Саймон Кларк. Ночь триффидов
страница №5
... он через стекла мостика вгляделся в горизонт.К моему рукаву прикоснулись чьи-то пальцы. Эта была Керрис. Кивком она
показала, что мне следует оставить капитана в покое.
Скрипя зубами, я отправился вниз в пассажирский салон, где, к своему
стыду, высказал ей все, что думал о полученных капитаном приказах. Учитывая
мое состояние, высказывания были хорошо сдобрены славным английским сленгом.
Как бы вы поступили, узнав, что вместо дома вас везут в чужую страну?
Подняли бы в одиночку мятеж?
Едва ли.
Тем не менее большую часть дня я расхаживал по палубе, злобно поглядывая
на всех встречных. Керрис, Гэбриэл, Дек и девушка азиатского происхождения
по имени Ким Со выражали мне сочувствие, но в то же время подтверждали, что
капитан действительно получил приказ следовать домой. Капитан Шарпстоун,
несмотря на свою суровость, оказался человеком слова. После ленча,
состоявшего из ошеломляющих размеров бифштекса, мне предложили составить
радиограмму в мой штаб.
Ощущая сильную тоску по дому, я написал, что со мной все в порядке, что
планы изменились и что я вернусь в ближайшем будущем. После этого мне
оставалось только попытаться получить от путешествия максимум удовольствия.
Вскоре я настолько привык к постоянному шуму машин, что вообще перестал
его замечать. Мой первый день плавания закончился, когда кирпичного цвета
солнце погрузилось в океан.
Надев новые ботинки, я вместе с Керрис прогуливался по палубе. Однако мы
не выдержали холода и вскоре скрылись в уютном и теплом пассажирском салоне.
Гэбриэл сидел за столом и делал какие-то записи, Рори машинально перебирал
струны банджо. Мы с Керрис почти час играли в карты, еще не зная, какой
сюрприз нас ждет.
В начале девятого в салон вошла Ким Со. Хитро улыбнувшись, она бросила
взгляд через плечо. Я ожидал, что сейчас последует какая-то шутка, но,
улыбнувшись еще шире, девушка провозгласила:
- Позвольте представить вам еще одного нашего гостя. С этими словами она
повернулась и протянула кому-то руку - кому именно, мы пока не видели.
Через порог робко переступила девушка лет пятнадцати. Широко улыбаясь, она
обвела взглядом всех присутствующих. Увидела меня, вытянула указательный
палец и со смехом воскликнула:
- Бум-бум! Бум-бум!
Дикарка с острова изменилась настолько, что я с трудом ее узнал. Чисто
помытого ребенка нарядили в новое платье, а похожие на темный одуванчик
волосы были со вкусом пострижены. Столь неожиданная трансформация привела
меня в восторг. Ким ободряюще кивнула девушке и, обратившись к нам, сказала:
- А теперь познакомьтесь с Кристиной. Некогда дикий ребенок погладил себя
по щеке и пролепетал:
- Кис-тина. Кис-тина.
- Крис-тина, - медленно произнесла Ким и повторила: - Крис-тина.
- Кис-тина!
- Мы постепенно продвигаемся вперед, - с улыбкой сказала Ким. - Хотя и не
так быстро, как хотелось бы.
На то, чтобы завоевать доверие Кристины, Ким потратила сутки. Она
рассказала, что девочка радостно встала под душ и охотно переоделась в новое
платье. Ким считала, что в нежном возрасте Кристина воспитывалась в
цивилизованном обществе. Умывание, чистка зубов и уход за волосами были ей
вовсе не чужды. Теперь она вернулась к людям и принялась изучать мир с
удвоенной энергией. Несколько часов подряд она осторожно прикасалась к
картинам, мебели и одежде, пытаясь вспомнить, как что называется.
Я испытывал чувство, похожее на гордость, наблюдая за тем, как Кристина
бродит по салону и с детской непосредственностью изучает окружающий мир.
- Стул... стол. Стол! - Она триумфально постучала кулачком по столешнице.
- Стол. Сидеть. Есть. Тетя Сью - здесь. - Показав на конец стола, она
скривила рожицу и выдавила: - Кха-кха... Фу!
Издав эти таинственные звуки, Кристина помахала ладонью у лица, как бы
разгоняя дым.
- Понимаю, - сказала Керрис, глядя на меня, - тетушка Сью дымила, как
паровоз.
- Макси, здесь... Макси нехороший... - Теперь девочка изобразила собаку,
водрузившую лапы на стол.
- Интересно, научится ли она говорить как следует? - задумчиво произнес
Рори. - Расширится ли ее лексикон, или останется на этом уровне?
- Она толковая девочка и обучается очень быстро. Кристина неожиданно
поднесла палец ко рту, щелкнула языком и сделала вид, что разливает
воображаемый напиток из воображаемой бутылки. Затем заговорила на удивление
низким мужским голосом с легким, как мне показалось, шотландским акцентом.
- За новый, очередной год нашей жизни. Боже, храни короля.
- Господи, - восхищенно затряс головой Гэбриэл. - Я слышал о
фотографической памяти, но о фонографической мне слышать не доводилось.
- Думаю, что если вас оставить в одиночестве в возрасте четырех-пяти лет,
- задумчиво произнесла Керрис, - то впечатления раннего детства настолько
глубоко врежутся в вашу память, что вы их никогда не забудете.
- Бедный ребенок, я даже не хочу знать о том, что ей пришлось пережить, -
сказал Гэбриэл.
- На койке она пока спать не желает, - сообщила Ким. - Стаскивает одеяла в
угол и вьет себе что-то вроде гнезда. Но, как вы видите, настроение у нее
прекрасное. Это умный, живой ребенок.
Кристина со счастливой улыбкой обошла всех. Поглаживая каждого из нас по
руке, девушка говорила:
- Хэлло... хэлло... хэлло...
Добравшись до меня, она к этому приветствию присовокупила: "Бум-бум!"
- Итак, вы теперь для нас "Человек Бум-Бум", - улыбнулась Керрис.
Я кивнул, глядя на Кристину и не переставая изумляться тем изменениям,
которые с ней произошли за столь короткое время.
- Она помнит, как я напугал ее выстрелами. Мне пришлось стрелять в
триффида, приблизившегося к нам слишком близко. Шум обратил ее в паническое
бегство.
- Это не повредило вашим отношениям, - улыбнулась Керрис. - Она снова
поверила в вас. Человек Бум-Бум. И тут Кристина внезапно выбежала из
комнаты. Мою улыбку как водой смыло.
- Может быть, вы поспешили с выводами, Керрис? - сказал я.
- Не тревожьтесь, - успокоила меня Ким. - Для нее все в новинку. Слишком
много впечатлений для одного раза.
