Тобайас Джордж Смоллет. Путешествие Хамфри Клинкера
страница №2
...илию, однако, к великому моему горю, простодушная девушка ихпозабыла в смятении, застигнутая в разговоре с ним моим братом, который
остановил ее на дороге и пожелал узнать, какие у нее дела с этим
мошенником-евреем. Она отвечала, будто торговалась с ним, желая купить
крючок для корсета, но столь затруднительно было ее положение, что она
позабыла самую важную часть его сообщения, а придя домой, разразилась
истерическим смехом. Происшествие это случилось назад тому три дня, в
течение коих он не появлялся, а потому я полагаю, что он уехал.
Милая Летти! Вы видите, с каким удовольствием фортуна преследует вашу
бедную подругу. Если вы повстречаете его в Глостере или уже повстречались с
ним и знаете настоящее его имя и фамилию, прошу вас, не оставляйте меня
долее в неизвестности; если нет у него теперь никакой необходимости
скрываться и если он питает ко мне истинную любовь, я могла бы надеяться,
что в скором времени он представится моим родственникам. Право же, если для
этого союза нет никаких препятствий, они не будут столь жестоки, чтобы
ставить препоны моим чувствам. О, какое счастье выпало бы тогда мне на долю!
Я не могу не услаждать себя такими мыслями и тешить свое воображение столь
приятными мечтаниями, которые в конце концов, может быть, никогда не
сбудутся. Но зачем мне отчаиваться? Кто знает, что случится?
Завтра мы уезжаем в Бат, и я почти сожалею об этом, так как начинаю
любить уединение, а место это прелестно и располагает к мечтаниям. Воздух
такой чистый, поросшая вереском долина так красива, дрок в полном цвету,
поля усеяны маргаритками, примулами и белой буквицей, на деревьях
распускаются почки, а живые изгороди уже надели свой зеленый убор; склоны
гор покрыты стадами овец, и шаловливые ягнята тихо блеют, играют, резвятся и
перебегают с места на место; в рощах звенит пенье дроздов и коноплянок, и
всю ночь напролет нежный соловей заливается своею прелестной песней. Для
развлечения мы спускаемся вниз, к "нимфе Бристольских Вод", где перед обедом
собирается компания, такая милая, добродушная, непринужденная, и здесь мы
пьем воду, такую прозрачную, такую чистую, с таким приятным слабым
привкусом; солнце здесь такое живительное, погода так хороша, прогулка так
приятна, виды столь разнообразны, а корабли и лодки, плывущие вверх и вниз
по течению реки близ самых окон, являют столь чарующую смену картин, что для
их описания требуется перо гораздо более искусное, чем мое. Чтобы место это
стало истинным раем для меня, мне не хватает только любезной приятельницы и
верной подруги, такой, какою была и, надеюсь, остается мисс Уиллис для
навеки ей преданной
Лидии Мелфорд.
Горячие Воды, 21 апреля
Направляйте мне по-прежнему ваши письма на имя Уин, а Джарвис
позаботится о том, чтобы благополучно их доставить. Прощайте.
Сэру Уоткину Филипсу, Оксфорд, колледж Иисуса
Дорогой Филипс!
В самом деле, у вас есть основания удивляться, будто свою связь с мисс
Блекерби я утаил от вас, от которого никогда не скрывал подобного рода
отношений. Но, уверяю вас, я никогда не помышлял о таких отношениях, а
теперь в последнем письме вы сообщаете мне, что они якобы зашли слишком
далеко и скрывать их долее невозможно.
К счастью, однако, ее доброе имя не пострадает, но ей даже будет
выгодно разоблачение, которое покажет, по крайней мере. что она отнюдь не
так испорчена, как воображают многие. Что до меня, то заявляю вам
откровенно, по-дружески, что у меня не только не было с упомянутой особой
любовной связи, но я даже в глаза ее не видел; и если она в самом деле
находится в положении, какое вы описали, то, подозреваю, виновником является
Мансел! Его посещения сего храма не были тайной, и это пристрастие, да
вдобавок и некоторые услуги, которые, как вам известно, он мне оказал после
моего ухода из alma mater {Старинное студенческое название университета -
"мать-кормилица" (лат.).}, дают мне основание думать, что он за моей спиной
возложил на меня ответственность за этот скандал.
