Розмэри Сатклифф. Меч на закате
страница №18
... нас побаловать; и мызапили все это слабым вином, сделанным из маленьких розоватых
ягодок винограда, растущего на южной стене.
Когда ужин был закончен и из углов комнаты на нас поползли
зимние сумерки, мы собрались вокруг жаровни, совсем близко к
ней, потому что облака разошлись и к вечеру под зеленым, как
лед, небом стало холодать; и плотно закутались в плащи,
зарывшись ногами в устилающий пол камыш, на котором,
растянувшись, лежали собаки. От огня исходил сладкий аромат
яблоневых поленьев и узловатых веток боярышника, которые лежали
на рдеющих углях; позолоченный слабым мерцанием пламени дым ==
боярышник горит чисто, маленькими огненными язычками, похожими
на махровые цветочные лепестки, == ветвясь, поднимался к
почерневшему, похожему на колокол зеву дымохода, и горящее
дерево отдавало назад тепло солнца, накопленное в течение
десятков лет.
Мы не стали зажигать масляный светильник, и пламя жаровни,
подсвечивая снизу наши лица, отбрасывало от скул, челюстей,
надбровий странные, уходящие вверх тени. Амброзий сидел,
наклонившись вперед и расслабленно свесив руки поперек колен,
как делал всегда, когда чувствовал себя очень усталым, и его
лицо в восходящем сиянии пламени было костяным лицом черепа с
золотым венцом королевского достоинства над провалившимися
глазницами. Аквила, с его большим крючковатым носом, выглядел в
точности как старый, отживший свой век сокол. Он долго
оправлялся от раны в груди, и хотя она наконец затянулась, он
уже больше не годился для активной службы; потому-то Амброзий и
назначил его капитаном своей охраны. Но еще худшей раной для
него было то, что предыдущим летом он потерял жену ==
маленькое, загорелое, порывистое существо, питавшее слабость к
ярким, как у дятла, краскам; но я думаю, что Аквиле она не
казалась такой.
Немного погодя Амброзий очнулся от своих мыслей и обвел
нас с Аквилой удовлетворенным взглядом; его лицо дышало
глубоким покоем и безмятежностью. Неподалеку стояла на табурете
деревянная миска с яблоками, и среди них лежала пара горстей
сладких каштанов, сорванных на наружном дворе. Амброзий
протянул руку и, взяв один глянцевитый коричневый плод, начал
поворачивать его в пальцах с той медлительностью прикосновения,
которая означает воспоминания.
== Константин, мой отец, привез меня сюда на первую охоту
той зимой, после которой он... умер, == сказал он наконец. ==
Уту он брал с собой уже в течение трех лет, но это была первая
зима, когда и меня сочли достаточно взрослым. Мне было девять,
и я был мужчиной среди мужчин... По вечерам мы с Утой жарили
каштаны; но в те дни мы все еще жили в атриуме, и это можно
было делать на раскаленных камнях очага, == он усмехнулся ==
сокрушенно, как будто над своей собственной глупостью. ==
Наверное, в жаровне нельзя жарить каштаны.
== Не вижу, почему бы и нет, == возразил я. == Ты так
долго был Верховным королем, что забыл, как заставить одну вещь
выполнять работу другой. Ты забыл, как жарил ребра ворованного
быка над сторожевым костром в метель, == и я поднялся на ноги.
Он потянулся было остановить меня, смеясь:
== Нет-нет, это были всего лишь причуды памяти == минутная
прихоть.
Но мной внезапно овладела твердая решимость == совершенно
несоизмеримая с незначительностью предмета == что Амброзий
должен получить свои жареные каштаны.
== Однако прихоть приятная. Я тоже жарил здесь каштаны,
прежде чем стал достаточно взрослым, чтобы носить щит.
И я спустился на половину управляющего, где была кухня, и
крикнул его жене:
== Матушка, дай мне совок или старую сковороду. Верховному
королю пришла охота пожарить каштанов.
Когда я вернулся в верхнюю комнату с помятым совком в
руках, мне почудилось, что Амброзий и Аквила вели между собой
серьезный разговор, а потом внезапно замолчали, услышав на
ступеньках мои возвращающиеся шаги. Я почувствовал смутное
удивление, но они были братьями по мечу, когда я все еще бегал
босиком среди охотничьих собак, и у них, несомненно, было много
тем для разговора, не имеющих ко мне никакого отношения. Я
торжествующе показал им совок и принялся укладывать пылающие
боярышниковые поленья наиболее подходящим для моих целей
образом, внезапно чувствуя себя при этом так, словно вернулся в
свои прежние дни; а потом высыпал на совок полдюжины каштанов и
сунул его в жаркую сердцевину пламени.
== Видишь? Я не даром потратил столько лет в глуши.
И вот так мы жарили каштаны, словно трое уличных
мальчишек, в то время как привалившийся к моему колену Кабаль
смотрел на нас, наслаждаясь теплом и выражая свое довольство
гортанными песнями; и обжигали пальцы, выгребая горячие плоды,
и смеялись, и сыпали проклятиями, но не иначе как вполголоса,
потому что в тот вечер мы все, казалось, были во власти
тишины... == Через какое-то время Амброзий поднял свои глубоко
запавшие глаза от горячего каштана, который он чистил в тот
момент, и я почувствовал, как его взгляд притягивает к себе мой
сквозь пламя жаровни. Потом он наклонился вперед, по-прежнему
держа в пальцах забытый горячий плод, и сказал:
== Артос, когда я решил поехать на эту охоту и заговорил о
том, что чувствую себя в Венте, как в клетке, ты не подумал,
что у больных бывают странные причуды?
== Мне слишком хорошо знакомо ощущение клетки, которое
приходит к человеку в конце зимних квартир, когда жизнь в мире
начинает просыпаться, но весна и время выступать в поход все
еще далеки.
Он кивнул.
== И, однако, это была не единственная причина, не главная
причина, почему я хотел подняться сюда, на холмы, где мы
охотились.
== Ах, так? И какова же главная причина?
== Их было две, == сказал он. == Две, слившихся воедино,
как две половинки сливовой косточки. И одна из них вот какая. Я
знал, что пришло время поговорить с тобой о некоторых вещах,
касающихся человека, который примет Меч Британии после меня.
У Аквилы вырвался хриплый, гортанный протестующий звук; и
Амброзий ответил на него так, словно это были слова.
