Владимир Свержин. Закон Единорога
страница №5
... - Разрешите, я свами тут побуду. Мне что-то не спится...Я поглядел в его широко открытые глаза. В них, отражаясь, играли
языки огня. Казалось, пожар часовни все еще отражался в них... Я
зажмурился и помотал головой, чтобы отогнать навязчивое видение.
- Садись, - коротко ответил я. Некоторое время мы сидели молча,
по очереди лениво шевеля уголья обугленной веткой.
- Богоугодное дело мы с вами сегодня сделали, - неожиданно
произнес Шаконтон, и в тоне у него слышался то ли вопрос, то ли
утверждение. Я вздрогнул.
- Оставь Господа в покое, Сэнди. У него свои заботы, у нас
свои. После того, как он создал нас такими, как мы есть, ничего
он больше не делал и не сделает для нас. И все, что делаем мы,
ему, в общем-то, тоже безразлично.
Я посмотрел на оторопевшего Сэнди.
- Вы еретик? - испуганно прошептал он.
- Наверное, - пожал плечами я. - Какое это имеет значение?..
- Мне кажется, в последнее время все вокруг сошли с ума, -
неожиданно тихо сказал Шаконтон. - Леди Джейн постоянно твердит
о грядущей Великой Битве; Мерлин утверждает, что Спаситель
никогда не был Богом; Люка говорит, что Земля есть царство Дья
вола, а люди созданы из морской грязи. Все совсем не так, как
учил меня наш капеллан брат Ансельм... Как же тогда Свет,
Царствие Божие, спасение души? Или все это ложь, и мы давно
живем в аду, и нет никакого рая? - глаза Сэнди были полны
неизъяснимой мукой, которая бывает в час пробуждения души.
- Один кесарийский мудрец сказал: "Добро есть зло, не сумевшее
осуществиться. И тот, кто говорит вам - это добро, а это зло, -
лжец. Ибо одному Господу ведомо, какими путями шествует истина".
Понимаешь, Сэнди, все значительно сложнее, чем объяснил тебе
брат Ансельм, - как можно мягче начал объяснять я юноше. -
Спаситель утверждает, что царствие Божие внутри нас, церковники
же толкуют о том, что ключи от него висят на поясе святого
Петра. Спаситель призывает к действию, а они говорят о молитве.
- Но ведь искренняя молитва... - попробовал возразить
Александер.
- Господь дал тебе голову, чтобы мыслить, - прервал я его. -
Сердце, чтобы чувствовать, и душу, чтобы соотносить свои
действия с промыслом Божьим. О чем же ты еще хочешь просить
Господа? О крыльях, чтобы летать под небесами? О жабрах, чтобы
плыть под водой? Или о хвосте, чтобы отгонять мух?
Сэнди изумленно вскинулся.
- Запомни, мой мальчик. Каждому воздается по делам его. И то
"добро", которое мы сегодня свершили, скорее всего имеет
обратную сторону.
- Но ведь они были поклонниками дьявола?! - опешил мой
оруженосец.
- Дьявола? Они зверски убили ни в чем не повинного старика,
делавшего добро всей округе, и это единственное преступление,
которое я за ними знаю, - жестко произнес я. - Ну, Ацемар
Лиможский еще повинен в измене своему сюзерену королю Ричарду,
но это меня не касается. А дьявол? Подумай сам - церковь
проповедует умерщвление плоти, воздержание и пост; она
утверждает, что добровольная аскеза угодна Господу. Нормальному
же человеку куда больше нравится вкусно есть, заниматься любовью
и носить шелк вместо дерюги, чем всячески терзать себя в угоду
кому бы то ни было. И если Бог - это аскеза, то что же тогда
дьявол? - задал я провокационный вопрос Ша-контону, глядевшему
на меня во все глаза. - Нормальная жизнь. Я больше чем уверен,
что единицы из тех, кто бесчинствовал в часовне, были истинными
дьяволопоклонниками...
- А как же тогда... - начал было Сэнди, но тут из темноты
послышался негромкий рык гоблина.
- Разговариваете? - услышал я хриплый голос Тагура. Мой
оруженосец от неожиданности подскочил, но, увидев гоблина,
бесшумно появившегося у костра, чертыхнулся и сел на свое место.
Насколько я успел заметить, в ночное время Бельрун всегда вы
пускал Лаки, если цирк останавливался не в стенах города. Старый
гоблин был надежной охраной как от дикого зверя, так и от
непрошеного гостя.
- Садись погрейся, - предложил я. Тагур уселся, жутковато
поблескивая черными глазищами.
- Милорд, вы что, действительно понимаете это страшилище? -
спросил у меня Сэнди.
- На себя бы посмотрел, придурок, — не замедлил огрызнуться
гоблин. - Тоже мне, красавчик!
Я криво усмехнулся. Переводить это Сэнди, пожалуй, не стоило. Я
ограничился лишь коротким кивком. Тагур покосился на меня и
заинтересованно спросил:
- А и вправду, откуда ты знаешь нашу речь? Ты случайно не
оборотень?
- Он самый, - отозвался я, стараясь не пугать своего оруженосца.
- Я так и думал. Тогда понятно, - заворчал Тагур.- Что, после
церкви не спится?
- Не спится...
Сэнди, беспокойно ерзавший все это время, наконец не выдержал и
спросил:
- Что эта тварь там рычит?
- Не называй его тварью, Александер! - крикнул я на юношу. - Он
прекрасно понимает все, что ты говоришь. К тому же он раз в
десять старше тебя и опытнее. Так что, будь добр, называй его
Тагур.
- Ой, извините... - приподнялся Сэнди, моментально переходя на
"вы". - Я и не знал...
- То-то же, не знал... - гоблин тяжело вздохнул. - Вечно вы,
люди, все делаете, ничего толком не зная. Как с начала времен
повелось, так до сих пор вы ничуть и не изменились.
- А ты помнишь те времена, Тагур? - несколько удивленно
спросил я.
- У нас память передается от родителей к детям. Мы помним все,
что происходило с нашими предками.
- О чем он? - поинтересовался Сэнди. Я взял на себя роль
переводчика, по ходу дела убирая нелестные эпитеты, которыми то
и дело награждал род человеческий умудренный жизнью гоблин.
- ...В давние времена люди были совсем дикими. Ничего не
умели! Ни охотиться толком, ни огня развести... Уж не знаю, чего
в голову эльфам взбрело их учить уму-разуму, только, по мне, это
им все равно на пользу не пошло, - гоблин поскреб когтистой
лапой за ухом. - То есть огонь они, конечно, разводить на
учились... ну, там, железо плавить, зверье всякое бить, нелепые
каменные жилища строить... Да только все •впустую - как были
недоумки, так и остались. Не понимаю я вас, людей!
Тагур наморщил в мыслительном усилии лоб, отчего стал еще
более привлекателен для продюсера фильмов ужасов.
