Саймон Кларк. Ночь триффидов
страница №6
.... -Теперь мы шли по улице, ведущей к реке. Этот водный поток был гораздо уже
Гудзона, его ширина не превышала пары сотен ярдов. - Можете взглянуть на
них, - добавила Керрис, прикоснувшись к моей руке.
Я посмотрел в указанном направлении. Противоположный берег реки был
довольно крутым, и на его верхней кромке возвышался ряд разрушенных домов.
- Так называемые Бруклинские высоты, - пояснила она. - Там мы по вполне
очевидным причинам бываем крайне редко.
Я увидел триффидов. Миллионы и миллионы гнусных убийц. Неподвижных и
молчаливых. Мне никогда еще не приходилось видеть такой концентрации
растений, и при этом столь огромных. Они покрывали каждый квадратный дюйм
земли, заросли распространялись в обе стороны насколько хватал глаз.
Триффиды толпились у самой кромки, а один из них даже вошел в воду и стал
похож на какого-то зловещего представителя мангровых лесов.
Я прекрасно понимал, почему они столпились именно здесь. От поля, которое
без преувеличения можно назвать хлебной корзиной более чем трехсот тысяч
человек, их отделяла лишь узкая водная преграда. Их влек сюда шум города,
манило присутствие множества людей, служивших вкусной пищей...
Я содрогнулся, представив последствия вторжения такого количества
триффидов. Казалось, я вижу, как их отряды бредут и растекаются по улицам
Манхэттена.
- Да, теперь я понял, что недостаток сырья вам не угрожает, - после
довольно продолжительного молчания заметил я.
- Именно, - согласилась Керрис. - И так повсюду. - Она сжала мне руку
(естественный жест человека, ищущего поддержки перед лицом врага) и со
слабой улыбкой закончила: - Да, мы находимся в осаде.
В тот же вечер мы с Керрис отправились в ресторан, расположенный рядом с
моим отелем. Она сразу взяла меня под руку, что, надо признаться, доставило
мне удовольствие.
На улице мы нос к носу столкнулись с Гэбриэлом. Судя по реакции, гигант
был искренне рад встрече.
- Мы собираемся поужинать, - сказал я, кивая в сторону ярко освещенного
ресторана. - Не хотите составить нам компанию?
Он посмотрел на Керрис. Когда их взгляды встретились, мне показалось, что
я совершил какую-то вопиющую бестактность. Возникшая неловкость была почти
физически ощутима.
- Увы, мне надо бежать. Тем не менее спасибо. Я заскакивал в ваш отель
взглянуть, как вы устроились.
- Благодарю, Гэбриэл, очень мило с вашей стороны. Не могли бы вы дать мне
ваш телефон? Пора хорошенько вздуть вас за теннисным столом.
- Полагаете, я недостаточно вас колотил? - рассмеялся он. - Вот моя
визитка. Не обращайте внимания на телефонный номер в верхней части. Это
рабочий. Домашний - внизу. - Он поднял воротник, чтобы защититься от
холодного ветра, и заторопился прочь.
- Пошли, Дэвид. Ноги у меня просто заледенели.
Мы поспешили в гостеприимное тепло ресторана. Интересно, почему между
Керрис и Гэбриэлом возникло чувство неловкости, когда я пригласил его
присоединиться к нашему ужину? Может быть, когда-то в прошлом у них были
романтические отношения? Но мои размышления на эту тему оказались очень
недолгими. На дверях заведения я увидел надпись: "Только для белых и
зрячих".
Заскрипев зубами, я прошел следом за Керрис в ресторан. Эта запретительная
надпись совершенно убила мой аппетит, и я лениво ковырял вилкой в тарелке с
прекрасной на вид и на вкус пищей. Керрис ничем не показала, что заметила
мою реакцию на расистское объявление. Она совершенно спокойно отрезала себе
кусок телятины и положила в центр тарелки, так чтобы он со всех сторон был
окружен соусом.
Мы говорили об окружающих Манхэттен триффидах. Керрис заверила меня, что
они не настолько опасны, как мне показалось.
- Простите меня за то, что я позволю себе маленькую игру с пищей, - начала
она. - Представьте, что вот этот серебристый кусочек телятины - остров
Манхэттен. От континентальной Америки его отделяют три реки. Гарлем-ривер,
противоположный берег которой вы видели этим утром. Это самая узкая
преграда, и триффидов там видно лучше всего. Но триффиды концентрируются
также по берегам Гудзона и Ист-ривер. По имеющимся приблизительным оценкам,
вокруг острова, в местах, именовавшихся ранее Квинсом, Бруклином, Бронксом и
Нью-Джерси, собралось не менее семидесяти миллионов триффидов. По счастью,
между нами и ими имеются водные преграды. Думаю, нет необходимости говорить
о том, что во всех тоннелях и на мостах, соединяющих нас с континентом,
возведены прочные заслоны.
- Да... И это не считая тех сотен миллионов триффидов, которые заполонили
другие районы страны?
- Именно. То, что раньше было Соединенными Штатами Америки, для посещения
людьми закрыто.
- Сколько человеческих поселений, по вашим сведениям, имеется на этой
стороне Атлантики?
- Очень немного. А в континентальной части, насколько нам известно, ни
одного. Большая часть колоний расположена на островах дальше к югу. И еще
несколько поселений на островах Великих озер.
- Вам удалось установить с ними контакты? - Практически нет. За последние
тридцать лет самоизоляция поселений только усилилась. - Где и как вы берете
дерево для переработки в спирт?
- Выше по Гудзону работают бригады лесорубов. Их, естественно, очень
хорошо охраняют на случай нападения триффидов. Лес сплавляется по реке к
установкам промышленной перегонки. Винокуренный завод расположен на северной
оконечности острова.
- Вы сказали, что население острова насчитывает триста тысяч человек?
- Да. И очень быстро возрастает.
- Но как вам удается всех прокормить? - Я оглядел посетителей ресторана. -
Телятина, свинина, устрицы, сыры. Полный ассортимент овощей, не говоря о
кофе и табаке. Как вы ухитряетесь производить всю эту роскошь в местах, на
девяносто процентов состоящих из бетона?
- Ответ прост. Мы этого не производим. Большую часть продовольствия мы
импортируем с островов Карибского моря.
- Вот как?
- Да. Несколько островов мы смогли очистить от триффидов.
- Для этого, видимо, потребовались колоссальные людские ресурсы?
- Как это звучит по-латыни? - Она немного подумала и сказала: - Labor
ominia vincit.
- Терпение и труд все перетрут, - осмелился я на вольный перевод.