Тем не менее, если мое имя пригодится ему, он может им располагать, и
если женщина брошена и находится в таком положении, что может приписать мне
его ребенка, прошу вас уладьте дело с церковным приходом; мне не жалко
уплатить денежную пеню, возьмите только на себя труд сообщить мне, не
откладывая, какова требуемая сумма.
Поступаю я так по совету дядюшки, который сказал, что мне весьма
повезет, если в дальнейшем мне удастся избежать подобных передряг. Вчера
вечером старый джентльмен сказал мне очень добродушно, что в возрасте от
двадцати до сорока лет он принужден был содержать девять незаконнорожденных,
отцом коих признали его под присягой женщины, которых он и в глаза не видел,
Натура мистера Брамбла, который столь интересует вас, с каждым днем все
больше раскрывается передо мной и оказывает на меня благотворное влияние.
Странности его для меня неиссякаемый источник развлечений; насколько я могу
судить, он отличается тонким умом; его наблюдения не только верны, но дельны
и необычны. Он притворяется мизантропом, чтобы скрыть чувствительность
сердца, и мягкосердечие его граничит даже со слабостью. Из-за деликатности
чувств или из-за душевной мягкости он робок и боязлив, а больше всего он
боится бесчестья, и хотя всегда избегает кого-нибудь оскорбить, но
взрывается при малейшем намеке на обиду или неучтивость. Хотя он человек
очень почтенный, но я не могу иногда не забавляться его пустячными
огорчениями, которые служат для него предлогом метать стрелы сатиры, столь
же меткие и острые, как стрелы троянцев. Наша тетка Табита для него все
равно что точильный камень, она во всех отношениях полная противоположность
своему брату; но ее портрет я нарисую в другой раз.
Три дня назад мы приехали сюда с Горячих Вод и заняли второй этаж в
доме на Южной Променаде; квартиру эту дядюшка выбрал потому, что она
расположена неподалеку от источника и сюда не доносится стук карет.
Только-только он вошел в квартиру, как потребовал ночной колпак, белье
из фланели, объявив, что у него приступ подагры в правой ноге, хотя, мне
кажется, это было его воображение, Вскоре он пожалел о своей преждевременной
жалобе, ибо тетушка Табита, пока доставали из сундука белье, подняла такой
шум и переполох, что казалось, будто дом загорелся.
Дядюшка все это время сидел и бесился от нетерпения грыз ногти,
возводил к небесам глаза и испускал какие-то восклицания; потом он
разразился судорожным смехом, после чего стал напевать какую-то песенку, а
когда ураган пронесся, он воскликнула "Возблагодарим господа за все!"
Но это было только начало его невзгод.
Чаудер, любимый пес мисс Табиты, ухаживая в кухне за особой женского
пола той же породы, подрался с пятью соперниками, которые напали на него все
сразу и с отчаянным лаем погнали вверх по лестнице вплоть до дверей
столовой; здесь на его защиту выступила тетушка со своей служанкой, и обе
они приняли участие в концерте, который поистине стал дьявольским.