- В те времена, когда любая дикая собака представляла для
вашего племени серьезную опасность, мы, гоблины, считая вас
своими младшими неразумными братьями, - при этих словах Сэнди
как-то странно покосился на рассказчика, но ничего не сказал, -
взяли на себя защиту вас от всякого хищного зверья. Долгое время
опекали неблагодарных людей, защищали их... И что из этого
получилось? - Тагур возмущенно уставился на меня. Я дипломатично
промолчал, ожидая продолжения.
- Когда эльфы научили ваших предков метать стрелы и махать
железными мечами, мы сразу стали дикими чудовищами, угрожающими
людям. Они вытесняли нас из наших лесов и горных пещер и страшно
досадовали, когда кого-нибудь из их храбрых вояк настигали наши
клыки или когти, - гоблин совсем поник, сумрачно глядя в костер.
- В этом наши судьбы схожи, - задумчиво произ нес я. - Много
лет тому назад, когда я приносил рыцарский обет защищать слабых
и обездоленных, мне и в голову не приходило, как воспримут они
мою защиту. За долгие годы странствий я почувствовал это на
собственной шкуре: сначала они готовы плясать от радости и
объявлять тебя героем, потом твое присутствие начинает их
раздражать, поскольку является ежечасным напоминанием о
собственной слабости; и если ты не поспешишь распроститься с
ними в этот момент, то заканчивается это тем, что тебя обвиняют
во всех бедах.
- Не понимаю я вас, людей... - в который раз повторил Тагур. -
Гоблины по своей природе хищники. В давние времена клыкастые
тигры не решались ходить по той же тропе, по которой ходили мы!
Но за все это время ни разу ни один гоблин не убил своего со
племенника. Вы же, похоже, занимаетесь только этим... - он
вздохнул и, не простившись, поднялся от костра и беззвучно
растворился в ночном лесу.
- Иди спать, Сэнди, - обратился я к своему оруженосцу, явно
перегруженному впечатлениями за эти сутки. - Не хватало еще
завтра вытаскивать твою повозку из придорожной канавы.
Шаконтон пожелал мне спокойной ночи, чтс" было воспринято мной
как неуместная шутка, и, пошатываясь, побрел к своему возку.
Заснуть я так и не смог... Пение птиц, разбудившее Бельруна,
звучало для меня подобно колыбельной. Всклокоченная голова
директора цирка показалась из-под полога нашей повозки,
живописно украшенная соломой и веточками.
- Ты что, так тут и просидел всю ночь? - удивленно вытаращился
на меня Винсент, с трудом продравший глаза. Видимо, ему сегодня
тоже не особо сладко спалось... - С ума сошел! Тебе же днем в Ли-
може выступать! У тебя же сегодня твоя первая драка! - Бельрун
заявил это так, как будто мне предстояло вручение "Оскара" за
лучшую мужскую роль, а я прожег дыру в своем парадном смокинге.
-Если бы первая... - пробормотал я, поднимаясь. Затекшие за ночь
конечности совсем отказывались слушаться.
- Учти, если проиграешь, - шутливо пригрозил мне Винсент, - я не
заплачу тебе ни одного денье из тех, которые ты мне уже дал!
Быстро в повозку спать! - грозно сдвинув брови, командовал
Бельрун, и я, подчиняясь грубому произволу начальства, полез на
освободившееся спальное место.
Проспав несколько часов беспробудно, как сурок в зимней спячке,
я был разбужен к полудню криком Бельруна над самым моим ухом:
- Эй, Черная Рука! Выходи на смертный бой! - я открыл глаза,
судорожно пытаясь сообразить, придется ли мне схватиться с
неведомым противником, прямо соскочив с повозки, или же у меня
будет несколько минут, чтобы размяться.
- На вот, примеряй обновки. Эжени все утро старалась, - протянул
мне Винсент какие-то черные тряпочки, когда я выкатился из
возка. - Вот - на руки, вот это - на голову. Смотри не
перепутай, - напутствовал меня мсье Шадри. - Однако не торопись,
у нас еще есть время. До Лиможа полчаса езды.
Я протер глаза и, окончательно проснувшись, увидел, что цирк
стоит на холме, в стороне от дороги, пропуская какой-то длинный
караван, тянущийся к городским воротам, а Эжени в стороне
колдует над котелками с какой-то аппетитно пахнущей снедью.
Покончив с водными процедурами и разминкой, я сделал попытку
войти в образ, напялив на себя аксессуары сценического костюма.
- Ну как? - неуверенно спросил я, становясь в боевую стойку. В
маске моментально стало жарко, перчатки с широкими крагами
мешали и хлопали по предплечьям при каждом движении, в общем,
чувствовал я себя полным идиотом. Я не видел себя со стороны,
но, по моим представлениям, я более всего походил на Бэтмена с
купированными ушами. На мое счастье, без реактивного двигателя
за спиной и дурацкого плаща, переделанного из старого папиного
зонтика.
- Ну как? - повторил я вопрос.
- Устрашающе, - с деланной серьезностью ответил Бельрун. - Уж и
не знаю, найдется ли в Лиможе смельчак, дерзнувший принять твой
вызов. - Я скривился от такой двусмысленной похвалы, но делать
было нечего...
- А по-моему, здорово! - выразил искреннее восхищение подощедший
Ролло. - Как настоящий боец! - воскликнул он, наматывая на руку
железную цепь и рывком разрывая ее, словно кусок бечевки. - Мне
бы так...
- Мальчики! Пора завтракать! - позвала нас Эже-ни, и это была
первая приятная новость за сегодняшний день.
...Площадь Лиможа была полна народа по случаю воскресенья и
ярмарки, так что наше прибытие было принято на "ура". Веселые
добродушные стражники пообещали помериться силами с нашим
бойцом, то бишь со мной, как только они сменятся с поста. Го
родской люд плотной толпой сопровождал нас до самой площади, а
верткие мальчишки так и норовили влезть чуть ли не в клетки,
дразнили зверей и потешались над ужимками вновь порыжевшего
Люка. Мы быстро поставили шатер и начали готовиться к пред
ставлению.
Почтенный Деметриус, находившийся в подавленном настроении со
вчерашнего дня, забился в самый темный угол повозки и, обхватив
руками острые колени, задумчиво глядел в одну точку. На
предложение Бельруна вылезти наружу и посмотреть на представле
ние он обиделся и лишь прошептал:
- Как ты можешь? После того, что случилось вчера...
- Такова жизнь, - пожал плечами Винсент Ша-дри. - И сам Господь
не сделал бы для отца Доминика больше, чем мы.