- Именно. "Труд победит все", если быть более точным. Мы непринужденно
болтали, хотя, должен признаться, объявление "Только для белых и зрячих"
повергло меня в шок. Ничего подобного я раньше не видел. Здесь существовал
искусственный барьер между белыми и черными, зрячими и слепыми. Когда я
прибыл в Нью-Йорк, у меня создалось впечатление, что мне преподнесли
необыкновенно красивый и сладкий торт. На деле получилось так, что, откусив
пару кусков, я обнаружил под слоем прекрасного крема отвратительную начинку.
Я пытался убедить себя, что это совсем иная земля с другими порядками и
обычаями. И не обязательно все они должны отвечать моим взглядам и вкусам. Я
не гожусь в судьи хотя бы потому, что нравы моей страны могут казаться
другим столь же странными, как мне - нравы обитателей Нью-Йорка.
Однако мое мнение об этом сверкающем мегаполисе, так же как, впрочем, и те
планы, что я строил на будущее, не играли никакой роли, ибо когда я, весело
болтая, ужинал с Керрис, на меня обратило внимание существо, наделенное
острым и холодным разумом. Это существо взглянуло на меня так, как опытный
шахматист смотрит на доску, чтобы найти в позиции неожиданные и ранее не
замеченные им варианты усиления игры. Оно увидело во мне важный элемент
будущей стратегии. Ничего не зная, я стал тяжелой фигурой в его хитроумной
партии.
Возможно, как раз в тот момент, когда я, обмениваясь шутками с Керрис,
заказывал кофе, этот человек принял окончательное решение и отдал
необходимые приказы. Затем он откинулся на спинку кресла и стал ждать
развития событий.
Глава 16
РИТМЫ НОЧИ
Керрис предложила после ресторана заглянуть в бар, где играла живая
музыка. Я ожидал, что мы проглотим там пару коктейлей под негромкие звуки
приютившегося где-то в углу фортепьяно. Но ожидания не оправдались, и мне
пришлось познакомиться с еще одной стороной местной культуры. В дальнем
конце помещения на возвышении находился оркестр, состоящий из электрогитар и
работающих через усилитель ударных инструментов. Шум они производили просто
феноменальный. Как только я переступил порог, на меня обрушилась лавина
звуков. На танцевальной площадке в бешеном ритме, не обращая ни на кого
внимания, тряслись несколько человек.
Керрис что-то прокричала мне в ухо. Кричала она, видимо, громко, поскольку
моя барабанная перепонка едва не лопнула. Но слов я все-таки не разобрал.
Широко ухмыляясь, я жестом показал, что ни черта не слышал.
Она прокричала еще раз и теперь с такого близкого расстояния, что ее губы
защекотали мне ухо. - Манхэттен-блюз!
Я не знал, что это должно означать: название песни, наименование оркестра
или манеру исполнения. Но эта громогласная музыка никого не могла оставить
равнодушным. Ударные ритмично сотрясали воздух, а гитары выводили мелодию,
имитируя рыдающий человеческий голос. В одном из гитаристов я, к своему
величайшему изумлению, узнал Гэбриэла Дидса.
Я словно зачарованный следил за танцорами. В помещении было жарко, как в
топке, а многочисленные любители выпить, истекая потом, непроизвольно
дергались в такт оглушительным ритмам.
Музыка играла минут двадцать, и гитара Гэбриэла без пауз переходила от
лирической мягкости звучания к тревожным воплям и вою, более всего
напоминающим рев пролетающего над самой головой реактивного истребителя.
Когда Гэбриэл играл, его взгляд был устремлен над нашими головами куда-то
вдаль, словно стены бара распахнулись и перед ним открылись картины рая. Чем
больше я вслушивался в звуки гитары, тем сильнее мне слышались пронизывающие
музыку боль и тоска.
Как только музыка умолкла, Керрис взяла меня за руку и подвела сквозь
толпу к сцене. Гэбриэл, прислонив гитару к большому, как чайный буфет,
усилителю, вытер полотенцем шею и смахнул капли пота со лба.
- Керрис, Дэвид, - улыбнулся он, заметив нас. - Вы успели хоть что-то
услышать?
Я сказал, что преклоняюсь перед музыкой и ее исполнением. И добавил, что
ничего подобного мне раньше слышать не приходилось.
- Отлично, - сказал он, явно довольный. - Это лучший способ стряхнуть
мусор, который накапливается за день сидения в офисе.
- Я знала, что найду тебя здесь, - сказала Керрис. - Мне очень хотелось,
чтобы Дэвид услышал твою музыку. Мы немного поболтали об искусстве, потом
разговор каким-то образом свернул на тему триффидов. Оказывается, Гэбриэл
утром был на конференции, где обсуждались разного рода гипотезы (и
фантастические предположения), включая гипотезу о происхождении
сверхъестественной тьмы. - Наиболее убедительным, - сказал он, - мне
показалось предположение, что снижение освещенности явилось следствием
прохождения обломков кометы между Землей и Солнцем.
- Да, на снижение освещенности это явление, бесспорно, повлиять могло. Но
вот уже месяц мы живем в сумраке, и если это обломки кометы, то мы должны
скоро выйти из зоны их действия. Верно?
- Именно на это и надеются ученые. Освещенность постепенно возрастает. Так
же как и температура. В последнее время среднесуточная температура
увеличилась почти на полтора градуса.
- Итак, мы возвращаемся к обычному дневному свету?
- Но я на всякий случай держал бы пальцы крестом. Не думаю, что нам уже
удалось выбраться из леса. Есть и еще кое-что. - Он обмотал полотенце вокруг
шеи и продолжил: - Может быть, под влиянием темноты, а может быть, в силу
иных, неизвестных нам причин триффиды в последнее время стали, если можно
так выразиться, чересчур нервными. Говорят, что шум, который они производят,
слышен через Ист-ривер. Они с такой силой колотят отростками по стволу,
будто от этого зависит их жизнь.
- Если недостаток света убивает обычные растения, триффидам, видимо, тоже
приходится несладко, - заметил я.
- И поделом, - с чувством произнесла Керрис. - Надеюсь, эти уроды все
сдохнут!
- Нам известно, что недостаток тепла и света приводит их в коматозное
состояние...
- Или же они переходят на усиленное питание.
- И это, в свою очередь, означает, что им требуется мясо, - мрачно добавил
Гэбриэл, возвращая нас на землю.
- Боюсь, что семьдесят миллионов триффидов, которых мы имеем в качестве
соседей, не ограничат свои аппетиты парой чизбургеров, - невесело улыбнулась
Керрис. - Они настроены на пиршество.
- Именно. - Гэбриэл бросил взгляд на часы. - Мне пора, начинается
очередной тур. Вы, ребята, еще здесь побудете?
