Саймон Кларк. Ночь триффидов
страница №3
...есываяотвислую щеку. Я терпеливо ждал ответа.
- Вообще-то сам я ничего подобного раньше не видел, - наконец протянул он.
- Для обычной облачности слишком темно. Нечто отдаленно похожее я наблюдал в
Суэце. Песчаная буря, будь она проклята, была такой свирепой, что я не видел
собственной руки у себя перед носом. А вы что скажете, мистер Хинкман?
Мистер Хинкман не сразу сообразил, что его просят внести вклад в научную
дискуссию. Но как только понял, его глаза засияли, и он радостно
затараторил:
- Коммандер Рейнольдс попал в точку, упомянув о песчаной буре. Все
известные нам облака состоят из частиц воды или льда, которые не способны
полностью препятствовать проникновению света. Тучи песка, напротив, состоят
из... хм-м... песчинок, естественно, которые являют собой гораздо более
плотное препятствие для солнечных лучей.
- Песчаные тучи? - не скрывая изумления, переспросил Старик. - Песчаная
буря на острове Уайт?! Вы, наверное, шутите?
- Ну конечно, не песчаная буря как таковая, коммандер. Но поскольку
освещенность снизилась на... на сто процентов, то мы, очевидно, имеем дело с
весьма необычным природным явлением...
- Вот именно. И ваша задача, джентльмены, разгадать эту загадку.
Мы с Хинкманом принялись строить гипотезы о возможном происхождении
таинственных частиц, но Старик, взглянув на часы, мрачно заявил:
- Шестнадцать ноль-ноль, и если не ошибаюсь, я уже слышу двигатели вашей
машины. С Богом, джентльмены.
Не тратя лишних слов - шеф вообще был неразговорчив, - он потряс руку
вначале Хинкману, а затем мне.
- Отвратная погода, Мэйсен, - все же сказал он. - Жаль, что приходится
посылать тебя в эту муть, но ничего не поделаешь. Долг зовет и все такое
прочее...
Дождь барабанил по крыше и стеклам окон. На какой-то миг мне даже
показалось, что вдалеке сверкнула молния.
Да, небеса на сей раз не выглядели дружелюбными, но у меня с ними было
назначено свидание, и отложить его я не мог.
Примерно в половине пятого мы уже сидели в кабине стоявшего на взлетной
полосе истребителя и ожидали от диспетчерской службы разрешения на взлет.
Я занял кресло пилота, а Хинкман, разместившись позади меня, болтал не
останавливаясь. Хоть метеоролог, так же как и я, был облачен в высотный
комбинезон, что для него было явно непривычно, речь его лилась легко и
непринужденно.
- Наука насчитывает десять уровней формирования облачности, - вещал он, -
начиная со сравнительно низких слоисто-дождевых образований и заканчивая
перистой и перисто-слоистой облачностью на высоте шестнадцать тысяч футов.
Пока он болтал, я проводил предполетную проверку приборов и механизмов, а
дождь безжалостно хлестал по плексигласу кокпита. В кабине стоял запах
авиационного топлива. Очищенное триффидное масло имело сладковатый аромат
запеченных в пироге персиков.
- У меня есть все основания полагать, - продолжал Хинкман, - что
преграждающая путь свету облачность начинается довольно низко. Но это,
несомненно, всего лишь разновидность облаков, известных под названием
дождевых, и именно они являются источником данной грозы. Подобные облака
могут простираться до высоты двадцать тысяч футов.
Силы природы, видимо, выражая согласие со словами метеоролога, выдали
мощнейший грозовой разряд, и через мгновение раздался такой удар грома, что
наш самолет затрясся мелкой дрожью.
- Вы меня слушаете, мистер Мэйсен?
- Конечно.
- План действий прост и элегантен. Вы будете вести самолет вверх, сквозь
облака, до тех пор, пока мы не увидим солнечный свет. Таким образом мы
сможем определить мощность облачного покрова.
- Понимаю.
- Скажите, этот аэроплан способен подняться на высоту двадцать тысяч
футов?
- Его потолок - примерно пятьдесят тысяч футов. Этого для вас достаточно,
мистер Хинкман?
- Да... Да-да. Вполне.
Мне показалось, что энтузиазм мистера Хинкмана несколько пошел на убыль.
Полыхнула молния, залив синим светом всю округу. Силуэты деревьев в этом
ослепительном сполохе были похожи на странных, готовых ринуться в атаку
чудовищ. Мощный образ. Пугающий.
- Мистер Мэйсен...
- Зовите меня Дэвидом.
- Да-да... Конечно... А вы меня, пожалуйста, Сеймуром.
- Слушаю вас, Сеймур.
- Эта гроза... Я не мог не заметить, что она становится все сильнее.
- Да, душ что надо, верно, Сеймур?
- Именно, именно... - раздалась в моих наушниках некая имитация смеха. -
Душ - весьма удачное слово. Но меня кое-что интересует...
- Что именно?
- Неужели нам обязательно лететь в такую погоду?
- Долг зовет, как изящно выразился коммандер Рейнольдс.
- Да-да. Он так сказал.
- И разве у вас нет желания до конца разобраться, почему вдруг возникло
это инфернальное затемнение?
- Да, конечно. Но... хм-м... Как вы считаете, существует ли возможность
попадания молнии в наш аэроплан?
- Нет, Сеймур, о возможности говорить не приходится. Молния в нас ударит
обязательно.
- О Боже!
- Но пусть это вас не беспокоит. Вчера я уже разбил один самолет и не
думаю, что разобью еще один сегодня. В такой степени удача от меня
отвернуться не может. Как вы полагаете?
- Я...хм-м...
- Зеленый свет. Держитесь крепче, Сеймур. Эта детка быстро срывается с
места.
Он что-то залепетал - мне даже показалось, что молитву, - но рев
двигателей заглушил слова. Мгновение спустя мы взмыли в воздух и помчались
на свидание с неизвестностью.
Глава 6
РЕКОГНОСЦИРОВКА
После всего того, что было сказано и сделано, я ожидал вполне рутинного
полета. Но то, что открылось мне через несколько минут, дало обильную пищу
для размышления. Да, условия были не совсем обычными. Да, стартовать нам
пришлось в полной тьме. Да, на заднем сиденье разместился погрузившийся в
себя и ставший вдруг очень молчаливым метеоролог Сеймур Хинкман. Но "Глостер
Джавелин" был ночным всепогодным истребителем и мог успешно выполнять боевые
задания даже в разгар арктической зимы. Я вел машину все выше и выше. Пять
тысяч футов, шесть тысяч, семь тысяч... Тьме, казалось, не будет конца.
Время от времени я связывался с базой, но докладывать, по правде говоря,
было нечего.