Когда эта битва благодаря вмешательству нашего лакея и здешней стряпухи
была не без труда прекращена и сквайр уже раскрыл рот, чтобы попенять Табби,
внизу в коридоре вдруг раздался такой грохот бродячего оркестра, что эта
музыка (если только можно назвать это музыкой) заставила его вскочить и
вытаращить в негодовании глаза. Впрочем, у него хватило самообладания
послать слугу с несколькими монетами, чтобы таким путем заставить непрошеных
шумных гостей замолчать, хотя Табита и протестовала, настаивая на том, что
за свои деньги он должен получить музыку сполна. Только-только дядюшка
уладил сей трудный вопрос, как прямо над головой его, в третьем этаже,
послышался такой грохот, что задрожал весь дом. Эта новая тревога,
признаюсь, заставила и меня вмешаться, и, прежде чем дядюшка успел
что-нибудь сказать, я взбежал по лестнице разузнать, в чем дело. Дверь в
помещение была открыта, я вошел туда без всяких церемоний и увидел нечто
такое, что и теперь не могу вспомнить без смеха. Это был учитель танцев, он
обучал своего ученика. Учитель был слеп на один глаз, прихрамывал на одну
ногу и гонял ученика по всей комнате, а сей ученик был тощий, уродливый,
согбенный старик лет шестидесяти, в шерстяном ночном колпаке на голове; он
даже снял кафтан, чтобы двигаться проворней.
Увидев перед собой незнакомца, старик немедленно опоясал себя длинной
железной шпагой и, решительно подступив ко мне, воскликнул с явным
ирландским произношением:
- Клянусь, мистер как вас там, очень рад вас видеть, если вы явились
сюда как друг... Хочу думать, что вы в самом деле друг, хотя, мой дорогой,
понятия не имею, где я вас видел раньше, но если вы без всяких церемоний,
как друг...
Тут я заявил ему, что мне было не до церемоний и я пришел ему сообщить,
чтобы он не так шумел, ибо не имеет права своим нелепым поведением нарушать
покой больного джентльмена, проживающего внизу.
- Ах, вот как, молодой джентльмен! - воскликнул сей чудак. - В другое
время я мог бы учтиво попросить вас, сэр, объяснить значение этих грубых
слов - "нелепое поведение", но всему свое время...
Потом он устремился по лестнице вниз, подскочил к нашему лакею,
стоявшему у двери столовой, и потребовал, чтобы тот его впустил к нам для
засвидетельствования почтения приезжему джентльмену. Лакей не мог отказать
столь грозному незнакомцу в его просьбе и доложил о нем, а тот обратился к
моему дядюшке с такими словами:
- Честь имею представиться, сэр! Мое поведение отнюдь не было
"нелепым", как выразился ваш сын, но я знаю правила учтивого обхождения...
Перед вами, сэр, Улик Маккалигут, бедный ирландский баронет из графства
Голуэй. Я ваш сосед и пришел засвидетельствовать свое почтение - добро
пожаловать на Южную Променаду! Готов к вашим услугам и к услугам вашей милой
леди, и прелестной дочки, и молодого джентльмена, вашего сына, хотя он и
считает мое поведение "нелепым"! Да будет вам известно, что завтра я имею
честь открыть по соседству бал вместе с леди Макманус. Но я, видите ли,
немного ужо отвык от танцев и решил поупражняться. Если бы я знал, что внизу
проживает больная особа! Да я бы скорей допустил, чтобы у меня на голове
станцевали матросский танец, чем стал бы упражняться над вашей головой в
грациозном менуэте!
Дядюшка, немало пораженный его вторжением, отнесся, однако, весьма
благосклонно к его учтивости, предложил ему сесть, поблагодарил за посещение
и укорил меня за мое редкое обхождение с джентльменом, столь достойным по
своим душевным качествам и положению. Получив такой выговор, я принес
извинения сему баронету, а он тотчас же вскочил и обнял меня так крепко, что
у меня дыханье сперло; при этом он уверил, что любит меня ничуть не меньше,
чем самого себя. Затем он вдруг вспомнил, что на нем ночной колпак, и в
полном смущении сорвал его с головы, расточая тысячи извинений
присутствующим леди, и с непокрытой лысой головой устремился к выходу.
В это самое мгновенье колокола аббатства загудели так громко, что нам
невозможно было расслышать друг друга; этот трезвон был устроен, как мы
потом узнали, в честь мистера Буллока, известного скотовода из Тоттенхема,
который только что приехал в Бат лечиться водами от несварения желудка.