- Побудем, если не прогонишь нас своим грохотом. Как только оркестр
заиграл, счастливая толпа ринулась на танцплощадку и принялась самозабвенно
топать и извиваться под оглушительную музыку. Казалось, у этих людей вообще
нет никаких забот.
- Позвольте выразить вам благодарность за столь приятный вечер, -
высокопарно начал я, когда мы зашагали в сторону отеля. - Однако...
- Что не так? - Керрис взглянула на меня с испугом.
- Я чувствую себя виноватым в том, что отнимаю у вас столько времени,
навязывая вам свое общество...
- Виноваты в том, что навязываете?.. - эхом отозвалась она. - Для моего
уха эти слова звучат уж очень по-английски. Как они переводятся на
человеческий язык? "Ну, пока. Я позвоню вам как-нибудь позже" или:
"Прощайте, надеюсь, что мы когда-нибудь встретимся"?
- Простите, не понял... Нет, вовсе нет! - Похоже, я ухитрился ее обидеть.
- Но если ваше начальство поручило вам составить мне компанию, то я нахожу
это несправедливым...
- Мне никто ничего не поручал. Я всегда делаю только то, что мне хочется.
- Значит, вы не возражаете против того, чтобы проводить время в моем
обществе? Я вам не навязываюсь?
- Он навязывается? Боже мой! Какую смешную чушь вы несете! Некоторое время
мы молча стояли, глядя друг на друга, словно неподвижный остров в речном
потоке пешеходов, а пешеходов - несмотря на поздний час - было полным полно.
В ее глазах отражался свет уличных фонарей, над нашими головами высились
небоскребы. Освещенные окна делали их похожими на украшенные гирляндами
драгоценных камней колонны.
- Это правда, что меня попросили вам помочь и показать
достопримечательности города. - Керрис улыбнулась, чуть склонив голову
набок.
- Как раз это я и имел в виду. У меня нет права вторгаться в вашу...
- Но, - она предостерегающе подняла палец, - во-первых, я не хотела, чтобы
вы в одиночестве болтались по нашему городу. Во-вторых, хотите верьте,
хотите нет, мне нравится быть в вашем обществе. Не знаю, чем это
объяснить... - Она лукаво улыбнулась. - Возможно, дело в вашем забавном
произношении или фразах, которые вы вдруг говорите, а может быть, и в чем-то
ином.
- В таком случае я, видимо, имею право сказать... - Но тут я издал
невнятное мычание, за которым последовало: - Черт побери! Кто выключил свет?
Оглядевшись по сторонам, я увидел, что все уличное освещение вырубилось, а
окна в домах погасли. Из всех источников света остались только автомобильные
фары. Не успел я мигнуть, как погасли и они.
На Манхэттен опустилась непроглядная тьма. Даже курильщики притушили
сигареты. Помимо темноты, на улице воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь
вздохами застывших в ожидании людей.
Чья-то рука схватила меня за пальцы, и я услышал шепот Керрис:
- В подъезд! Быстро!
В этой кромешной тьме я ничего не мог рассмотреть, но при помощи Керрис
все же сумел чуть ли не ощупью найти нишу в стене, однако только для того,
чтобы тут же натолкнуться плечом на стену.
- Проклятие... - прошептала она, и в этом довольно невинном выражении я
уловил нотки сожаления.
Это походило на аварию в электрической сети. Но почему в таком случае
водители выключили фары? Едва я успел задать себе этот вопрос, как с крыши
здания над моей головой ударил луч прожектора. Вспыхнул еще один прожектор.
Затем еще один. Через несколько секунд по подбрюшью облаков, словно пытаясь
что-то найти, уже рыскали несколько светлых пятен.
С крыши другого здания послышался настолько громкий и резкий звук, что
дверь за моей спиной вздрогнула. Керрис судорожно втянула в себя воздух. Еще
один резкий удар - и черноту неба прорезала яркая искра, а мгновение спустя
над городом прокатился громовой раскат взрыва.
На крыше Эмпайр-Стейтс-Билдинг заговорило еще одно зенитное орудие. Пляска
прожекторов поначалу была бессистемной, пушки палили в разные стороны. Это
означало либо распыленность целей, либо стрельбу наобум.
Через некоторое время прожекторы и артиллерия начали получать
координированные приказы, лучи прожекторов, образовав гигантский треножник,
сконцентрировались в одной точке, по которой тотчас дали залп не меньше
десятка зенитных орудий.
В течение десяти секунд в небе над Манхэттеном с грохотом вспыхивали
огненные шары - артиллерия работала непрерывно. Затем пушки замолчали, и
только прожекторы продолжали обшаривать небо в поисках цели, которая либо
успела скрыться, либо с самого начала не существовала вообще.
Город примерно час оставался без света, и в этой тьме идти куда-либо было
невозможно. Но меня это не тревожило, поскольку Керрис пребывала в моих
объятиях, а ее нежные губы прильнули к моим.
Глава 17
ОБРЕТЕННЫЙ РАЙ
В течение двух последующих недель солнце с каждым днем становилось все
ярче и ярче. Утром и вечером небеса по-прежнему пылали красным адским огнем,
но в полдень, как правило, обретали почти привычную голубизну. Цвет самого
светила изменился с темно-красного до ярко-оранжевого. Обычное солнечное
сияние пока не вернулось, но Земля, по-видимому, находилась на правильном
пути, и это согревало сердце.
Я регулярно виделся с Керрис Бедеккер. И очень скоро мы без всяких дураков
стали тем, что некоторые называют единством.
Воздушные налеты пока не повторялись. Утром после затемнения газеты и
телевидение передали сообщения, которые сводились к следующему: "Воздушные
бандиты изгнаны". Далее следовал рассказ о прошлых зверствах, таких,
например, как расстрел с воздуха беззащитных рыбачьих лодок. Несчастные
рыбаки, как я понял, погибли от рук какой-то фракции Квинтлинга. Покончив с
воспоминаниями, ТВ, газеты и радио поздравляли всех сограждан с очередной
победой над силами зла. Ночное событие вскоре забылось, и жизнь вернулась в
привычное русло.
Я продолжал обследование великого города. Чаще всего - в обществе Керрис,
иногда - в компании Гэбриэла Дидса и Кристины. Бывшая дикарка шагала вперед
семимильными шагами. После того как ее постригли и переодели в нормальное
платье, она практически перестала чем-либо отличаться от своих нью-йоркских
ровесниц. Словарный запас Кристины расширился неимоверно, но она по-прежнему
не избавилась от привычки вытягивать при виде меня палец и выпаливать с
лукавой усмешкой:
"Человек Бум-Бум!" Во время экскурсий мы посещали развлекательные центры,
катались в подземных поездах, знакомились с художественными галереями или
сиживали в барах, наслаждаясь чарующей музыкой Гэбриэла и его друзей.