Алхимик ничего не ответил и только отвернулся... Представление
шло своим ходом. Над шатром на своем неизменном шесте кувыркался
и шутил рыжий клоун; приемная дочь царицы амазонок выделывала
опаснейшие трюки на своей белой лошадке под восхищенный рев
толпы; Бельрун метал ножи и показывал замысловатые фокусы, когда
я вдруг услышал, как Люка оглушительно завопил на всю площадь:
- А вот великий боец Черная Рука! Ударом руки валит быка!
- Ну что ж, господин рыцарь, - услышал я напутственные слова
Бельруна. - Вперед, твой выход. Этого можешь сделать без особых
церемоний - он приезжий, какой-то купеческий охранник...
Я поспешно напялил свое чернорукое снаряжение и, разведя руки
в приветственном жесте, выскочил на арену. В первую минуту я был
оглушен ревом толпы, подбадривавшей меня и моего противника -
здоровенного мускулистого дядьку, угрюмо смотревшего на меня.
- Султан Саладин обещал отсыпать сто золотых тому, кто победит
знаменитую Черную Руку, но до сих пор никто еще не сумел
получить эти деньги. Пробуйте, и, быть может, удача улыбнется
вам! - заливался Люка, выплясывая на своем насесте.
Купеческий охранник вразвалочку начал приближаться ко мне,
мер мою фигуру настороженным взглядом. Я услышал за своей
спиной нервный шепот Бельруна.
- Только ж смотри, не с одного удара! - Но его предупреждения
были излишни. Судя по той ленивой грации уверенного в себе
хищника, с которой двигался мой противник, у него был богатый
опыт уличной драки. Я сложил руки перед грудью и слегка покло
нился, приветствуя его. В ту же секунду он продемонстрировал
ложную атаку правой рукой и со всего размаху бросил кулак левой
мне в голову. Со стороны, видимо, казалось, что он попал мне в
плечо. Со стороны, опять же, удар выглядел куда как эффектно.
Уж, во всяком случае, куда эффектнее, чем мое короткое движение
в сторону его бицепса. Что ж, со стороны, конечно, виднее. Но
только я и мой противник знали, как моментально онемела его
атакующая рука. Второй удар не заставил себя долго ждать -
детина, разозлившись не на шутку, потерял всякую осторожность и
попробовал разнести мое лицо прямым ударом. И очень удивился,
когда, пронесясь пушечным ядром мимо меня, получил ускоряющий
пинок чуть пониже спины и уткнулся носом в пыль городской
площади. Толпа радостно взвыла. Охранник угрюмо поднялся и тан
ком попер на меня.
- Все! - вновь услышал я шепот Винсента. - Этого можешь
положить.
- Раз... два... три!.. - получив апперкот, несчастный
растянулся на земле. Рефери был не нужен. Таким ударом я
отправлял в глубокий нокаут и более опасных противников.
Приятели поверженного бойца подхватили его под руки и утащили с
ристалища.
За первым боем последовало еще несколько, из которых этот был,
пожалуй, самым тяжелым, хотя и не самым длинным. Саладин, буде
он еще жив, мог бы спокойно ставить на меня еще сто золотых.
Пока что его деньги были в полной безопасности.
Народ искренне радовался милому сердцу зрелищу, с
удовольствием наблюдая со стороны, как кто-то другой
зарабатывает синяки и шишки. Меня поразило обилие женщин и
детей, причем, что самое удивительное, созерцание боев временно
ликвидировало все сословные различия - богатые блио и котты
соседствовали с драными, грязными камизами', а то и просто с
лохмотьями.
Уложив очередного противника, я торжествующе воздел руки к
небу, обходя круг по ристалищу.
- Мама, мама! Я, когда вырасту, тоже буду такой сильный? -
услышал я звонкий мальчишеский голосок и, обернувшись, увидел
стоящую в первом ряду богато одетую, красивую, величественную
женщину, держащую за руки двоих мальчуганов. Вокруг дамы с
детьми находилось несколько кавалеров и пара охранников. Один из
них, желая, видимо, отличиться перед знатной дамой, шагнул
вперед и, потрепав по голове ее младшего сына, сказал:
Ты будешь сильнее, Луи. Разрешите мне попробовать, госпожа! "Ну,
тебя-то я положу быстро и красиво", - поду мал я, критически
оглядывая светского шаркуна, выходящего в круг. Происходившее
дальше более всего напоминало какую-то потешную игру. Бедолага
летал по ристалищу, не получая при этом никаких тяжелых
повреждений, но гордость мешала ему признать свое поражение,
вновь и вновь толкая его на безнадежные атаки.
Внезапно я боковым зрением увидел группу всадников,
проталкивающихся сквозь толпу. Увы, их лица не вызывали
предположений о хороших вестях...
- Прочь! Прочь с дороги! - закричал один из них, видимо,
старший. - Прекратите представление! Все расходитесь!
Постепенно на площади воцарилась относительная тишина.
Пробившись к даме с детьми, внезапно побледневшей, гонец
соскочил с коня и преклонил пред ней колено.
- Ваша милость!.. - запинаясь, начал он. - Случилось ужасное
несчастье...
- Адемар?! - прошептала женщина, бледнея, как мрамор, и хватая
ничего не успевших понять сыновей за руки, словно ища в них
опоры. Слуга поднял на нее глаза, но, не выдержав взгляда
несчастной, низко опустил голову и совсем тихо произнес:
-Да... Ваш муж погиб. Возвращаясь с охоты, он завернул к
вечерне в часовню святого Северина, близ Лаше. Ночью там
случился пожар... Все погибли... - плечи гонца вздрогнули. - Мы
нашли коней возле пепелища...
Виконтесса выпрямилась, стараясь из последних сил соблюсти
достоинство.
- Проводите меня в замок, - прошептала она и, гордо
повернувшись, рухнула на руки успевших подхватить ее спутников.
Я не успел ни о чем подумать, как появление еще одного гонца
на взмыленном коне привлекло всеобщее внимание.
- Где виконт Лиможский? - едва не падая из седла от усталости,
крикнул всадник.
- Погиб вчера вечером, - ответил ему один из кавалеров.
- Проклятие! - выругался гонец. - Где его супруга?
- Мадам Аделаида без сознания... А что произошло?
- Третьего дня наш государь Филипп II Август погиб на охоте,
сорвавшись со скалы... Да здравствует новый король Людовик!
На площади воцарилось гробовое молчание. Люди, пораженные
совпадением двух смертей, суеверно крестились. Очнувшийся
стражник, принесший весть о гибели виконта, крикнул:
- Расходитесь! По всей стране траур. А вы, фигляры, - он
посмотрел на Бельруна, - прочь отсюда!
ГЛАВА 10
Есть женщины...
А. Н. Некрасов
А черт бы побрал эту охоту! - Бельрун натянул вожжи. - Н-но!
Пошла, родимая!
Наши четыре возка резво выкатили за ворота погруженного в
траур Лиможа.