Мистер Брамбл даже не успел высказать свое мнение об этой приятной серенаде,
потому что начался другой концерт, касавшийся его более близко. Дело в том,
что два негра, принадлежавших некоему джентльмену-креолу, проживавшему в том
же доме, расположились, прямо у окна на лестнице, футах в десяти от нашей
столовой, и начали упражняться в игре на охотничьем рожке; были они совсем
неопытны и исторгали такие звуки, которых не могли бы выдержать и ослиные
уши.
Можете себе представить, какое влияние произвело это на нервы
раздражительного дядюшки; на желчном лице его отразилось крайнее изумление,
и он немедленно послал слугу прекратить эти ужасные звуки и предложить
музыкантам перейти куда-нибудь в другое место, ибо они не имеют права там
стоять и нарушать покой жильцов всего дома. Эти черные музыканты даже не
подумали внять призыву и удалиться, но встретили посланца весьма грубо,
заявив, что он может обратиться к их господину, полковнику Ригворму, который
ответит ему надлежащим образом, а вдобавок задаст хорошую взбучку. Вслед за
этим они снова принялись за свое занятие и даже еще усилили шум, который
перемежался с хохотом, так как они решили, что смогут безнаказанно досаждать
тем, кто был выше их по положению.
Наш сквайр пришел в раж от этого нового оскорбления и тотчас послал
слугу к полковнику Ригворму передать ему привет и просить его о том, чтобы
он приказал своим неграм замолчать, так как производимый ими шум решительно
невыносим.
В ответ на это полковник Ригворм заявил, что на его рожках можно играть
и на общей лестнице, что его люди играют там для его развлечения, а те, кому
это не нравится, могут поискать себе другое помещение. Как только мистер
Брамбл услышал такой ответ, глаза его засверкали, он побледнел и заскрежетал
зубами. После короткого раздумья он, не говоря ни; слова, надел туфли,
по-видимому не испытывая никакой подагрической боли в ногах. Засим, схватив
трость, он открыл дверь и проследовал к тому месту, где расположились
чернокожие трубачи. Там, без дальних околичностей, он принялся их
обрабатывать и проделал это с такой силой и ловкостью, что в мгновение ока
расшиб им не только охотничьи рожки, но и головы, так что они взвыли и
пустились бежать вниз по лестнице в гостиную своего господина. А сквайр
гнался за ними и кричал во весь голос, так, чтобы его услышал полковник:
- Вон отсюда, негодяи! Бегите к своему хозяину и расскажите ему, что я
сделал! А если он почитает себя оскорбленным, то ему известно, куда явиться
и у кого требовать удовлетворения. И помните: это только вам задаток, если
вы осмелитесь еще раз трубить в рога, покуда я тут живу!
С этими словами он вернулся к себе в ожидании вестей от креола, но
полковник предпочел благоразумно уклониться от продолжения ссоры. Моя сестра
Лидди была перепугана почти до обморока, а когда она пришла в себя, мисс
Табита начала читать лекцию о терпении. Тут ее брат многозначительно
усмехнулся и прервал ее:
- Дай-то бог, сестрица, чтобы мое терпение, а ваше благоразумие
укрепились! Могу себе представить, какая нас еще ждет соната после такой
увертюры, в которой дьявол, верховодивший страшными звуками, дал нам такие
вариации диссонансов! Носильщики топочут и громыхают тяжелыми ящиками,
дворняги рычат, женщины бранятся, скрипки и гобои фальшивят и разрывают уши,
наверху прыгает ирландский баронет, в коридоре изрыгают ужасные звуки
охотничьи рожки (я уж не говорю о гармоническом грохоте с колокольни
аббатства), и все эти звуки следуют один за другим без перерыва, точно части
одного и того же концерта, а потому бедный инвалид без труда может
вообразить, чего ему еще ждать в этом храме, посвященном отдыху и покою...
Ну, вот я и решил завтра же переменить квартиру и попытаюсь сделать это,
прежде чем сэр Улик откроет бал вместе с миледи Макманус, а это не
предвещает мне ничего хорошего.
