
- мудро вставил Кукк.
Он сидел неподалеку от Ребане и, по мере того как крепчал ее
голос, потихоньку все ближе и ближе подвигался к ней со своим стулом,
а на лице его были написаны строгость, благородный гнев и
самодовольство.
- Хулиганство Таммеорга, - говорила Ребане, - можно было бы
пресечь в самом начале. Однако не могу понять, по каким мотивам Уйбо,
несмотря на мои советы и даже просьбы, горячо встал на защиту
Таммеорга. Он покровительствовал ему и тем самым потакал его
бесчисленным безобразным выходкам. По-моему, все это является
результатом в корне неверного взгляда Уйбо на систему воспитания наших
детей.
- Поясните свою мысль, товарищ Ребане, - спокойно попросил Уйбо.
- В чем именно заключается неправильность моего взгляда на систему
воспитания детей?
- Ах, оставьте! - нахмурилась Ребане. - Вы прекрасно понимаете, в
чем дело. Ваши откровенные или, как вы их там называете, задушевные
разговоры с учениками есть не что иное, как фамильярность и
панибратство - Вы позволяете детям слишком много вольностей. Мало
того: за каждой ребячьей проказой и шалостью вы склонны видеть
какую-то политическую подоплеку. Тем самым вы стали прививать детям
нездоровый интерес к национальным вопросам, в которых, поверьте мне,
в современной обстановке даже не каждый взрослый может разобраться.
Вот откуда идут эти падающие доски, срывы занятий, отказ писать
сочинение о советском летчике. Ввиду всего вышесказанного я должна
поставить вопрос о снятии Александра Уйбо с работы.
В учительской поднялся ропот. Кукк после некоторого колебания
отодвинулся от Ребане. Затем взял слово Тальвисте.
- Напрасно товарищ Ребане склонна видеть во всем происходящем
только мальчишеские проказы и нездоровый интерес детей к национальным
вопросам. Товарищи! - возвысил он голос. - В этой грустной истории с
затравленным, доведенным до отчаяния мальчиком, как в капле воды,
отражаются наши взгляды на воспитание молодежи. И тысячу раз прав был
Александр Уйбо, когда он именно так и посмотрел на этот вопрос. Ни до
появления Уйбо в школе, ни после Ильмар Таммеорг не был хулиганом.
Этот славный, мужественный паренек всегда отличался безукоризненной
честностью и прямотой. Его чуткость и отзывчивость всегда радовали
нас, учителей. И у всех, кто его хорошо знает, мальчик пользуется
самым горячим уважением и любовью. Недаром же друзья зовут его
отважным капитаном, а рыбаки называют сыном моря! Как же так вышло,
что такой мальчик, один из лучших учеников нашей школы, наша гордость,
вдруг стал, по словам Ребане, отъявленным хулиганом? Первым
заинтересовался этим Александр Уйбо. С редким терпением и
хладнокровием, невзирая на исключительно тяжелые условия работы,
которые ему здесь постарались создать, - я буду прямо говорить, -
невзирая на травлю, Уйбо нашел в себе силы разобраться в закулисной
стороне происходящих в школе событий и сейчас прилагает все усилия,
чтобы помочь мальчику выйти на правильную дорогу. И что бы ни говорила
наша уважаемая товарищ Ребане, ей не удастся ввести в заблуждение
сидящих здесь товарищей, как не удастся исключить Таммеорга и выжить
из школы Александра Уйбо.
- Это возмутительно! - воскликнула побелевшая от гнева Ребане. -
Кто вам дал право бросать политические обвинения? О какой травле идет
речь? Вам придется ответить за свои слова, Тальвисте! И о какой
закулисной стороне вы говорите? Быть может, вы имеете в виду нарушение
товарищем Уйбо наших школьных порядков, которые введены у нас строго
по указанию Москвы?
В учительской зашумели.
- Не знаю, известен ли вам, товарищи, тот факт, - продолжала
Ребане, обращаясь ко всем присутствующим, - что совсем недавно учитель
Уйбо пытался отменить общепринятый во всех школах порядок, касающийся
дежурных, которые должны стоять перед началом урока возле учительского
стола?