== О, оно действительно пришло... Нет-нет, друзья, не надо
делать из-за меня таких угрюмых лиц. Я еще не стар == не стар
по годам == но, несомненно, уже не в расцвете лет. Я прожил
достаточно долгую жизнь, хорошую жизнь, которая дала мне верных
друзей и нескольких человек, которые меня любят; вряд ли
человек может просить о чем-то большем == разве что чтобы был
кто-то, кто мог бы подхватить орудия его ремесла после него и
создать с их помощью нечто более великое, чем все то, что
когда-либо создал он.
Он долго молчал, глядя на полуочищенный каштан у себя в
руке, и мы тоже молчали в ожидании того, что последует дальше.
У меня было странное чувство, что Аквила == хотя я не думаю,
что на самом деле он хотя бы пошевельнулся, == немного
отстранился от нас, словно то, что происходило, было в основном
между Амброзием и мной.
== Пришло время, когда я должен выбрать человека, который
подхватит орудия моего ремесла после меня, == Амброзий снова
поднял голову и посмотрел мне в лицо. == Артос, если не считать
незначительной случайности рождения, ты == мой сын;
единственный сын, которого я когда-либо имел. Я говорил тебе об
этом раньше. Более того, по крови ты, так же несомненно, как и
я, принадлежишь к Королевскому дому.
Я вмешался, думая облегчить ему задачу.
== сын Уты по крови, но не по имени, и поэтому я не могу
быть тем, кто подхватит после тебя орудия твоего ремесла. Не
беспокойся, Амброзий, я всегда это знал. Я военачальник. Я не
жажду быть Верховным королем, == помню, я протянул руку и
накрыл ею руку Амброзия. == Когда-то давно ты пообещал мне
Арфон, и этого для меня достаточно.
== Нет, ты не понял, == сказал он. == Вот послушай: если я
обойду тебя выбором, то он должен будет пасть на Кадора из
Думнонии или на юного Константина, его сына. Они == последние,
в чьих жилах течет королевская кровь Британии, и я не уверен в
Кадоре; в нем есть внутренний огонь, необходимый вождю, но этот
огонь то вспыхивает, то угасает; а цели этого человека
смещаются, точно гонимые ветром песчаные дюны. Я не могу
поверить сердцем, что он == тот, кто сможет удержать
разнородное королевство и рвущуюся с поводка свору местных
князьков. Достоинства мальчика у меня не было случая оценить,
но чем бы он ни стал впоследствии, сейчас он вряд ли может быть
чем-то иным, кроме как полуобъезженным жеребенком.
(Я подумал о смуглом молодом человеке, с которым охотился
той весной перед Галлией, и о ребенке, в чье гнездышко упала
большая печать Максима). Я сказал:
== Амброзий, не должно ли все это быть передано на
рассмотрение Совета?
Его губы дернулись в улыбке.
== Вряд ли. Послушай еще. Если я созову Совет и скажу, что
я решил оставить после себя Кадора из Думнонии, то я отдам
Британию == все, что было нашим наследием, все, ради чего мы,
наше войско, отдавали свои жизни, все, что мы до сих пор имеем
в виду, когда говорим о Риме, == в руки человека, о котором я
не могу с уверенностью сказать, что он достаточно силен, чтобы
удержать ее; и если, когда я умру, обнаружится, что мои
сомнения были обоснованны, то пострадаю не я, а Британия.
Британия и весь западный мир, который увидит, как погаснут
последние огни.
== Тогда кто же? == спросил я.
Он посмотрел мне прямо в лицо, не говоря ни слова; и через
какое-то время я сказал:
== О нет, я не из того теста, из которого делают
узурпаторов.
== Но можешь ли ты быть уверен, что у тебя будет выбор?
Если я назову Кадора из Думнонии своим преемником, то, думаю,
британские князья по большей части примут его == слегка
поворчав в своем кругу. "Он не более велик, чем мы", но также:
"Он последний королевской крови". Но все это Южное Королевство
и все войско, не говоря уже о твоем собственном отряде, как
один человек, выступят за тебя.
== Они не сделают этого, если я не встану во главе, ==
сказал я.
== Артос, мой Медвежонок-простачок, ты переоцениваешь ==
или, возможно, недооцениваешь == силу своего влияния на людей.
Когда войско выступает за какого-нибудь вождя, это не всегда
происходит по указке этого вождя... Ты == человек, обладающий
властью удержать Британию после меня, а поскольку ты
низкорожденный, я не могу формально назначить тебя своим
преемником перед Советом. Но я могу по крайней мере развязать
тебе руки, чтобы ты сам завоевал престол Верховного короля.
== Думаю, я все равно не понимаю, == медленно сказал я.
== Нет? Если я умру, не назначив преемника, большинство
обратится к тебе, как к чему-то само собой разумеющемуся, а
остальное будет в твоих руках. Поэтому мне следует постараться
умереть внезапно, чтобы у меня не было времени назвать
наследника. Полагаю, это доставит некоторое неудобство Совету,
но...
Я вскочил на ноги.
== Мой Бог! Амброзий! Ты повредился в уме! Оставить нас,
не назвав наследника... это значит оставить Британию
раздираемой на части внутренней войной в то самое время, когда
наша единственная надежда == это стоять вместе... ты не мог
подумать... ты...
Он сидел в тяжелом резном кресле и смотрел на меня снизу
вверх, откинув голову назад, и его глаза на умирающем лице были
ясными и решительными.
== О да, я подумал... я не игрок по натуре, Артос, но я
могу бросить кости, когда это необходимо. Я прекрасно знаю, что
при этом я играю на самую высокую ставку в своей жизни и что
если я проиграю, Британия распадется на части, как прогнившее
яблоко, и будет открыта для полчищ варваров; но если я выиграю,
у нас будет еще несколько лет, чтобы продолжать борьбу. И я
верю, что я выиграю, == по крайней мере, с большей
вероятностью, чем если бы я оставил после себя Кадора из
Думнонии, == в его голос вкралась тень безрадостного смеха. ==
Жаль, что, согласно природе вещей, меня здесь не будет, и я не
узнаю, выиграл я или проиграл; выбросил я Венеру или Собаку.
== Я по-прежнему думаю, что это безумие.
== Может быть, и безумие; но другого пути нет. Сядь,
Артос, и послушай меня еще немного, потому что у нас не вся
жизнь впереди.
Я сел, чувствуя себя так, словно получил удар между глаз,
и все это время ощущая на себе хмурый, оценивающий взгляд
старого Аквилы.
== Я слушаю, Амброзий.