Я думал, что девочка убежала, чтобы спрятаться в своем гнезде из одеял в
углу каюты, но она вскоре вернулась, сияя от гордости.
- Сохрани это, - сказала она, протягивая мне обеими руками портфель. -
Сохрани... ты... ты!
- Ты хочешь, чтобы я сохранил его для тебя? - переспросил я, пожимая
плечами. - Но он принадлежит тебе.
- Ты сделать! Ты сделать! - стояла она на своем, втискивая в мои руки
портфель.
- Прости, Кристина, но я не понимаю... - Я обвел беспомощным взглядом
присутствующих.
- Ты... сделать!
Присутствующие, судя по недоуменному виду, тоже были далеки от понимания.
- Ах! Ах! Ах! - Этот звук больше походил на собачий лай, чем на
человеческую речь. - Ах! Ах!
Она схватила лист бумаги, на котором писал Гэбриэл, и принялась двигать
его перед своим лицом. У меня поначалу даже сложилось впечатление, что
девочка вытирает глаза.
- Ты сделать! Ты сделать! - повторяла она. И тут меня осенило!
- Ты хочешь, чтобы я прочитал что-то. Ее глаза радостно засияли, и,
энергично кивая, она выкрикнула:
- Читать это! Читать это!
- Хорошо, Кристина, я понял.
По-детски поджав под себя ноги, она уселась на мягкое кресло и с восторгом
принялась следить, как я расстегиваю ремни портфеля.
Весь покрытый царапинами и пятнами портфель (мне даже показалось, что я
узнал следы зубов) сам мог бы поведать многолетнюю историю своих
приключений. По причинам, известным только самой Кристине, она хранила его с
тех пор, как совсем крохой осталась в полном одиночестве. Открыв с некоторым
душевным трепетом портфель, я принялся извлекать и аккуратно укладывать на
столь хранившиеся в нем предметы. Первой появилась карманная Библия. Я
открыл книгу и прочитал на титульном листе: "Кристине Джейн Скофилд в день
принятия ею Святого Крещения. От любящей ее тети Сюзанн Туррейн".
Кристина с напряженным интересом следила, как я достаю из недр портфеля ее
сокровища.
- Кукла, - сказал я и положил игрушку рядом с Библией.
- Беккер, - произнесла девочка и погладила личико куклы.
Затем появился предмет, который я вначале принял за камень. Но,
приглядевшись внимательнее, понял свою ошибку.
- Хлеб, - пояснил я. - Очень, очень сухой кусок хлеба. Пролежал в
портфеле, видимо, много лет.
После этого я извлек несколько предметов одежды для девочки четырех-пяти
лет. В этот момент я понял, что вскоре мне откроется ключ для понимания
прошлого Кристины. У меня возникло желание положить конец печальному
ритуалу, но, взглянув на девочку, я решил продолжить.
- Блу-зер, - произнесла она, прикоснувшись к одному из своих бывших
нарядов, и тут же сама себя поправила: - Блузка. - К ней возвращалась
память. - Скверная собачка Макс, - с неожиданно затуманившимся взором
протянула она, - дерево укусило Макса. - Все ее оживление вдруг куда-то
исчезло. - Макс в земле.
Всем своим существом я ощутил ту атмосферу печали, которая в этот момент
воцарилась в пассажирском салоне парохода. Наверное, каждый из
присутствующих воссоздавал в уме картину того, что пережила девочка,
оставшись в одиночестве. Я видел, как она бежит по темному лесу, прижимая к
груди портфель, в который кто-то сложил самые необходимые вещи. Краюху
хлеба, так и не съеденную за все эти годы, Библию, которую никто не
прочитал, и другие вещицы, способные напомнить крошке о более счастливых
временах. При условии, что она сумеет выжить.
В портфеле оказались и другие предметы. Бечевка. Карманный нож. Пустой
спичечный коробок. Золотой медальон с локоном светлых волос. На медальоне
имелась гравировка:
"Маргрет Энн Скофилд".
Наверное, ее мама.
На самом дне портфеля оказалось еще кое-что. Металлический футляр для
сигары с навинчивающейся крышкой. Судя по размеру футляра, в нем когда-то
хранилась гавана или что-то столь же большое. Почему футляр здесь? Может
быть, для того чтобы напоминать об отце?
Я начал убирать предметы в портфель, но Кристина остановила меня, схватила
за запястье, подтащила мою руку к столу, прижала пальцы к сигарному футляру.
Я обвел взглядом своих попутчиков, они же выжидающе смотрели на меня. В
помещении царила тишина, если не считать отдаленного шума машины.
- Читать это, - сказала Кристина.
На металлическом цилиндре никаких надписей не было, и я отвинтил крышку.
Внутри футляра оказался плотно свернутый листок бумаги.
Выцарапав свиток наружу, я развернул его, положил на стол и разгладил
ладонью. Листок был исписан быстрым, но тем не менее элегантным почерком.
Я посмотрел на Кристину. Она сидела тихо, с блестящими глазами, и ждала
продолжения.
Мне оставалось только приступить к чтению.
Тому, кого это может касаться.
Девочка, которая передаст вам это письмо, - моя дочь. Ей пять лет, и ее
зовут Кристина Джейн Скофилд.
У меня нет времени, чтобы в подробностях рассказать обо всех несчастьях,
которые обрушились на нас. В течение двадцати лет мы жили в укрепленном
форте на побережье Корнуолла. Наша колония состояла как из слепых, так и из
зрячих. Как мне представляется, мы относительно преуспевали, занимаясь в
основном земледелием и отчасти рыбной ловлей, чтобы хотя бы немного
обогатить пищевой рацион.
Затем, примерно год назад, к нашему форту приблизилась флотилия яхт.
Нападение оказалось настолько неожиданным, что мы не успели подготовиться к
обороне. Зрячие женщины и все наши дети были захвачены пиратами, остальных
безжалостно перебили. Мне была уготована иная судьба, и я сумел бежать
вместе со своей дочерью Кристиной. Несколько месяцев мы скитались, питаясь
тем, что удавалось собрать. Ночи мы проводили в руинах. Триффиды
преследовали нас, как волки преследуют раненых животных. Что, впрочем, было
недалеко от истины. Когда мы бежали, я был уже далеко не молод, а теперь
вдобавок и серьезно болен. Переход всего в одну милю приносит мне
нечеловеческие страдания. Чем медленнее мы передвигаемся, тем ближе подходят
к нам триффиды.
За все время странствий (а это двенадцать месяцев) мы не встретили ни
одного человека. Ни единого. Из этого я заключил, что во всем графстве в
живых остались лишь мы двое. Триффиды либо уничтожили людей, либо вынудили
их всех уйти. А теперь эти проклятые растения вознамерились сожрать и нас.