Такое заявление пришлось отнюдь не по вкусу мисс Табите, чьи уши были
не так чувствительны, как уши ее брата. Она сказала, что весьма глупо
покидать столь удобное помещение, в котором только что устроились. Она
удивилась, что он такой враг музыки и веселья. Что до нее, то она слышит
только шум, который производит он сам. Никак невозможно заниматься
домоводством, не произнося ни звука. Он может сколько его душе угодно
попрекать ее за ругань, но она ругается для его же пользы; хотя она трудится
до кровавого пота, его все равно не ублаготворишь.
Я сильно подозреваю, что наша тетушка, достигшая того возраста, когда
уже можно потерять всякую надежду найти мужа, возложила свои упования на
сердце сэра Улика Маккалигута, а они оказались бы тщетными в случае нашего
внезапного отъезда.
Брат, взглянув на нее искоса, сказал:
- Прошу простить меня, сестрица, но я был бы поистине дикарем, ежели бы
не понимал, какое счастье иметь рядом с собой такую кроткую, приветливую,
веселую и рассудительную подругу и домоправительницу. Но голова-то у меня
слабая, а слух до невозможности острый, и, прежде чем заткнуть себе уши
шерстью да хлопчатой бумагой, я попытаюсь найти другое помещение, где было
бы больше покоя и поменьше музыки.
И он тут же послал слугу с этим поручением и на другой день нашел
небольшой дом на Милшеметрит, каковой и нанял, уплатив за неделю вперед.
Здесь, по крайней мере в самом доме, нам удобно и спокойно, поскольку,
конечно, этому не мешает прав Табби. Что до сквайра, то он жалуется на
летучие боли в желудке и в голове, от которых он лечится минеральной водой и
купаньем. Однако ему не настолько плохо, чтобы не посещать галереи
минеральных вод, залы и кофейни, где он постоянно находит пищу для забавы и
насмешек. Если мне удастся поживиться чем-нибудь из запаса его наблюдений
либо моих собственных, я не премину сообщить вам все, чтобы вас потешить,
хотя опасаюсь, что эти сообщения не вознаградят вас, дорогой Филипс, за труд
читать сии скучные, нескладные письма вашего
Дж. Мелфорда.
Бат, 24 апреля
Доктору Льюису
Любезный доктор!
Ежели бы я не знал, что вы по роду своих занятий привыкли изо дня в
день выслушивать жалобы, я посовестился бы беспокоить вас своими письмами,
которые поистине можно назвать "Стенания Мэтью Брамбла". Однако я
осмеливаюсь думать, что у меня есть право излить избыток моей хандры на вас,
чьим назначением является лечение порождаемых ею хворостей; позвольте мне
также добавить: немалым облегчением для меня с моими невзгодами является то
обстоятельство, что у меня есть рассудительный друг, от коего я могу не
таить своего брюзжания, тогда как, ежели бы я его скрывал, оно могло бы
стать нестерпимо желчным.
Знайте же, меня решительно разочаровал Бат, который столь изменился,
что я с трудом мог поверить, будто это то же самое место, которое я не раз
посещал лет тридцать назад. Мне кажется, я слышу, как вы говорите: "Так-то
оно так, в самом деле он изменился, но изменился к лучшему, и в этом не
сомневались бы и вы, если бы сами не изменились к худшему". Пожалуй, это
правильно. Неудобства, которых я не замечал в расцвете сил, кажутся
несносными раздраженным нервам инвалида, застигнутого врасплох
преждевременной старостью и ослабленного длительными страданиями.
Но, думаю я, вы не станете отрицать, что в этом месте, которое самим
провидением и природой предназначено исцелять от болезней и волнений,
поистине царит разврат и беспутство. Вместо тишины, покоя и удобств, столь
необходимых всем страждущим недугами, больными нервами и неустойчивым
расположением духа, здесь у нас - шум, гвалт, суета, утомительное, рабское
соблюдение церемониала куда более чопорного, строгого и обременительного,
чем этикет при дворе какого-нибудь германского электора. Место это следовало
бы назвать национальной здравницей, но можно подумать, что пускают сюда
только умалишенных. И поистине вы можете меня считать таковым, если я продлю
свое пребывание в Бате. Своими размышлениями об этом я поделюсь с вами в
другом письме.