== Итак. Ты не хуже меня знаешь, что приближающаяся
кампания вряд ли пойдет по схеме последних нескольких лет.
Я кивнул:
== Об этом говорит каждый пролетающий ветерок. И, однако,
непонятно, почему это должно случиться именно сейчас, в этом
году и ни в каком другом, если это не случилось пять лет назад.
Мы достаточно ясно показали варварам, что в решающем сражении с
хотя бы приблизительно равной численностью мы можем изрубить их
на куски с помощью нашей конницы; и они должны знать, потому
что их разведчики не дураки, что мы неуклонно наращиваем мощь
наших конных отрядов.
== Может быть, именно поэтому они решили бросить против
нас все свои силы, прежде чем будет слишком поздно, == он
деликатными пальцами счистил еще одну полоску коричневой
скорлупы с кремового ядра давно остывшего каштана. == Сдается
мне, саксы наконец-то учатся действовать сообща. Несомненно, те
сношения, что велись всю зиму между королевством кантиев и
Истсэксом, должны указывать именно на это.
Капитан телохранителей улыбнулся, глядя в огонь поверх
своего длинного крючковатого носа, и подцепил кинжалом
дымящийся каштан.
== У нас тоже есть разведчики. Похоже, неплохо иметь
друзей среди Маленького Темного Народца холмов и лесов.
== Амброзий, если весной действительно ожидается
решительное наступление, то подожди хотя бы до тех пор, пока
мы, с Божьей милостью, не отразим его, прежде чем доведешь свое
решение до такой стадии, что уже ничего нельзя будет изменить.
== Я не доживу до весны, == просто сказал Амброзий и
бросил наполовину очищенный каштан, которым он так долго играл,
обратно в огонь жестом, который означал "конец". А потом
продолжил == это был первый и единственный раз, когда я слышал,
чтобы он говорил о своей болезни:
== Я продержался на своем месте так долго, как только
смог. Бог знает это; но я обессилен тем, что ношу дикую кошку в
своих внутренностях, == я весь прогнил и съеден заживо. Вскоре
должен наступить конец.
В свете пламени я заметил, что его лоб блестит от пота.
После того как мы некоторое время просидели молча, он
заговорил снова.
== Артос, я чувствую на себе перст судьбы. Дело не только
в том, что наши разведчики сообщают об определенных
передвижениях саксов. Я чувствую костями, чувствую самим
сердцем, что этой весной, самое позднее == к середине лета, нам
предстоит выдержать такую саксонскую атаку, подобной которой мы
не видели раньше; и когда она придет, это будет борьба, по
сравнению с которой все известные нам доныне битвы покажутся
всего лишь свечками перед полыханием сигнального огня. И, веря
в это, я должен верить и в то, что данное время как нельзя
менее подходит для того, чтобы оставлять Британию в руках
неопытного короля; скорее, она должна попасть в руки сильного и
испытанного военачальника. А насчет того, что будет потом...
если говорить о моем преемнике, то победа в такой борьбе может
стать мощным оружием в твоих руках, Медвежонок, а если ты
потерпишь неудачу, то Британии больше не понадобится Верховный
король.
Его голос упал почти до шепота и с хрипом вырвался из
горла, а блестящие глаза, которые не отрывались от моего лица,
были совсем измученными. И все же я, хоть не в полную силу, но
продолжал сопротивляться; и не из скромности, а от недостатка
мужества. Я всегда боялся одиночества, одиночества духа. Мне
нужно было чувствовать у своего плеча прикосновение других
плеч, теплоту дружбы. Я был хорошим военачальником и знал это,
но меня отпугивала сама мысль о том, чего просил от меня
Амброзий. Я не хотел одиночества горной вершины.
Некоторое время назад Аквила поднялся и прошел к окну в
глубине комнаты; он был чем-то вроде волка-одиночки, этот
старый Аквила, и глубокие тайники его собственной души не
позволяли ему даже в малейшей степени вторгаться в чужие души;
и, полагаю, он не хотел видеть наши лица на последней стадии
этого спора. Внезапно он заговорил, не поворачиваясь от окна:
== Раз уж мы заговорили о сигнальных огнях, то, судя по
виду, вон там, за Чернильницей, горит что-то очень большое!
Я быстро встал и подошел к нему.
== Саксы! Открой окно, Аквила.
Он открыл задвижку и широко распахнул застекленную
створку, и мне в лицо повеяло холодом и запахом мороза. Окно
выходило на север, и когда мои глаза после света пламени
привыкли к темноте и на ясном небе начали проступать звезды, я
смог разглядеть в небе тусклое красное свечение, похожее на
рдеющий отсвет большого костра.
Это свечение расползалось у меня на глазах, поднимаясь все
выше к звездам.
== Понадобилось бы сжечь целый город, чтобы небо сияло так
сильно, == сказал Аквила, и по его голосу я почувствовал, что
он хмурится. А потом бесформенное сияние начало принимать
неясные очертания огромного лука, и из его яркой сердцевины
внезапно вырвалась вверх, в темное небо, длинная узкая лента
света, а за ней еще и еще одна; и я удивился, как я мог быть
таким глупцом, что не узнал их сразу == наверное, причиной
этому было то, что в моем сознании они принадлежали северу, и я
был слеп к ним здесь, в южных землях. Я рассмеялся, и что-то во
мне взмыло вверх, словно от прикосновения знакомой магии.
== Сегодня никаких саксов, старый волчище. Это Северные
Огни, Корона Севера. Бог мой, сколько раз я смотрел на эти
струящиеся огненные ленты с крепостных валов Тримонтиума! == я
искоса взглянул на Аквилу: вырвавшееся у него восклицание
показало мне, что он узнал то, на что смотрел, одновременно со
мной. == Та-та! Ты тоже! Ты должен был достаточно часто видеть
их в те зимы, что провел в неволе в стране ютов.
== Достаточно часто, == сказал он. == Они разрастались и
разрастались, пока не становились похожими на огромные
светящиеся знамена, летящие по всему небу; и старики говорили,
что слышат над головой стремительный полет огромных крыльев...
Но здесь, на юге, их редко когда увидишь, а если они и
появляются, то это не более чем алое свечение, которое может
исходить от фермы, горящей в соседней долине.
За нашими спинами что-то шевельнулось, скрипнуло
отодвигаемое назад кресло, и по плиткам пола прошаркали
медленные шаги; и мы расступились, чтобы Амброзий мог встать
между нами.
== Что это за чудо? Эта Корона Севера?
