Андрей Ильин. Киллер из шкафа
страница №12
...но был кто-нибудь из представителей Центральногоразведывательного управления Соединенных Штатов Америки.
И значит... И значит, вполне допустимо предположить, что некто
Корольков Илья Григорьевич был на встрече с агентом внешней разведки США
Джоном Пирксом.
Почему так можно предположить?
Потому что Джон Пирке приехал в ресторан не на своем, а на взятом
напрокат автомобиле. Вошел в ресторан и вышел из ресторана не через
парадный, которым пользуются все прочие посетители, а через служебный вход.
Был в ресторане, но никто его из обслуживающего персонала не видел и по
предъявленной фотографии не опознал. И наконец, он очень профессионально
оторвался от преследования, не останавливась перед нарушением Правил
дорожного движения. Так нормальные, которым нечего и не от кого скрывать,
посетители ресторанов не поступают. Так поступают только... помощники атташе
по культуре. Или помощники военно-морских атташе. Или...
А вот с кем встречался второй помощник? Вполне возможно, что с
гражданином Корольковым, который, оказывается, отдельный кабинет не
заказывал, хотя и оплачивал. На встречу приехал с телохранителями, но внутрь
их не взял. Своего помощника взял, но спустя какое-то время отправил в общий
зал. То есть тоже вел себя не самым естественным образом. Чем был очень
похож на другого "странного" посетителя того же ресторана.
Ну и, значит, в качестве первого шага в будущем расследовании можно
выдвинуть рабочую версию о том, что гражданин России Корольков Илья
Григорьевич по кличке Папа и гражданин Соединенных Штатов Америки Джон
Пирке, являющийся вторым помощником атташе по культуре посольства США, не
проводили свое свободное время в дружеском застолье, а имели конспиративную
встречу в ресторане "Русский двор". И можно предположить, что гражданин
Пирке имеет со всего этого какой-то свой интерес. Вполне вероятно, связанный
с ослаблением обороноспособности России, которую призван в силу своих прямых
служебных обязанностей защищать генерал Трофимов.
А раз так, то это уже не злоупотребление служебным положением, не
разбазаривание государственных средств на не относящиеся к приоритетным
направлениям самодеятельные расследования, а прямое исполнение служебного
долга, за которое надо не ругать, а поощрять проявивших инициативу
работников.
Вот так все оборачивается, когда в игру вступают вторые помощники
атташе иностранных посольств. И пусть теперь начальство попробует объяснить
ему, генералу Трофимову, что он не прав, когда сует нос в дела, которые
относятся к компетенции Министерства внутренних дел. И пусть попробует
убедить передать дело в чужие, не имеющие отношения к разведке руки.
Не отдаст он теперь это дело. Как тот бультерьер найденную им сахарную
кость. Глотку всякому приблизившемуся перервет - а не отдаст. Потому что
истина генералу Трофимову важнее доброго к нему отношения высокого
начальства. Потому что начальства много, а честь одна...
- Выделите эпизод контакта гражданина России Королькова с гражданином
Соединенных Штатов Америки Джоном Пирксом в отдельное дело, - распорядился
генерал, - и представьте мне к завтрашнему дню свои соображения по поводу
ведения оперативно-следственных мероприятий...
Глава шестьдесят вторая
Когда подручный Папы прибыл в коттедж, где содержался похищенный
гражданин Иванов, братва уже добила весь первоначальный ликероводочный
запас, сбегала еще, добила и собиралась в новую ходку.
- Вы что это здесь?! - грозно спросил он.
- А что такое? - напористо возмутилась пьяная и потому смелая братва.
- А ну встать! - гаркнул помощник Папы. Братва, недовольно ворча,
оторвалась от стаканов и банок с килькой.
- Ты че это, Шустрый, борзым, что ли, стал? - с угрозой в голосе
спросили они. - Ты такой же, как мы! Только ты при Папе. А мы при деле. И не
хрен тут... Это мы, мы его сделали. Имеем право! - И, злобно зыркая глазами,
посмотрели на перья, которыми только что резали хлеб и вскрывали банки, но
которыми могли резать и вскрывать не только хлеб и банки.
- Я такой же, как вы, - согласился подручный, быстро понимая, что
вступать в долгие дискуссии с пьяной братвой по поводу того, кто главнее,
безнадежно. Главнее всегда тот, кто больше выпил. Бесспорно главным был
только один их общий знакомый. - Да, я такой же, - повторил он, - но Папа
другой. Этот фраер нужен не мне. Этот фраер нужен Папе. И если вы его
прохлопаете, вы будете иметь базар не со мной. Вы будете иметь базар с
Папой. А Папин базар короткий...
Братва погасила взоры и стала вставать. Авторитет Папы был непререкаем.
Потому что держался не на пряниках и даже не на кнуте. Держался на пере в
бок или пуле в голову.
- Ладно, чего там, он такой же, как мы. Ему сказали - он делает. А если
не сделает, его Папа на перо поставит. И нас тоже поставит...
Братва встала, пусть не строем, но встала.
- Давай, базарь за фраера.
- Папа сказал за фраера, чтобы берегли его пуще жизни. Если что, за
него он положит всех вас. Это не я сказал, это он сказал.
Братва хмурилась, играла желваками, но вслух приказ Папы не
комментировала. Дорого может обойтись сказанное против Папы слово.
- Все убрать, поставить вокруг посты, и чтобы больше ни капли, - сказал
Шустрый.
- Давай шевелись, убирай бардак! - продублировали команду бригадиры,
подгоняя рядовых "быков".
Братва начала нехотя собирать пустые бутылки и банки.
- А где этот, которого вы?..
- Вон он лежит, - показал один из братанов на валяющийся на полу палас.
- Вы что, все это время?..
- Мы тут как-то забыли... Да ладно ты, ничего ему не сделается.
- Развяжите его, - распорядился подручный Папы.
Палас раскатали и вытащили на свет Божий похищенного из гостиницы
гражданина Иванова Ивана Ивановича. Который после многочасового пребывания в
синтетическом ковровом изделии был готов уже ко всему. И в первую очередь к
смерти.
Несмотря на легкий успех и на то, что все были пьяны, пленника все
продолжали сильно уважать, что выражалось в том, что в каждую его руку
вцепилось сразу по нескольку чужих рук.
Шустрый вытащил из принесенной им с собой сумки пакет.
- Это твое? - спросил он.
- Мое, - ответил Иванов.
- И это? - перевернул и вытряхнул содержимое пакета на стол Шустрый. -
И пистолеты, и баксы, и эти, как их, дискеты?
- Мое.
Братва при виде толстых зеленых пачек присвистнула.