Время от времени мне приходилось напоминать себе, что я здесь не дома, что
мой дом - крошечный остров по ту сторону Атлантики. Откровенно говоря,
воспоминания об этом островке делались все более и более расплывчатыми.
Казалось, я проспал первые тридцать лет жизни и пробудился в тот день, когда
ступил на землю Нью-Йорка.
Подобные мысли приходили мне в голову в основном благодаря Керрис.
Несмотря на то что прошло очень мало времени, я с трудом представлял, как
смогу уехать на свой остров, оставив ее здесь.
Если бы мои мысли могли распространяться в эфире наподобие радиоволн и
достигли того холодного разума, о котором я упоминал ранее, это новое
воплощение Макиавелли ответило бы на них самодовольной улыбкой.
Кто-то кому-то позвонил по телефону, и все было мигом улажено.
- Дэвид, - сказала Керрис, глядя на свой бокал, когда мы в перерыве между
фильмами потягивали вино в баре кинотеатра, - могу я тебя кое о чем
попросить? - Давай, - улыбнулся я, - выкладывай. - Я знаю, это звучит
старомодно, но не мог бы ты встретиться с моим отцом? - Разумеется. С
удовольствием. Она еще ни разу не упоминала о своих родителях, поэтому,
должен признаться, предложение показалось мне, мягко говоря, неожиданным.
Тем не менее я его охотно принял.
- А с твоей мамой я встретиться смогу?
- Боюсь, что это невозможно.
Ну вот, я снова споткнулся о собственную ногу.
- Прости, Керрис, я не хотел...
- Нет-нет, - она успокаивающе подняла руку, - просто мама умерла, при
родах.
- Мне очень жаль.
- Не надо извиняться, ты не мог этого знать. - Керрис похлопала меня по
колену и добавила: - Допивай вино, вот-вот начнется фильм.
Рекламный плакат в вагоне подземки возвещал начертанными красными
чернилами огромными буквами: "НЬЮ-ЙОРК - обитель лучших умов, самых ярких
людей и величественных строений!"
Заметив, что я читаю плакат, Гэбриэл Дидс усмехнулся:
- Это на случай, если мы вдруг забудем.
- Неужели вы хотите сказать, что фанфары здесь звучат слишком громко?
- Нет, почему же, - сказал он с еще более широкой улыбкой. - По-моему, эта
фраза - само совершенство. В ней все в меру.
- Все-таки мне показалось, что я уловил в ваших словах долю иронии.
Он только пожал плечами и посмотрел в окно. Поезд въезжал на ярко
освещенную станцию. Пассажиров в вагоне было не очень много - три черные
женщины и двое слепых мужчин. Сквозь стекло дверей на торцах вагона я видел,
что в соседних вагонах все пассажиры белые и зрячие. Поначалу я не заметил,
что на окнах вагона, в котором я ехал, имелась надпись: "Для черных и
слепых". Одна из негритянок бросала на меня любопытствующие взгляды.
- Не беспокойтесь, мистер Мэйсен, - произнес Гэбриэл, как всегда спокойно
и негромко. - Нет никаких правил, запрещающих вам ездить в этом вагоне.
- Гэбриэл, неужели вы забыли, что меня зовут Дэвид? - спросил я, ощущая
некоторую неловкость.
- В некоторых общественных местах я, с вашего позволения, стану обращаться
к вам "мистер Мэйсен".
- В таком случае я буду говорить тебе "мистер Дидс".
- В результате, мистер Мэйсен, вы получите мягкий выговор от копа, а меня
будут ждать серьезные неприятности. Вы понимаете, мистер Мэйсен?
- Понимаю... Гэбриэл.
- Пусть вас это не тревожит. Всего лишь один из наших обычаев. Вы скоро
привыкнете.
Их обычаи не вызывали у меня восторга, но я предпочел промолчать.
Поезд подкатил к станции "Коламбус-серкл", все пассажиры, кроме меня и
Гэбриэла, вышли из вагона. Двое слепых мужчин бодро зашагали по платформе,
постукивая перед собой палочками.
- Итак, - начал Гэбриэл, как только двери вагона закрылись, - что вы
хотели бы взять себе из нашего рая?
- Многое, но сегрегация слепых и черных меня не интересует.
- Думаю, это всего лишь...
Я решил, что он употребит слово "аберрация", но вместо этого услышал:
- ...явление переходного периода. - Я бы скорее назвал это явление
ужасным. Он пожал плечами:
- Когда все ослепли, в Нью-Йорке, как вы, наверное, понимаете, воцарился
хаос. Из семи миллионов жителей зрение потеряли примерно девяносто восемь
процентов. Они умирали от голода в своих домах или на улицах. Лишь обитавшее
в городе зверье не голодало. - Гэбриэл со значением кивнул. - Триффиды
перешли по мостам и убили большинство тех, кто сумел выжить, но - надо
отдать им должное - при этом они очистили мостовые и тротуары от трупов.
Потом, лет двадцать назад, в устье Гудзона вошла армада судов. Теперь это
событие носит название "Чудо ста кораблей", и каждый год в апреле мы
празднуем этот день. Пришельцы очистили остров, им помогали продолжавшие
цепляться за жизнь обитатели колоний и жители Лонг-Айленда.
- Представляю, какими жертвами это удалось сделать.
- Да, потери были огромными, но эти парни, которые увидели в Манхэттене
естественную крепость, оказались провидцами. Они совершили невозможное.
Миллионы тел, которые триффиды не могли извлечь из домов, были похоронены в
море. Эти люди восстановили подачу энергии, водоснабжение и вымели с острова
триффидов. Но и это еще не все. Они разыскивали людей по всему континенту,
привозили их сюда, обеспечивали жильем, давали работу и - что самое важное -
вселяли в них надежду.
- И кто же здесь управляет?
- Тетрархи.
- Тетрархи? Если я ничего не путаю, это что-то из истории Древнего Рима?
- Да, - кивнул Гэбриэл, - вы ничего не путаете. Если римская провинция
делилась на четыре части, то во главе каждой из частей стоял тетрарх. У нас
разделение проведено не по географическому, а по административному признаку.
Каждый тетрарх несет ответственность за определенные правительственные
функции. Генерал Филдинг отвечает за оборону, внешнюю политику и контроль за
триффидами. Внутренняя политика и вопросы ресурсов являются сферой
деятельности доктора Вайсмана. Валери Зито занимается проблемой численности
населения, а Джо Гарибальди заправляет всем, что связано с развитием
промышленности.