Он положил одну руку на мое плечо, а другую == на плечо
Аквилы, дыша тяжело и быстро, словно то усилие, которое он
сделал, чтобы подняться и пересечь комнату, утомило его, как
целый день работы.
== Та-ак, == протяжно сказал он, когда ему удалось
совладать со своим дыханием. == Поистине чудо, братья мои.
Ибо за то короткое время, что мы простояли у окна, свет
усилился и растекся вверх и вширь, так что нам начало казаться,
будто вся ночь охвачена гигантской аркой и нужно всего лишь
заглянуть за северные холмы, скрывающие ее от наших глаз; и от
этой невидимой арки, словно она действительно была венцом
короны, исходили мириады лучей, вылетающих и закручивающихся во
все стороны, мерцающих на полнеба, словно ленты разноцветного
огня, которые полыхали лижущими язычками, дрожали, и гасли, и
вылетали снова, постоянно меняя цвет, == то алые, как кровь, то
зеленые, как лед, а то синие, как странные огоньки, стекающие
летними ночами по лопастям весел в северных морях.
== Я тоже видел сияние, похожее на пожар в северной
долине, и что-то вроде мерцания в небе на севере, когда смотрел
с высокого плеча Ир Виддфы, == Амброзий сказал это голосом,
каким люди говорят в том месте, куда они приходят поклоняться
Богу. == Но никогда ничего подобного этому... Никогда == ничего
подобного.
Во дворе слышались голоса, испуганные, приглушенные,
возбужденные; невнятное бормотание и топот бегущих ног. Внизу
люди, должно быть, указывали и жестикулировали, и их лица в
этом странном мерцающем свете выражали простодушное изумление и
благоговейный ужас.
== Теперь и другие их увидели, == сказал Аквила. == Этот
скворечий щебет вряд ли мог бы быть громче, если бы в небе
появился золотой дракон.
== Сегодня многие будут показывать на север и звать других
посмотреть, == в раздумье сказал Амброзий. == А позже вся
Британия будет передавать из уст в уста, что в ночь перед тем,
как умер Амброзий Аурелиан, в небе были странные огни; а еще
позже это станет драконом Аквилы или огненным мечом с семью
звездами Ориона, сияющими, точно драгоценные камни, в его
рукояти.
Я помню, что почувствовал себя так, словно холодная ладонь
сжала мне грудь, отчего мне стало трудно дышать, и в это
мгновение я понял вторую из причин, заставивших Амброзия
приехать из своей столицы в этот полуразрушенный охотничий
домик, который он знал еще ребенком; возвращаясь в конце к тому
месту, которое было дорого в начале, так же, как и я, чувствуя
свой смертный час, хотел бы вернуться, если это возможно, в
какое-нибудь затерянное ущелье на груди Снежной Ир Виддфы.
Я обхватил его плечи, словно хотел прижать его к себе, и
почувствовал под рукой воспаленную кожу и кости == все, что от
него осталось; и мне захотелось крикнуть ему:
== Амброзий, нет! Бога ради, не сейчас!
Но мне хотелось этого ради себя самого == не ради Бога, не
ради него. "Я потерял слишком многих людей, которых любил; еще
есть время, останься еще ненадолго...". Но мольбы и протесты
умерли в моем сердце. Кроме того, все, что можно было сказать,
Аквила должен был сказать до меня.
Так что мы не стали говорить об этом словами. И через
какое-то время, когда великолепие Северных Огней начало угасать
и в небе снова появились звезды, Амброзий заговорил самым
обычным голосом:
== Думаю, мороз не будет таким сильным, чтобы испортить
завтра след.
== След? == переспросил я. == О нет, Амброзий, никакой
охоты; мы останемся здесь, втроем.
== Конечно. Мы останемся вместе, и вместе мы загоним того
оленя с двенадцатью отростками, о котором говорил старый Кайан.
Иначе собаки потеряют форму, да и охотники тоже. День,
проведенный в преследовании добычи, принесет нам троим больше
пользы, чем все таинственные настойки Бен Симеона.
Я повернулся к нему и в движении мельком увидел в этом
странном голубоватом свете лицо Аквилы и понял, что он был так
же не готов к этому, как и я.
== Амброзий, не сходи с ума! Ты не сможешь выдержать и
часа охоты! == выпалил я.
И в том же самом голубоватом свете увидел его улыбку.
== В таком состоянии, как сейчас, == нет; но иногда
Властелины Жизни позволяют человеку собрать всю силу, которая в
нем еще осталась, == может быть, ее хватило бы на несколько
дней или на месяц == и растратить ее всю одним махом за час или
за день; разумеется, если он нуждается в этом достаточно
сильно. Я верю, что мне будет дано сделать это.
Величественные огни в небе начали угасать, и по мере того,
как зимняя ночь принимала свой обычный облик, его лицо
постепенно тонуло в тени, словно в черной воде.
== Я жарил каштаны с двумя своими самыми дорогими
друзьями, и я видел в зимнем небе нимб Бога, который превыше
всех богов. Это хороший способ провести прощальный вечер, ==
сказал он и, отвернувшись от окна, твердым шагом вернулся к
огню, словно часть той силы, о которой он говорил, уже перешла
к нему.
Аквила захлопнул оконные створки и, пройдя тяжелым шагом
следом за ним, демонстративно зажег масляный светильник.
Я отошел от окна последним.
Несколько оставшихся каштанов, о которых мы совсем забыли,
лежали, обугленные и рдеющие, на раскаленном совке, и от
каждого поднималась вверх извилистая струйка дыма. Когда пламя
светильника, качнувшись, выровнялось и мягкий свет пролился на
свирепый багровый драконий глаз жаровни и притушил его,
Амброзий нагнулся, взял со стола, за которым мы ужинали,
полупустую чашу с вином и, высоко подняв ее в воздух, с улыбкой
повернулся к нам.
== Братья, я пью за завтрашнюю охоту. Хорошей добычи и
чистой смерти.
Но когда я увидел, как он стоит там, и пламя лампы
превращает шапку его волос в потускневшее серебро, и наполняет
его глаза, всегда такие бледные на смуглом лице, серым, как
дождь, светом, и наводит глянец на золотой венец над его
впалыми, как у черепа, висками; когда я увидел на его губах
слабую, почти торжествующую улыбку, которая не была похожа ни
на какую другую из тех, что я видел на них раньше, увидел и
огромную чашу, горящую в его руке, и сияние на его лице, идущее
не только от света лампы, мне показалось, что я смотрю не на
Амброзия, которого я знал, а на Короля, убранного для
жертвоприношения; и у меня содрогнулось сердце.