- Откуда у тебя все это? Иванов неопределенно пожал плечами. Он не
производил впечатление супермена, который может одновременно с двух рук в
четыре головы. Он вообще никакого впечатления не производил. Он был такой же
невыразительный, как палас, из которого его извлекли.
Шустрый внимательно посмотрел на него и, не удержавшись, спросил:
- Это ты был там, на Агрономической?
- Я, - признался Иван Иванович.
- А из этих шпалеров ты стрелял? - показал Шустрый на пистолеты.
- Стрелял, - признался Иван Иванович.
- И наших братанов положил...
- Нет, я ни в кого не попал! - встрепенулся Иванов.
Ну а кто бы сказал, что попал? И что убил? Задавать другие вопросы
помощник Папы был не уполномочен. Все остальные вопросы должен был задавать
сам Папа.
Шустрый набрал его телефон..
- Папа, он здесь. Он в полном порядке. Как братва? - Шустрый тяжелым
взглядом огляделся по сторонам. Отчего все замерли, выпрямились и Даже
как-то подтянулись. - Тоже в порядке. Что с ним делать?
- Закрыть где-нибудь и поставить усиленную охрану! - распорядился Папа.
- Я с ним сам лично поговорю. Позже.
- Сделаем, Папа!
- Как он себя ведет?
- Никак не ведет. Стоит и глазами хлопает. И вообще какой-то он не
такой. На вид - полный чухан. Не скажешь даже, что это он наших...
- А ты кого ожидал увидеть?
- Ну, такого...
- "Такие" на парадах ходят. А остальные ничем не отличаются от нас с
тобой. Или ты думал, у профессионалов особое клеймо на лбу проставлено?
- Ну не клеймо, конечно.
- Короче, как бы он ни выглядел и что бы ни делал, скажи, пусть с него
глаз не спускают!
- А я? Что мне делать?
- Тебе - возвращаться. Впрочем, нет, погоди. Что он там, говоришь,
делает?
- Ничего не делает. Стоит.
- А ты где стоишь?
- Рядом. .
- Тогда выйди в другую комнату.
- Зачем?
- Тебе сказали - делай. Ну?
- Вышел, Папа.
- Тогда вот что, ты не спеши уезжать. Ты, прежде чем уезжать, пугни его
маленько. Ты ведь, кажется, просил его у меня?
- Просил, Папа! Он же наших братанов...
- Ну так я тебе разрешаю. Возьми его! Он твой! Спроси, откуда он взял
те дискеты, доллары и оружие. Только так спроси, чтобы не до смерти. Чтобы
он после говорить мог; И чтобы все кости целы.
- А как же ты...
- Я потом приеду. На разборки. И за то, что вы с ним сделали, всех на
его глазах урою.
- Зачем?
- Затем, чтобы он меня любил, а всех остальных боялся. Слыхал байки про
доброго и злого следователей?
- Не слыхал, видел! Когда еще по первой ходке шел.
- Так вот я добрый. А ты злой. Пока я тебе это разрешаю.
- А если я вдруг лишку?
- А если лишку, то за эту лишку я спрошу с тебя. Втрое спрошу! Понял?!
- Понял, Папа. Сделаю все как надо, Папа... Шустрый положил трубку на
рычаги, злобно ощерился, вернулся в комнату, шагнул к пленнику и, не говоря
ни слова и никак не предупреждая свои действия, ударил Ивана Ивановича
кулаком в правую скулу. Тот пошатнулся, но не упал, удерживаемый десятком
вцепившихся в него рук.
- Ты что?! - возмутилась братва. - Нам велел его пальцем не трогать, а
сам...
- Он наших братанов! Там! И там! - сказал подручный Папы и с силой пнул
врага в живот.
Иван Иванович от боли согнулся в поясе. И ткнулся лбом в пол. Его уже
никто не держал.
- Вы чего его отпустили? - заорал Шустрый.
- - Так он же того. Он уже готовый.
- Все равно держите! Может, он только притворяется, что того.
Ивана Ивановича подхватили под локти и поставили на ноги.
Он открыл глаза, увидел перед своим лицом свирепую, злорадно оскаленную
физиономию, увидел занесенный для удара кулак и понял, что был прав, что его
начали убивать.
- Ты зачем наших братанов? Гнида! - заорал Шустрый и еще раз, наотмашь,
ударил досадившего ему врага.
- Ну-ка дай я тоже разок! - подбежал распаленный брызнувшей на пол
кровью один из "быков".
- Назад, - рявкнул Шустрый. - Он мой! Только мой! А ну говори, откуда
взял пистолет и баксы?
- Там взял, - ответил разбитыми губами Иван Иванович.
- Где там?
- В пиджаке. Который в шкафу висел. Там ключ был.
- Ты что, чужие карманы шмонал?
- Нет. Я его надел. Когда в шкафу сидел, - честно ответил Иван
Иванович.
- Зачем сидел?
- Я прятался.
- От кого прятался? От мусоров?
- Я от любовника прятался. Который к моей знакомой пришел. У которой я
был.
Братва многозначительно захмыкала, косясь на помощника Папы.
- Ты что, издеваешься надо мной! Анекдоты, гад, пересказываешь? -
взревел Шустрый. И снова ударил растянутого в руках братвы, как на дыбе,
Ивана Ивановича по лицу.
- Я правду говорю! Я в шкафу сидел! Я голый сидел, когда он пришел. Я
его пиджак надел... - испуганно заголосил Иван Иванович.
- Какую правду? Про шкаф правду?
- И про шкаф правду!
Братва заржала в голос, уже не скрывая своего удовольствия от
наблюдаемой сцены.
Помощник Папы озверело замолотил по лицу, груди и животу издевающегося
над ним в присутствии братвы врага, уже мало помня предупреждения своего
пахана. Насчет того, чтобы не до смерти.
После третьего удара Иван Иванович уронил голову на грудь и затих.
Шустрый отскочил от обвисшего тела, потирая отбитые и окровавленные
костяшки пальцев.
- Чего вы ржете? И чего стоите? Вам что, делать нечего?
- А что делать?
- Не знаю, что делать! Ну хотя бы обыщите его. Вы его обыскивали?
- Не успели.
- Ну вот и займитесь. Все лучше, чем зубы скалить!
"Быки" нехотя, двумя пальцами отогнули залитые кровью полы пиджака и
полезли в карманы.
- Есть, - сказали они.
- Что есть?
- Баксы есть. Рубли есть. Паспорт, - перечисляли шмонающие потерявшего
сознание Иванова "быки". - И вот еще какая-то ксива.
- Какая ксива?
- Ну удостоверение. С красными корками.
- Удостоверение? Ну-ка посмотрите. "Быки" развернули корочки. И
присвистнули.
- Слышь, Шустрый, это же ментовские корочки. Он же не просто так. Он же
мент поганый! Он подполковник. Гадом буду!