Я пишу письмо незнакомцу, с которым мне не суждено встретиться. Мы с
Кристиной нашли временное убежище в каком-то эллинге на берегу реки. Сейчас
вечер. Триффидов я не вижу, но зато прекрасно слышу. Они стучат своими
отростками по стволу, словно сообщают другим, что мы здесь попали в ловушку.
Кристина спокойно спит. Она не знает, что это наш последний вечер вместе.
Я далек от медицины, но тем не менее понимаю, что дни мои сочтены. В
животе я могу нащупать какую-то твердую неподвижную массу. Кожа моя
пожелтела. Как я подозреваю, у меня развилась злокачественная опухоль. В
любом случае я настолько ослаб, что способен пройти всего несколько шагов.
Очень скоро я и этого не смогу сделать.
Но не это волнует меня. Меня беспокоит судьба моей дочурки. При мысли о
том, что она останется в одиночестве, беззащитная перед этими гнусными
растениями, мое сердце разрывается на части.
В данный момент я не уверен, в порядке ли мой разум. Меня все время тянет
в сон, а бодрствовать я способен лишь несколько минут. Сегодня вечером
Кристина выскользнула из эллинга. Я помню, как мне кажется, что я спрашивал
ее, куда она ходила. Дочь ответила, что ходила за яблоками, но другие
растения кусали ее своими ветками. Я, естественно, разволновался и спросил,
не били ли они ее стрекалами. Она сказала, что это было и что после этого ее
кожу немного покалывало. Ничего больше. На лице дочурки я увидел розоватые
следы, но никаких припухлостей. Об отравлении вообще не могло быть речи.
Но не исключено, что мне все лишь пригрезилось, а это письмо - способ уйти
от реальности. Я стараюсь не допустить конца до тех пор, пока не сделаю для
моего ребенка то, что следует сделать.
Через несколько мгновений я отнесу ее в лодку, сохранившуюся здесь, в
эллинге. Я положу в лодку еду, воду и это письмо, а затем отправлю ее в
темноту. Ничего больше для нее я сделать не в состоянии. Я едва могу
двигаться и знаю, что у меня не хватит сил забраться в лодку вместе с ней.
Моей дорогой дочурке, чтобы выжить в одиночку, придется совершить чудо.
Может быть, я посылаю ее на верную смерть. Не знаю. Но разве у меня есть
иной выход?
Всем сердцем молю вас позаботиться о ней. Она - очень хорошая девочка.
Искренне ваш, Бенджамин Скофилд.
Закончив читать, я не произнес ни слова. Другие тоже молчали. Все долго
сидели, погрузившись в свои мысли.
Глава 13
ЧЕРЕЗ ОКЕАН
- Сколько еще времени, по вашим подсчетам, займет переход?
- До Нью-Йорка? Полагаю, два-три дня.
- Рады вернуться домой раньше, чем рассчитывали?
- Приказ есть приказ. Но будет очень приятно снова пройтись по твердой
земле. Похоже, вы здорово поднаторели в этом деле, не так ли?
- Получил хорошую практику, ожидая летной погоды в комнате отдыха экипажа.
Гэбриэл Дидс играл в настольный теннис не только очень умело, но весьма,
если так можно выразиться, убедительно. Он обладал такой силищей, что от его
сумасшедших смэшей справа мячики частенько разбивались вдребезги.
Стены спортивного зала были оклеены постерами с изображением полуголых
кинозвезд. На меня со всех сторон смотрели смазливые личики с ярко-красными
пухлыми губками в обрамлении роскошных платинового цвета волос.
- Ну и дела, Мэйсен! Где вы обучились этому крученому удару слева?
- В крикете.
- Крикете?
- Правда, с мячом я обращался лучше, чем с битой.
- Позвольте! Но ведь крикет - это же сверчок. Очень горластый маленький
жучок.
- Неужели вам никогда не приходилось слышать об игре под названием
"крикет"?
Гэбриэл покачал головой и направил мячик на мою сторону стола со скоростью
миллион миль в час. Пластмассовый шарик ударился о мою ракетку и отлетел к
потолку. Отыскивая мяч на полу, я, не теряя времени, разъяснял партнеру
основные принципы крикета - игры, которую мой школьный учитель мистер Пинз-
Уилкс величал не иначе как богоданной. Мои рудиментарные объяснения, видимо,
не очень его удовлетворили, поскольку выражение недоумения на физиономии
гиганта не только сохранилось, но даже слегка усилилось. Немного
поразмыслив, он потребовал дальнейших уточнений.
- Итак, сколько же времени у обеих команд занимает процесс подачи,
учитывая количество игроков? Часа два?
- Ну что вы, соревнование по крикету продолжается несколько дольше.
Когда я рассказал ему, насколько дольше, он взглянул на меня с таким
подозрением, словно услышал в моих словах подвох.
- Два дня?! - переспросил он и для пущей убедительности повторил: -
Неужели целых два дня? - Пытаясь ликвидировать вмятину на целлулоидном
шарике и покачивая головой, он приговаривал: - До чего же выносливы эти
англичане! И как же вы ухитряетесь выдержать столько времени без еды и сна?
- Команды берут перерывы на ленч и на чай.
- Чай?! - Теперь он почти не сомневался, что я над ним издеваюсь.
Чтобы снять все подозрения, мне пришлось объяснить, что в Англии слово
"чай" означает не только напиток, но и прием пищи в период между ленчем и
обедом.
В этот момент я еще раз осознал, что культурные и даже лингвистические
расхождения между американцами и англичанами, какими бы поверхностными они
на первый взгляд ни казались, могут стать причиной серьезной головной боли
при установлении контактов.
Однако, несмотря на все наше несходство, с Гэбриэлом я уживался прекрасно.
Его постоянное дружелюбие и душевная теплота помогали мне сохранять хорошее
настроение. Мы с ним играли в настольный теннис, пили кофе (настоящий кофе,
а не ту желудевую бурду, которая в наших краях почему-то именовалась "кофе
по-французски") и болтали, перебрасываясь словами и фразами, словно шариками
для пинг-понга, имевшими явную тенденцию разлетаться после ударов гиганта.
Гэбриэл и сообщил мне некоторые подробности деятельности исследовательской
группы на борту парохода "Малый Бигль".
- Команда относится к нам подозрительно и величает олухами, - сказал он.
- Олухами?
- Вначале это было просто "ологи". Но, поднявшись на борт, мы, пожалуй,
излишне задирали носы. Все эти книги, приборы, лаборатории. Отличный удар,
Дэвид! Однако наша заносчивость скоро прошла. Пароход еще толком не успел
выйти из гавани, как мы все свесились через фальшборт и принялись звать Хью.
- Звать Хью? - улыбнулся я. - Ах да, понимаю. Mal de mer.*
* Морская болезнь (фр.)