Потом мы услышали, как юный Гахерис топочет вверх по
лестнице, чтобы спросить, видели ли мы чудо, и это снова был
только Амброзий, стоящий в свете свечей с пустой винной чашей в
руках.
Глава двадцать седьмая. Королевская охота
На следующее утро, когда нам подвели лошадей, Амброзий сел
в седло почти так же легко, как и все остальные (когда мы два
дня назад выезжали из Венты, его пришлось почти поднимать на
его Поллукса), и сидел там в своих старых, засаленных и
покрытых пятнами от дождя кожаных охотничьих одеждах, обсуждая
планы на день со своим старшим егерем Кайаном.
Невероятным образом к нему откуда-то пришли силы, и даже
его лицо меньше напоминало череп, чем в течение всего
последнего месяца, так что вся прошлая ночь могла быть не более
чем сном.
И, однако, эта возвратившаяся к нему сила, казалось, не
совсем принадлежала миру людей; и в нем все-таки оставалось
что-то от сияния, озарявшего его лицо прошлой ночью; и охотники
и батраки с фермы смотрели на своего господина с некоторым
недоумением и, похоже, больше робели приближаться к нему, чем
когда бы то ни было раньше, == потому что он был не из тех, кто
носит Пурпур среди своего собственного народа, и я, бывало,
слышал, как он спорит с оружейником о том, как поставить
заклепку, или с каким-нибудь старым сокольничим насчет того,
как обращаться с соколенком, и терпит поражение, как бывает со
всяким, кто спорит со знатоком о его ремесле.
Мир был серым от инея под небом цвета снятого молока, все
еще исчерченным последними серебряными и шафрановыми полосами
рассвета, но иней был не особенно обильным и не должен был
испортить след; и когда мы выехали со двора фермы, обогнули,
вспугивая по пути маленьких хохлатых чибисов, лежащее за ней
коричневое поле озимой пшеницы и направились дальше, к темной
полоске лесов, лошади == даже старый Поллукс == играли под нами
после целого дня отдыха, и собаки нетерпеливо рвались вперед на
своих сворках.
Взошло солнце, и иней вокруг нас растаял, уступая место
редкому белому туману, лежащему во впадинах у самой земли. Мы
начали спускаться в долину, и лошади брели по этому туману, как
по мелководному морю осенней паутины, и в солнечных лучах
дрожали маленькие сверкающие капли, свисая с каждого сухого
цветка болиголова, с каждой шелковистой, намокшей метелки
прошлогоднего иван-чая. И я помню, что над разваленной бороздой
пели жаворонки. В одной из впадин, укрытых за стеной леса,
орешник уже вывесил первые сережки, и когда мы начали
пробираться сквозь кусты, встряхивая гибкие ветки, воздух на
несколько ярдов вокруг внезапно окрасился солнечным туманом
желтой пыльцы. И я спросил себя, каким все это видится
Амброзию: освободился ли он уже полностью от ненаглядности,
странности и пронизывающей сердце красоты этого мира, от песни
жаворонка и запаха изморози, тающей на холодном мху под
деревьями, и от вздымающихся конских боков под своими коленями,
и от лиц своих друзей. Его собственное лицо не выдавало ничего,
но мне показалось, что время от времени он оглядывается по
сторонам, словно хочет очень ясно увидеть этот зимний лес,
крапчатый, как грудка кроншнепа, настороженные собачьи уши,
пунцовые кончики тычинок в женских цветках сережек орешника,
промелькнувшую по траве тень летящей птицы; вобрать все это в
себя, сделать частью своего существа, частью своей души, чтобы
ему можно было унести это с собой туда, куда он уходит.
Собаки взяли след оленя рядом с заводью, куда он приходил
на водопой на рассвете, и, как только их спустили со сворки,
унеслись прочь, наполняя зимнее утро музыкой своего лая,
которую перекрывали высокие резкие звуки охотничьего рога. И
вот так, следуя за собаками и бегущими с ними вровень
охотниками, мы свернули к западу и поднялись в гору. Амброзий
скакал в тот день так, словно был здоров. Впоследствии я
спрашивал себя, не дал ли ему Бен Симеон какой-нибудь напиток
вроде тех, что, по слухам, юты дают своим берсеркам; но не
думаю, что он поступил так. По-моему, это было нечто, что, Бог
знает какой ценой, он вызвал в себе сам, последняя мужественная
вспышка догорающего факела перед тем, как погаснуть совсем. Он
чуть обогнал меня и Аквилу, и мы со старым капитаном
переглядывались и дивились; а лицо юного Гахериса выражало
озадаченную надежду, словно он почти начинал верить, что
болезнь его господина проходит.
Мы шли по следу долго и упорно, и было, должно быть, уже
около полудня, когда мы, взбираясь по склону, покрытому голым,
золотисто-коричневым после зимы дерном, завидели на горизонте
нашу добычу. Великолепный самец с двенадцатью отростками на
рогах, царственный олень за мгновение перед тем, как скакнуть
вперед и скрыться за гребнем холма. Старый Аквила протрубил
"Вижу зверя", и собаки == которые уже некоторое время бежали
почти молча, деловито, с опущенными к земле мордами, залились
свирепым лаем и нетерпеливо рванулись вперед.
Когда мы поднялись на гребень, оленя нигде не было видно,
но несколько мгновений спустя он появился снова == стелющийся,
подобно ветру, над своей собственной тенью по противоположному
склону. Собаки, которые теперь тоже его видели, свернули
вправо, растягиваясь в линию, которая должна была привести их
на другую сторону долины наперерез добыче; но олень заметил нас
вовремя и, сделав петлю, помчался к нижнему концу долины, чтобы
укрыться в лесу, поднимающемуся от низкой речной поймы; и на
какое-то время мы потеряли его среди кустов орешника, терновых
зарослей и случайно оказавшихся здесь деревьев, образующих
внешнюю кайму леса; и собачий лай стал высоким и сварливым.
== Он пошел по воде, == сказал старший егерь, и мы
свернули по склону вниз, к реке, с плеском пронеслись по
спокойному мелководью == собаки догоняли нас вплавь == а потом
продолжили погоню по дальнему берегу. И точно, в миле или чуть
больше вниз по течению, в том месте, где берег был размыт рекой
и открывал взгляду вывороченную землю и спутанные ивовые корни,
собаки опять взяли след. Охотники и добыча вновь устремились на
открытую местность, потому что олень не мог углубиться в густую
дубраву, где его рога запутались бы в низко растущих ветках, а
мы, в свою очередь, не могли проехать по ней верхом. И когда мы
увидели его в полный рост в следующий раз, он == хоть и бежал
так же быстро, как раньше, == явно выбивался из сил.