- Ну какой дурак охотится в апреле! - нахмурив брови, с
досадой произнес Бельрун, когда мы, подымая пыль, стремительным
аллюром мчались по дороге. - То есть я, конечно, ничего не гово
рю о нашем покойном короле, мир праху его... Ему, конечно,
виднее, когда зверю подобает выводить детенышей, а когда
нагуливать жир... Но теперь из-за этого целый месяц нам играть
не придется! - он со злостью хлестнул лошадь по спине.
- Эй, Винсент, поаккуратнее! - попытался успокоить я
разозленного владельца цирка. - Придержи коня, мы уже намного
оторвались от всех возможных погонь.
Бельрун недовольно покосился на меня, но, увидев, насколько мы
обогнали остальные повозки, все же прекратил дикую скачку и,
тяжело вздохнув, произнес: - А в общем-то, ты прав... Куда нам
теперь спешить? Считай, месяц никаких выступлений не будет.
Проклятие! Май - самый выгодный сезон!
Некоторое время мы ехали молча, и Бельрун переживал личную
драму внутри себя. Однако долго он не выдержал и спустя минуту
гневно изрек:
- А все этот король Ричард!
Я изумленно воззрился на своего спутника:
- Что Ричард? Он-то тут при чем?!
- Да это ж он пристрастил его величество к охоте в любое время
года и суток - день ли, ночь, все ему было без разницы, - как
нечто само собой разумеющееся, изрек Бельрун.
- А это ты откуда знаешь? - все еще не придя в себя от
изумления, спросил я.
- Так я ж еще до того, как у барона де Фьербуа служил, был в
королевской охоте доезжачим.
- Чего ж ушел? Место, поди, теплое? - поинтересовался я.
Винсент ностальгически вздохнул.
- А! Молодой был, глупый. Вмешался в "большой политик". Все ж
о графской короне предсказанной мечтал... Ну и вляпался сдуру -
взялся записочки от нашей юной королевы принцу Джону
Безземельному возить...
От неожиданности я буквально подскочил на повозке.
- Кому возить?!
- Джону Плантагенету, - удивляясь моей неосведомленности,
повторил Бельрун и добавил мечтательно: - Красивая она тогда
бьыа - аж дух захватывало... Да и он тоже. Одно слово,
аквитанские корни...
С трудом переварив эту неожиданную информацию, я выдавил из
себя риторический вопрос:
- Они что, знакомы?
- Шутить изволите? - в свою очередь, изумился Винсент. - Они ж
родственники! И воспитывались вместе при дворе Элинор
Аквитанской, когда та уже перебралась во Францию. А что у них
роман в юности бьы, так это, почитай, всем известно. Все ее
злоключения от этого романа. Что и говорить, не повезло на шей
доброй королеве... - загрустил вдруг Бедьрун - Это ж надо, такая
красивая и такая несчастная!
Я не стал говорить Винсенту, что это обычная судьба
большинства очень красивых женщин, а лишь приготовился слушать.
Судя цо "всему, мой товарищ по цирковому ремеслу готов был
угостить меня очередной историей из цикла "Когда я был .".
- Да, красива она была необыкновенно. Что и говорить -
шестнадцатилетняя графиня, выросшая на юге Франции, в
благословенной Аквитании Эх, да что там' - Бельрун мечтательно
вздохнул. - Каштановые волосы с медным отливом, лукавые карие
глаза, брови вразлет... Улыбка, от которой таяли самые суровые
воины И характер у нее был веселый, смешливый и добрый Все ее
очень любили за приветливость и добрый нрав Никогда слуг не
обижала - каждого знала по имени и все старалась чем-то
порадовать Ну и понятно, все в нее влюблены были - от поваренка
на кухне до первых пэров королевства - Винсент улыбнулся,
видимо, вспоминая красавицу графиню, и я поразился, каким
юношеским восторгом в этот момент сияло его лицо
- А она только улыбалась всем да книжки читала .
- Похвально - неожиданно отозвался из глубины повозки
Деметриус, дотоле упорно отмалчивавшийся - Учение есть свет.
Бельрун как-то неопределенно хмыкнул
- Оно, конечно, похвально, да графиня Элеонора, видать, не те
книжки читала Весь мир для нее тогда казался как будто вышедшим
из этих книжек Все эти трубадурские штучки с клижасами и
эреками' вбили ей в голову, что на земле должна существовать
только великая любовь, и никак иначе. Как сейчас вижу ее сидящую
в саду с какой-то книгой Пока читает - глаза лучатся счастьем,
так что на колени перед ней от восторга упасть хочется; а
оторвется от строк - и все, погасла, взгляд печален
Я с возрастающим удивлением слушал эту романтическую повесть.
Признаться, мне как-то было неловко и странно наблюдать подобное
искреннее проявление чувств у такого закоренелого авантюриста,
каким я знал Бельруна И мне все больше и больше нравился этот
необыкновенный человек.
Между тем Винсент продолжал"
- Когда батюшка нашей красавицы Генрих Шампанский просватал ее
за нашего короля, очень она убивалась, но против воли отца идти
не решилась А тому только хотелось поближе к трону стать, как-
никак первый пэр, на коронации над головой Филиппа корону
держал. А теперь еще и зять короля!
- Эй' Привал будем сегодня делать? - раздался с третьей
повозки недовольный голос Железного Ролло.
- Будем, будем, - мгновенно возвращаясь с небес на землю,
отозвался Бельрун. - Вот до Оверни доедем и сделаем
- Да это ж сколько еще ехать' ~ басовито возмутился голодный
Жано.
- Эжени' - обернувшись, крикнул Винсент - Дай этому проглоту
кусок солонины, а то он, чего доброго, съест лошадь Так вот, -
продолжал мой собеседник - Дочку-то свою Генрих Шампанский замуж
выдал, да только насчет короля он сильно просчитался Этот
молодой лев к тому времени вкус власти уже вполне почувствовал и
ни с кем ею делиться не желал
- И что же?
- А что - непонимающе посмотрел на меня Бельрун - Как водится,
подняли восстание Генрих и братец его Тибо. Но зятек-то с ними
не возился - восстание подавил, зачинщиков в Фор Л' Эвек' упек
Вот тут Элеоноре пришлось несладко: почитай, вся родня в мятеже
участвовала. Тут король и велел ее отослать домой, потому как
жениться-то он на ней женился, да особой любви между ними не
было - это все видели. Он бы, может, и рад, да королева все о
другом грезила, - Бельрун с досадой стукнул кулаком себя по
колену. Помолчав немного, он продолжал уже более спокойно:
- И вот однажды утром перед окнами королевского замка
разыгралось диковинное представление:
юная королева в одной исподней рубахе с четками в руках и
распущенными волосами, окруженная огромной толпой парижан,
молила о своем помиловании. И все собравшиеся вокруг нее молили
о том же. Король, понятное дело, смилостивился, - горько усмех
нулся Винсент. - Не больно-то ему хотелось настраивать против
себя жителей столицы... Но никогда всерьез не помышлял о
прощении. Через год она родила ему сына, нынешнего короля
Людовика VIII, но только спальню королевы Филипп посещал куда
реже, чем альковы придворных дам. Элеонора совсем загрустила -
ведь она бьша совсем еще юна и к тому же страшно доверчива и
неопытна. Ну и, естественно, наделала глупостей, в одной из
которых я имел возможность участвовать, - Бельрун иронично
приподнял над головой свою шапочку, украшенную совиным пером, и
слегка поклонился. - Мне было тогда всего семнадцать лет, - как
бы извиняясь, добавил он.