Учитель Кукк нервно протер платочком вспотевшие стекла очков и,
суетливо посмотрев по сторонам, чуть-чуть придвинулся к Ребане. На сей
раз он, видимо, ошибся, потому что слова Ребане никого не убедили.
- Это несерьезно, товарищ Ребане, - забасила Томингас. - Я, между
прочим, целиком присоединяюсь к мнению Тальвисте.
Следующей выступила Рауд.
Не заметив предостерегающих жестов Уйбо, она заявила:
- Я хочу рассказать о небезызвестном рапорте офицера Вальтера. Вы
знаете, что этот рапорт каким-то образом исчез из директорского сейфа.
Совсем недавно учителя Уйбо и Тальвисте, просматривая старые школьные
документы, взятые из сейфа, вдруг обнаружили среди них рапорт за
подписью Вальтера. В этом рапорте говорилось о том, что рыбака
Вольдемара Таммеорга в ноябре 1944 года застрелил во время своего
побега с острова советский летчик Сергей Устинов. Рапорт датирован 4
ноября 1944 года. Это пожелтевший от времени, местами потертый
документ. Однако, хорошо зная, что представлял собою рыбак Таммеорг,
мы усомнились в достоверности этого рапорта и действительно убедились,
что он подделан. Да-да, это самая настоящая фальшивка!
В учительской наступила мертвая тишина, Ребане сидела бледная, с
непроницаемым лицом.
- Любопытно! - уронила она.
- Доказательства! - крикнул Кукк. - Пусть ответит сам Уйбо.
- Придется объяснить, - ответил Уйбо, поднимаясь - Не так давно,
к сожалению, без ведома Ребане, нам пришлось отпечатать на пишущей
машинке Альберта Ребане одно письмо. Когда рапорт попал в наши руки,
мы обратили внимание на дефект буквы "т", который показался нам
знакомым. К несчастью, свое письмо мы уже отправили. Но Тальвисте
вспомнил, что на этой же машинке был когда-то отпечатан по просьбе
Филимова приказ по школе. Сегодня Тальвисте нашел этот приказ. Сличив
тексты, мы установили, что и найденный нами рапорт и приказ Филимова
отпечатаны на одной и той же машинке Альберта. Вот, посмотрите сами.
- Уйбо передал изумленным учителям рапорт и приказ.
С носа Кукка свалились на пол очки. Не заметив, что разбились и
вылетели сразу оба стекла, он поспешно водрузил очки на нос, испуганно
посмотрел на Ребане и шарахнулся от нее, как от прокаженной.
- Боже, какая чушь! - спокойно проговорила она. - Рапорт и в самом
деле мог быть отпечатан на машинке Альберта. Вы все прекрасно знаете,
что школа во время оккупации была резиденцией какого-то немецкого
генерала. Эту машинку мы нашли среди прочих вещей, оставленных
немцами. Товарищи Уйбо, Тальвисте и Рауд ведут себя на педсовете
недостойно. Я думаю, - торжествующе усмехнулась Ребане, - что они
ответят за клевету по всей строгости советских законов...
Глава 20. ТЕНИ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ
Сразу же после педсовета Уйбо спустился в докторский флигель.
Более часа просидел он за столом, не поднимая головы.
Итак, педсовет кончился победой Ребане. Уйбо и Тальвисте пришлось
пережить немало горьких минут. Молодые учителя не могли себе простить
такой оплошности.
"Погорячились, - думал Уйбо, - выдали себя с головой. Вместо того
чтобы разоблачить ее, сами сели в лужу..."
Нет, так просто для Ребане это не кончится. Борьба будет
продолжаться, и во сто крат сильнее, чем когда бы то ни было.
- Черт возьми! - грустно усмехнулся учитель. - Я, кажется,
ненавижу ее, как смертельного врага...
Уйбо с тяжелым сердцем стал собираться домой, на хутор Вахтрапуу,
где теперь жил.,. В докторском флигеле он ночевал изредка, обычно
когда задерживался в школе допоздна. Но сегодня у...