- Их избирают?
- А как обстоит дело с вашими боссами?
- Предполагается, что в ближайшем будущем их будут избирать.
- Точно так же обстоит дело и у нас, - улыбнулся Гэбриэл.
- Полагаете, эта система действует эффективно?
- Да, очень.
- И они вам нравятся?
- Нравятся? Не знаю, но я их уважаю.
- Но нравятся они вам или нет? - не унимался я.
- Разве мои симпатии и антипатии могут иметь значение, чтобы решать,
справляются ли власти со своей работой?
- Аргумент принят, - с улыбкой сказал я.
- А вы не пытались задавать те же вопросы Керрис?
- Нет. Думаете, стоит?
- Любопытно было бы услышать ее ответы, - пожал плечами Гэбриэл, -
особенно о генерале Филдинге.
- Почему именно о генерале Филдинге?
- А разве она вам не сказала?
- Не сказала - о чем? - с недоумением спросил я.
- Генерал Филдинг - ее отец. - Гэбриэл кивнул на двери вагона: - Наша
остановка, пора выходить.
Глава 18
ДИСКУССИЯ
- Я не думала, что это имеет значение, - беззаботно ответила Керрис, когда
мы брели по улице, радуясь вечернему солнцу.
- Твой отец управляет городом, и это, по-твоему, не имеет значения? -
удивился я. - Большинство людей не стали бы держать это в тайне. Только
подумай, как положение отца могло повлиять на твою карьеру!
- Думаю, осложнило бы, - улыбнулась Керрис. - Все коллеги стали бы
подходить ко мне с опаской. Дочка босса! - Она взяла меня под руку и
продолжила: - Кроме того, он не единственный лидер, а один из четверки. Да,
кстати, отец тоже родом из Англии, так что у вас может быть много общего.
- Я понимаю, что выгляжу несколько туповатым, но скажи, почему ты -
Бедеккер, а не Филдинг? - "Бедеккер" - название воспитательного центра, в
котором я выросла. Пойми, мой папочка не является отцом в обычном смысле
слова. Он никогда не возил меня в коляске по аллеям парка, не водил в кино.
Генерал Филдинг - мой отец только в биологическом понимании.
- Вот как?
- Но я тем не менее несколько раз с ним встречалась. Не далее как на
прошлой неделе он мне звонил. Именно тогда он пригласил нас на встречу
сегодня вечером.
Ее слова дали мне пищу для размышления. То, что она сказала, не вызывало у
нее протеста, ей это представлялось совершенно обычным. Более того,
приглашение выпить в обществе босса ее, видимо, обрадовало. Я вспомнил о
Домах Материнства на моем родном острове Уайт. В мире, где от роста
населения планеты зависит выживание рода человеческого, жители Нью-Йорка
избрали другой, отличный от нас путь. В Старом мире, до Великого Ослепления,
ни наш, ни их способ размножения был немыслим по социальным, политическим и
этическим причинам. Не говоря уже о причинах эмоциональных. Теперь же никто,
слыша об этом, и глазом не моргнет.
- Вот мы и пришли, - сказала Керрис. - Отец работает здесь.
Я поднял глаза на здание, окрашенное лучами вечернего солнца в золотисто-
красноватые тона. В колоннах у основания небоскреба ощущалось заметное
присутствие Древнего Египта. Их украшали изображения тростника и пальмовых
ветвей, а двери "охранялись" вырезанными на створках орлами. Я задирал
голову все выше и выше, но крыши здания так и не увидел. Стекла окон ярко
сверкали, и создавалось впечатление, что грандиозный небоскреб усыпан
гигантскими драгоценными камнями. Отливающие золотом дождевые трубы
дополняли картину величия, богатства и мощи.
- Ты готов? - спросила она.
- Разумеется, - ответил я.
Взявшись за руки, мы прошли в огромные двери, над которыми золотыми
буквами было написано: "ЭМПАЙР-СТЕЙТС-БИЛДИНГ".
Мы прошествовали по мраморному полу через изысканно украшенный вестибюль.
Со всех сторон нас окружали статуи героев Древней Греции и Рима. К лифтам
вела красная плюшевая дорожка. Лифтер передвинул бронзовый рычаг, и кабина
плавно понеслась вверх. Керрис сжала мою руку и, поцеловав в щеку, сказала:
- Не бойся, Дэвид. Он тебя, ей-богу, не съест.
- Встреча с отцом любимой девушки всегда несколько выбивает из колеи, -
улыбнулся я.
- Не сомневаюсь, что у тебя по этой части большой опыт. Такой
привлекательный молодой человек...
Я почувствовал, что краска разливается по моему лицу с той же скоростью, с
какой лифт нес нас в небеса. Если я рассчитывал на милую семейную встречу,
то глубоко заблуждался. Лифт выбросил нас в огромной комнате, лишь немногим
уступающей по размерам футбольному полю. Элегантно одетые мужчины и женщины
непринужденно беседовали, потягивая коктейли под роскошными люстрами.
Знакомые Керрис - а таковых среди гостей оказалось множество -
приветствовали ее нежными поцелуями в щечку. До сих пор я видел Нью-Йорк в
постоянном движении, и у меня сложилось впечатление, что он заселен только
молодыми людьми. Однако в этом зале большинство составляли седовласые
джентльмены и не очень юные, однако все еще красивые дамы. Видимо, здесь
собрался правящий класс, те, кого пощадило Великое Ослепление и кто
унаследовал если не всю землю, то очень милый ее уголок. Помещение заполняло
уверенное спокойствие. В воздухе витал аромат сигар. Здесь великие и
достойные обсуждали политические проблемы, выявляли первоочередные задачи,
разрабатывали планы, готовили декреты. Словом, здесь собрался двор Его
Величества Короля Манхэттена. Керрис подвела меня к окну. Далеко вниз
простирался город, превратившийся с наступлением темноты в море огней. Перед
нами возникла официантка с подносом, уставленным разнообразными напитками. Я
выбрал сухой мартини, Керрис предпочла шампанское. В углу струнный квартет
негромко наигрывал приятные мелодии. Как жаль, что мой отец этого не видит!
Коктейль на верхнем этаже самого высокого здания в мире!
Я тут же поклялся себе, что непременно привезу всю свою семью в Нью-Йорк.
В тот момент, когда я рисовал радужные картины будущего, Керрис прикоснулась
к моему локтю:
- Вон там стоит мой отец. Пойдем, я тебя ему представлю.
Я посмотрел в ту сторону, куда она показала, и увидел высокого обращенного
ко мне в профиль человека. Он стоял по-военному прямо, коротко остриженные
рыжеватые волосы элегантно серебрились на висках. Он что-то энергично
втолковывал лысеющему человеку примерно того же возраста.