- Именно... Черт побери! Похоже, сетка приподнялась, чтобы поймать мой
мяч. ...Затем mal de mer уступила место болезни, которую вполне можно
назвать mal de pays.
Mal de pays? Употребление малознакомого французского термина, переводимого
как "тоска по дому", кое-что говорило и о Гэбриэле. Судя по эрудиции, он
получил первоклассное образование.
- Наверное, команда стала называть вас ологами из-за ваших профессий, -
сказал я.
- Вы попали в самую точку, Дэвид. В самую точку. Я биолог,
специализирующийся в ботанике.
- А Дек?
- Геолог. Если мы оказываемся вблизи нефтяных месторождений или залежей
руд, то хотим узнать о них как можно больше. Керрис - зоолог. Она пытается
выяснить, как чувствует себя фауна под игом этих милых триффидов.
- Плохо, как я догадываюсь.
- Крысы чувствуют себя превосходно.
- Хотите сказать, они подбирают крошки со стола триффидов?
- Опять мимо! Проклятие, эта сетка снова выросла у меня на глазах! Вы,
приятель, обязательно должны научить меня этому крученому удару слева. -
Гэбриэл выудил шарик из-под сетки и перекинул мне для подачи. - Ким Со
занимается антропологией. Изучает, как поживает тот бедный Джон, которому
удалось выжить.
- А Рори?
- Этот парень из другой компании. Он дипломат. Нечто вроде странствующего
посла, устанавливающего контакты (а в идеале - и дружественные союзы) с
колониями, которые нам попадаются на пути.
- По-моему, это очень непростая работа.
- Именно... Очко в мою пользу, старина! - Он произвел очередную подачу, и
шарик просвистел мимо моего уха. - Матч-болл, похоже, приближается. - Он
немного помолчал, чтобы вспомнить нить беседы, а вспомнив, продолжил: - Вам,
видимо, тоже приходилось встречаться с подобным явлением... Люди боятся, что
средства существования, которые они добывают тяжким трудом, отберут бандиты.
Поэтому многие колонии замыкаются в себе и всеми силами пытаются скрыть сам
факт своего существования.
- Их вполне можно понять.
- Но настало время ломать барьеры. Мы не можем позволить себе продолжать
жить в своих огороженных фермах или крошечных изолированных мирках.
Необходимо устанавливать контакты, чтобы в конечном итоге объединиться во
всемирную федерацию.
- Второе издание ООН?
- А почему бы и нет? Некоторые из ребят, спрятавшихся в европейских
анклавах, чтобы не выдать себя, даже не осмеливаются пользоваться
радиопередатчиками. Но готов держать пари на что угодно: они не отходят от
приемников, выясняя, как идут дела у соседей. - Мы ничего не знали о Нью-
Йорке - из этого следует, что вы тоже храните молчание в эфире.
- Все! Игра! - Шарик, с силой врезавшись в мою ракетку, распался на две
аккуратные полусферы, а Гэбриэл без паузы продолжил: - Мы используем
маломощные передатчики с радиусом действия не более тридцати миль. На нас,
как и на вас, нападали пираты. Наше положение было крайне скверным до тех
пор, пока новая власть не сумела наладить оборону. Теперь, если на нас
нападут, мы можем ответить так, что мало не покажется. Кофе хотите?
Я был не в силах отказаться от восхитительного напитка. Мы пристроились на
краю теннисного стола и принялись потягивать темную жидкость из бумажных
стаканчиков, болтая о разных разностях.
Мы строили гипотезы о причинах окутавшей нашу планету тьмы. Говорили о
своих семьях и годах детства, что давало нам возможность лучше понять друг
друга. Я рассказал Гэбриэлу о всех приключениях, связанных с испытаниями
построенных мною моделей самолетов. Особенно ему понравился рассказ об
испытательном полете реактивной модели. История была действительно забавной,
поскольку старый звонарь, услыхав шум реактивного двигателя, вдруг вспомнил
о гитлеровских ФАУ и ударил во все колокола.
Гэбриэл смеялся громко и долго, шлепая себя по бедрам с такой силой, что
на них наверняка осталась пара-тройка синяков.
Кончив хохотать, он провел пальцем по краю стола и застенчиво произнес:
- Как легко забывается детство... Я разводил кроликов. Они размножались с
такой быстротой, что я не замечал, когда пара-другая исчезала. Отец время от
времени отлавливал их для кастрюли. - Вспоминая это, Гэбриэл улыбался. - Что
касается моих грехов, то... На первое место я поставил бы любовь к кино.
Каждую субботу я оказывался первым в очереди к кассам "Левиса". "Левис",
если вы не знаете, громадный подземный кинотеатр на Бродвее. Я обожал легкие
комедии. Бастер Китон, Лоурел и Харви, Аркин Россет. Чаплина, надо
признаться, я недолюбливал. Чересчур сентиментально. Перебор смальца, как
говорится. Ковбойские фильмы я тоже обожал. Чем больше стрельбы, тем лучше.
Но через некоторое время я перестал смотреть на то, как люди убивают людей.
- Почему?
- Отец застрелил маму. Бах! Прямо в сердце. Эти слова меня буквально
потрясли.
- Простите, Гэбриэл, я не хотел...
- Ничего страшного, Дэвид. Это произошло давным-давно. Говорят, что он
неадекватно среагировал на хим-ин.
Я чувствовал себя не вправе спрашивать его, что значит этот "хим-ин". Но,
видимо, прочитав в моем взгляде недоумение, он спокойно пояснил:
- Химическая инъекция. Боюсь, что и с этим вы тоже незнакомы.
Я молча кивнул, боясь произнести бестактность, но Гэбриэл благожелательно
улыбнулся:
- Так называемая химическая инъекция - один из методов стерилизации
мужчин. - Он изобразил, что вводит себе в вену шприц. - Папе было в то время
двадцать шесть, и для этой процедуры он стал староват. Вливание вывело его
из психического равновесия. - Гэбриэл постучал себя по виску. - Мне в этом
отношении гораздо легче. Ведь я не могу страдать от отсутствия того, что мне
совершенно неизвестно. Вы понимаете, о чем я?
Я все понял и в глубине души ужаснулся.
Продолжая улыбаться, он добавил:
- Так называемая розовая карта открыла для меня доступ в Высшую школу
Нейтера, - он радостно фыркнул, - и в итоге я получил образование, о котором
прежде не смел мечтать. Теперь у меня прекрасная квартира и лучшая в мире
работа. Эй, Дэвид! Что с вами? Вы расплескали кофе. Еще налить?
Я поблагодарил его. Нет... Мне хотелось выскочить на палубу, чтобы
вдохнуть свежего воздуха... У меня хватило сил выразить признательность за
игру и потребовать реванша в ближайшем будущем. Получив обещание, я вышел,
так ничем и не выдав обуревавших меня чувств.