- Королева, тоскуя, поддалась романтическому настроению и
написала своему сердечному другу принцу Джону, который в это
время пребывал в Анже-ре. Уж не знаю, сколько писем и кем, кроме
меня, бьыо туда передано, а только по дороге в Анжу, когда я
отвозил Джону Плантагенету записку в третий раз, на меня напали
какие-то незнакомцы с лилиями на коттах, и мне едва удалось
унести ноги. Нетрудно было догадаться, что королю было известно
об этой переписке с самого ее начала. А вскоре по Франции пополз
слушок, что, мол, королева -.ведьма и околдовала короля. Но я-то
знал природу этого "колдовства"!
...А чуть позже король повелел заточить свою супругу в
монастырь. То есть народу он повелел объявить, что такова была
ее собственная воля. Филипп Август и папе Клименту III в Рим то
же самое написал.
- Откуда тебе это-известно дружище? - спросил я этого
всезнайку.
Винсент пожал плечами.
- Я же у барона де Фьербуа знаменщиком был. А значит, и
собутьшьником, - Бельрун со значением поднял палец вверх. - Аздт
был королевским сокольничим. Он мне много чеЕй^ассказывал. Так
вот, на^\ писал он в Рим, стал хлопотать о разводе... Папа Кли
мент, который короля Филиппа к крестовому походу хотел привлечь,
согласился, но при условии, что развод произойдет после
возвращения Филиппа из Святой Земли. Ну, об участии короля в
крестовом походе вам, конечно же, известно.
Я кивнул. Боевые действия, которые вел в Леванте король
Франции, в лучшем случае можно было охарактеризовать как
дремотные. А уж после гибели от рук ассасинов любимца Филиппа II
маркиза Конрада Монферратского он и совсем велел свернуть свой
лагерь и возвращаться домой.
- ...Когда же его величество вернулся из Святой Земли, так и
не снискав себе героических лавров, - продолжал Бельрун, - как
раз и начался невообразимый скандал по поводу его развода.
Оказывается, его святейшество получил письмо от бедной нашей
королевы. По счастью, ей удалось передать его с верным человеком
из того монастыря, в котором она томилась. В письме она отрицала
свое желание принять постриг и слезно молила папу о защите.
Однако к тому времени король успел подыскать ей замену - дочь ти
рольского князя Агнессу.
- И что, она того стоила? - спросил я.
- Да Бог его знает, - равнодушно пожал плечами Бельрун. -
Говорят, хороша... а только вряд ли она могла стоить нашей
королевы. Филипп уговорил архиепископа Шартрского обвенчать его,
невзира на то, что согласия на этот брак из Рима так и не посту
пило...
- В опасные игры играл его величество! - хмыкнул я.
- Опасные - не то слово... Ты же слышал про интердикт?
Я слышал. Для начала, мне помнится, папа римский отлучил
епископа Шартрского от сана и потребовал от короле расторжения
незаконного брака и возвращения первой .супруги кодвору. Но,
видать, эта Агнесса времена .зря не теряла - Филипп Август на-
о/трез отказался подчиниться папской воле. Тогда заместитель
Привратника грохнул тяжелой артиллерией - объявил в стране
интердикт "за грехи его величества короля Франции".
- Страшное бьыо время... - Винсент зябко передернул плечами. -
Бр-р-р! На Гревской площади собрался весь люд, который смог
прийти. В полнейшей тишине двенадцать епископов, одетых в
черное, с чадящими факелами в руках стояли по обе стороны пап
ского легата, объявлявшего потрясенному народу, что за грехи
короля эта земля отлучается от церкви до тех пор, пока монарх не
раскается. Священникам было запрещено проводить службу,
отпевать, крестить, венчать как простых людей, так и знатных...
Никто не мог ни умереть, ни родиться, ни жениться, ни замолить
грехи по законам Божьим... На площади поднялся страшный вой -
кричали женщины, дети, взрослые мужчины плакали, не стесняясь
слез.
А тут еще и император вмешался. Точнее, дядюшка его, нынешний
император. Будто ждал, что все так и будет. Почитай, только
папский легат в Париже объявил интердикт, а он уже заявляет, что
готов поддержать оружием гнев его святейшества. Тому, понятно,
это только на руку было. Иначе это оружие могло против него
самого повернуться. - Бельрун печально усмехнулся. - В общем,
так вот и получилось, что крепкая задница тирольской красотки
стоила короне Бургундии и Невера, вошедших нынче в королевство
Арелат, куда мы с вами нынче направляемся. Правда, король наш
тоже без деда не,сидел. Покуда его бывший дружок Ричард
Английский в императорской тюрьме от ратных дел своих отдыхал,
он от здешних его владений порядочные куски отгрыз. Да только
тут же и подавился. Когда какой-то смельчак Анжуйца' из-под носа
старого выродка стацил, гут-то настоящий цирк и начался...
История, которую рассказывал сейчас мой спутник, мне была.
известна. Я лишь слегка усмехнулся, услышав лестные слова в свой
адресуй, промолчав, рассеянно продолжал слущать его негромкую
речь. Мы делали что-то около трех лье' в час, не останавливаясь
и пропуская по борту мелкие городки и замки графства Марш.
- ...Они быстро тогда договорились. Новый император сделал
Арелат ленным владением Ричарда, и попал наш Филипп, словно мышь
в котел. Куда ни кинься - везде Львиное Сердце. Тут нашему
королю не до женских прелестей стало. Того и гляди, короны ли
шишься. Пошел он на попятный. Агнессу обратно в Тироль отослал,
а она, к слову сказать, как раз на сносях была. Так и умерла,
бедняжка, не разрешившись от бремени. - Винсент вздохнул. Какой
ни была несчастная дочь тирольского князя, она ничем не заслу
жила такой судьбы. Ее любовь к своему мужу и рыцарю была
возвышенна и чиста. Судя по тому, как сражался за свое право
быть любимым король Франции, он тоже был счастлив со своей
незаконной супругой. Но... Всемогущее "Но". Законы политического
пасьянса не берут в расчет чувства королей и дам.
- ...Филипп смирился. Он вернулся в лоно церкви, прося
отпущения грехов, как смиренный грешник, возвратил из монастыря
ко двору нашу добрую королеву... Да видать, не отпустил ей
Господь женского счастья. Меньше двух лет прожила она после
этого с его величеством. И вот - вдова! - он укоризненно покачал
головой, словно осуждая небеса за такую злую шутку.