К этому времени я вел машину вверх широкими двадцатимильными кругами над
раскинувшимся внизу и скрытым во тьме островом Уайт. Двигатели ревели
нещадно, а те немногие капли воды, которые оставались на стекле кабины,
давно исчезли под ветром, обдувавшим машину со скоростью шестисот миль в
час.
Восемнадцать тысяч футов.
Альтиметр крутился вовсю. На крошечном экране счетчика цифры менялись с
ошеломительной быстротой.
В наушниках послышался неуверенный голос:
- Скажите, Дэвид... мы уже прошли сквозь нее?
- Если вы имеете в виду грозу, то да - прошли.
- И молния в нас не попала?
- Напротив. Молния ударила нас шесть раз.
- Шесть? - переспросил он придушенным голосом. - Шесть раз?
- Именно шесть, - хладнокровно подтвердил я. - Но беспокоиться не надо.
Приборы немного шалили, а в остальном все нормально. Ведь мы, по счастью,
как вы можете догадаться, не заземлены.
- Слава Богу, - пробормотал метеоролог. Я обернулся, но не увидел его
лица, скрытого затененным стеклом шлема и кислородной маской. Мне только
удалось заметить, что он непрерывно крутит головой в разные стороны. Видимо,
все же сумел преодолеть страх, если его вновь стало интересовать окружающее.
- На какой мы высоте? - спросил он.
- Приближаемся к двадцати тысячам футов.
- Думаю, мы вот-вот достигнем верхней кромки облаков.
- Вы хоть что-нибудь видите?
- Ни зги. А вы?
- Ни единой пташки. Продолжаю набор высоты.
- А вы сможете... хм-м... найти дорогу домой?
- Не беспокойтесь. Я на связи с землей, они держат нас на экране радара. В
данный момент мы находимся над Винчестером.
- Над Винчестером? - эхом отозвался Сеймур. - Великий Боже! Мой отец был
учителем физкультуры в Виндзоре. Великое Ослепление его миновало, потому что
за день до появления небесных огней он, играя в поло, свалился с лошади и
пролежал без сознания двое суток.
Мое отношение к Сеймуру начинало меняться в лучшую сторону. Небольшая доза
страха в сочетании с грозой, похоже, сделали из него человека.
- Сейчас я закладываю правый вираж, - сказал я. - Этот маневр снова
выведет нас к южному побережью. Как вы себя чувствуете?
- Большое спасибо, прекрасно. Хм-м... Небольшой дискомфорт в потрохах,
если можно так выразиться, но, думаю, тошнота скоро пройдет.
Через пару секунд на счетчике альтиметра возникли цифры, показывающие, что
мы перевалили отметку в двадцать пять тысяч.
- Высота двадцать пять тысяч футов, Сеймур.
- Осмелюсь предположить, Дэвид, что толщина облачности побила все рекорды.
Но полагаю, ждать осталось недолго. - Он снова заговорил приглушенно. -
Кажется, я начинаю различать форму облаков.
Я вгляделся в темноту в поисках молочных пятен света, но ничего не увидел.
Усилив тягу двигателей, я продолжил набор высоты.
Двадцать шесть тысяч футов... двадцать семь... двадцать восемь.
Теперь в любой момент, сказал я себе. Каждую секунду мы могли вырваться в
солнечное сияние, заливающее клубящееся белое море облаков.
Тридцать тысяч футов. Я потянул ручку на себя и прибавил скорость. Самолет
почти стоял на хвосте, пронзая небо, словно ракета.
На высоте тридцати трех тысяч футов мы вырвались из облачного слоя.
- О... - В голосе Сеймура, прозвучавшем в наушниках, я услышал изумление и
разочарование.
Да, из облаков мы вырвались. Но света больше не стало. Во всяком случае -
того света, которого мы ожидали.
На мир опустилось толстенное покрывало.
- Что это? Я... Я ничего не понимаю, - пролепетал Сеймур.
Я не ответил - все мое внимание было сосредоточено на небе.
Представьте угасающий уголь в тот момент, когда он вот-вот готов
превратиться в пепел. В нем еще сохранился оттенок красного, но это унылое,
едва заметное темно-красное пятно возвещает о том, что огонь умирает.
Свет, который я увидел, очень напоминал это умирающее свечение. Все небо
от горизонта до горизонта было окрашено в мутный темно-красный цвет, ничего
или почти ничего не освещающий. Небо выглядело страшно холодным, просто
ледяным. Завывание ветра на крыльях больше всего походило на погребальный
стон. Впервые за весь полет я начал испытывать настоящую тревогу.
- Ничего не понимаю, - повторил Сеймур. - Облака под нами. Но куда
подевалось солнце?
В зловещем темно-красном небе мы кружили примерно полчаса. Разглядеть что-
либо в этом мрачном освещении было невозможно.
Я бросил взгляд на крылья самолета. В обычном солнечном свете на них от
основания до самого кончика сейчас плясали бы яркие блики. Это же кроваво-
красное зарево окрашивало серебряные плоскости в цвет ржавчины.
- Итак, темнота на земле наступила вовсе не под воздействием обычной
облачности, - пустился я в рассуждения. - По крайней мере это не грозовые
тучи.
- Да, - согласился Сеймур. - Тучи, несомненна, только усилили действие
необычного феномена. Полагаю, что выше нас расположен еще один слой облаков,
который и закрывает солнце.
- Но разве вы не сказали, что выше двадцати пяти тысяч футов облаков не
бывает? - спросил я. - Да, конечно. Но не могли бы вы подняться повыше? Я
продолжил набор высоты. Достигнув потолка в пятьдесят пять тысяч футов, я
перестал слышать рев двигателей, настолько разреженным был воздух. Небо на
такой высоте в обычных обстоятельствах должно было быть не голубым, а
черным. Сейчас же оно по-прежнему было окрашено в унылый темно-красный цвет.
Даже если бы мы каким-то непостижимым образом ошиблись во времени и
вылетели после заката, небо должно было бы сверкать многими тысячами ярких
звезд. Создавалось впечатление, что наша планета так надоела богам, что они
окутали ее кроваво-красным саваном.
Я связался с центром управления и доложил ситуацию. Мне показалось, что
где-то в глубине, создавая фон для доклада, рычит Старик, отдавая приказы
диспетчеру. Временами я не слышал ничего, кроме помех; видимо, далеко внизу
под нами вспыхивала очередная молния. Позади меня на штурманском месте
Сеймур делал заметки и что-то фотографировал.
Я посмотрел на указатель расхода топлива. Стрелка показывала, что осталось
четверть бака.
Полет подходил к концу. Я сказал Сеймуру, чтобы он спрятал камеру. Мы
направлялись домой.
Я уменьшил тягу двигателей и начал снижение. До самого подхода к аэродрому
мне предстоял слепой полет. Диспетчер будет вести меня до тех пор, пока я не
увижу огни посадочной полосы.