== Думаю, он наш! == воскликнул я, и рослые полосатые псы
с лаем и визгом бросились вперед. Наши лошади начали уставать,
но мы выжимали из них все до последнего. Мелькающий впереди
олень заметно замедлил бег; каждый шаг давался ему с трудом, и
гордая корона его рогов была теперь спущена к земле; один раз
он споткнулся и чуть было не упал на колени, но потом снова
собрался с силами и в последнем отчаянном порыве метнулся
вперед от почти настигающих его собак.
Через последний отрог холмов и вниз, в лежащую под ними
долину, спотыкаясь и продираясь сквозь намокшие остатки
прошлогоднего папоротника; и полосатые псы с лаем мчались за
ним по пятам; следом, припав к гривам лошадей, летели мы
четверо, и вровень с нашими стременами огромными скачками
бежали егеря Амброзия. В узкой боковой ложбине == чуть больше,
чем русло ручья, стекающего вниз по склону холма, == среди
кремнистых валунов, спутанных корней и колючего лабиринта
древних зарослей терновника загнанный олень, подняв голову,
развернулся к нам; и огромные раскидистые рога были сами похожи
на ветви деревьев; снова король, а не преследуемый беглец, хотя
его глаза были безумными и бока со всхлипами ходили ходуном, а
ноздри, казалось, были заполнены кровью. И мы, подъезжая к нему
снизу, почувствовали в этом огромном животном некое величие,
которое заставило нас всех замереть: это был не загнанный
зверь, но приговоренный к смерти король. Помню, Амброзий
вскинул вверх руку, и это было так, словно брат приветствовал
брата.
Полосатые псы на мгновение остановились, а потом с визгом
бросились вперед; егеря выстроились широкими полукружьями с
обеих сторон и натравливали их насмешливыми и подбадривающими
криками на тайном языке, на котором охотники разговаривают со
сворой. Мы четверо спешились, потому что лошади не могли пройти
вверх по этому крутому заросшему склону. Но Амброзий, который
вчера умирал у нас на глазах, соскочил с седла со знакомым
охотничьим кличем: "Добыча моя!" и побежал впереди всех,
пробираясь среди корней деревьев и под низко растущими ветками
терновника; и я увидел вспышку холодного света на лезвии
охотничьего ножа, который он держал в руке.
Он был теперь среди собак, и я понял, что он собирается
убить оленя сам. Я видывал, как он делал это раньше, в западных
горах, когда я сам еще был ростом с собаку. Это считается
наивысшим проявлением охотничьего мастерства, но, кроме того,
еще и ужасающе опасно == работа для юноши в расцвете сил и
ловкости; однако выступить вперед, чтобы помочь убить добычу,
после того, как другой объявил ее своей, == это одна из тех
вещей, которые не прощают; и я знал еще, так верно, как вообще
знал что-то в этом мире, что клич Амброзия был предупреждением
нам держаться подальше не только от его добычи. И лишь Гахерис,
не зная правды, бросился к нему с разрывающей легкие скоростью,
бросился вопреки всем законам охотничьей тропы == но зацепился
ногой за корень терновника и растянулся плашмя, задохнувшись от
удара о землю, и к тому времени, как он, все еще откашливаясь,
с трудом поднялся на ноги, а мы с Аквилой, выхватив ножи, менее
резво взобрались следом за ним вверх по склону, все было
кончено.
Амброзий уже проскочил между собаками, с лаем прыгающими
вокруг оленя, который встречал их низко опущенными рогами. Как
раз в этот момент один из псов, напоровшись на страшный
отросток, отлетел в сторону с лопнувшим, как перезрелая фига,
брюхом. Я услышал предсмертный собачий визг и одновременно с
ним == странный, торжествующий крик Верховного короля; и
увидел, как Амброзий прыгнул навстречу огромному животному,
почти не пытаясь увернуться от смертоносных рогов, скорее даже
стремясь к ним так же естественно, как мужчина бросается в
объятия женщины после долгой разлуки. Удар могучей головы,
вооруженной ветвистыми клинками, и блеск охотничьего ножа
совпали в одном сверкающем осколке мгновения, и, словно во сне
или с большого расстояния, я увидел, как скомканное тело
человека, который показался мне в тот момент не Амброзием,
взлетело вверх так же, как до него == тело собаки; как оно,
корчась, соскользнуло по плечам оленя и беспорядочной грудой ==
сплошные руки и ноги == рухнуло наземь среди валунов и корней
терновника. Потом Рыжий Властелин Леса пошатнулся, сделал один
неуверенный шаг вперед и завалился на человека.
Со всех сторон, крича, сбегались охотники. И мы... мы тоже
бежали == теперь, когда было уже слишком поздно, == огромными
прыжками неслись вверх по склону с рвущимися из груди сердцами.
Он был, должно быть, всего в двух или трех длинах копья от нас,
но нам показалось, что мы бежали до него целую милю. Потом я
стоял на коленях перед беспорядочно сплетенными животным и
человеком, оттаскивая в сторону все еще слабо брыкающегося
оленя, пока Аквила с мальчиком высвобождали тело Амброзия, а
егеря хлыстами отгоняли собак. Нож Амброзия все еще торчал в
горле огромного животного, и когда я вырвал его, вслед за ним
алым потоком хлынула кровь. Кровь была везде, она просачивалась
в корни терновника, извивалась ржавыми щупальцами вниз по
течению небольшой горной речушки. Я прикончил оленя и
повернулся к Амброзию. И все это время у меня в голове
неотступно, одуряюще крутились слова старой поговорки: "После
вепря == лекарь; после оленя == гроб".
Амброзий был мертв, мертв окончательно и бесповоротно,
мертв страшно == вся нижняя передняя часть тела разорвана на
красные лоскуты и одна огромная рваная рана там, где рог вошел
в пах и вырвался наружу под грудиной, рана, разлохмаченно
зияющая над кровью, порванными кишками и чем-то мягким и
мокрым, на что я не мог смотреть. Я не был Бен Симеоном,
который побывал в Александрии. Но лицо было не тронуто. На нем
застыло выражение слабого удивления (так много мертвых лиц,
которые я видел, выглядели удивленными; должно быть смерть
совсем не похожа на то, что мы себе представляем), и под этим
удивлением было нечто, менее поддающееся определению, некое
торжество, но торжество не личное; возможно, у него был вид
человека, исполнившего свое предназначение и пришедшего к этому
с радостью.