Время замедлило бег. Бывали часы, когда день нельзя было отличить от ночи.
Это случалось, когда небо затягивали тучи, еще больше затеняя и без того
хилое солнце. Пароход тем временем, разрезая форштевнем тихие воды
Атлантики, спешил на запад. Временами дул ледяной ветер, и тогда в воздухе
начинали кружиться снежинки. Кто-то очень давно написал: "Снежинка в июне...
Что может быть хуже?" Теперь я знал, что неизвестный мне поэт был очень
близок к истине. По всем законам природы в это время должны были стоять
теплые летние дни, но вместо этого в открытый иллюминатор каюты залетали
снежинки. Возможно, потепление так и не наступит. Если так - человечество
погибнет, а планета скроется под толстым слоем льда.
Кто знает, что произойдет потом? Тысячи и тысячи - а может, и миллионы лет
ставшая ледяным гробом Земля будет вращаться вокруг невидимого солнца. На
поверхности нашей планеты не останется ничего живого. Ни единого микроба.
Я смахнул образовавшуюся на стекле иллюминатора влагу. За стеклом была
сплошная чернота, на фоне которой мелькали отдельные снежинки.
Да, давно покинувший наш мир поэт был прав. Ничего нет хуже летних
снежинок...
- Хэлло, Человек Бум-Бум! - радостно крикнула Кристина из дальнего угла
пассажирского салона. Она рисовала толстенным карандашом палочки, пыталась
изобразить человечка.
Я улыбнулся в ответ и, прикоснувшись к груди, произнес:
- Дэвид. - И тут же повторил по слогам, растягивая первую гласную: - Дэ-э-
вид.
- Дэвид Мэйсен, - весело произнесла она. - Да. Дэвид Мэйсен. Пора ужинать?
- Нет, - ответил я, потрясенный ее успехами, - ужин будет немного позже.
Сочинявшая отчет Керрис подняла голову:
- Кристина движется семимильными шагами. Еще пара лет - и она станет
полноправным членом нашей ученой команды.
- Одним из "олухов"?
- "Олухов"? Ах да... Видимо, вам удалось пообщаться с кем-то из экипажа.
- Нет. Мне рассказал Гэбриэл. По правде говоря, члены экипажа, увидев
меня, отруливают в сторону.
- Пусть вас это не тревожит. С нами они тоже избегают общаться. Как вам,
наверное, известно, небольшая доза взаимной подозрительности только на
пользу. Виски хотите?
- Хм-м... Если вы считаете, что...
- Оставьте ваши британские тонкости и выпейте со мной. Уже можно. Солнце
стоит выше нок-реи, даже если мы его и не видим.
С этими словами она легко поднялась с кресла и, чуть покачивая бедрами,
направилась через комнату. Гэбриэл как-то назвал ее походку развязной и при
этом понимающе подмигнул.
- Если хотите знать мое мнение, - говорила Керрис, бросая кубики льда в
стаканы, - то команда просто завидует нашим возможностям. - Она
продемонстрировала мне бутылку виски. - Пока мы в море, для моряков
установлен "сухой закон". Видя, как мы нянчим стаканы с выпивкой, они
злятся. Этого для вас достаточно? - спросила Керрис, показывая мне более чем
щедро заполненный стакан.
- Да. С избытком. Большое спасибо. - Дрянное пиво! - сурово глядя на меня,
выпалила Кристина и состроила недовольную гримасу. Затем скосила глаза и
уронила голову на грудь, явно изображая позволившего себе некоторые
излишества человека. - Что-то подсказывает мне, - улыбнулась Керрис, - что
через несколько месяцев ваша дикая девица не будет отличаться от своих
ровесниц из Нью-Йорка... Ваше здоровье!
Через пару дней я уже ощущал себя морским волком и уверенно расхаживал по
палубе даже во время качки. Более того, я вполне приспособился к морскому
распорядку. Пища была великолепной, а кофе лился рекой целый день. Я
частенько беседовал с "олухами". Самыми дружелюбными из них оказались Керрис
Бедеккер и Гэбриэл Дидс. Гэбриэл получал огромное удовольствие, регулярно
побивая меня в пинг-понг (впрочем, я тоже выиграл пару встреч), а зато я
испытал сладкое чувство мести, разъясняя ему правила крикета с помощью
картонной трубки и некоторого подобия мяча из пары плотно скрученных носков.
Ким Со тратила все время на воспитание Кристины, и я их обеих почти не
видел, но мне удалось заметить, что словарный запас Кристины заметно
обогатился. Она начала говорить с заметным американским акцентом, иногда
сдабривая речь словечками, имеющими хождение лишь среди горцев Шотландии.
Дек - очень приятный, но страшно застенчивый парень - с головой погрузился
в работу. Он с утра до вечера составлял отчеты о своих геологических
находках в тех местах, которые успело посетить судно. Насколько я понял,
наши заокеанские собратья испытывали острую нужду в легкодоступных,
свободных от триффидов нефтяных месторождениях. Найти такие залежи оказалось
нелегко.
Боюсь, мне так и не удалось до конца растопить сердце Рори Мастерфилда.
Когда Рори чувствовал, что я заметил его обращенный на меня изучающий
взгляд, он старался скрыть интерес за дружеской улыбкой. Однако я видел, что
этот парень испытывает ко мне скрытую неприязнь.
К своему немалому изумлению, я понял, что с нетерпением жду свидания с Нью-
Йорком. Вновь пробудилась моя тяга к приключениям. Я стремился приступить к
исследованиям. Вернувшись на остров Уайт, я, естественно, дам полный отчет о
том, что мне удалось открыть в великом американском городе. Одну область
потенциального напряжения между двумя колониями я уже успел определить.
Гэбриэл Дидс не скрывал, что был кастрирован, получив за это некоторые
привилегии. На моем острове, где плодовитость считалась доблестью, идея
лишения молодого здорового мужчины детородной способности инстинктивно
вызвала у меня полное отторжение. Но несколько успокоившись, я вспомнил, что
в создании класса евнухов не было ничего нового. В Древнем Риме, Византии,
Оттоманской империи и в некоторых других восточных державах кастрация мужчин
получила широкое распространение. Евнухи, считаясь в некотором роде элитой,
выполняли порой весьма ответственные государственные функции. Они не только
охраняли гаремы султанов, но и служили высшими чиновниками у византийских
императоров. Известно, что лошади в шорах гораздо лучше справляются с
обязанностями, чем их глазеющие во все стороны собратья. Мальчики,
пожертвовавшие своими мужскими достоинствами, подобно этим лошадям могли
сосредоточиться на выполнении великих задач, не отвлекаясь на призыв
гормонов.