Перед мысленным взором предстал диспетчер, пристально вглядывающийся в
светлую точку на экране радара, которой был для него наш самолет.
Сеймур начал проявлять некоторые признаки оживления, хотя мне казалось,
что он больше размышляет вслух, чем беседует со мной. Его сильно беспокоило
отсутствие солнечного света.
- При извержениях вулканов бывают столь сильные выбросы в атмосферу, что
освещенность на земле снижается. Но ничего подобного тому феномену, который
мы наблюдаем, не случалось. По крайней мере на памяти человечества.
Извержение Кракатау существенно уменьшило силу солнечного света, что привело
к глобальному снижению температуры, за которым последовали исключительно
суровые зимы и прохладные летние периоды. Но то, что мы увидели сегодня,
беспрецедентно. Если продолжить рассуждения, то...
Дальше я не слышал, так как в моих наушниках раздался голос диспетчера:
- Снижайтесь до высоты пятнадцать тысяч футов и выдерживайте скорость
четыреста узлов, следуйте курсом...
Дослушать мне не удалось - снова возникли помехи, на сей раз они были
настолько сильными, что больше всего напоминали рев разбивающихся о скалы
штормовых валов.
Я терпеливо ждал возобновления связи. Гул урагана сменился негромким
шипением.
- ...отсюда следует, - продолжал Сеймур, - что ни вода, ни частицы льда не
могли стать столь плотной преградой на пути солнечного света. Если мы
согласимся с тем, что и вулканических выбросов не было, то можно сделать
вывод...
- Диспетчер! - прокричал я. - Мы вас не слышим! Прием!
Шипение атмосферных разрядов и никакого ответа.
- Центр! Вы меня слышите? Прием!
- Масса частиц в стратосфере должна достигать феноменальных масштабов.
Можно допустить, что...
- Сеймур, - резко оборвал я.
- Да?
- У нас возникли осложнения.
- Какие осложнения? - переспросил он таким отрешенным тоном, словно все
еще пребывал в научном трансе.
- Я потерял связь с диспетчерской службой.
- Это серьезно?
- Да. Очень.
- Попробуйте еще раз.
- Пробовал. Не отвечают.
Я усилил тягу, и острый нос истребителя снова устремился вверх. Альтиметр
показывал набор высоты.
- Мы, кажется, поднимаемся, - сказал Сеймур. - Но ведь нам надо садиться.
Разве нет?
- Именно. Только желательно на "посадочную полосу, а не на чью-нибудь
капустную грядку.
- Вы что, правда хотите сказать, что мы не сможем приземлиться, если вам
не удастся восстановить связь?
- Да, что-то вроде, - выдавил я сквозь зубы. - Будем кружить до тех пор,
пока они не справятся с техническими проблемами. Надеюсь, им это удастся.
Мы кружили десять минут...
Двенадцать минут...
Пятнадцать, шестнадцать...
Указатель уровня топлива медленно, но неуклонно приближался к красной
зоне.
Радио молчало.
За колпаком кабины царила тьма. Я не видел даже ужасающего красного неба -
оно осталось выше, сейчас мы летели сквозь облака. Истребитель напоминал
угря, пробирающегося по илистому дну мутной реки.
По прошествии нескольких минут я сказал Сеймуру:
- Если мы еще задержимся, придется выбираться из кабины и идти пешком.
- Что? Простите, кажется, я вас не совсем понял.
- Не берите в голову. Обычная пилотская шутка.
Я передвинул ручку от себя, и машина пошла вниз. Я хотел рассказать
Сеймуру, как работает катапульта, но решил пока воздержаться. Сеймур ничего
не понимал ни в катапультах, ни в парашютах. Гуманнее было бы его
пристрелить.
В отсутствие связи приходилось полностью полагаться на зрение. Я надеялся
заметить огни посадочной полосы прежде, чем мы врежемся в землю. Перед
вылетом в свете стартовых ракет я сумел оценить высоту облачности. По моей
прикидке, расстояние между землей и нижней кромкой облаков было не менее
тысячи футов.
Если опускать это корыто достаточно аккуратно, можно выйти из облаков, не
опасаясь столкновения с холмом или деревом. На альтиметр на такой высоте
полагаться нельзя - это не слишком точный прибор, но "Джавелин" снабжен
мощными посадочными прожекторами. Даже с высоты тысячи футов удастся
определить, над какой субстанцией мы летим - земной твердью или морской
жижей.
Я осторожно снижал машину до высоты в тысячу футов.
Топлива оставалось максимум на семь минут полета.
В подобных обстоятельствах мягкой посадки ожидать невозможно.
Набирая высоту в облаках, я вел машину широкими кругами. Где-то в центре
этих кругов далеко внизу находился остров Уайт. Если я на высоте тысячи
футов по радиусу, размышлял я, то увижу посадочные огни аэродрома. А если
аэродром окажется в стороне, то уж свет поселков и деревень замечу
обязательно.
Однако погода оказалась еще более гнусной, чем я предполагал.
Капли дождя били по колпаку кабины пулеметными очередями, а прожектора
самолета выхватывали из тьмы лишь закручивающиеся на ветру и разбивающиеся в
мелкие брызги дождевые струи.
Похоже, у меня оставался весьма ограниченный выбор дальнейших действий.
Во-первых, я мог продолжать лететь в струях дождя и в порывах ветра,
сотрясающих машину.
Во-вторых, я мог лететь в абсолютной тьме облаков.
И наконец, в-третьих, можно плюнуть на дождь, облака и темноту и подняться
ввысь, к красным небесам. (Я употребил слово "небеса" лишь потому, что оно
характеризует пространство, находящееся над нашей головой. В данном случае
это пространство по цвету больше походило на преисподнюю. И преисподнюю
очень холодную.)
Но даже и это ограниченное число вариантов быстро сходило на нет. Со
стрелкой указателя топлива почти на нуле и отсутствием связи с землей мне
оставалось только лететь у нижней кромки облаков. Секунд тридцать я летел со
скоростью трехсот узлов, и самолет стал похож на листок, попавший в порыв
ветра. Нас трясло так, что казалось, машина вот-вот развалится. Струи дождя
поблескивали в свете прожекторов, потоки воды зловеще завывали, срываясь с
плоскостей.
Сердце готово было вырваться из груди, под высотным костюмом по телу текли
потоки пота, и это было особенно неприятно.
С мыслями о первом или втором варианте полета пришлось расстаться. Надо
было искать место для посадки, а земли я по-прежнему не видел. На этой
высоте (альтиметр, как и следовало ожидать, показывал ноль футов) я без
труда мог похоронить нас вместе с истребителем на склоне одного из тех
пологих холмов, которыми так славится остров Уайт.
- Дэвид... Дэвид, вы еще не увидели посадочной полосы?