- Отец, - вежливо произнесла Керрис, - разреши представить тебе Дэвида
Мэйсена.
- Счастлив познакомиться, генерал Филдинг, - сказал я, протягивая руку.
Когда он повернулся ко мне, я едва не отшатнулся, в такой шок повергло
меня его лицо. Профиль, который я видел вначале, вполне мог принадлежать
герою классических времен. Но левая часть лица выглядела совсем иначе.
Правый глаз был таким же зеленым, как и глаза Керрис. Однако левый
оказался желтым, как яичный желток. Радужная оболочка полностью
отсутствовала, ужасающий желток заполнял всю глазницу, только в самом его
центре сверкала черная точка зрачка. От глаза к линии волос тянулись
несколько белых шрамов.
Пока я пытался выдавить улыбку, он произнес:
- Рад познакомиться, Дэвид Мэйсен. Поверьте, я с нетерпением ждал нашей
встречи. Какое впечатление произвел на вас наш город?
Когда я сказал, что нашел город просто великолепным, он протянул мне руку.
Несмотря на военное звание, его рукопожатие больше походило на приветствие
политика.
Повернувшись к лысеющему джентльмену, генерал сказал:
- Разрешите познакомить вас с доктором Вайсманом. Произношение доктора
Вайсмана говорило о том, что этот человек появился на свет значительно южнее
Линии Мейсона-Диксона*.
* Линия Мейсона-Диксона первоначально разделяла рабовладельческие штаты
и так называемые свободные штаты. Сейчас название употребляется фигурально,
как условная разделительная линия между севером и югом США. - Примеч.
пер.
- Очень рад познакомиться, мистер Мэйсен. Мы просто счастливы видеть вас
нашим гостем и тешим себя надеждой, что, вернувшись в Англию, вы расскажете
о нас своим соотечественникам много хорошего.
Генерал Филдинг посмотрел на меня (мне показалось, что его желтый глаз
видит меня насквозь) и сказал:
- Дэвид Мэйсен принес с собой пути решения одной из наших самых острых
проблем. - Не может быть! - восхитился доктор Вайсман. - Насколько я понял,
у них имеется промышленная установка, именуемая процессором Мэйсена-Кокера,
которая преобразует масло триффидов в высокооктановый бензин. Я не ошибся,
Дэвид?
Я молча кивнул, но внутренний голос говорил мне, что я, пожалуй, слишком
щедро делюсь с нашими американскими друзьями информацией о технических
достижениях обитателей острова Уайт. Если американцы не имеют свободного
доступа к нефти или нефтепродуктам, то процессор окажется для них курицей,
несущей золотые яйца. Впрочем, как бы то ни было, я уже успел распустить
язык, и истина вышла наружу. Оставалось только надеяться, что в будущем мне
не придется пожалеть о своей бездумной болтовне.
Доктор Вайсман тактично удалился, якобы для того, чтобы наполнить свой
бокал, оставив генерала Филдинга, Керрис и меня допивать коктейли. Генерал
указал на пару бархатных диванов рядом с кофейным столиком. На диванах
сидели гости, но, заметив жест Филдинга, они поспешно освободили место. Мы с
Керрис уселись на диван, генерал Филдинг занял место напротив. Сидя друг
против друга, мы продолжали светскую беседу, а наш слух услаждала прекрасная
музыка Штрауса.
К этому времени я вполне оправился от изумления, которое испытал, увидев
желтый глаз генерала. По правде говоря, я уже не раз наблюдал подобное. Глаз
становится желтым в результате попадания триффидного яда. Тридцать лет назад
мой отец лишь чудом избежал подобной участи. От окончательной потери зрения
его спасли мгновенная промывка глаза оказавшимся под рукой соляным раствором
и последовавшая за этим квалифицированная медицинская помощь. Генералу
Филдингу повезло меньше, он ослеп на левый глаз.
Однако своим здоровым глазом он смотрел мне в лицо так, словно читал
открытую книгу. Передо мной сидел человек, способный за доли секунды оценить
характер собеседника и действовать в соответствии с тем, что увидел.
- Скажите, Дэвид, на острове Уайт у вас осталась семья? - спросил он.
Я сказал, что у меня дома остались отец, мать и две сестры.
- Надеюсь, они пребывают в добром здравии?
- Да. Отец продолжает трудиться, и эта работа для него - своего рода
священная миссия.
Генерал хотел узнать о моем отце как можно больше. Я рассказал ему, как
отец тридцать лет назад сумел избежать слепоты и спастись после вторжения
триффидов. Генерал поинтересовался, как прошел переход через Атлантику,
спросил о состоянии экономики острова Уайт и его инфраструктуре, а затем -
как бы между прочим - задал вопрос о вооруженных силах нашей колонии.
"Не раскрывай свои карты, Дэвид, - приказал внутренний голос. - Обойдемся
на сей раз без болтовни".
- О, мы располагаем некоторым числом военных кораблей и самолетов, -
дипломатично улыбнулся я.
- Да, я слышал, что вы разбили свой реактивный самолет. Истребитель, если
меня не обманывает память?
- Истребитель-бомбардировщик.
- И в качестве моторного топлива вы использовали масло, полученное из
триффидов?
- Да. Одну из его модификаций.
- Но у вас наверняка должны возникать проблемы с запчастями и
боеприпасами.
- Мы наладили производство запчастей, - сказал я, - так же как и
боеприпасов.
Внутренний голос оказался гораздо умнее меня, это он посоветовал мне
вложить в голову генерала идею, что мы вовсе не беспомощная сельская община,
а колония, способная в случае необходимости показать клыки. Генерал кивнул и
спросил в лоб:
- И сколько же реактивных истребителей у вас имеется?
- Для оборонных целей достаточно, - ответил я, послав ему улыбку если и не
полномочного посла, то уж временного поверенного в делах - точно.
- Понимаю. Вы не склонны рассказывать о своем вооружении. Что же, весьма
разумно. Ведь нам неизвестны намерения друг друга. Не так ли?
Я согласился, изобразив все ту же дипломатическую улыбку.
- Нам пора освежиться, - сказал Филдинг и едва заметно кивнул. К нам тут
же устремилась официантка с уставленным напитками подносом. - Что еще я мог
бы предложить вам, Дэвид? Хотите сигару? Может быть, вы голодны?
- Спасибо. Ничего не надо, я чувствую себя превосходно.
- Если быть до конца откровенным, Дэвид, мы видим свою главную задачу в
установлении контактов с другими поселениями, где бы те ни находились.