- Да ты что? - встрепенулся подручный Папы. - Покажи.
- Ну вот же. Вот написано: "Подполковник Федеральной службы
безопасности". И печать на портрете...
На фотографии Иванова Ивана Ивановича действительно была печать. И
корочки действительно были выданы подполковнику Федеральной службы
безопасности. Но выданы не в Федеральной службе безопасности, а по случаю, в
переходе, за наличный расчет. Ну чтобы можно было в трамвае бесплатно
ездить...
- Мать твою! Мусор!!! Ну я же знал! Я же говорил!
Висящий в чужих руках Иван Иванович застонал и приоткрыл глаза.
- А, очнулся! - радостно засуетился Шустрый и, чтобы видеть его глаза,
даже слегка присел.
- Видишь меня? - спросил он.
Иван Иванович обессиленно кивнул головой.
- А это видишь?! - поднес помощник Папы к самому его лицу развернутое
удостоверение. - Видишь? Или нет?
- Ви-жу, - одними губами ответил Иван Иванович.
- Твое удостоверение?
- Мое.
- Так, значит, ты мусор!
- Нет, - замотал головой Иван Иванович. - Я не му-сор. Нет.
- А откуда же у тебя удостоверение? Вот это? С рожей твоей? А?
- Это... я... у мужика... в переходе... купил... - еле-еле выдавил из
себя Иван Иванович. Братва тихо заржала.
- Удостоверение в переходе?!
- Да.
- А баксы и пушки в шкафу? Где ты голый сидел, когда к твоей бабе
любовник пришел?!!
- Да.
- Так все-таки в шкафу?
- В шка-фу...
- Гад! Мразь! Козел! Мент поганый! - заорал, брызгая слюной и распаляя
себя. Шустрый. - Я тебе покажу, как надо мной издеваться! Я тебе сейчас
сделаю...
- Ты его еще насчет штанов спроси, - подначивала, скалила зубы братва.
А как еще будет скалить! И как еще будет перевирать и живописать этот
допрос, где Шустрый тому по роже, а тот Шустрому анекдот про бабу, голого
любовника и шкаф! И как все по этому поводу будут хохотать!..
Помощник Папы представил, как именно над ним будут хохотать, и со
злости и с досады изо всех сил пнул Иванова ногой в бок. Туда, где
располагаются почки.
Иванов дернулся, его отпустили, и он с мертвым стуком уткнулся лицом в
пол...
Глава шестьдесят третья
- Все. Кончили! - сказал один из "слухачей", отодвигая наушник от уха.
"Слухач" сидел на дереве, уставив в ближайшее к нему окно коттеджа
ствол микрофона направленного действия, фиксировавшего дребезжанье стекла,
за которым Шустрый уже минут пять избивал объект. Стекло прекрасно
улавливало колебания воздуха в помещении и, выгибаясь под микроударами
децибел, сокращало или удлиняло тонкий лазерный луч, превращающий микроны
изменившихся расстояний в электрические, а затем звуковые колебания.
Лазерный луч одинаково точно реагировал на голоса, на топот ног, звонки
телефона, смех, удары костяшек пальцев о лицо и падение того лица на пол.
Лазерному лучу была безразлична природа звука. Лазерному лучу был важен сам
звук.
Минуту, две, три, пять наушники транслировали только шарканье ног по
полу, болтовню и смех братвы и посторонние сильные звуки, доносившиеся с
улицы.
Отдельные доносившиеся до слуха наблюдателя звуки позволяли надеяться
на благополучный исход драки.
- Вроде дышит...
- Воду надо. Водой его окатить, тогда очухается...
Но в целом часы "объекта" были сочтены.
- Третий, говорит Девятый. Переключи меня на Первого, - попросил
"слухач".
- Ты уверен?
- Уверен.
Всю имеющую особую ценность и особую спешность информацию приказано
было передавать, минуя посредников, сразу Первому.
- Первый слушает, - ответил на вызов майор Проскурин.
- "Объект" в критическом положении, - доложил Девятый.
- Что с ним?
- Его бьют, - очень просто, без принятых в эфире намеков, недомолвок и
оговорок сообщил Девятый.
- Сильно бьют?
- Насмерть.
- Так, понятно. Звучала ли какая-нибудь информация о бывшем при
"объекте" грузе?
- Да. Они говорили о пистолетах, баксах и дискетах.
- Это точно?
- Точно.
- Девятый, не отключайся, - приказал Первый и поднял трубку телефона
внутренней связи. - Товарищ генерал, майор Проскурин.
- Ну? Что у тебя?
- Девятый докладывает, что груз на месте. Но...
- Что "но"?
- "Объект" находится в критическом положении. Возможен его уход.
Утрата "объекта" не входила в планы генерала Трофимова, потому что на
нем была завязана одна из разрабатываемых интриг. Не основная, но важная в
общей концепции операции. И кроме того, был еще груз.
"Объект" и груз надо было выручать.
- Готовьте группу захвата, - распорядился генерал, лихорадочно
прокручивая в голове варианты выхода из сложившегося, хочется надеяться,
небезвыходного положения. - Быстро готовь!
- Есть! - Майор Проскурин положил трубку и тут же набрал еще один
телефон. - Портнов?
- Я, товарищ майор.
- Давай своих в ружье. На сборы пять минут. Транспорт я высылаю.
- Что, война, что ли?
- Для тебя всегда война. Понял?
- Понял. От кого исходит приказ?
- От генерала Трофимова.
- Состав полный?
- Полный.
- Какое брать вооружение?
- По второму номеру.
По второму номеру означало брать все, кроме пулеметов, гранатометов и
пластиковой взрывчатки.
- Есть, товарищ майор! Взвод, в ружье!
Двадцать мающихся от безделья бойцов разом. бросили костяшки домино,
газеты, журналы, невыключенный телевизор, недопитый кофе и короткой
пробежкой добрались до оружейки. Без толкотни, препирательств и прочей
сопровождающей всякое гражданское дело суеты, в считанные секунды разобрали
оружейную пирамиду, подхватили с вешалок бронежилеты, каски, снаряженные
запасными обоймами пистолеты и гранатами "жилетки" и выскочили на плац, к
которому подошли два крытых брезентом бортовых грузовика.
- По машинам!
Ухватились за поручни, перебросили тела в кузов, расселись по скамьям,
уставив автоматы дулами вверх. Хоть и разряженные, но все равно на всякий
случай вверх.
- Готовы!