- Пока нет.
По правде говоря, я вообще ничего не видел.
Чуть уменьшив тягу, я снизил скорость до двухсот пятидесяти. Машину
затрясло сильнее, нос наклонился вниз, и мы еще на несколько десятков футов
приблизились к земной тверди.
- Великий Боже! - выдавил я.
- Что случилось? - отозвался Сеймур.
- Море, - коротко бросил я. На подробные объяснения времени не было, так
как под брюхом самолета катились белые барашки волн. Порывы ветра превратили
поверхность воды в кипящую массу.
Я взял себя в руки. Поднимать машину не имело смысла. Топливо было
практически на нуле. Кроме того, если я не буду видеть моря, то не увижу и
твердую землю, когда она окажется под крылом. Я заложил неглубокий вираж, и
левое крыло самолета почти коснулось волн. Теперь надо долететь до какой-
нибудь земли. До Британских островов или до острова Уайт. Сейчас это уже не
важно.
Главное - посадить истребитель в течение шестидесяти секунд. Если этого
сделать не удастся, то мы промочим не только ноги.
- Дэвид, я полагаю...
- Ради Бога, не сейчас, Сеймур. На несколько минут мне необходимо
сосредоточиться.
Он замолчал.
Внизу в свете прожекторов бушевало море. Казалось, я вижу даже гроздья
брызг, летящих в нашу сторону.
На приборной доске рядом с указателем уровня топлива замигала красная
лампочка. Не надо быть специалистом, чтобы понять значение этого сигнала. Я
еще больше уменьшил тягу, пытаясь хоть немного растянуть оставшееся на дне
бака топливо.
Не торопясь и спокойно. Не тороп....
Но - что это там, впереди? Какая-то темная масса. Темная поверхность, не
отражающая света.
"Если это не земля, - сказал я себе, - то я съем собственную шляпу и
закушу кедами".
Я не видел ни выступов скал, ни деревьев, ни домов. Похоже, мы вышли на
какое-то пастбище. Тем лучше. О выпуске шасси не могло быть и речи. Если
переднее колесо попадет в кроличью нору или еще какую-нибудь дыру,
истребитель перевернется, как тележка с яблоками. Оставалось одно - садиться
на брюхо.
- Держитесь крепче, - сказал я. - Мы отправляемся на свидание с землей.
Приземление заставило меня полностью потерять интерес к тем чудесам,
которые мог предложить окружающий мир.
Открыв глаза, я почему-то решил, что все еще нахожусь в постели.
Что-то стучало по моему черепу. Я с опаской притронулся пальцами к голове
и ничего не почувствовал. Пальцы, видимо, тоже потеряли чувствительность.
Через несколько секунд пришло прозрение, и я понял, что сижу в кабине
самолета, а по алюминиевому шлему стучат капли дождя. Кто-то ухитрился
поднять колпак кабины.
Шея болела нещадно. То, как боль пронизывала тело, спазмами отдаваясь в
нижних конечностях, тоже не сулило ничего хорошего. Я отстегнул ремни и
застонал.
- Дэвид, - прогремел чей-то голос, перекрывая шум дождя. - С вами все в
порядке?
Я кивнул. Шея заныла еще сильнее, но меня утешило, что голова двигается.
- Это вы, Сеймур? - задал я глупый вопрос.
- Да.
- Вы все еще в самолете?
- Да. Я решил подождать, пока вы придете в себя.
- Великий Боже! И сколько же времени вы сидите в кабине?
- Примерно полчаса.
- Должен с прискорбием сообщить вам, что вы - идиот. В баках еще хватит
топлива, чтобы в случае взрыва поднять нас всех на воздух! Почему вы не
покинули машину?
- Мне это в голову не пришло. Простите, Дэвид.
Теперь, когда все мои органы чувств и сознание вернулись в норму, я
увидел, что вокруг нас темно, как в царстве Аида, и что дождь стихает. Я
подумал, что мы должны быть благодарны силам природы. Ливень пригасил огонь
и охладил раскаленный металл, способный воспламенить остатки топлива. Слава
небесам, не давшим нам превратиться в пепел!
Я решил проверить радио, и самые пессимистические предположения
оправдались полностью. Как приемник, так и передатчик в результате
вынужденной посадки навсегда прекратили существование. Я предложил Сеймуру
выбираться из машины, и мы, не снимая шлемов, соскользнули на черную землю.
Каждое движение заставляло меня кривиться от боли и постанывать.
Земля настолько пропиталась влагой, что даже чмокала под ногами. Скорее
всего мы приземлились на болоте. Но были ли мы на острове или на Большой
земле, оставалось только гадать. В обычной ситуации я предпочел бы дождаться
рассвета. Но рассвет мог наступить очень нескоро, и нам оставалось только
одно: попытаться добраться до ближайшей фермы или коттеджа, а оттуда
связаться с базой.
Для начала я проверил свои ноги. Голени болели нещадно, но переломов, судя
по всему, не было. Я не сомневался в том, что, раздевшись, увижу на теле
россыпь синяков.
Я посмотрел на "Джавелин". Лампы в кабине еще горели, и в их свете я
разглядел, что самолет при посадке пострадал не слишком сильно. Одно крыло,
правда, отломилось и лежало вдоль фюзеляжа, а на носу образовалась зеленая
борода от вырванных с корнем растений. Но, учитывая обстоятельства,
приземление нельзя было назвать катастрофическим. Пилот и пассажир по
крайней мере остались целыми и в основном невредимыми.
- В аварийном наборе есть несколько осветительных патронов, - сказал я
Сеймуру. - Как только я их прихвачу, мы двинемся.
- В какую сторону? - уныло спросил он, стаскивая с головы шлем и глядя на
пробивающийся из кабины свет. - Мы не знаем, куда идти.
- Строго на юг. Если мы на Большой земле, то обязательно выйдем на берег.
Если на острове - еще лучше. Мы непременно наткнемся по пути на какое-нибудь
жилье.
Сеймур смахнул со лба обильную влагу. По-моему, это был пот, смешавшийся с
каплями дождя.
- Мне бы сейчас очень не помешала чашечка чая, - еле слышно проговорил он.
- Целиком разделяю ваше мнение, - ответил я и отправился за осветительными
патронами.
Когда я вернулся, Сеймур Хинкман был мертв.
Глава 7
ОТОРВАН ОТ МИРА
Утром, открыв глаза, я обнаружил, что у меня появилась компания.
Сквозь прозрачный колпак кабины виднелись зловещие раскачивающиеся
силуэты. Вокруг самолета собралось несколько десятков триффидов. Своим видом
и поведением они напоминали стаю голодных собак, ожидающих кормежки.