Мне не терпелось поглядеть на хваленые постройки, которыми славится
верхняя часть города, и на днях я обозрел все новые здания. Площадь, хотя и
неправильной формы, расположена прекрасно, она просторна, открыта со всех
сторон, и над ней гуляет ветерок; по моему мнению, эта площадь, в
особенности ее верхняя часть, самое здоровое и привлекательное место в Бате,
но улицы, ведущие к ней, узки, кривы, грязны и опасны. С купальным
заведением она сообщается через двор гостиницы, где вас, хворого человека,
трепещущего в своем портшезе, несут между двумя рядами лошадей, которые
лягаются под скребницами грумов и форейторов, а кроме того, вы рискуете
попасть под колеса карет, беспрерывно въезжающих во двор или выезжающих
оттуда. Полагаю, когда несколько носильщиков будет изувечено, а несколько
человек погибнут от несчастного случая, городское управление возьмется за ум
и позаботится о том, чтобы устроить более безопасный и удобный проезд.
Круглая площадь - хорошенькая безделушка; она разбита для услаждения
взора и похожа на амфитеатр Веспасиана, вывернутый наизнанку. Ежели задать
вопрос, величественна ли она, то надо признать, что множество маленьких
дверей, принадлежащих отдельным домам, недостаточная высота зданий,
несходных по архитектуре, вычурные украшения архитравов, неуместные и вместе
с тем сделанные как будто детьми нижний дворики, окруженные решеткой и
врезающиеся в улицу, - все это очень портит внешний вид Круглой площади, а
если оценивать ее с точки зрения удобства, то мы найдем еще больше
недостатков. Форма каждого жилого дома, являющегося отрезком круга, должна
нарушить симметрию комнат, которые суживаются к окнам, выходящим на улицу,
но расширяются в глубину.
Ежели бы вместо двориков и железных решеток, весьма мало полезных,
вокруг площади устроили бы проход с аркадами, как на Ковент-гарден, общий
вид ее был бы куда более величественным; к тому же под этими аркадами можно
было бы гулять, а бедней носильщики вместе со своими портшезами моли бы там
хорониться от дождя, который здесь почти не прекращается. А в настоящее
время портшезы с утра до вечера стоят прямо на улице и мокнут, пока не
превратятся в мокрые кожаные коробки для - ради пользы подагриков и
ревматиков, которых перетаскивают в них с места на место. Такое
возмутительное зрелище мы видим в городе повсюду, и я убежден, что этот
порядок приносит огромный вред слабым и хилым. Даже в закрытых портшезах,
назначенных для больных, после стоянки на открытом воздухе байковая обивка
становится от сырости влажной, как губка; и эти ящики, полные холодных
испарений, великолепно препятствуют выделению пота у больных, разгоряченных
купаньем, после которого все поры у них открыты.
Но вернемся к Круглой площади. Ее местоположение крайне неудобно, ибо
она находится вдали от рынков, купальных заведений и мест публичных
увеселений. Единственная дорога к ней по Гэй-стрит такая затруднительная,
крутая и скользкая, что в сырую погоду становится весьма опасной как для
тех, кто едет в каретах, так и для пешеходов. Когда же улица покрыта снегом,
что было в течение двух недель этой самой зимой, я не могу себе представить,
чтобы кто-нибудь мог подняться по ней или спуститься, не поломав костей. Мне
рассказывали, что в ветреную погоду большинство домов на этом холме полны
дыма; ветер, отраженный от другого холма, загоняет дым в дымоходы, почему,
как я опасаюсь, воздух здесь должен быть более сырым и нездоровым, чем
внизу, на Круглой площади. Ибо облака, образуемые постоянными испарениями с
речек и бассейнов внизу, должны притягиваться и задерживаться холмом,
поднимающимся тут же за Круглой площадью, а также непрерывно насыщать воздух
туманом. Это можно легко доказать при помощи гигрометра либо бумаги,
пропитанной раствором виннокаменной соли и подвергнутой действию воздуха.