Брезент упал, скрывая от взоров случайных прохожих вооруженных
автоматами, в касках и бронежилетах бойцов. Группы захвата в отличие от
военнослужащих общевойсковых частей не ездят с открытыми пологами, чтобы
иметь возможность глазеть по сторонам, скрашивая созерцанием окружающей
гражданской жизни свой нелегкий ратный быт. И не ездят с мигалками и с
поясняющими надписями на бортах, как это предписано милицейскому, заранее
всех запугивающему своим приближением ОМОНу. Группы захвата ездят без
дополнительной рекламы, потому что заинтересованы прибыть на место "работы"
незамеченными и в полной мере использовать обеспечивающий половину успеха
эффект неожиданности. Такой эффект, когда потери десять к одному. А лучше к
ста...
- Группа захвата на маршруте, - доложил майор Проскурин. - Через
двадцать пять - тридцать минут прибудут на место. Какие будут дальнейшие
приказания?
- Какие приказания? Будут приказания... Группе захвата отбой!
Глава шестьдесят четвертая
Когда Иванов с мертвенным стуком ударился головой об пол, помощник Папы
слегка протрезвел. Потому что должен был держать ответ перед Папой. Который
разрешил припугнуть. Но не разрешал убивать. Папа строго придерживался
правила зуб за зуб, око за око. В прямом смысле придерживался. А здесь базар
шел не за зуб. И не за око. Здесь базар шел за жизнь.
- Ну ты чего? - озабоченно спросил Шустрый, слегка ударив лежащего без
сознания Иванова по Щеке. И ударил еще раз, но уже сильнее.
Иванов застонал и слегка шевельнулся.
Живой... Слава Богу, живой!
Приведите его в себя. И приведите в порядок, - распорядился он, быстро
собирая в пакет разбросанные по столу пистолеты, баксы и дискеты. - Я за
Папой. Шкраб, Толстый, Хмырь и Серый, со мной...
Когда Шустрый подходил к Папе, у него противно потели ладони и
подрагивал левый глаз. У Шустрого всегда подрагивал глаз, когда он боялся.
Сейчас он боялся очень сильно. Потому что не знал, жив ли еще тот чертов
Иванов или отдал Богу душу.
- Ну что там? - спросил Папа.
- Все в порядке.
- Что в порядке?
- Все. Иванов на месте. Братва за ним присматривает.
- Ты с ним поговорил?
- Поговорил. Как ты велел, Папа. И попугал.
- Сильно попугал?
- Да нет, не очень.
- Он что-нибудь сказал?
- Нет. Ничего не сказал. Издевался. Анекдоты рассказывал. Про бабу,
голого любовника и шкаф.
- Про какой шкаф?
- Ну про шкаф, где он сидел, потому что к его бабе другой хмырь
приканал. И. что он потом одежду этого хмыря надел, когда после шухера с той
хазы линял.
- А может, это не анекдоты? Может, правда?
- Правда такой не бывает.
- Правда разной бывает. Ты же сам засомневался, когда его увидел. Сам
сказал, что он на чухана похож.
- Был похож. Вначале. А потом, когда я его... когда я с ним говорить
начал, перестал быть похож. Я ему по роже кулаком, а он мне анекдот. Я ему
снова, а он опять травит. Какой же это чухан, который в морду не боится?
Который на каждый удар клыки скалит. Чухан давно бы скис. А этот... Я ему по
почкам - а он насмешки строить. Я его чуть не убил, а он снова за свое...
- Не убил?
- Нет, нет, не убил. Ты же сказал. Я помню...
- А вещи он свои опознал?
- Опознал. Сказал, что его. И что он с тех шпалеров стрелял. В нашу
братву стрелял...
- Значит, говоришь, все-таки не чухан?
- Нет. Не чухан. Мент. Хитрый мент. Который под чухана косит, когда его
за жабры берут.
- Почему именно мент?
- Потому мент! Потому что я тебе еще раньше говорил. Вот, - вытащил
Шустрый изъятое у пленника удостоверение, - подполковник. Это тебе не хрен
собачий. Оттого и стреляет как бог. И вообще...
Папа внимательно рассмотрел удостоверение. И даже покрутил вокруг своей
оси, чтобы прочитать все буквы на печати.
- Не мент он.
- А кто?
- Он хуже мента. Чекист он.
- Один хрен - мусор!
Папа послюнявил палец и потер печать.
- Не скажи. Чекист против мента круче будет. Если, конечно, эта ксива
не липа.
- Почему липа?
- Потому что слишком новая и слишком чистая. Как будто только что из
типографии.
- Не, Папа. Не липа. За ксиву не скажу. Ксива, может быть, и липа, а
сам он - точно нет. Я его лично... Я его в деле видел. Он ни хрена не
боится.
Ни драки, ни боли. Он даже смерти не боится! И опять же он стрелял. И
пули его в нашей братве...
- Ладно, посмотрим, какой он мент. Сам посмотрю. Вечером. Когда он от
твоих "разговоров" очухается. Очухается?
- Папа! Я только пугал. Как ты велел. Ну гадом буду, только пугал!...
Глава шестьдесят пятая
- Не надо группу захвата, - сказал генерал Трофимов. - Пусть
возвращаются в казарму.
- Почему? - удивился майор Проскурин.
- Потому что если группа захвата, то много шума. И много вопросов со
стороны вышестоящего начальства. А нам шуметь ни к чему. Мы свое дело тихо
должны делать. На цыпочках.
- А кто же тогда? Если не они?
- Кто? Мы с тобой. Потому что больше некому. Так что давай готовь своих
людей. Самых-самых. Которые умеют держать язык за зубами.
- А вы, товарищ генерал, вы разве тоже?
- Я тоже. Если ты меня, конечно, под свое командование возьмешь...
- Товарищ генерал!..
Через два часа с небольшим группа из шести человек во главе с генералом
Трофимовым выдвинулась на рубеж атаки. Все, в том числе генерал Трофимов,
были в бронежилетах третьего класса защиты, в касках с пуленепробиваемыми
забралами и в маскировочных, вроде забитой тиной рыболовной сети, накидках.
Бойцы были в жилетах, в касках, но без привычных для такого рода
экипировки автоматов. Совсем без автоматов.
- Использовать только приемы рукопашного боя, холодное оружие и шокеры,
- предупредил генерал, - пистолеты - в самом крайнем случае.
- А если они будут стрелять?
- Если они успеют выстрелить и успеют попасть, значит, мы хреновые
разведчики. И туда нам и дорога!
- Сколько их там всего?
- Было семнадцать. Пятеро уехали. Значит, осталось двенадцать. По паре
на брата. И еще "объект". Которого желательно живым. Еще вопросы есть?
Больше вопросов не было. Все было согласовано и решено по дороге. На
месте довольно было нескольких минут, чтобы привязать разработанный план
действий к топографии местности.
- Начало через тридцать пять минут. Сверим часы...