Нравится мне это или нет, но существование евнухов считалось естественным
явлением в том мире, в котором жил Гэбриэл.
На второй день к вечеру, когда солнце казалось всего лишь мазком кирпичной
краски, на палубе парохода неожиданно развернулась бурная деятельность. У
всех моряков были решительные и напряженные лица.
До меня донесся голос капитана Шарпстоуна. Голос звучал негромко, но
весьма и весьма убедительно.
- Прошу вас спуститься вниз, мистер Мэйсен. - В полумраке я с трудом мог
различить темный силуэт стоящего на мостике шкипера.
Не в силах победить врожденную любознательность, я спросил:
- Что случилось?
- Ничего такого, с чем мы не могли бы справиться. Прошу вас покинуть
палубу.
К этому времени матросы уже сняли брезентовый чехол с пушки, некоторые
продолжали возиться с пулеметами.
- Немедленно спуститесь вниз, мистер Мэйсен. Если вы этого не сделаете, я
прикажу команде увести вас. Ради вашей же безопасности.
Я неохотно покинул палубу и прошел в пассажирский салон.
Там царила напряженная тишина. Гэбриэл смотрел в иллюминатор, нервно ломая
пальцы.
- Что происходит? - спросил я. - Почему команда готовит к бою пушки и
пулеметы?
- Всего лишь предосторожность, - ответил Рори. - Никаких оснований для
беспокойства.
Сказано, конечно, прекрасно - но я не мог не заметить, что Ким и Дек
страшно встревожены.
- Насколько часто это происходит? - не унимался я. Мне стало ясно, что у
этих людей есть враги и что именно сейчас они, пользуясь полумраком, могут
напасть на нас.
Я сел и, напрягая слух, стал ждать первых выстрелов.
Как вы, наверное, понимаете, ужин на сей раз запоздал довольно сильно, да
и состоял всего лишь из наскоро приготовленного омлета. Когда мы уже
заканчивали трапезу, репродуктор внутренней переговорной системы издал
свистящий звук. Услыхав коллективный вздох облегчения, я понял, что это был
сигнал отбоя тревоги. Потом послышался топот многочисленных ног: матросы
расходились по своим обычным рабочим местам или торопились в кубрик.
Что бы это ни было, на сей раз, похоже, обошлось без пальбы.
Однако возня вокруг пушек и пулеметов давала обильную пищу для
размышления. Вернувшись в свою каюту, я принялся строить догадки о том, кого
так боялся встретить в открытом море капитан Шарпстоун.
Утро почти не принесло с собой света. Лишь далеко на востоке на линии
горизонта возникла полоса цвета запекшейся крови. Полоса постепенно
расползалась по темному небу, как кровавое пятно по одежде.
Проснулся я от холода. За завтраком мне сказали, что капитан Шарпстоун,
чтобы максимально увеличить ход, распорядился подавать весь пар в машины, не
оставив на отопление кают ни единого кубического сантиметра. Натянув на себя
все, что возможно, я поднялся на палубу и, пройдя на нос, стал вглядываться
в ледяной полумрак утра. Было настолько холодно, что на парусиновом чехле
пушки образовался слой инея. За моей спиной в небе виднелся темно-красный
мазок солнца. Медленно - страшно медленно - он становился чуть светлее.
Часам к одиннадцати он снова стал похож на диск из красной фольги, но света
практически не давал.
Я наклонился вперед, поставив локти на фальшборт. Поверхность совершенно
спокойного моря обрела красно-коричневый цвет и так же, как небо, походила
на запекшуюся кровь. Мне снова почудилось, что корабль влечет меня в
подземный мир Аида.
Откуда-то издали донесся полный ужаса вопль. В нем были боль и одиночество
потерянной души. Не требовалось большого воображения, чтобы представить, что
слышишь стенания давным-давно погибшего моряка. Здравый смысл подсказывал,
что это кричит парящая где-то в сумеречном мире чайка, но, вглядевшись, я не
увидел ни единой птицы. Жалобный крик послышался снова.
Между небом и морем, насколько хватал глаз, тянулась бледная полоса.
Туман, подумал я. Холодный воздух, видимо, пришел в соприкосновение с чуть
более теплым морем. Внимательно всмотревшись, я увидел на горизонте едва
заметные изменения.
Там вдали возникли какие-то продолговатые тени. Они скопились тесной
группой в центре, становясь более редкими на периферии. Тени, медленно
поднимаясь над туманом, тянулись к небу, напоминая зачарованный Вавилон или
магический, плавающий над волнами замок.
Я был настолько заворожен этим зрелищем, что совершенно не заметил
появления Керрис.
- Впечатляюще, правда? - Я обернулся и увидел ее сияющие глаза. - Вот мы и
дома, - тихо сказала она.
Глава 14
МЕГАПОЛИС
Фотографии, рисунки, фильмы и даже картинки на бисквитных коробках. Я
много раз видел изображения этого места. Но таинственное рождение прямо из
тумана величественных зданий казалось мне чудом.
Рядом со мной стояла Керрис, холодный ветер играл ее волосами. Она тоже
была очарована открывающимся перед нами видом. Зрелище встающего из моря
гигантского города, наверное, не может надоесть.
- Величественно, да? - наконец сказала она.
Не согласиться я не мог.
Неясные тени башен постепенно превращались в небоскребы. Даже с расстояния
в пятнадцать миль я узнал изящный, устремленный в небо шпиль здания
"Крайслер" и более агрессивный, мегалитический силуэт Эмпайр-Стейст-Билдинг.
Много-много лет назад Герберт Уэллс написал: "Какое забавное место этот Нью-
Йорк. Он тянется вверх и состоит из множества окон". Мне кажется, что
великий человек так и не смог по большому счету справедливо оценить этот
чарующий вид.
Несмотря на то что холод пробирал до костей, мы по молчаливому согласию
остались стоять на носу, чтобы понаблюдать за подходом к пирсу. Мы больше
чувствовали, чем видели присутствие на мостике капитана Шарпстоуна, ведущего
судно в тихую гавань. Я уже видел разбросанные по акватории рыбачьи лодки,
похожие на чернильные пятна. Подходы к порту охранял, ощетинившись пушками и
ракетами, миноносец.
Когда мы вышли из открытого моря в район слияния Гудзона и Ист-ривер, вода
приобрела бурый оттенок. Пароход приблизился к городу, машины заработали
тише, и вскоре мимо правого борта величественно проплыла слегка позеленевшая
бронзовая дама, известная как Статуя Свободы. Даже в этом жалком свете я с
грустью увидел, что она стала жертвой членовредительства. Глаза были
вырваны, и Свобода взирала на город пустыми слепыми глазницами. На самом
острове я заметил с полдюжины полевых орудий, обращенных тускло
поблескивающими стволами в море. Я посмотрел на Манхэттен и обнаружил, что
небоскребы уже совсем близко, а в стеклах их окон отражается едва заметное
солнце. Я, Дэвид Мэйсен, вдруг ощутил себя чужаком в чужой стране, и мне на
миг показалось, что это вовсе не окна, а миллионы уставившихся на меня
унылых глаз.