Керрис, наверное, вам об этом уже говорила? - Не ожидая ответа, он
продолжил: - Мы установим торговые связи, будем обмениваться знаниями и
людьми.
- Но некоторые поселения не склонны к общению, - заметил я.
- Именно. Несколько наших людей были зверски убиты, несмотря на то что шли
на встречу с белыми флагами. И это - одна из причин, в силу которых мы
развиваем свои вооруженные силы.
- Неужели вы хотите с помощью оружия принудить тех, кто... как бы получше
выразиться... не очень склонен идти на контакты, сесть за стол переговоров?
- Ну что вы, Дэвид! Конечно, нет. Но мы должны иметь возможность защитить
как свой город, так и морские пути.
- И какова же ваша конечная цель, генерал Филдинг?
- Мировое господство, разумеется. - И он устремил на меня внимательный
взгляд, оценивая реакцию. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Генерал
широко улыбнулся, шрамы вокруг невидящего глаза побелели еще сильнее.
- Или, если быть более точным, - продолжил он, - наша конечная цель -
восстановление мирового господства. Для всех нас. Для человечества. Мы
должны стереть с лица земли истинного врага.
- Триффидов? Он молча кивнул.
- Но это ведь более чем грандиозная задача.
- У меня есть оружие, Дэвид. Великолепное оружие!
- Атомная бомба?
- Это добро у нас, понятное дело, имеется, - решительно произнес генерал.
- Но это, если можно так выразиться, слишком грубое средство. И слишком
грязное. Какой смысл в том, чтобы сжечь триффидов и получить взамен миллионы
акров радиоактивных земель? Нет, я говорю об ином оружии. Об оружии, так
сказать, абсолютном. Это самое древнее и самое мощное оружие из всего того,
что есть на нашей планете. - Он сурово улыбнулся и склонил голову,
предоставив мне возможность строить догадки.
- Весьма заинтригован, - сказал я. - Полагаю, это просто потрясающее
оружие.
- Вот именно. - Он наклонился ко мне, наслаждаясь моментом. - Это оружие -
Человек! Или вернее - люди. Не дюжина и даже не тысяча. Миллионы и миллионы
мужчин и женщин! - Генерал произнес эти слова с энтузиазмом, но чуть
приглушенно. - Представьте, - продолжал он, - что этот город превращен в
гигантскую фабрику. Если вы спросите, что эта фабрика производит, я отвечу.
Она производит людей!
- Значит, люди - и есть ваше секретное оружие?
- Именно. Взгляните на Нью-Йорк. Население возрастает такими темпами, что
грядет демографический взрыв. - Мне показалось, что его желтый глаз засиял
собственным светом. - Через десять лет численность населения возрастет
настолько, что даже такой огромный город, как Нью-Йорк, не сможет вместить
всех. Границы рухнут, и люди начнут растекаться по округе, втаптывая
триффидов в грязь, чего те, собственно, и заслуживают.
- А вы не опасаетесь, что для такого количества людей не хватит пищевых
ресурсов?
- Что же, угроза голода - дополнительный хлыст, чтобы погнать людей на
триффидов. - Однако мне представляется, что более медленное, постепенное
вытеснение триффидов будет более безоп... - К дьяволу безопасность, молодой
человек! Это - война. Война людей с триффидами. Жизни против смерти.
Конечно, мы понесем потери, но, имея огромный резерв живой силы, сможем их
мгновенно возместить. На место одного павшего в борьбе с триффидами встанут
трое новых бойцов. - Но на увеличение численности населения до такого уровня
потребуется очень много лет. - Именно поэтому мы и поставили процесс
рождения детей на индустриальную основу, - сказал генерал. - Перенесли
технологии массового производства в сферу деторождения. В современных
условиях мы не имеем права позволить женщине тратить девять месяцев на
производство единственного ребенка.
- Неужели вы хотите сказать, что женщины должны производить на свет целый
помет, наподобие животных?
- Вы назвали подобное рождение пометом, что звучит оскорбительно. Мы же
именуем его щедростью.
- Но каким образом вы находите женщин, способных по команде произвести
двойню?
- Речь идет не о двойне. Нормой у нас является тройня или даже четверня. И
так было последние двадцать лет. Женщинам, чтобы повысить фертильность, дают
специальные препараты. Поэтому они и приносят нам одновременно трех, четырех
или даже пятерых младенцев.
Я начинал ощущать некоторое беспокойство, и по мере того как генерал
говорил, это беспокойство возрастало. Слушать о том, как женщина низведена
до роли курицы-несушки, было, мягко говоря, противно. Особенно учитывая то,
что об этом говорилось с восторгом и гордостью. Позолота с этого сверкающего
общества осыпалась прямо на глазах.
- Кроме того, - вдохновенно продолжал генерал, - рожающие женщины
избавлены от утомительной и неблагодарной обязанности воспитания детей. Это
занятие поручено женщинам изначально неспособным к деторождению или
утратившим эту способность по возрасту. - Генерал внимательно посмотрел на
меня своим рабочим глазом и, заметив замешательство, добавил: - Как я вижу,
вы не очень одобряете наш метод. В то же время я слышал, что у вас имеются
свои способы ускоренного увеличения населения.
Перед моим мысленным взором возникли наши Дома Материнства, кишащие
шумными и счастливыми детишками.
- Да, нас заботит рост населения, - признал я. - Однако процесс
производства детей у нас... как бы это лучше выразиться... менее научен, что
ли.
- Это означает, что вы полагаетесь на удачу. И вы не в состоянии устранить
риск появления детей с врожденными дефектами. Неужели вы позволяете женщине
тратить девять месяцев на то, чтобы родить одного ребенка?
- Возможно, мы и полагаемся на удачу, но система работает.
- И вы говорите, что численность вашего населения составляет тридцать
тысяч?
- Примерно так.
- И при этом... м-м... позвольте сообразить... примерно половина населения
находится в возрастной группе до двадцати пяти лет. Я не ошибся?
- Не ошиблись.
- Ну а здесь эта возрастная группа охватывает девяносто пять процентов, -
с гордостью произнес генерал. - Теперь вы видите, насколько мы заряжены
энергией? Мы - общество молодых, полных жизни людей. Эти люди устремлены на
то, чтобы обеспечить себе жизненное пространство. - Генерал набрал полную
грудь воздуха, ударил обеими руками по коленям и продолжил: - Откройте
учебники истории, Дэвид. Империи процветали лишь тогда, когда в их пределах
был высокий уровень рождаемости. Империи рушились в прах, когда рождаемость
падала. Взгляните на то, как различные страны регулировали прирост
населения. В одних полностью запрещалось всякое регулирование численности
семьи, в других - женщины, подарившие державе много детей, всячески
поощрялись. Все население вносило свой вклад в создание человеческого
ресурса нации. Словом, численность населения эквивалентна мощи страны. Один
человек может поднять камень. Тысячи способны двигать горы.