Мы с Аквилой взглянули друг на друга поверх смятого,
изувеченного тела и склонили головы. Не думаю, чтобы кто-то из
нас сказал хоть слово == я имею в виду нас троих; егеря, с
побелевшими лицами собирая собак на сворку, перешептывались
между собой и то и дело оборачивались, чтобы посмотреть в нашу
сторону. Я бросил взгляд на пепельное лицо и подрагивающие губы
Амброзиева юного оруженосца и понял, что мальчишку нужно
незамедлительно убрать отсюда и поручить ему какое-то дело.
Кроме того, выбор так и так должен был пасть на него, поскольку
он был самым легким из всех нас.
== Возьми наименее уставшую лошадь и скачи назад на ферму.
Скажи там, что Верховный король мертв и привези с собой
носилки... нет, подожди... пусть лучше трое егерей возьмут
остальных лошадей и поедут с тобой. Это будет быстрее, чем
найти трех батраков.
Когда они уехали, мы с Аквилой хоть как-то распрямили тело
короля, чтобы оно не лежало непристойной, беспорядочной массой,
когда начнет застывать. Потом я стянул с него кожаные охотничьи
одежды, снял его нижнюю тунику и, разорвав ее на полоски,
связал ими его живот, чтобы красные мокрые обрывки
внутренностей не выпали наружу, когда мы станем его перевозить.
Все это время Аквила придерживал его; а когда дело было
сделано, я взял Амброзия на руки и спустился с ним к нижнему
концу узкой ложбины, где не было терновых зарослей, которые
помешали бы подойти с носилками; где не было этого кровавого
месива. Остальные егеря столпились вместе со своими собаками
неподалеку от нас, и мы забыли об их присутствии. Не думаю,
чтобы за все это время мы обменялись хоть словом. Я только
помню, как хрипло, болезненно дышал Аквила, потому что после
всей этой беготни и усилий рана на его груди едва не открылась
снова.
Через какое-то время посланные на ферму гонцы вернулись с
носилками и остались стоять, глядя на мертвого короля, почти
такие же молчаливые, как и мы. Потом они подняли иссохшее тело
== он был всего лишь пожелтевшей кожей, натянутой на легкие
кости, == положили его на носилки и отправились обратно на
ферму. Кто-то выпотрошил оленя, и тушу перекинули через седло
одного из пони и повезли следом за нами.
Напрямик было не так уж и далеко, потому что убегающий
олень много раз петлял и возвращался по своему следу, и сумерки
едва успели сгуститься в темноту, когда мы, спотыкаясь и
пошатываясь, вошли во двор фермы, где нам в глаза ударил резкий
свет факелов и нас окружила толпа набежавших батраков; и в
воздухе висели женские причитания.
Мы отнесли его наверх и положили в длинной верхней комнате
== примерно в то же самое время, когда прошлой ночью он стоял с
полупустой чашей в руках, озаренный этим странным сиянием, и
восклицал: "Я пью за завтрашнюю охоту. Хорошей добычи и чистой
смерти!" Но добычей был он сам, и он знал, что так будет.
Мы отдали его в руки женщин, и когда они закончили свою
работу и он остался лежать в застывшей и чинной позе на тонкой
подстилке из папоротника, взятого из предназначенного лошадям
стога, == меч под рукой, плащ Аквилы вместо королевского
покрывала == в длинной комнате, в которой горели лучшие
восковые свечи, какие были в этом доме, мы с Аквилой заняли
свой пост в его ногах и головах, чтобы провести бдение над
мертвым. Мы впустили в комнату собак == моего старого Кабаля и
свору охотничьих псов самого Амброзия == чтобы они отгоняли от
его тела всех злых духов, согласно обрядам Митры, хотя вскоре
ему предстояло быть похороненным по обрядам Христа. Это было
единственное, что мы еще могли для него сделать.
Я послал Гахериса на лошади управляющего сообщить о
происшедшем в Венту == епископу Дубрицию, главе Совета, и Юстию
Валенсу, второму офицеру королевской охраны.
== Скажи им, что мы выступим с его телом на рассвете, и
пусть они выйдут нас встретить. Поторопись, и ты будешь там
задолго до того, как начнет светать.
Он не хотел ехать, он умолял, чтобы ему позволили
разделить с нами наше бдение, и я помню, что он плакал. И я
пообещал ему, что он будет участвовать в бдении, которое будет
проводиться в Венте, и сказал, что в данный момент он принесет
гораздо больше пользы своему господину на дороге, ведущей на
юг.
В длинной верхней комнате было очень тихо, потому что
батраки и егеря удалились к себе, собравшись своей
обособленной, потрясенно молчащей кучкой; и мы слышали только
свое дыхание, и вздохи слабого северного ветра в голых ветвях
растущего во дворе каштана, и ночные скрипы старого дома, а
один раз завыла собака, и чей-то голос успокоил ее, а потом она
начала выть снова. Я мог понять, почему Амброзий хотел
вернуться сюда, чтобы умереть. Завтра должна была прийти вся
торжественность и пышность смерти Верховного короля, тягучее
пение христианских священников, полыхание факелов, освещающих
бычьи маски Митры, гроб, затянутый золотом и императорским
пурпуром, клубящийся дым погребальных благовоний, от которых
все кружится и плывет в голове. Но сегодня у него был только
папоротник, на котором он лежал, знакомые балки над головой,
запах зимней ночи и горящих боярышниковых поленьев,
посвистывание ледяных сквозняков по полу; и Аквила, который не
был ему братом, стоял у его ног, и я, который не был ему сыном,
стоял у изголовья.
С лица Амброзия ушло выражение удивления и то другое,
более странное выражение, которое было на нем раньше. Теперь
его черты не выражали ничего, кроме бесконечно отчужденной
суровости. Это было уже не лицо, а маска, и клеймо Митры
проступало между бровями более отчетливо, чем некогда у живого
человека; голова, величественно вырезанная в сером мраморе для
его собственного надгробия и сохранившая строгую силу, но
утратившая нечто более мягкое. Теперь он был уже даже не очень
похож на Амброзия. Но пока я стоял там, опираясь на меч, и
вглядывался в его лицо, я видел в нем лицо Жертвенного Короля;
более старого, чем Христос и Митра, уходящего назад и вперед во
все времена до тех пор, пока эти двое не встретятся и круг не
замкнется. Всегда бог, король, герой, который должен умереть за
свой народ, когда придет зов.