К триффидам все время подходило подкрепление. Я смотрел, как они,
раскланиваясь на каждом шагу, бредут по болоту в мою сторону. Несколько
минут я как завороженный не мог отвести взгляда от этой кочующей флоры.
Видимо, в этот момент у меня было много общего с мышью, загипнотизированной
пронзительным взглядом кошки. Сомнений не оставалось - триффиды избрали меня
в качестве основного блюда своего меню.
Тело юного метеоролога уже полностью исчезло в густой зелени триффидов. О
том, что там с ним могло случиться, мне не хотелось и думать.
Я не переставал изумляться, что мне удалось уснуть в тесной кабине после
вынужденной посадки, в осаде со стороны растений-людоедов. Даже ужасная
смерть Хинкмана не лишила меня сна. Это было чудо, которое я объяснял
психической травмой. В момент тяжелейшего стресса человеческое тело ищет
спасения в отдыхе. Отдохнувшее тело, во всяком случае, гораздо лучше
приспособлено для выживания, чем тело изможденное.
Разглядывая столпившихся вокруг триффидов, я вдруг осознал, что случилось
чудо. Я снова видел.
В наш мир вернулся свет.
Я пошевелился, сердце забилось сильнее.
Теперь я мог смотреть в будущее с несколько большим оптимизмом. Это
ничего, что солнце появилось всего лишь в виде туманного диска, не более,
чем кружок фольги, прилепленный к окрашенному в бордовый цвет небу. Но я мог
видеть то, что меня окружает. Атмосфера очистилась, и лишь где-то высоко в
небе виднелись перистые облака. На темно-красном фоне они казались длинными
черными линиями.
Как только я задвигался, триффиды пошли в атаку, обрушив на прозрачный
колпак кабины удары ядовитых жал. Каждый удар оставлял липкое маслянистое
пятно, и очень скоро пластик сделался практически непрозрачным.
Все боеприпасы с истребителя сняли заранее, чтобы облегчить машину и
увеличить дальность полета. Жаль. С каким наслаждением я нажал бы на красную
кнопку в рукоятке управления и влепил очередь в эти гнусные растения.
Некоторое время я сидел неподвижно, пытаясь успокоить дыхание. Чтобы
продумать план дальнейших действий, необходимо сохранить ясность мышления.
Как только я перестал двигаться, удары по кабине прекратились.
Повисла тишина. Только триффиды выбивали негромкую дробь, постукивая
короткими отростками, именуемыми пальцами, о свой ствол.
Я вспомнил слова отца.
Эти растения умеют говорить, сказал он мне. Они переговариваются друг с
другом, обмениваются информацией, может быть, даже делятся своими мечтами о
завоевании мира и полном истреблении Человека.
Только сейчас я до конца понял, что он хотел тогда сказать. И теперь я ему
верил.
Эти адские творения обладают разумом. Сейчас они поют, созывая соседей:
Здесь человек, Приходите на пиршество.
В ближайшее время мне предстоит умереть - в этом я не сомневался. Я сидел
в кабине самолета, меня окружали три десятка триффидов, красноватый свет дня
придавал зеленой листве какой-то странный оттенок.
Мне было совершенно очевидно: самолет упал на Большой земле, и спасения
ждать неоткуда. Возможности колонии для поисков пропавшего самолета были
чрезвычайно ограниченны. Если гроза нарушила работу радио и радара, то
островитяне просто не знают, где меня искать. Помимо всего прочего, поиски
затрудняли густая растительность и слабая освещенность.
Выбиваемая триффидами дробь участилась и сделалась громче. Видимо, они
каким-то образом почувствовали, что я намерен приступить к действиям.
Но они поспешили. Мне еще предстояло до конца продумать весь план.
Во-первых, следовало выбраться из самолета таким образом, чтобы сразу
двинуться в сторону побережья.
Я был уверен, что триффиды нанесут удар в тот момент, когда я откину
колпак кабины. Но на мне все еще был комбинезон для высотного полета. Как я
уже говорил, он изготовлен из тяжелой прорезиненной ткани, и если его
наглухо соединить с перчатками и шлемом, то открытой останется не более
одной десятой квадратного дюйма кожи.
Теоретически в высотном костюме я был в такой же безопасности, как и за
стенами дома. Но что, если яд способен проникать даже через прорезиненную
ткань? И как быть, если мне вдруг не хватит воздуха и придется приоткрыть
шлем?
"Чем больше я буду размышлять об истинных и воображаемых опасностях, -
подумал я, - тем труднее мне будет выбраться из самолета. Нервы не выдержат
напряжения. Надо просто опустить забрало шлема, натянуть перчатки и
отправиться на небольшую прогулку".
Тщательно закрепив шлем, опустив прозрачный наличник и убедившись в том,
что перчатки наглухо соединились с манжетами скафандра, я резко откинул
колпак кабины.
Зачем-то задержав дыхание, я развернулся в кресле и выбрался из самолета.
Двигался я так, как двигаются люди перед тем, как шагнуть в ледяную воду.
Через мгновение на меня обрушился град ударов. Длинные стрекала хлестали
со всех сторон. Яд не смог проникнуть через плотную ткань скафандра, но
удары оказались весьма чувствительными, а шлем уже через несколько секунд
был настолько заляпан ядовитой жижей, что мир за пластиковым забралом
превратился в неясное сборище бесформенных теней.
Краем глаза я заметил торчащие из-под зелени сапоги. От того, что раньше
было ногами, почти ничего не осталось. Современные триффиды научились быстро
разделываться со своими жертвами.
Через некоторое время мне, хвала небесам, удалось продраться через
скопление растений-убийц. Я бросился бежать, по спине вдогонку хлестнули
несколько жал.
Тыльной стороной перчатки я вытер яд с забрала шлема. Видимость стала
лучше, и я смог двигаться белее целенаправленно, избегая встреч с
триффидами, спешившими в направлении самолета. Передо мной расстилалась на
удивление плоская равнина, почва под ногами почему-то сильно пружинила.
Создавалось впечатление, что шагаешь по какому-то гигантскому матрасу.
Это явление, как я полагал, объяснялось очень просто. Большая часть
низменных районов Южной Англии когда-то были болотами. Осушили их в Средние
века или даже позже. После того как перестали работать электрические насосы,
а дренажная система заросла тиной, уровень грунтовых вод поднялся, медленно,
но верно превращая плодородные поля в болотистую равнину.
Я остановился ненадолго, чтобы проверить револьвер и неприкосновенный
запас пищи в ранце за спиной. Убедившись, что там все в полном порядке, я
переключил внимание на карманный компас. Точно определив, в какой точке на
красноватом горизонте находится юг, я отправился в путь.
Открывающийся передо мной ландшафт оказался настолько однообразным, что
глазу зацепиться не за что. Жалкая растительность без настоящих деревьев.