Бойцы разделились на две группы и расползлись по кустам, примыкающим к
забору. Три приданных группе силового воздействия снайпера забрались на
деревья, чтобы при возникновении экстраординарных обстоятельств, вступив в
бой, прикрыть своих товарищей. Еще несколько, изображая праздно шатающихся
бездельников, патрулировали прилегающую территорию, заговаривая, отвлекая и
оттесняя случайных прохожих от места действия.
- Готовность - одна минута.
Два бойца с двух сторон подползли к передним дверцам стоящей на
площадке перед домом легковушки, где несли службу внешние, охранявшие
периметр двора часовые. Разом взялись за ручки и, наблюдая за действиями
друг друга под днищем машины, приготовились к атаке.
Три - выставил три пальца один из бойцов.
Два - прижал один палец.
Один! Бойцы одновременно рванули дверцы на себя.
Увидели безмерно удивленные, развернувшиеся в их стороны лица. Увидели
расслабленные, лежащие на коленях возле оружия руки и резко и сильно ударили
противников кулаками по шеям.
Потом выпрямили сползших по сиденьям "быков", притянули их к спинкам
ремнями безопасности и повернули их безвольно откинувшиеся на подголовники
головы лицами друг к другу. Чтобы со стороны было видно, что часовые на
месте, что сидят в машине, смотрят по сторонам и друг на друга и от скуки
травят байки.
- Сделано! - сказал один из бойцов в прикрепленный на уровне рта с
внутренней стороны забрала микрофон.
Внешние часовые были сняты. Без единого выстрела. Путь в дом был
свободен.
Бойцы сползлись к двум, основному и запасному, входам, вытащили
специальные отмычки и, с минуту поковырявшись в замках, открыли двери.
Все дальнейшие их действия повторяли отработанные на многочисленных,
максимально приближенных к реальности тренировках приемы силового
проникновения в охраняемые помещения. Вначале тихое, бесшумное продвижение
вдоль стен, а потом, когда соблюдать звуковую маскировку уже не
представляется возможным, одновременная, мгновенная, жесткая атака.
Первые двое "быков", прикорнувшие после "банкета" в удобных креслах,
умерли совершенно тихо и совершенно безболезненно. Потому что во сне. А вот
с третьим не повезло. Третий успел прореагировать. Он услышал скрип половиц
у себя за спиной и крикнул "Шухер!", прежде чем потерял сознание, получив
мощный разряд электрошокера в шею.
- Теперь быстро! - скомандовал отвечающий за операцию майор Проскурин.
Бойцы, и среди них такой же рядовой, как все прочие, генерал Трофимов,
высадив плечами двери, ввалились в главную комнату, где находились все
оставшиеся "быки" и охраняемый ими "объект".
На мгновение все - и те, кто уже был в помещении, и те, кто только что
ввалился, - замерли друг против друга. И увидели друг друга. Как на
фотографии.
Бойцы увидели растерянные, недоумевающие глаза "быков". "Быки" увидели
какие-то бесформенные, в "сетках", "тине" и насаженных на головы массивных
"кастрюлях", фигуры. Которые не имели глаз. И, что удивительно, не имели
оружия.
Бойцы быстро и профессионально разобрали цели, чтобы не броситься всем
к кому-нибудь одному. А чтобы броситься каждый к своему.
Далее время потянулось, как в замедленной киносъемке.
Бандиты тянули руки к оружию и медленно, очень медленно разворачивали
стволы в сторону нападавших. А бойцы еще более медленно переставляли по полу
ноги, устремляясь навстречу разыскивающему их тела оружию.
Первым добежал майор Проскурин. Мощным ударом ноги в живот он опрокинул
дальнего от него врага, которого не мог достать рукой. И почти одновременно
ткнул в голую шею ближнего две тонких иглы электрошокера. Между иглами
проскочила ярко-синяя искра разряда, и "бык" кулем свалился на пол. Второй
упавший в это время царапал пальцами рифленые боковины "тэтэшника", пытаясь
дослать в ствол патрон. Что стоило ему открытого перелома руки и временной,
на период боя, потери трудоспособности.
И все же несколько бандитов успели воспользоваться оружием. Прозвучало
четыре резких, в упор, выстрела. Пули жестко шлепнулись в бронежилеты. Одна,
отрикошетив от каски, ушла в потолок.
- Справа!
- Берегись!
Выстрелившее оружие выламывалось из рук вместе с пальцами. Тот, кто
сопротивлялся, мгновенно умирал от ударов кулаков и тяжелых армейских
башмаков, ломающих переносицы, адамовы яблоки и шейные позвонки.
Через минуту бой исчерпал себя. Бойцы стояли в боевых стойках, готовые
к отражению любой попытки сопротивления. "Быки" лежали на полу. Все. Кроме
одного. Тот каким-то образом выпал из всеобщей мясорубки боя и теперь
остался единственным пребывающим в сознании лицом. Он стоял щерясь
перекошенным ртом, и сжимал в руке огромный охотничий нож, который в данной
ситуации был совершенно бесполезен. Он затравленно шарил по сторонам
глазами, пытаясь отыскать место, куда можно было ткнуть своим оружием. И не
находил его. Он видел только пуленепробиваемые каски и жилеты. Он очень
хотел кого-нибудь убить. Но он не мог даже никого оцарапать.
- Брось ножичек, - спокойно сказал один из бойцов.
- Что?!
- Ножичек, говорю, брось. А то порежешься.
- А-а-а! - дико заорал единственный уцелевший и загнанный в угол "бык".
- Менты поганые-е-е!!! - И, выставив перед собой нож, бросился в сторону
ближайшего к нему бойца.
Боец посторонился, ухватил пробегавшего мимо бандита за шкирку,
встряхнул и ударил лицом о резко поднятое колено.
- Снегирев и Громов, на страховку. Всех впускать, никого не выпускать,
- распорядился майор Проскурин. - Остальные со мной.
Снегирев и Громов быстро отступили к входным дверям.
Генерал Трофимов пытался поставить на ноги до смерти перепуганного
гражданина Иванова.
- Вы живы?
- Кто?
- Вы! Вы живы?
- Да. А кто? Вы кто?
- Для вас - ангелы-хранители.
Бойцы собрали валявшееся на полу и на стульях оружие и замерли в
ожидании дальнейших приказаний.
- Товарищ генерал... - напомнил о себе майор Проскурин... Теперь, после
того как боевая операция была завершена, он перестал быть командиром. Теперь
он снова стал подчиненным. Как все.
- Что? Готовы?
- Так точно. Готовы.
- Тогда так. Быстро здесь убираем. За собой Убираем. Этих всех
зачищаем...
- Всех?