Я абсолютно не был уверен, что жизнь с Филиппом Августом
являлась для королевы Элеоноры семейным счастьем, но мне было
искренне жаль всех участников этой печальной истории. Однако
мысль о том, что все это слишком похоже на рыцарский роман,
чтобы быть правдой, не давала мне покоя. То есть политические
расклады этого "шансон де жест"1 мне были как раз понятны ..
Более того, я почти не сомневался в том, что несчастная Агнесса
Тирольская появилась при Дворе французского короля с ведома и по
прямому указанию Лейтонбурга. Но что во всем этом деле не давало
мне покоя, так это злосчастная переписка королевы с Джоном
Плантагенетом. Понятное дело, стены монастыря не способствовали
оживленному сообщению юной шампанской красавицы и английского
принца,, но зато я вполне мог представить, как в этом заточении
романтичная королева могла создать в своем воображении
величественный идеал любви из предмета своих детских грез. Стало
быть, сейчас она любит короля Джона больше, чем прежде, и все ее
надежны на то самое "женское счастье", которого она была лишена
десять лет, заключены именно в нем - в короле Англии. А значит,
должна существовать тайная связь... Веселенький раскладец!
Получалось так, что вся эта любовно-политическая интрига,
плетущаяся вокруг французского трона, вплотную касалась и меня
"Новые совпадения! А чему удивляться?" - подумал я, неожиданно
остро чувствуя, как колотится в такт езде перстень Мерлина,
спрятанный в кожаной ладанке у меня на груди.
"Если очередной разменной фигурой в этой хитроумной игре
сильных мира сего предстоит стать королеве Джейн, то маленькому
принцу Эдуарду, первому наследнику английского престола из рода
Камдилов, угрожает более чем реальная опасность", - внутренне
похолодев, осознал я. Мне очень захотелось немедля раздвоиться и
мчаться одновременно в двух противоположных направлениях - в
Англию и в Арелат. Или же иметь возможность возникать то тут, то
там безо всякого предупреждения, подобно старине Мерлину.
Да уж, задачка... Нужно было срочно что-то предпринимать, вот
только кто бы мне сказал, что. Информации, что называется,
"никакой и того меньше". Хотя... Некий банк данных у меня
имелся, и, по моим расчетам, он, как и я, направлялся сейчас в
Клермон. Я активизировал мыслесвязь.
- Капитан вызывает Виконта! - передал я. В ту же секунду я
увидел широкое лезвие меча, летящего мне прямо в голову. Резко
развернувшись и пропуская клинок мимо себя, я едва не сбил
плечом Бельруна, в поэтической задумчивости правившего нашей
повозкой.
- Эй! Осторожнее! - изумленно закричал он - Ты чего?
- Овод... - попробовал оправдаться я, - укусил... Винсент
смерил меня недоверчивым взглядом, но воздержался от
комментариев. Я уже успел сообразить, что Виконт, видимо,
увлеченный фехтовальными упражнениями, включил картинку, забыв
врубить звук. Между тем клинок Кристиана плашмя опустился на
плечо противника около основания шеи, демонстрируя финальный
удар, и мой бывший стажер соизволил уделить мне чуточку своего
внимания.
- Да, Капитан, слушаю тебя!
- Это правильно. Слушай внимательно. Мне нужна вся имеющаяся в
распоряжении де Жизора информация по поводу королевы Элеоноры
Французской, особенно относительно переписки ее с английским
монархом.
- Каким из них? - поинтересовался Виконт.
- С королевой Елизаветой II, оболтус! - взорвался я. -
Конечно, с нынешним - королем Джоном!
- А что читать чужие письма нехорошо, ты знаешь? - язвительно
спросил меня Крис.
- Я знаю. Но, может быть, де Жизор не знает, - парировал я его
колкость.
- Ладно. Спрошу у шефа, - благосклонно пообещал мне мой
"стаци". Я не успел найти подходящего места, куда бы его стоило
послать за такое заявление, как на том конце послышался чей-то
крик: "Ангард!", и связь отключилась.
- Стой! Сто-о-ой!! - радостно закричал ехавший за нами Ролло.
- Лошадь расковалась!
Винсент от неожиданности резко дернул вожжи, и наша повозка
затормозила посреди дороги. Я внутренне подобрался, настороженно
осматривая местность и ожидая очередных дорожных неприятностей.
Однако меня ожидало разочарование - вокруг простирались
зеленеющие поля, высоко стоящее в безоблачном небе солнце
освещало идиллический пейзаж центральной Франции, далеко впереди
виднелись шпили какого-то замка, и, что совсем отрадно, вокруг
не было ни единой живой души. Бельрун между тем забрался внутрь
повозки и, разбудив алхимика, мирно дремавшего на свернутом
шатре, начал рыться в цирковом скарбе.
- Что ты там ищешь? - услышал я недовольный голос Деметриуса.
- Стоит мне только задуматься о высших материях, как ты лезешь
со своими глупостями!
- Мэттью, мне всего лишь нужно найти мехи от походной кузни -
лошадь у Жано расковалась. Подвиньтесь и уберите свои склянки
отсюда, а то я их ненароком перебью!
- Осторожнее, неуч! - прикрикнул почтенный Деметриус гневно. -
Не рассыпь семена! Это клещевина, иначе - Ricinus communis! Мне
ее привезли из дальних стран! Когда вы наконец объедитесь какой-
нибудь гадостью, мне нечем будет избавить вас от боли, терзающей
ваше ненасытное брюхо!
Пропустив мимо ушей возмущенные прогнозы своего учителя,
Винсент наконец откопал необходимый инструмент и поспешно
направился к третьей повозке, возле которой переминался с ноги
на ногу в ожидании своей участи голодный Жано.
- А можно... - нерешительно произнес он, - пока мы будем
лошадь перековывать, Эжени сделает чего-нибудь поесть?
Бельрун насмешливо покосился на Железного Рол-ло и крикнул
Эжени:
- Дай ему чего-нибудь поесть, а то Жано урчанием своего
желудка перепугает наших лошадей. Кстати,- обратился он к
радостно просиявшему силачу. - Мой железный друг, ты там еще не
все подковы переломал? Нет? Тогда тащи сюда то, что осталось.
- Да что ты, все лошадь да лошадь, - угрюмо пробасил силач. -
Я и так уже от голода совсем ослаб.
Подковав лошадь и наскоро перекусив, мы вновь двинулись в путь
стремясь наверстать потерянное время. И когда в начавших уже
сгущаться сумерках вдали замаячили Каменные зубцы пограничной
бастиды, возвышающейся на высоком конусовидном холме, Бельрун
облегченно вздохнул.