Никаких домов, ни малейшего следа дорог. Горизонт окутан ржавой дымкой,
заляпанный ядом шлем ни на йоту не увеличивал видимость, и вдали тоже ничего
не разглядишь.
Через пять минут ходьбы земная твердь закончилась, за ней открывалось
море.
Поначалу я решил, что передо мной пролив Те-Солент, отделяющий Британские
острова от острова Уайт, но уже секунду спустя понял, что это не так.
Подобного побережья я еще никогда не видел.
Земля здесь не заканчивалась утесом или пляжем. Создавалось впечатление,
что берег, подгнив по краю, превратился в довольно толстые волокна. Волокна
покачивались на невысоких волнах.
По мере того как я приближался к воде, дерн под ногами начинал пружинить
все сильнее и сильнее. Время от времени то одна нога, то другая, продавливая
тонкий слой почвы, проваливалась в какую-то полужидкую субстанцию.
Я снова - на сей раз более тщательно - протер стекло шлема. Видимость
улучшилась ненамного, но я сумел разглядеть, что бородатая береговая линия
тянется ярдов на сто в обе стороны, а затем почти под прямым углом уходит в
том направлении, откуда я только что пришел. Получалось, что земля, на
которой я оказался, была оконечностью небольшого полуострова. Правда, землей
это место можно было назвать с большой натяжкой.
Это была лишь видимость земли и еще одна шутка природы.
Соблюдая предельную осторожность, я продолжил движение к морю. В воде
отражалось унылое небо, на ее спокойной поверхности играли неяркие оранжевые
и красноватые блики. Даже пена у самой кромки берега была окрашена в цвет
ржавчины. На покачивающихся в воде корневищах сновали зеленые крабы размером
с обеденную тарелку.
И в каком же, черт побери, мире я очутился? Кто может дать мне ответ?
Я снова и снова задавал себе эти вопросы, осторожно пробираясь к береговой
линии и не теряя надежды, что скоро увижу гальку или песок.
Но надеждам этим сбыться было не суждено.
Я следил за тем, как довольно большая волна накатывает на берег. К моему
изумлению, вместо того, чтобы разбиться, как положено, волна просто скрылась
под "землей", на которой я стоял. Почва под моими ногами неторопливо
приподнялась, и невысокий, но широкий "земляной" вал медленно покатился в
глубину побережья.
Вскоре это явление повторилось. Великий Боже! То, что я считал твердой
землей, таковой вовсе не являлось. Это было всего лишь плавающее в море и
колышущееся на волнах огромное скопление растительной массы.
Я вернулся на "материк", где слой мертвой растительности уплотнялся и мог
без труда выдерживать мой вес. Итак, это всего-навсего гигантский плот из
плавника, покрытого тонким слоем дерна. Под ним - ничего, кроме холодной
соленой бездны.
Тем не менее я лелеял надежду, что эта плавучая циновка в каком-то месте
соединяется с настоящей твердой землей. Но занявшее целый час исследование
открыло мне страшную правду. Никаких перешейков, связывающих "плот" с
землей, не существовало. Мой, с позволения сказать, "остров" дрейфовал в
открытом море.
Странно все это. Я, конечно, понимал, что практически необитаемые
Британские острова покрывала густая растительность. Я знал, что заросшие и
засоренные реки поменяли свои русла, а города рухнули из-за поднявшихся
грунтовых вод. Но появление бревенчатого острова площадью пятьдесят -
шестьдесят акров и вдобавок покрытого слоем дерна казалось мне явлением
удивительным и противоестественным.
Ярдах в ста от себя я заметил группу триффидов. Их листья трепетали на
ветру. В остальном же они стояли неподвижно, погрузив корни в почву.
Создавалось впечатление, что они чего-то ждут. Неужели этот огромный
плавающий остров - их творение? Неужели в их деревянных стволах прячется
мозг? Не исключено, что за последние двадцать - тридцать лет они
эволюционировали настолько быстро, что у них развился интеллект, а отдельные
растения приобрели профессиональные навыки.Триффиды-военачальники? Триффиды-
техники? Триффиды-инженеры? Триффиды-инженеры спроектировали плот, спустили
его на воду и научились им управлять, чтобы позволить своей расе захватывать
все новые и новые земли.
Вы можете сказать, что подобная гипотеза - фантастика. Но я в этом вовсе
не уверен.
Спросите у фермера, насколько быстро обыкновенный чертополох способен
заполонить все поле. Любой садовник расскажет вам, как скромная маргаритка
может вначале поселиться на лужайке, потом распространиться по ней и в
конечном итоге изгнать все остальные растения. А теперь спросите себя,
почему растение, способное передвигаться, обмениваться информацией - и
убивать! - не в состоянии изобрести корабль, на котором можно отправиться в
путь на поиски новых пастбищ. Теперь я понимал, каким образом триффиды
высадили десант у поселка Байтуотер на острове Уайт. Не сомневаюсь, что
поселенцы очень скоро обнаружат на одном из пляжей плот, похожий на тот, где
я сейчас нахожусь. На этом плоту и прибыли передовые штурмовые отряды
триффидов.
Теперь следовало попытаться ответить на вопрос: куда течение несет мой
остров или, вернее, корабль триффидов?
Время покажет, мрачно сказал я себе.
На северном конце плота я заметил несколько возвышений. Мне очень не
хотелось, скорчившись, прозябать в тесной кабине истребителя, и я решил
провести дальнейшие исследования, чтобы выяснить, какие еще тайны несет в
себе этот корабль триффидов.
Глава 8
ПРИЗРАКИ ОСТРОВА...
То, что обнаружилось среди возвышений и кочек, подтвердило все мои
подозрения. Под покровом из вьюнка, плюща и мха я увидел остатки пирса,
стоявшего некогда в заливе Саутгемптона или в устье реки Эйвон.
Не снимая шлема и не поднимая забрала, я осторожно пробирался через
обломки. Там и тут виднелись погрузившиеся в зеленый матрас бревна причала.
К одному из них была прикреплена доска с какой-то надписью. Пригнувшись
ниже, я с трудом разобрал полустертые слова: "Швартовка только для членов
клуба".
В темно-зеленом мхе мне удалось рассмотреть ботинок дотриффидной эпохи и
корпус телевизора без экрана и трубки. Внутри пластмассовой коробки
поселился приличных размеров краб с огромными клешнями. Таких клешней я еще
не видел!
В небе цвета ржавчины висело унылое красное солнце. Над головой, усиливая
кладбищенскую атмосферу, печально кричали чайки. Ничего себе мир! Ржавое
солнце, бордовое небо, гнилые останки флота исчезнувшего народа и
безнадежное ощущение полного одиночества...
"Мхи, мхи, мхи - последний правитель Ангкора мертв..."