В порту кишмя кишели самые разнообразные суда и суденышки. Я видел
буксиры, сейнеры, лоцманские катера, баржи и множество парусников. Последнее
говорило о том, что обитатели этих краев испытывают острую нужду в энергии.
Я видел улицы, устремленные в сердце города и образующие глубокие каньоны
среди стали и бетона. Улицы полнились автомобилями. Там были тысячи машин -
легковых, грузовиков, автобусов. Размеры и формы транспортных средств сильно
различались, но у них была одна общая черта - все нещадно сигналили. Рев
клаксонов походил на непрерывные раскаты далекого грома. Фары, несмотря на
полуденное время, горели на полную мощность.
Лицо Керрис осветилось тихой улыбкой. Для нее это был дом. А для меня...
что же... ничего подобного мне прежде видеть не доводилось. Волнение
сдавливало грудь, я непрерывно вращал головой, стремясь увидеть все. Передо
мной лежала вызывающая изумление страна чудес, страна фантастического
великолепия. В тот момент мной овладело какое-то странное желание. Страстно
захотелось окунуться... нет, нырнуть с головой в самый центр этого смерча,
сотканного из движения, света и звука.
Через некоторое время после череды вызванных чем-то остановок, судно
ошвартовалось у пирса. Еще пара минут - и я спускался по трапу, чтобы ближе
познакомиться с этим совершенно чужим для меня миром.
Оказывается, для нас было организовано нечто вроде официальной встречи.
Группа людей сразу увела Кристину. С ними, ласково обнимая девушку за плечи,
ушла и Ким. Я по-прежнему чувствовал себя ответственным за судьбу ребенка и
спросил Керрис, куда ее повели. Керрис заверила меня, что о Кристине есть
кому позаботиться и что с ней все будет в порядке.
- Единственное, что ей грозит, - с улыбкой сказала Керрис, - это стать
знаменитостью. Так же, как и вам, Дэвид. - Она слегка прищурилась. - Кстати,
знаете, чем знаменит причал, у которого мы стали? Здесь в 1912 году должен
был ошвартоваться "Титаник", если бы ему удалось пересечь Атлантику. Не
знаю, как вы это воспринимаете... как доброе или злое предзнаменование? -
Увидев на пирсе группу людей в униформе, она добавила: - Похоже, до того как
мы доставим вас в отель, вам придется пройти кое-какие формальности.
Примерно час я заполнял таможенные декларации. Чиновники из службы
иммиграции сфотографировали меня анфас и в профиль - очевидно, для досье.
Затем человек в мундире с золотым кантом потряс мне руку и пригласил пройти
в Нью-Йорк через калитку, за которой уже ждал автомобиль.
Я уселся на заднее сиденье рядом с Керрис, мы влились в уличное движение,
и я с восхищением принялся глазеть на места, через которые мы проезжали. Я
почти лишился дара речи. Картины, звуки, запахи экзотической пищи подобно
горному обвалу обрушились на мои органы чувств. С круглыми от изумления
глазами я вертел головой во все стороны, чтобы не пропустить ничего
интересного. Тротуары кишели людьми разных рас, на углах улиц я видел столбы
с таинственными названиями - "Трайборо", "Чайнатаун", "Маленькая Италия" и
известный во всем мире "Бродвей". В барах, магазинах, кафе и ресторанах
ключом била жизнь. Люди здесь передвигались чуть ли не бегом, что
свидетельствовало об энергии и целеустремленности. Даже солнце, кажется,
светило ярче. Оно заливало город мягким красноватым светом, и здания сияли
всеми оттенками, начиная от красной меди и кончая червонным золотом. Но
больше всего в этом сумбуре первых впечатлений мне запомнилась царящая в
Нью-Йорке чистота. Жизнь в городе, судя по всему, была упорядоченной, а сам
город - процветающим.
Я чувствовал себя как древний британец, явившийся в своем облачении из
шкур в имперский Рим цезарей. Теперь я понимал, как восхищали моего дикого
предка статуи героев, величественные храмы, устремленные в небо колонны и
сами римляне в тогах и драгоценностях. В памяти вдруг возник мой старый
добрый остров. Тихая деревенская заводь с извилистыми проселочными дорогами,
по которым лошади влекут примитивные повозки, и причудливыми деревеньками,
населенными полусонными мужланами. Да, мой тихий дом сильно проигрывал в
сравнении с этим сказочным местом.
Машина неожиданно остановилась у высоченного, похожего на башню здания.
- Ваш отель, - пояснила Керрис и тут же рассмеялась, увидев мое сомнение.
- Не беспокойтесь, Дэвид. Вас здесь ждут. Думаю, что ваш новый гардероб уже
доставлен. Я заранее сообщила ваш размер. Впрочем, нам еще предстоит найти
для вас более подходящую обувь. Разгуливать по Манхэттену в матросских
башмаках... хм-м... не совсем удобно.
Я был похож на ребенка во время рождественских праздников. Сюрприз
следовал за сюрпризом. Тем не менее я испытывал чувство некоторой вины за
"измену" родному дому на крошечном острове в тысячах миль от Нью-Йорка.
Остров Уайт предоставил безопасное убежище семье Мэйсен. Все то, что
произрастало на его тучных землях, служило мне пищей и одевало меня. Колония
сделала все, что в ее силах, чтобы обучить и воспитать меня. Но в этом
полном жизни мегаполисе для меня открывались новые захватывающие
перспективы.
- А это что? - спросил я у бармена, показывая на незнакомый мне предмет.
- Телевизор, сэр, - ухмыльнулся бармен, а я от смущения залился краской.
Я прекрасно знал, что такое телевизор, я видел на свалках множество
запыленных пластмассовых коробок со стеклянным экраном, но никогда еще не
видел... как бы это получше выразиться... живого телевизора. На экране
прибора, укрепленного на стене за баром, мелькали цветные картинки. В
течение, как мне показалось, секунд, но на самом деле гораздо большее время
команда девиц в потрясающих розовых купальниках взмахивала ножками, затем на
экране возникла блондинка и рассказала, как она обожает попкорн "Папочка".
Девицу сменила пожилая дама, чтобы сообщить нам, что она делает покупки
только в универмаге "Мейсис". Дама исчезла, и на экране замаршировали бравые
парни в униформе. Парни поливали из огнеметов полчища триффидов и попирали
тела погибших растений тяжелыми ботинками. "Нет работы более горячей, чем
эта, - вещал тем временем мужской баритон. - Именно поэтому нет ничего
лучше, чем добрый глоток холодного "Рейнгольда" - пива, ради которого наши
герои возвращаются домой".