- Всех! - жестко ответил генерал. - Всех, кто нас видел. Зачищаем так,
чтобы создалось впечатление, что это сделали не мы. Что это сделал он, -
ткнул генерал пальцем во все еще пребывающего в полубессознательном
состоянии Иванова. - Потому что нам в мокрых делах светиться никак
невозможно. А ему все равно. Ему десятью трупами больше, десятью меньше -
уже не суть важно... Он в этих вопросах известный спец. Можно сказать,
серийный убийца. Поэтому часть врагов он должен убить руками. Часть
расстрелять из их же оружия. Задача ясна?
- Так точно.
Бойцы быстро разбежались и стали воссоздавать мизансцену случившегося
здесь боя. Одного - против всех.
Первого "быка", с которого началась мочиловка, они подтащили к тому
месту, где сидел Иван Иванович. Подняли и развернули его так, как если бы он
стоял, наклонившись к распростертому на полу телу. И мощным ударом снизу
вверх сломали ему адамово яблоко, перерубив и смяв дыхательное горло.
Этот должен был стать первой жертвой гражданина Иванова Ивана
Ивановича.
Второго "быка", подбежавшего на помощь своему товарищу, они убили
ударом ноги в переносицу. Тем более что он от этого удара только три минуты
назад и умер.
Третьему свернули, до хруста ломающихся позвонков, шею.
Теперь положение разбросавшего ближних охранников пленника облегчилось.
Теперь у него появилось пространство для маневра. И появилось оружие,
которое он перехватил у поверженных врагов. В остальных бандитов Иван
Иванович мог стрелять.
Очередного "быка" бойцы поставили в конце комнаты, удерживая за
разведенные в стороны руки. И из пистолета одного из его сотоварищей с
рассто - яния в несколько метров влепили в лоб пулю.
Еще одного свалили, когда он пытался выстрелить в пленника из своего
"Макарова". Да только не успел...
А вот другой успел. Правда, неприцельно. Попав в потолок, чем
аргументировал уже имевшуюся там выбоину. А больше ничего не успел. Потому
что профессиональный стрелок Иванов всадил в него две пули - в сердце и в
шею.
Остальные охранники погибли так же бесславно. В том числе и те два, что
сидели в машине на стоянке во дворе. Этих Иван Иванович уложил двумя
снайперскими выстрелами из окна дома...
- Ну что, пойдемте? - приподнял за локоть только что порешившего
двенадцать человек гражданина Иванова генерал Трофимов. - Вам здесь больше
делать нечего. Вы уже все сделали... Помогите ему.
Два бойца подхватили под руки и поволокли к двери освобожденного
пленника, который от случившихся в его жизни потрясений самостоятельно
передвигаться уже не мог.
Но выйти из дома не успели.
- Всем внимание! - прозвучал одновременно во всех наушниках голос
наблюдателя, прикрывающего западный въезд. - Вижу машину! На подходах
легковая машина!
- Одна?
- Одна.
- Сколько людей?
- Трое... Но наблюдателя уже можно было не слушать.
Потому что машина въехала в ворота.
- Черт! Принесла их нелегкая!
- Что будем делать? - тихо спросил майор Проскурин генерала.
- То, что положено.
Положено в таких случаях чистить. Чтобы не нарваться спиной на пущенную
вдогонку пулю.
- Ты и ты! - показал майор своим бойцам.
- Отставить! - остановил майора генерал. - Отставить бойцов! Работаем в
рамках общего сценария.
- Так, чтобы Иванов?
- Чтобы Иванов. И чтобы один остался жив! Бойцы быстро залегли за окна,
чтобы не быть замеченными с улицы. Один сел, широко расставив ноги, в
дальнем, темном углу комнаты, взял двумя руками трофейный "тэтэшник" и
поднял его на уровень глаз.
- Я готов.
Генерал и майор перетащили вялое тело гражданина Иванова в коридор,
посадили на пол, напротив проема двери, привалили спиной к случайной!
табуретке и сунули в руки пистолет. На всякий случай тоже "ТТ".
- Ты руки-то хоть поднять можешь? - участливо спросил генерал.
- Могу.
- Тогда, когда я скомандую, - сказал генерал. - И постарайся удержать
его хотя бы тридцать секунд. И три раза нажми на курок.
- Куда стрелять? - спросил Иванов.
- Хоть куда. Лишь бы стрелять.
Из прибывшей машины лениво вышли три "быка" и направились в сторону
дома. Лишь бы они не обратили внимания на ту машину, с разбитым пулями
лобовым стеклом и двумя трупами подстреленных часовых, молил про себя судьбу
генерал.
"Быки" не заметили. Ничего не заметили. Они подошли уже почти к самому
дому, когда дверь распахнулась ударом ноги. В проеме двери, удобно
уперевшись спиной в табурет и подняв на уровень глаз руки, сидел пленник. В
ладонях у него был зажат пистолет "ТТ".
- Смотри! - удивился один из "быков". - Он же там был! А теперь здесь!
- Как же он?!
- Вот гад!..
И все трое одновременно выдернули из карманов стволы. Чтобы замочить
непонятно каким образом выбравшегося из комнаты врага. Но не успели.
- Жми! - тихо скомандовал генерал.
Иванов зажмурил глаза и нажал на курок. Раз. Второй. Третий раз он
курок не нажал, потому что выронил пистолет из ослабевших рук.
Оглушительно бухнули выстрелы. Неестественно громкие выстрелы. Вдвое
более громкие, чем обычные. Два очень громкие, один тише.
Бандиты, так ничего и не успев сделать, упали навзничь. Двум пули
попали в переносицы. Третьему... А вот третьему повезло. Третьему пуля
угодила в плечо, раздробив кость и отбросив на полметра назад. Как и
заказывалось.
- Хорошо стреляешь, - похвалил генерал.
Иванов ошарашенно смотрел на свой лежащий на полу пистолет и на три
бездыханных тела в десяти метрах от порога.
- Я же только два раза стрелял! А их трое! - удивленно сказал он.
- Да? Ну это ничего. Значит, одной пулей двоих положил. Такое бывает...
Хотя, с другой стороны, если три раза стрелял... Пододвинь мне сюда свою
пушку.
И, подняв выпавший из рук Иванова пистолет, генерал выстрелил в пустой
проем двери. Ну, чтобы баланс сошелся.
Из комнаты выглянули бойцы.
- Срочная эвакуация! - сказал генерал. - Как там подходы?
- Как подходы? - запросил майор наблюдателей.
- Все чисто. Можете выходить.
Бойцы подхватили, подняли Иванова, вышли улицу и коротким броском
преодолели расстояние, отделявшее их от ближайших кустов.
- Машину в точку сбора! - скомандовал генерал Трофимов.
Задание было выполнено. Без потерь с одной из сторон. И без лишнего
шума. Одним гражданином Ивановым выполнено...