Несколько секунд спустя я уже шагал между большими, словно дома,
возвышениями. К своему великому изумлению, я обнаружил, что это не холмы, а
останки небольших торговых судов, буксиров и рыбачьих сейнеров. Все они
оказались в зеленой ловушке, а когда ловушка отчалила от твердой земли,
отправились в свое последнее плавание в открытое море.
Эта почти фантастическая картина меня заворожила. Мне казалось, что я
нахожусь на кладбище всего того, что создало человечество и что оно так
любило. Постояв безмолвно несколько мгновений, я двинулся между кораблями,
более чем наполовину погрузившимися во всепоглощающую зелень. Кое-где из мха
торчали только дымовые и вентиляционные трубы, а иногда на меня сквозь
заросли смотрели глаза открытых иллюминаторов. Заглянув в один, я, как мне
показалось, увидел койки матросов. Я прошел вдоль борта, отодвигая в сторону
зелень, в надежде увидеть еще один открытый иллюминатор и прочитать на носу
или корме название судна.
Весь этот сплав результатов человеческого труда и творений природы
притягивал меня и одновременно вызывал отвращение. Как бы то ни было, я в
любом случае не был готов к тому, что увидел в следующее мгновение.
Отведя в сторону плющ, скрывающий иллюминатор пассажирской каюты, я
окаменел, а кровь застыла у меня в жилах. Сквозь мутное стекло смотрели чьи-
то блестящие глаза. Ничего подобного в этих джунглях я встретить не ожидал.
На долю секунды мой взгляд и взгляд существа за стеклом скрестились. От
неожиданности у меня перехватило дыхание.
Лицо в иллюминаторе исчезло.
Придя в себя от изумления, я отступил от борта корабля, но тут же,
споткнувшись о корень, плюхнулся на кочку.
А когда поднял глаза - увидел на палубе какую-то странную фигуру и даже не
сразу догадался, что это человек. Да и как мог я признать родственное мне
существо в невысоком, тонком и гибком создании с копной черных волос.
Существо было обмотано бинтами, свободные концы которых развевались на
ветру. Больше всего это напоминало египетскую мумию, но мумию живую и очень
подвижную.
- Подождите! - закричал я. - Прошу вас, подождите!
Мумия остановилась и посмотрела в мою сторону. Теперь я понял, что это
вовсе не пришелец из Древнего Египта, а девушка. На первый взгляд ей было
лет шестнадцать-семнадцать. Она смотрела на меня так, словно перед ней -
только что восставший из могилы покойник.
Вполне нормальная реакция. Интересно, как бы повели себя вы, увидев перед
собой существо в скафандре, в шлеме и с лицом, закрытым прозрачным
пластиком?
Я торопливо стянул с головы шлем и сказал:
- Не бойтесь. Я вас не обижу.
Увидев, как неизвестное существо спокойно снимает с себя голову, девушка
судорожно вздохнула и в ужасе закрыла лицо дрожащими руками.
- Не бойтесь. Не бойтесь, - произнес я как можно спокойнее. - Я не причиню
вам ни малейшего вреда...
Теперь я видел ее более ясно. Оказалось, что никаких бинтов на ней нет,
просто платье превратилось в лохмотья, и клочья ткани трепетали на ветру.
Личико у нее было чистое и даже миловидное, но масса волос на голове
приводила в ужас. Ничего подобного мне раньше видеть не приходилось. Кроме
того, во всем ее облике присутствовала какая-то первобытная дикость. Больше
всего она походила на дикую кошку.
- Мне хотелось бы побеседовать с вами, если позволите... Прошу вас... Я
вас не обижу. Меня зовут Дэвид, и я оказался здесь в результате несчастного
случая. Так же как, видимо, и вы.
Последнее не вызывало у меня никаких сомнений. Девушка наверняка оказалась
на острове после какой-то катастрофы. Но то, каким образом ей удалось
избежать контакта с триффидами, оставалось для меня тайной. - Поверьте, - с
улыбкой продолжал я, - вам не следует меня опасаться. Мне хотелось всего
лишь...
- Мр-р... Мыр-мур... - Простите. Я вас не совсем понял... - Мыр-мур. Ах!
Ах!
В ее сияющих глазах я видел ум и необыкновенную жизненную силу. Но неужели
она нема? Или... Меня охватило какое-то странное чувство, похожее, как это
ни позорно, на отвращение. До меня доходили рассказы о детях, потерянных на
диких землях Британских островов и воспитанных животными наподобие Ромула и
Рема. Я всегда считал эти россказни плодами необузданной фантазии и
относился к ним соответственно. Тем не менее то и дело появлялись все новые
и новые слухи о встречах с одичавшими людьми, полностью утратившими дар
речи.
- Мыр-мур. Ах! Ах! - Сверкнув глазами, она сжала пальцы в кулак и поднесла
ко рту. - Мыр-мур. Ах! Ах! Ах! Ах!
- Еда... Вы спрашиваете, есть ли у меня еда? Вы голодны?
Она склонила голову набок, явно не понимая.
- Еда, - сказал я, имитируя жевание.
- Ах! Ах! - воскликнула она, показывая, что поняла.
Я улыбнулся и кивнул. Бедняжка провела здесь по меньшей мере несколько
недель и сейчас просто умирала от голода. Я снял со спины ранец.
Но девушка оказалась проворнее. С быстротой молнии она спрыгнула с палубы,
довольно глубоко продавив босыми ногами дерн. Без всяких усилий удержав
равновесие, дикарка двинулась по направлению ко мне, улыбаясь и непрерывно
кивая. Подойдя совсем близко, она стала развертывать какой-то тряпичный
сверток.
Поняв ее намерения, я замер. Она предлагала мне пищу. Теперь, когда
девушка заулыбалась, я увидел, что у нее ослепительно белые зубы. Моя новая
знакомая расстелила тряпицу на траве так, как хозяйки стелят скатерть на
пикнике. В самом центре этой, с позволения сказать, скатерти лежали два
краба и... огромная крыса.
Девушка взяла крысу и сделала вид, будто вгрызается в ее брюхо. Звуки "М-м-
м... М-м-м..." должны были показать мне, насколько это вкусно. Закончив
демонстрацию, она протянула крысу мне, чтобы я мог утолить свой голод.
Боюсь, появившаяся на моей физиономии улыбка показалась бы вам несколько
вымученной.
Крыса выглядела крайне неаппетитно. Шерсть свалялась, из ноздрей капала
кровь, из пасти выдавались желтые зубы.
Мне очень не хотелось обижать свою новую подругу. Не прикасаясь к крысе и
не переставая улыбаться, я извлек из своего неприкосновенного запаса бисквит
и протянул его девушке.
Этот маленький ритуал ее, видимо, удовлетворил, поскольку она быстренько
завернула крысу в тряпицу и сунула сверток под мышку. От моего дара, однако,
отказываться не стала. С быстротой молнии, словно вытаскивая каштан из огня,
она вырвала бисквит из моих пальцев.