Потом, сидя на табурете у стойки и потягивая поданное барменом пиво, я
целый час наслаждался зрелищем того, как какой-то блондин с немыслимо
аккуратной прической спасал множество детишек и краснеющих от благодарности
молодых женщин. Спасал он их от представителей какой-то пятой колонны,
умыкнувших пассажирский лайнер. В тот момент, когда блондин должен был
неизбежно погибнуть от взрыва ручной гранаты или когда его бросали за борт в
кишащее акулами-людоедами море, действие прерывалось еще более
захватывающими предложениями купить костюм какого-то сногсшибательного
покроя, приобрести ботинки, в которых счастливый обладатель будет "ступать,
как по воздуху", или воспользоваться "резинкой, которая понравится
девчонке".
- Прошу не пялиться на меня круглыми глазами, - услышал я веселый голос.
Керрис присела рядом со мной и заказала себе пива. На ней были
ошеломляющего покроя брюки, свинцово-серый свитер, а шею украшал свободно
повязанный шелковый шарф, сквозь который просвечивало нечто голубое с
золотом. После того как мы обменялись парой приятных слов, она вручила мне
пакет.
- Что это?
- Немного наличности.
- Керрис, я не могу принять деньги.
- Напротив, вы просто обязаны их принять. Вам нужны деньги. Там вы найдете
и пропуск на подземку.
- Но я не смогу вернуть долг.
- Чепуха.
- Но...
- Тем более что деньги вовсе не мои. Смотрите на них как на дар города Нью-
Йорка. А теперь побыстрее допивайте пиво, - зловеще улыбнулась она. - Я не
могу позволить, чтобы вы в одиночестве убивали время в гостиничных барах.
- Куда мы направляемся?
- Осматривать достопримечательности.
Глава 15
БОЛЬШАЯ ЭКСКУРСИЯ
Керрис Бедеккер не жалела сил на то, чтобы познакомить меня с чудесами
своего города. Для меня же здесь чудом было все, включая поездку по
подземной железной дороге. Громадные стальные вагоны с грохотом неслись по
тоннелям, размерами напоминающими нефы старинных соборов. Она показала мне
Эмпайр-Стейтс-Билдинг и сказала:
- Здесь расположен офис моего отца.
От этого величественного небоскреба мы проследовали в район, именуемый
Гринвич-Виллидж, с его небольшими домами и богемной атмосферой, которую я
нашел на удивление волнительной.
Время от времени Керрис настолько вживалась в роль гида, что начинала
приводить факты и цифры.
- Манхэттен представляет собой массивную скалу площадью двадцать две
квадратные мили. Возраст этого скального образования оценивается примерно в
три миллиарда лет. Название "Манхэттен" ему дал один из исследователей после
совместного с индейцами распития спиртного по случаю открытия "острова".
Строго говоря, он вначале назывался "Маннахаттаник", что в переводе на
английский означает "остров всеобщего опьянения".
- Неужели?
- Нет, просто одна из забавных легенд. На самом деле происхождение слова
"Манхэттен" неизвестно. Вы еще не очень проголодались?
Мы перекусили на Гудзон-стрит в уютной домашней таверне "Белая лошадь" -
заведении, которое вполне могло занять достойное место среди пабов острова
Уайт.
В ходе экскурсии я не раз замечал на плоских крышах некоторых зданий
зенитные орудия. Их стволы были обращены в небо. Еще одно свидетельство
того, что власти здесь заботятся об обороне? А может быть, существует какая-
то конкретная угроза? Если такая угроза и существует, то она явно никак не
действует на психику энергичных туземцев.
Нам еще раз пришлось проехаться в подземке, на сей раз до Центрального
парка. Теперь там произрастали картофель и кукуруза. Однако я заметил, что
недостаток естественного освещения сильно повлиял на растения. Они приобрели
несвойственный им светло-зеленый цвет, а початки на кукурузе были едва
заметны.
- Если в ближайшее время дневной свет не вернется, нас ждут крупные
неприятности, - печально глядя на недоразвитую флору, заметила Керрис. -
Через неделю растения погибнут.
Мы прошлись по сельскохозяйственным угодьям, которые когда-то были
прекрасным парком, украшавшим восточную часть острова. Даже в полумраке я
разглядел протянувшуюся с запада на восток стену. Высотой сооружение было не
менее двадцати футов, через равные интервалы его украшали сторожевые вышки.
- А что за стеной, Керрис?
- А, это всего лишь Параллель 102-й улицы, делящая Манхэттен на две части.
- С какой целью?
- Стена существует уже лет двадцать или около того, - как-то неопределенно
произнесла Керрис. Я ждал продолжения, но вместо этого услышал: - Пойдемте,
нам еще многое предстоит посмотреть. - Она взяла меня под руку и повела
между картофельным и кукурузным полями.
Моя спутница оказалась права: в городе было что посмотреть. Художественные
галереи. Музеи. Библиотеки. Памятники.
Я вдруг увидел, как посередине улицы со страшным скрежетом остановился
автомобиль. Судя по звуку, у машины просто развалился двигатель.
- Скоро вы к этому привыкнете, - сказала Керрис, по-прежнему держа меня
под руку. - Поломки случаются все время и на всех улицах.
- Нехватка запчастей? - со знанием дела осведомился я.
- Нет. Запчасти мы теперь производим. Но наши машины работают на древесном
спирте, сгорает он прекрасно, только вот клапаны постоянно летят. В идеале
через две тысячи миль следует моторы снимать и полностью перебирать, заменяя
цилиндры и клапаны.
- Вам следует перейти на очищенное триффидное топливо. Это и удобнее, и
экономичнее. Для этого придется переделать двигатели, зато пробег увеличится
до ста тысяч миль или даже больше.
- Великий Боже! - восторженно прошептала Керрис. Мои слова, видимо,
произвели на нее сильное впечатление.
- Мой отец и парень по фамилии Кокер разработали технологию. - Это было
похоже на хвастовство, но сдержать себя я не мог. - Сейчас у нас есть три
завода, работающих по методу Мэйсена-Кокера. Их общая производительность
составляет примерно пять миллионов галлонов в год.
- Думаю, что вас, Дэвид, нам послала судьба. - Она глубоко вздохнула. -
Если ваши специалисты помогут нам построить перегонный завод Мэйсена-Кокера,
мы разом решим все энергетические проблемы. Или почти все.
- Для этого вам потребуется всего лишь множество триффидов.
- Триффидов? Никаких проблем, этих тварей у нас более чем достаточно...