Глава шестьдесят шестая
Папа и его помощник стояли возле дома. И с неподдельным удивлением
смотрели на три лежащих ногами к распахнутой двери трупа. Ногами, потому что
пули ударили их со стороны дома.
- Как же это так? - ошарашенно спросил Шустрый.
- Я то же самое хотел спросить, - угрюмо сказал Папа, в упор глядя то
на трупы, то в бегающие во все стороны глазки своего подручного.
- Тут еще двое, - крикнул от стоящей на стоянке машины один из
телохранителей, - Горец и Стреляный.
- Мертвые? - спросил Папа.
- Мертвее не бывает. У них дырки в башках.
- Кто же это? Их так? - глупо спросил Шустрый, поворачивая носком
ботинка и рассматривая разбитые пулями лица.
Один из трупов неожиданно застонал.
- Гля! Этот жив! - радостно заорал Шустрый.
- Помогите ему, - распорядился Папа и молча шагнул через порог дома.
Помощник, суетясь, побежал за ним. В доме картина была еще более
ужасающая. В комнате на каждом шагу валялись трупы. Трупы братанов.
- Ё! Они же три часа назад...
- Где он был? - не обращая внимания на причитания подручного, резко
спросил Папа.
- Кто?
- Иванов где был? Когда ты ушел.
- Здесь, - подбежав, показал Шустрый. Возле места, где стоял Шустрый,
очень близко Друг от друга валялись три мертвеца. Папа наклонился над ними.
- Их положили не из пушек. И не перьями. Их убили руками.
- Как руками? - не понял Шустрый.
- Так, руками! - рявкнул Папа. - И еще ногами.
- Кто же мог руками?..
- Это тебя надо спросить! И с тебя спросить!
- А я-то здесь при чем? - заскулил Шустрый. От первых трех трупов Папа
прошел к следующему.
- Этого шмальнули из "макара" или "ТТ", - дал заключение он. - У твоих
были "Макаровы" и "ТТ"? Впрочем, нет, только "ТТ".
Папа нашел и вертел в пальцах пустую гильзу.
- Были. Три "ТТ" были.
- Скажи, чтобы собрали все оружие и проверили, какого нет. Если я прав,
то не будет хватать одного или двух "ТТ".
По комнате быстро забегали, собирая стволы и перья, "шестерки". Оружие
складывали на стол. Шустрый пересчитывал и опознавал его.
- Это "кольт" Бурого. Это "смит" Рябого. Он всегда любил редкие
шпалеры. Это... Всего... Папа, нет двух "тэтэшников"!
- Ну, значит, получается, что это... Получается, что это он? Так, что
ли?..
Папа еще раз осмотрел поле боя.
- Десять здесь. И пятеро на улице. Неужели пятнадцать?!
- А может, это не он? Не мог же один... Ну не мог! - протестующе
замотал головой Шустрый. - Он же почти дохлый был, когда я уезжал!
- Ты же сам говорил, что он мент. Что спец.
- Даже если мент! Ну не может такого быть, чтобы один...
- По идее, не может...
"Шестерки", рассортировывавшие оружие, притихшие, стояли возле столов,
косясь на покойников, которые недавно были их друзьями и любили жрать, пить
водку, играть в карты и трахать баб. Совсем недавно любили. Еще вчера... А
теперь уже ничего не любят...
- Как там раненый? - вдруг вспомнил Папа.
- Вроде очухался.
Папа вышел из дома и подошел к открывшему глаза и громко постанывающему
раненому.
- Ты слышишь меня? - спросил он.
Раненый перестал стонать и преданно посмотрел в лицо Папе. Папа был
страшнее пули в плече. И страшнее боли.
- Ты видел их? - спросил Папа.
- Видел, - согласно кивнул раненый "бык".
- Это были менты? Отрицательный ответ.
- Сколько их было?
- Один, - едва слышно прошептал раненый.
- Ты меня не понял. Сколько их было всего?
- Один, - повторил поверженный "бык".
- Кто?
- Тот, - показал "бык" глазами на дом.
- Кто "тот"? Говори яснее!
- Фраер.
- Тот фраер, которого вы привезли сюда?
- Да.
- Тот?! - взъярился Папа и ухватил и приподнял раненого за грудки так,
что тот от боли заорал в полный голос. - Говори!
- Тот, Папа! - вопил раненый. - Тот!
- Откуда ты знаешь?!
- Я видел его. Он сидел там. Это он стрелял в нас! Один! Это он убил
всех!
- Я же говорил тебе, Папа. Он крутой! Он самый крутой, - тихо бормотал
себе под нос Шустрый. - Он там наших братанов. И теперь здесь. Он один -
всех. Вот и этот его видел...
Но Папа бормотании своего помощника не слышал. Он резко отбросил
раненого и вернулся к двери.
- Здесь должны быть стреляные гильзы. Найдите их.
"Шестерки" встали на колени.
- Есть, Папа. Есть три гильзы. От "ТТ".
- Три выстрела - три трупа, - задумчиво сказал Папа и, резко
повернувшись и не оборачиваясь, пошел к машине.
Итого выходит - пять трупов на Агрономической, потом еще один, еще
четверо, еще пять и вот теперь здесь - десять в доме и еще на улице...
Мать моя!..
Глава шестьдесят седьмая
Иван Иванович медленно приходил в себя. Он лежал на койке в
профилактории Министерства безопасности. В очень второстепенном
профилактории. Рядом с ним на стуле сидел медбрат. Метр девяносто ростом,
сто пять килограммов весом, в наброшенном поверх штатского костюма белом
халате.
- Вы пришли в себя? - участливо спросил он.
- Да, - ответил Иван Иванович.
- Он пришел в себя, - сказал медбрат в переносную рацию.
- Мне бы это... Мне бы в туалет. Быстрее, - сказал Иван Иванович.
- Эй! Кто-нибудь там! - рявкнул так, что стаканы на подносе
задребезжали, медбрат. В дверь сразу сунулись три головы.
- Что случилось?!
- Дайте ему эту, утку...
Через час медбрат ушел. Потому что его место занял другой, тоже в белом
халате медбрат. По внешнему облику собрат того медбрата.
- Давайте знакомиться, - сказал он, - майор госбезопасности Проскурин.
- Майор? - переспросил Иван Иванович.
- Майор, - развел руками майор, словно извиняясь за то, что не капитан.
- А я Иванов, - сказал Иванов.
- Я знаю. Я все о вас знаю. Вы Иванов. Вы сидели в шкафу у любовницы на
улице Агрономической, когда в квартире началась стрельба. Вы надели чужой
пиджак и нашли там ключ или записку с указанием места тайника...
- Ключ...
- В том тайнике вы обнаружили дискеты и...