Это не было проявлением жадности или дикости - по-иному она двигаться
скорее всего не умела.
Вначале она внимательно осмотрела бисквит. Судя по всему, встречаться с
подобным произведением кулинарного искусства ей раньше не приходилось.
Девушка понюхала сладость, потерла пальцем и, чтобы окончательно убедиться в
ее безопасности, лизнула.
- М-м-м... м-м-м!
Ее глаза сверкнули восторгом, она запихала бисквит в рот и принялась
разгрызать, довольно урча и чавкая. Проглотив деликатес, девушка облизала
все пальцы, включая большой, и протянула:
- М-м-м... м-м-м.
- Вам понравилось?
- М-м-м!
- Меня зовут Дэвид, - с улыбкой сказал я. - Дэ-вид. Она удивленно на меня
посмотрела и, склонив голову набок, произнесла:
- Дэ... Дэм.... - Поняв, что это не то, девушка, напрягая губы, повторила
попытку. - Да... Д... Дер.
- Дэвид.
И тут она широко улыбнулась и радостно выпалила:
- Дэдди... - Ее голос вдруг стал совсем детским, и она несколько раз
пролепетала: - Дэдди-дэдди-дэдди*.
* Англ. daddy - папочка. -Примеч. пер.
В этот момент перед моим мысленным взором с ужасающей ясностью предстала
картина ее появления на острове. Я увидел небольшую группу отчаянно
борющихся за выживание людей. Среди этих людей была семья: отец, мать и
дочь. Затем произошла катастрофа. Все, кроме девочки, погибли. О тех ужасах,
которые довелось пережить ребенку за годы одиночества, наверное, можно было
бы написать тома.
- Дэдди, дэдди, дэдди, - восторженно повторяла она. - Дэдди, мамочка, тетя
Сью, умой личико... Дэдди, мыр-мур. Умой личико! - Сияя улыбкой, она сделала
вид, что моет рот и подбородок. А потом рассмеялась.
Смех был настолько заразительным, что я тоже не выдержал и захохотал. Я
изо всех сил пытался подавить смех, но из этого ничего не вышло.
Неестественное веселье зарождалось где-то в желудке и громогласно срывалось
с губ. Со стороны мы, наверное, являли собой весьма забавное зрелище. Я - со
сверкающим шлемом под мышкой, одетый как герой из детского комикса Старого
мира, и взращенная на крысином мясе девушка-дикарка в грязных лохмотьях. Мы
были похожи на двух детей, оказавшихся среди обломков кораблей в мире
зелени, освещенном кроваво-красным солнцем.
Я испытывал какую-то странную необъяснимую любовь к этому созданию.
Несмотря на всю враждебность окружения, девушка сияла красотой и
непоколебимым здоровьем. В ней ощущалось присутствие какой-то необыкновенной
жизненной силы.
Я чувствовал, что обязан изыскать способ спасти ее с этой плавучей зеленой
циновки. Через некоторое время она сможет приспособиться к жизни в моем мире
и научится говорить по-английски. Не исключено, что у нее снова будет семья.
Краем глаза я уловил какое-то движение.
Мгновенно выхватив пистолет, я дважды выстрелил. Оба выстрела оказались
точными. Две первые пули сорок пятого калибра попали в ствол приближающегося
к нам триффида, а третья срезала чашечку с готовым для удара стрекалом. В
тех местах, куда угодили пули сорок пятого калибра, ствол дерева превратился
в мочало.
Девушка пронзительно взвизгнула и, прикрыв ладонями уши, обратилась в
бегство.
- Стойте! - закричал я ей вслед. - Не бойтесь!
Она легко, словно нимфа, мчалась по податливой зелени корабельного
кладбища.
Я бежал за ней, выкрикивая успокоительные слова, но девушка не слышала.
Она была в ужасе - наверное, ей еще не приходилось слышать выстрелов.
Она мчалась не разбирая дороги. На пути находилась заросль закрепившихся в
почве триффидов.
Я надеялся, что она свернет в сторону.
Но она не свернула.
Она мчалась вперед. Звук выстрелов напугал ее до безумия.
- Стойте! Не бегите туда... не надо!
Мне пришла сумасшедшая мысль выстрелить ей в ногу и спасти от смерти. Я
поднял пистолет, но тут же опустил, покачав головой от охватившей меня
безысходности. Не переставая кричать, девушка скрылась в зарослях триффидов.
Стволы затряслись, листья затрепетали, десяток жал хлестнул воздух. Роща
триффидов таила в себе не меньшую опасность, чем гнездо растревоженных кобр.
Триффиды сомкнулись над девушкой, и я потерял ее из виду. Ветви и листья
еще раз ненадолго затрепетали, а потом все стихло.
Крика девушки я больше не слышал.
Я молча смотрел на зеленых убийц, всем сердцем ощущая очередную потерю.
Вся следующая неделя прошла отвратительно. Я вернулся к самолету, много
спал, поглощал аварийный запас и безучастно следил за тем, как на смену
очередному дню приходит ночь. Я чувствовал себя настолько опустошенным, что
не хотелось двигаться.
Несколько раз, преодолев апатию, я надевал шлем и перчатки и бродил по
острову. От моих ног в разные стороны прыскали крабы. Крики чаек были похожи
на вопли заблудших душ.
Мой крошечный мир по-прежнему освещался тусклым красным светом, и я не
предпринимал ничего, что могло бы поднять жизненный тонус.
Снова и снова я выходил на "берег" и вглядывался в море, но не видел ни
земли, ни корабля. Ничего. Только холодная вода цвета ржавчины. Не
исключено, что мой остров уже нисходил в царство Аида.
Временами шел дождь, и вода скапливалась в углублениях, которые я выбил в
металлических крыльях самолета с помощью обломка бревна. Я тщательно собирал
воду во фляжку, чтобы продлить свое физическое существование. Я ел, пил и
спал. Но ни сердце, ни душа в этом процессе не участвовали. Рядом со мной
были триффиды, убившие двоих людей, с которыми я едва-едва успел
познакомиться. Шли дни, и моя ненависть к этим растениям сменялась
молчаливым смирением. Моряки гибнут в море. Но их сыновья тем не менее без
ненависти к волнам идут по стопам отцов и тоже становятся моряками. Я тихо
принимал то, что уготовил мне рок. Более того, триффиды несколько
разнообразили мое жалкое меню. Под прикрытием комбинезона, шлема и перчаток
я иногда заваливал одно-другое растение и, срезав наиболее нежные побеги и
листья, укрывался в кабине самолета, чтобы пожевать горьковато-сладкую
зелень.
Поев, я долго сидел под колпаком кабины, пялясь в красное небо и думая ...