Итак, наш диалог перерос в политическую речь генерала Филдинга. Керрис все
время сидела молча. Интересно, сколько детей ей суждено произвести на свет?
Двадцать? Тридцать? Генерал Филдинг мечтает заполучить процессор Мэйсена-
Кокера. Взамен он готов экспортировать на наш остров свою теорию
народонаселения и большую партию повышающего фертильность препарата. Должен
признаться, генерал дал мне столько пищи для размышлений, что ее хватило на
весь оставшийся вечер.
Глава 19
ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ
- С тобой все в порядке, Дэвид? Почему у тебя такая кислая физиономия?
Полночь. Мы рука об руку шагаем по Пятой авеню, бесконечный поток
автомобилей заливает улицу ошеломляющим - или скорее вызывающим
головокружение - потоком света. Настоящая огненная река. Раздался
металлический удар - отказал двигатель, машина замерла на месте, Пятая авеню
взорвалась ревом клаксонов.
- Что случилось, Дэвид?
- Ничего.
- Может, тебя что-то огорчило?
- Это дело с... - сварливо начал я - и тут же умолк, ограничившись
пожатием плеч.
- Тебе не понравился мой отец?
- Нет... Дело вовсе не в нем. Твой отец - выдающийся человек. - Я едва не
сказал, что он мне очень понравился, но в последний момент раздумал. За
профессиональной улыбкой генерала мне чудилась беспредельная жестокость. -
Дело в производстве детей на промышленной основе. Это представляется мне...
по меньшей мере необычным.
- А я, по правде говоря, об этом никогда не задумывалась. Но не забывайте,
что вы находитесь в чужой для вас стране, мистер Мэйсен.
- Я понимаю, что иностранцы склонны видеть вещи в искаженном свете, мисс
Бедеккер, - улыбнулся я. - Но мысль о том, что вы... А, к черту! Мне
противно думать, что ты, Керрис, станешь матерью несчетного числа детишек.
Она остановилась, посмотрела на меня своими зелеными глазищами, взяла за
руку и... громко расхохоталась.
- В чем дело? Я опять попал впросак? - недоуменно спросил я.
- Дэвид... - Она с трудом подавила смех. - Тебе еще очень много предстоит
узнать. Я - и дюжина детишек! Смешнее не придумать!
- Но почему? Твой отец сказал, что...
- Послушай, Дэвид! - Она вытерла выступившие от смеха слезы. - У меня нет
карточки материнства.
- Карточки материнства?
- Именно. Все девочки тринадцати лет предстают перед Квалификационной
комиссией, чтобы получить жизненный сертификат. Мне определили так
называемую карьерную карту, а это означало, что я поступлю в колледж и буду
учиться по отвечающей моим наклонностям специальности. Другие девочки стали
профессиональными матерями. - О...
- Они получают отличное жилье, хорошо питаются и смотрят телевизор сколько
влезет. Жизнь у профессиональных матерей, к твоему сведению, не такая уж
скверная. - Понимаю.
- А еще ты должен знать вот что. - Она сильнее сжала руку. - Если я решу,
что настало время родить ребенка, я сделаю это традиционным способом. Пусть
это и выглядит старомодно.
Да, именно в этом и была вся загвоздка. Нарисованная генералом Филдингом
картина людского вала, сметающего на своем пути триффидов, приводила меня в
смущение. Особенно мне не понравились его слова о многочисленных родах,
тройнях, четвернях и повышающих фертильность препаратах. Я знал, что, если
сук слишком часто вязать, они погибают очень рано. А здесь речь шла о людях.
Но как бы я к этому ни относился, я понимал: план генерала Филдинга не лишен
достоинств. Раньше меня поражал рост числа жителей острова Уайт, но все
бледнело в сравнении с темпами прироста населения в Нью-Йорке. Чтобы вести
войну с гигантским числом триффидов, нам потребуется армия колоссальных
размеров. А самым важным мне казалось то, что генерал Филдинг готовился
бросить свое войско на земли, захваченные триффидами, чтобы вернуть их
человечеству. Мы же на нашем островке рядом с побережьем Англии прозябаем в
блаженном невежестве, нисколько не интересуясь тем, что творится в других
частях земного шара. Мы стали неподвижными, даже можно сказать, обленились.
Мы не думали о планах восстановления колоний на Большой земле. Я припомнил
разговор с отцом в тот роковой вечер несколько недель назад. Тогда он
предупредил меня, что над островным сообществом, которое он помог основать,
нависла реальная угроза постепенного исчезновения. Истина, которую пока не
замечало большинство жителей колонии, заключалась в том, что изоляция тихого
и мирного острова Уайт от остального мира превращалась из блага во зло,
своего рода Немезиду.
Керрис, заметив, что я чем-то расстроен, решительно потянула меня за
рукав.
- Настало время выпить кофе с пончиками. А потом - в постель.
Я весьма приятно проводил время с Керрис, но меня уже начинали мучить
угрызения совести. Безделье надоело, пора было возвращаться на остров Уайт.
Разумеется, в путешествие я намеревался пригласить мисс Керрис Бедеккер.
Но - как случалось уже не раз - жизнь сломала все мои планы. Безмятежные
дни пожирателя лотоса подходили к концу. В этом великом городе стратегию
игры хладнокровно разрабатывали иные, неизвестные мне умы. И меня, словно
пешку на шахматной доске, снова передвинули на другое поле.
Во второй половине дня, последовавшего за встречей с отцом Керрис, я изо
всех сил пытался свести счеты с Гэбриэлом Дидсом. Пустые надежды! От его
удара слева целлулоидный шарик со страшной силой отлетел от стола, ударился
в потолок спортивного зала "Христианского союза молодых людей" и развалился
пополам. - Очко в мою пользу, как мне кажется, мистер Мэйсен, - негромко
произнес Гэбриэл.
- В вашу, в вашу, - согласился я и сказал, что собираюсь просить при
первой возможности отправить меня домой.
- Это будет зависеть от планов морского ведомства, - заметил Гэбриэл,
доставая из коробки новый мячик. - Переходы через Атлантику, надо сказать,
явление пока довольно редкое.
- Но в порту я видел несколько летающих лодок. Любая из них может
доставить меня домой за двадцать часов. Гэбриэл огляделся. Убедившись, что
нас никто не услышит, он все же понизил голос и почти прошептал:
- Эти летающие лодки... - Он подмигнул так, словно рассказывал скабрезный
анекдот. - Эти летающие лодки --одна показуха.
- Показ...