- Пистолет и доллары... Откуда вы все это знаете?
- Работа такая. Вы обнаружили пистолет, доллары, но главное, дискеты,
которые, как оказалось, интересовали очень многих людей. И за которыми
началась всеобщая охота. И где они теперь, эти доллары, пистолет, а главное,
дискеты?
- У этого. Который меня бил.
- У которого из этих? - показал майор три фотографии, среди которых
была одна, снятая через телеобъектив камеры слежения. На языке следствия эта
процедура, когда из трех лиц следовало выбрать нужное, называлась
опознанием.
- Этот! - уверенно сказал Иван Иванович.
- Вы знаете о содержании дискет?
- Нет, - ответил Иван Иванович.
Но майор не отрывал от его лица глаз. И ничего не говорил. Майор просто
смотрел, молчаливо требуя ответа на свой вопрос.
- Ну то есть почти нет, - поправился Иван Иванович, заерзав на кровати.
- Ну то есть там были названия каких-то банков и, кажется, какие-то счета.
- Каких, вы не помните?
- Нет. Не помню.
Майор смягчил взгляд и улыбнулся.
- Вы очень помогли следствию.
Иван Иванович вздохнул чуть свободней.
- Но сможете помочь еще в большей степени.
- Но я сказал все, что знал!
- Разговор идет не о показаниях. О ваших, вернее сказать, о ваших и
наших совместных дальнейших действиях.
- Разве я могу...
- Можете. Дело в том, что в силу стечения различного рода обстоятельств
вас считают профессионалом. В определенной области профессионалом. В области
проведения, так сказать, особого рода операций.
- Кто считает?
- Все считают. Те, кто похитил вас из гостиницы, те, у кого вы, сами
того не подозревая, выкрали принадлежащие им дискеты, милиция...
- Милиция тоже?
- К сожалению, милиция тоже. Милиция подозревает вас в совершении ряда
особо тяжких преступлений...
- Но это не я!
- Я знаю, что не вы. Но милиция считает, что вы. А милицию, как вы
знаете, очень трудно убедить в обратном. Когда она не хочет убеждаться в
обратном. Когда им надо как можно быстрее раскрыть преступление, подвести
под расстрельную статью, вполне может быть, невиновного человека, побыстрей
расстрелять и закрыть дело.
Иван Иванович громко сглотнул слюну.
- Впрочем, опасаться вам следует не милиции. Та хоть и относительно, но
действует в рамках закона. Опасаться надо тех, кто изъял вас из гостиницы,
кто пытал вас и кто поклялся отомстить во что бы то ни стало. За то, что вы
убили их друзей.
- Но это не я!
- То, что это не вы, знаем только мы с вами. А они считают, что вы. И
разбираться не станут. Потому что не успеют. Потому что раньше убьют.
Иван Иванович закрыл глаза.
- Мы бы, конечно, могли помочь вам в этом вопросе...
- Спасибо...
- Но для этого вы должны помочь нам. Так как иначе мы не сможем вам
помочь.
- Я готов!
- Ну вот и хорошо. Что готовы, хорошо. Тогда напишите все, что с вами
случилось, и все, что вы знаете. Очень подробно напишите. Вот бумага и
ручка.
- А потом?
- Что потом?
- Что мне делать потом?
- Ничего. Лежать, отдыхать, лечиться. Это пока ваша главная задача. Ну
а обо всем дальнейшем позаботимся мы...
Глава шестьдесят восьмая
Генерал Трофимов размышлял. На этот раз очень спокойно размышлял.
Потому что никуда не спешил. Потому что владел ситуацией. Знал все о
прошлом. Догадывался о будущем. И с высокой долей вероятности рассчитал
будущие свои и чужие ходы.
И еще потому, что накрепко, словно дурно пахнущую бочку пробкой,
заткнул глотки начальства вторым помощником атташе по культуре посольства
Соединенных Штатов Америки Джоном Пирксом. Отчего его уже несколько дней не
тревожили. Пока не тревожили. А там... А там видно будет.
Генерал Трофимов вертел в пальцах над чистый пока еще листом бумаги
карандаш и думал. Думал не конкретно - так, вообще...
Вначале, конечно, гражданин Иванов. Который так все запутал... Но с
другой стороны, так все удачно запутал... Потому что в той путанице
высунулись уши Петра Семеновича, второго помощника атташе и дискеты с
номерами счетов...
За что, конечно, спрятавшемуся в шкафу у любовницы гражданину Иванову
надо сказать большое спасибо. Сказать и...
Конечно, можно было бы сдать гражданина Иванова милиции. Чем заслужить
благодарность Министерства внутренних дел.
Но тогда гражданин Иванов может рассказать много чего интересного. В
том числе и о дискетах...
Поэтому лучше гражданина Иванова милиции не сдавать.
А что же с ним тогда делать?
И как себя теперь поведет вся та мафиозная шантрапа, которая выкрала, а
потом потеряла гражданина Иванова, лишившись полутора десятков своих
"быков"?
И какую из этого можно извлечь пользу?
И как в связи со всем этим разрабатывать второго помощника атташе по
культуре Джона Пиркса?
И что делать с зарвавшимся генералом Петром Семеновичем, против
которого нет никаких прямых улик за все те бои и гибель в них подчиненного
ему личного состава, но есть куча отписок, переводящих стрелки с него на
средних командиров. И у которого, по всей видимости, есть координаты всех
тех банков и всех тех счетов.
Интересно, откуда?
И как прижать его к ногтю и подчинить своей воле, если он того и гляди
усвищет за границу для получения выпавшего на его долю многомиллионного, в
долларах, выигрыша...
Ведь точно усвищет. Потому что ему терять уже нечего. Потому что он
все, какие только возможно, мосты пожег. И другого пути, как делать ноги, у
него нет...
Хрен бы с ним, с генералом. Но если он исчезнет, то прервется ниточка,
которая от него ведет к тем, кто знает предысторию тех счетов. Ну или знает
людей, знающих предысторию тех счетов.
И кроме того, очень будет несправедливо, если генерал Петр Семенович в
полное свое распоряжение получит вдруг такую уйму денег. Просто нечестно
будет.
Пора заняться им вплотную. Как первопричиной всех тех случившихся в
последнее время событий. Уже пора. Уже давно пора ухватить его за жабры. Так
ухватить, чтобы он трепыхнуться не мог.
Для чего использовать хорошо отработанную тактику опережения событий.
Когда не идешь по следу, не ждешь, что подозреваемый совершит преступление,
а активно подталкиваешь его к нему. То есть провоцируешь на противоправные
действия. Берешь с поличным. С уликами берешь. И, прижав ими к стенке,
вытрясаешь из него душу, а вместе с ней всю информацию, кото...