- Ну вот и Овернь. Слава Богу, эту ночь переночуем по-людски.
В лье отсюда есть замечательный постоялый двор, именуемый
"Серебряное стремя". Надеюсь, с ним-то ничего не случилось.
Заплатив положенную дорожную пошлину, мы въехали на территорию
графства.
- Счастливого пути! - напутствовал нас коренастый седоватый
стражник, с явной благожелательностью осматривавший наши возки.
- Вот только представления у нас запрещены, - развел он руками и
пояснил: - Король умер.
Наши возки покатились дальше.
- Эх, пропала гастроль! - вновь опечалился Бель-рун.
- Да пустяки, не расстраивайся, - попытался утешить его я. -
Денег хватает. . А там доедем до Арела-та, можно будет и
представление устроить - там-то ведь траура нет.
- Ха! - скептически посмотрел на меня циркач. - Траура там,
конечно, нет. Но и денег тоже.
- Как так? - удивился я.
- А вот так! Вначале все хорошо было, на территории Арелата и
интердикт не действовал, и товары из империи шли без пошлины...
Зато потом такая свистопляска началась, простому люду только
держись! - повествовал Винсент. - Сначала король Ричард высосал
его, как мозговую косточку, а потом у императора что-то с
Константинополем не заладилось... Говорят, у него там всю
военную добычу из-под носа увели.
У меня нехорошо ёкнуло сердце. Встречаться с Лейтонбургом без
особой нужды мне не стоило. Увы, такая нужда как раз была.
- Так что теперь вот что мы заработаем в этом Арелате, -
Бельрун продемонстрировал мне выразительный кукиш.
- Да-а... .Бывает же... - ляцаа&рно Протянул я, чувствуя
некоторую вину Перед йинсентом за постигшие Арелат экономические
трудности.
Уже вечерело, когда мы, изрядно устав в дороге, наконец-то
добрались до знакомого Бельруну постоялого двора. "Серебряное
стремя" действительно производило впечатление весьма
добропорядочного заведения: крепкая ограда, чисто выметенный
двор, красивая и со вкусом нарисованная вывеска - все говорило о
властной и умелой хозяйской руке.
- А, это ты, Бельрун! - приветствовал нас кряжистый сторож,
отворявший ворота. - Давненько тебя не было видно. Заходи, Мадо
будет рада.
- Люка, Жано, Сэнди! Распрягайте лошадей, отводите на конюшню
и присоединяйтесь к нам, - распорядился Винсент, шагая рядом со
мной через широкий двор.
- Мадо - это хозяйка, - пояснил он, делая руками волнообразные
движения в воздухе, очевидно, показывающие габариты этой матроны
- Ты б ее видел. Уверяю, тебя ждет приятный сюрприз.
Я внутренне содрогнулся. Мы подошли к добротной двери
харчевни, за которой слышались смех и звонкий молодой голос,
рассказывающий какую-то историю.
- И высокий суд графства Овернь, - услышали мы слова, вещаемые
самым серьезным тоном, - приговорил всех гусениц собраться в
одном месте для полного их уничтожения.
- И что же? - прозвучал вопрос.
- Господь явил милость к тварям своим и спас их, обратив в
мотыльков!
Раздался громовой взрыв хохота. Мы с Бельруном переглянулись
- Похоже, здесь весело, - резонно предположил он и толкнул
дверь.
Первое, что мы увидели, едва переступив порог, был длинный
стол из дубовых тесин, за которым восседала шумная разношерстная
компания, с обожанием глядевшая на худощавого молодого человека
в монашеском одеянии. Священнослужитель поднял кубок и
провозгласил:
- Так выпьем же за всеблагость Господню! Сидевший рядом с ним
длинноволосый мужчина радостно схватился за стоящую перед ним
чашу, но, заметив нас, медленно поставил ее на столешницу. Его
худощавое лицо с зелеными лукавыми глазами и перебитым носом,
вследствие жизненных передряг имевшим форму латинской буквы "S",
странно сморщилось и приобрело выражение крайнего удивления.
Пока я соображал, что к чему, он поднялся и, демонстративно
оглдев меня с ног до головы, отчетливо произнес:
- Господи! Мессир, вы ли это? Что это еще за пошлое
францисканство!
ГЛАВА 11
Входите смело, здесь тоже есть боги!
Гераклит
Господа, позвольте вам представить... - не дав мне
опомниться, торжественно разведя руки, начал было сей глумливо
ухмыляющийся субъект в пыльном костюме менестреля.
- Лис, придержи язык! - передал я, поспешно включая
мыслесвязь. - Меня здесь называют боец Черная Рука.
Лис автоматически продолжил свою тираду, выдав на-гора мой
новый титул, и тут же, запнувшись на полуслове, ошалело
переспросил:
- Так?! Я ничего не путаю?
Я поклонился, лихорадочно обдумывая, каким образом замять
создавшуюся неловкость. На мое счастье, подмога не заставила
долго ждать.
- 0-ла-ла! - блондинистая пышногрудая хозяйка, слегка
покачивая широкими бедрами, стремительно выплыла из-за стойки и
устремилась к двери. - Бельрун! Негодник! Ты где это пропадал!
- Все хорошо, Мадлен! - произнес Винсент, отступая на шаг и
открывая объятия, в которые немедля угодила хозяйка "Серебряного
стремени". - Ведь я же вернулся.
Без каких бы то ни было преувеличений эту уважаемую даму
можно было назвать весьма привлекательной, может быть, даже
обольстительной, но рядом с циркачом она смотрелась несколько
громоздко, ибо и ростом, и объемом превосходила будущего "коро
левского советника" раза этак в полтора.
- Как здоровье господина Мербефа? - парировал Винсент
радостную тираду мадам Мадлен.
- Злюка! - поджала губы хозяйка. - Он умер год назад.
Диалог явно касался вещей, о сути которых мне можно было
только догадываться, а потому, воспользовавшись всеобщим
разбродом и шатанием, я ухватил Лиса за рукав и потащил во двор
"подышать вечерней прохладой".
-Ты давно здесь сшиваешься? - мой первый вопрос после
радостных рукопожатий и хлопанья по плечу звучал, пожалуй,
слишком сурово.
- С утра, - признался Рейнар. - Узнал позавчера у Виконта,
что ты направляешься в Клермон, вот и решил перехватить тебя по
дороге. Так сказать, сюрприз! Надеюсь, ты-то хоть рад меня
видеть? - как-то вдруг грустнея, спросил он.
- Что за глупый вопрос? Конечно, рад!
- И славно. А там, - он неопределенно махнул рукой куда-то
вдаль, - были не рады. Ну да ладно. Забудем. Проехали. - Рейнар
криво усмехнулся. - Зато я теперь сюда надолго. Может быть, даже
насовсем.
- Что такое? - не понял я.