Наверно, в таком конце должно было быть нечто от конца
человека, который выходит навстречу быстрой смерти вместо того,
чтобы ждать медленной и отвратительной, которая, как он знает,
подходит к нему все ближе и ближе. Но, более того, он выбрал
этот путь преднамеренно, ради цели, о которой так разумно
говорил прошлой ночью, чистя каштаны у огня, и ради другой,
которая не имела ничего общего с разумом... Я внезапно вспомнил
сквозь годы, как Айрак бросился на саксонские копья в
Эбуракуме. И во второй раз в жизни на мгновение осознал
единство всех вещей...
x x x
Эфес меча чуть шевельнулся в моих ладонях, сложенных на
перекрестии и рукояти, и свет свечей отразился от царственного
пурпура огромной печати Максима, и в ее глубине запылала
сверкающая фиолетовая звезда. Я так и не сказал Амброзию, что
согласен выполнить ту задачу, которую он на меня возложил, но
теперь я понял, что если каким-то образом, по милости всех
богов, которым когда-либо молились люди, я смогу завоевать
престол Верховного короля Британии, я это сделаю.
Думаю, Амброзий знал это с самого начала.
Глава двадцать восьмая. Rex Belliorum
Совет Королевства собрался на третий день после похорон
Амброзия; я так и знал, что это должно было произойти довольно
скоро. Мое место в управлении страной всегда было тщательно
неопределенным; я сидел в Совете каждый раз, как оказывался в
Венте во время его заседания, но неизменно был, так сказать,
гостем. И в то утро, как и во множество других, я получил
формальное приглашение. И с замиранием сердца понял, что пришло
время начать предстоящее мне испытание опыта и здравомыслия.
Через час после полудня Гэнхумара принесла мне мой лучший
плащ из фиолетовой ткани с черно-пунцовой каймой и, положив
руки мне на плечи, спросила:
== Они будут говорить о том, кто станет новым Верховным
королем?
== Несомненно, == ответил я, == но мне думается, что
сейчас, когда за нашими границами зашевелились саксы, не время
делать королей.
Она посмотрела на меня долгим чистым взглядом.
== Ты знаешь, что это яблоко твое, и тебе стоит лишь
протянуть за ним руку.
== Думаю, что это возможно, однако я не могу себе
позволить разбить Британию на куски, пока буду его срывать.
== Ты всегда боишься что-нибудь разбить, не так ли? ==
сказала Гэнхумара и, притянув к себе мою голову, поцеловала
меня; но в ее губах не было ничего, кроме долга и доброты.
Базилика в Венте была, должно быть, прекрасной и
величественной в те дни, когда мир еще твердо стоял под ногами.
Но на моей памяти она всегда пребывала в полуразрушенном
состоянии == штукатурка с нанесенными на нее фресками
отваливается от стен, превосходный пурбекский мрамор
растрескался и покрылся пятнами сырости, позолота почернела.
Огромные экраны из кованой бронзы, некогда отгораживавшие
Комнату Совета от главного зала, были сняты еще во времена
моего деда и переплавлены на военную утварь. Но само здание все
еще сохранило некое достоинство и красоту, хотя это была
красота увядания и опавших листьев по сравнению с гордой
красотой разгара лета.
Мое появление было довольно-таки внушительным: я деловой,
размашистой поступью прошел в западную дверь == Кей, Бедуир и
Фарик следовали за мной, выполняя роль церемониальной свиты, ==
прошагал по мозаичному полу и, поднявшись по трем ступенькам в
Комнату Совета, остановился перед Советом Британии.
Комната шевельнулась, дернулась, расползлась движением ==
те, кто уже был в ней, уважительно встали мне навстречу, все,
кроме Дубриция, который, будучи Отцом Церкви, не поднимался ни
перед кем, кроме как перед самим Верховным королем. Холодный,
разреженный свет, бесстрастно падающий сквозь три высоких окна,
не освещал, а, скорее выделял из темноты лица сидящих за столом
людей. Я знал, что сам Дубриций, горящие глаза которого были
осторожными и холодными, как у чайки, на пухлом,
проницательном, собранном в многочисленные складки лице, словно
сделанном из превосходнейшего свечного воска, будет моим
основным противником, а два других церковника будут следовать
его примеру. Остальные, по моему мнению, должны были быть более
открытыми доводам разума; некоторые из них в свое время были
воинами, а двое и теперь еще находились на военной службе:
Пердий, который командовал главным крылом конницы в нашем
войске, коротко кивнул мне (это было наиболее близким подобием
приветствия, которое я или кто-либо другой мог от него
ожидать), и я поймал мрачный, хмурый взгляд Аквилы,
протянувшийся ко мне, как рукопожатие.
Королевский трон, справа от которого сидел Дубриций, стоял
пустым в холодном равно душном свете, а напротив него было
поставлено почетное кресло для меня. И когда был закончен обмен
степенными, учтивыми словами, которых требовал данный случай, и
епископ помолился за душу Амброзия, Верховного короля, мы
обратились сначала к незначительным материям, с которыми
необходимо было разобраться, к обычному, установившемуся
порядку жизни государства, и писцы на табуретах у дальней стены
заскрипели палочками по своим табличкам. Когда мы покончили с
рутиной, я помню, наступила пауза, словно все переводили
дыхание, прежде чем приступить к тому, ради чего и собрался в
тот день Совет.
Дубриций наклонился вперед, сложив на столе перед собой
крупные бледные ладони, == огромный рубин на его большом пальце
был единственным пятном гордого пламени в ясном, бездушном
свете февральского дня == и посмотрел по очереди на каждого из
нас.
== Мои дорогие друзья, братья по Совету..., == у него был
приятный голос, неожиданно сухой для такого жирного тела,
неожиданно сдержанный для человека с такими глазами. == Совсем
недавно, в момент начала этого заседания, мы молились за душу
нашего горячо любимого покойного повелителя, Верховного короля
Амброзия. Теперь, поскольку выясняется, что господин наш
Амброзий простился с этой жизнью, так и не назвав своего
наследника..., == живые чаичьи глаза обратились сначала к
Аквиле, потом ко мне. == Это так, милорд Артос?
Аквила сидел совершенно неподвижно, не подавая виду, что
что-то ...