- Да, в общем-то, ерунда. Домой мне возвращаться некуда, а из
Британского королевства я, как это поприличней сказать, выслан,
с присвоением очередного воинского звания persona non grata'.
- Ну что ты еще натворил? - произнес я, прекрасно понимая,
что для того, чтобы добиться подобного вердикта, сотруднику
нашей Конторы нужно совершить что-то уж совсем из ряда вон
выходящее.
- Капитан, не рви душу! Что бы я ни сделал - оно все там, а я
- здесь. Спасибо Расселу, уважил боевого товарища, а то бы ты
меня шиш тут увидел. Ну ты-то мне рад? - вновь переспросил он.
- Рад. Не то слово, рад, - отозвался я. - Но что случилось?
- Ладно. Оставим мои прегрешения исповедникам. Что у тебя тут
творится? Поведай мне, так сказать, в порядке дележа ценным
опытом, как тебе удалось докатиться до жизни такой? Ты
проигрался в дым или это новые проделки Шейтмура?
- Ни то и ни другое, - успокоил его я.
- Уже легче. Так что же тогда?
- Во-первых... Даже не знаю, что во-первых...
- А ты начни с того, что действительно главное.
- Хорошо. Император таки захватил Лауру.
- Не ходите, дети, в Африку гулять, - усмехнулся мой
напарник.
- Ты это о чем?
- Так, к слову пришлось. Цитата.
- Сейчас она где-то в Арелате. Точнее, скорее всего в
Арелате. Сведений о н&й у меня, к сожалению, - ноль! Одни
догадки. Там вскоре должны короновать Йогана Гессенского. Ну,
помнишь, младший сын императора?
- У тебя устарелые сведения. Три дня тому назад его уже
короновали. Но ход твоих мыслей мне понятен. Если косорылый
отпрыск Лейтонбурга нынче выбился в арелатские короли, то где
еще быть нашей бедной девочке?
- Верно, - мрачно подтвердил я.
- Что ж, направление движения мне понятно. А все эти
онспиративные штучки с переодеванием?
- Знаешь, когда купцы в лавках, видя мой герб, говорят: "О,
вон скачет доблестный рыцарь Вальдар Камдил, освободивший
покойного короля Ричарда, победивший короля Джона и обхитривший
императора!" - это называется славой. Так вот. Я не стремлюсь к
посмертной славе.
Лис покачал головой.
- Командир, ты как хочешь, но, по-моему, у тебя в гостях
Манечка-Величка.
- Кто? - переспросил я.
- Мания величия, а может, мания преследования. Или обе
вместе. В любом случае, это не ко мне, это к психиатру.
- Спасибо за совет. Но тут есть один нюанс. В Ла-Рошели некий
порочного вида субъект порывался наделать дырок в моем
организме. Не то чтобы у него были со мной личные счеты, но это,
так сказать, входило в его должностные обязанности.
- Мир праху его. - Рейнар молитвенно сложил руки перед
грудью.
- Ничуть. Я полагаю, с ним не случилось ничего опаснее
насморка. Я передал с ним в Англию презент в виде моего
окровавленного одеяния. Надеюсь, это придаст королю Джону
энергии и оптимизма для решения государственных проблем.
- Понятно, - гайренский менестрель состроил трагическую мину
и смахнул воображаемую слезинку. - Порезали, значит, Вальдарку.
Эх! Жаль. Хороший был мужик. Я бы даже сказал, апостол
прикладнбго гуманизма. Или прикладного? Точно не помню...
Похоже, мысль о моей безвременной кончине изрядно потешала
д'0рбиньяка. Наконец, освободив меня, "во цвете лет ушедшего",
от необходимости выслушивать каскад его черного юмора, он
прервал прощальное слово и резонно спросил:
- А дурацкое прозвище зачем?
- Это что! - гордо сообщил я. - У меня еще есть маска того же
цвета, что и прозвище, и перчатки...
- Из того же материалу, - завершил мою фразу Лис. - А какого
рожна все это, извините, надо?
- Вот тут-то мы подходим ко второму номеру нашей обязательной
программы. Ты не забыл, что Рассел просил нас как-нибудь на
досуге разобраться с империей?
Рейнар скептически хмыкнул.
- Я не забыл. Мне его светлость двадцать третий герцог
Бедфордский на эту тему чуть тонзуру не проел. Я так понимаю,
что у тебя в связи с похищением Лауры как раз наступило время
досуга?
- Правильно понимаешь. Так вот. Известного тебе благородного
рыцаря наш старый знакомый Отгон при первой же личной встрече,
если его, конечно, паралич не разобьет от радости свидания,
скорее всего повелит живьем замуровать в стену. А циркового
бойца, глядишь, и не заметит. Ну, а поскольку встретиться мне с
ним все равно надо, то пусть лучше это произойдет тогда, когда я
этого захочу.
- Ну-ну. А империю ты при этом как разваливать будешь? При
помощи дрессированных собачек? - похоже, эта мысль привела Лиса
в восторг. Мне оставалось только развести руками.
- Пока не знаю. Но в нашем деле есть еще пункты "три" и
"четыре".
- О Господи! - мой друг воздел руки к ночному небу. - Когда
ты все это успел? Меня не было что-то около двух недель. Даже
меньше. Когда я уезжал, для того, чтобы оторвать тебя от ложа
печали, нужно бьыо, рискуя жизнью, чуть ли не ползком...
- Лис, чего ты суетишься? Дела эти нам все равно делать
придется. Так что дыши глубже. Итак, дело первое: сорвать
переговоры между Францией и Империей.
- ...А второе - насадить мусульманство в Исландии.
- Ты не прав, - я грустно вздохнул. - Но, в общем-то, это
скорее мое личное дело.
- А Лаура? - Рейнар положил руку мне на плечо.- Капитан, твои
личные дела с некоторых пор так сильно переплелись с делами
службы, что я, например, не возьмусь определить, где кончаются
одни и начинаются другие. Знаешь, что? Мы будем делать то, что
почитаем должным, и, как говорится: "Бог, храня корабли, да
помилует нас!" Пошли вьшьем. Нас, поди, уже заждались.
- ...Ну, битие кнутом собак, проспавших вора, это дело
обычное, - донеслось до нашего слуха, едва мы вновь очутились в
доме гостеприимной Мадо. Угар радостной встречи уже спал, и
теперь вся честная компания, включавшая в себя уже и приезжих
циркачей, сидела вокруг стола, слушая рассказы Бельруна и ве
селого, разбитного монашка в черной сутане бенедиктинца.
- Это кто? - шепотом осведомился я у вошедшего вместе со мной
Рейнара.
- Брат Жан из Везеле, - ответил он. - Мы встретились с ним
вчера в одной деревушке, жители которой, похоже, так и не
сподобились придумать ей название. Веселый брат увещевал
поселян, когда те вознамерились забить камнями свою молодую одно
сельчанку за то, что та была красива.
- И что же?
...