Тот же самый архитектор, какой составлял план Круглой площади, задумал
также план площади в виде полумесяца. Когда она будет кончена, возможно, мы
получим еще звездную площадь, а те, кто будет жить лет через тридцать,
узрят, быть может, в архитектуре Бата все знаки зодиака! Сколь сие ни
фантастично, все же оно обнаруживает в архитекторе изобретательность и
знания, но строительная горячка овладела таким количеством искателей легкой
наживы, что новые дома вырастают в каждом переулке и закоулке Бата;
затеянные без всякого смысла, ненадежно построенные, они лепятся друг к
другу, нарушая план и порядок в такой мере, что линии новых улиц и новых
зданий переплетаются и пересекают друг друга под самыми различными углами.
Похоже на то, будто улицы эти и площади разворочены землетрясением, после
которого остались холмы и ямы, либо какой-нибудь дьявол готики набил ими
свой мешок и вытряхнул их как попало. Легко себе представить, каким чудищем
станет Бат через несколько лет, если он будет все более разрастаться.
Но некрасивый внешний вид и несоразмерность частей это еще не самое
худшее в новых зданиях; они построены так ненадежно, из такого рыхлого
камня, залежи коего есть в окрестностях, что ни в одном доме я не могу спать
спокойно, когда дует, - как говорят моряки, "легкий бриз", и я убежден, что
моему слуге Роджеру Уильямсу или такому же сильному человеку ничего не стоит
пробить ногой самую толстую стену в этих домах. Все эти нелепости суть
последствия всеобщего стремления к роскоши, которое обуревает всю нацию и
даже ее подонки.
Каждый разбогатевший выскочка, напялив модный костюм выставляет себя
напоказ в Бате, где, как в фокусе, лучше всего производить наблюдения.
Чиновники и дельцы из Ост-Индии нажившие немало добра в разграбленных
землях, плантаторы надсмотрщики над неграми, торгаши с наших плантаций в
Америке, не ведающие сами, как они разбогатели; агенты, комиссионеры и
подрядчики, разжиревшие на крови народа в двух следующих одна за другой
войнах; ростовщики, маклеры, дельцы всех мастей; люди без роду, без племени
- все они вдруг разбогатели так, как не снилось никому в былые времена, и
нечего удивляться, если в их мозги проник яд чванства, тщеславия и спеси. Но
ведая никакого другого мерила величия, кроме хвастовства богатством, они
растрачивают свои сокровища без вкуса и без разбора, не останавливаясь перед
самыми сумасбродными затеями, и все они устремляются в Бат, ибо здесь, не
обладая никакими иными заслугами, они могут водиться с нашими вельможами.
Даже жены и дочери мелких торговцев, охотящиеся, точно плосконосые
акулы, за жиром сих неуклюжих китов фортуны, заражены той же страстью
покичиться; малейшая хворь служит им поводом для поездки в Бат, где они
могут ковылять в контрдансах и котильонах среди захудалых лордов, сквайров,
адвокатов и клириков. Эти хрупкие создания из Бедфордбери, Батчер-роу, Крачд
Фрайерс и Ботолф-лейн не могут дышать тяжелым воздухом нижней части города
или мириться с простым обиходом заурядных гостиниц; посему их мужья должны
позаботиться о найме целого дома или богатой квартиры в новых домах.
Таково общество в Бате, которое именуется "светским". Здесь немногие
порядочные люди теряются в наглой толпе, лишенной понятия и ровно ничего не
смыслящей в приличиях и благопристойности; и ничто не доставляет ей такого
удовольствия, как издеваться над теми, кто выше ее.
И вот количество людей и домов продолжает возрастать, и этому конца не
видно, разве только ручьи, питающие сей неодолимый поток сумасбродств и
нелепостей, иссякнут либо пойдут другим руслом вследствие какой-нибудь
случайности, которую я не берусь предсказывать. Об этом предмете, сознаюсь
вам, я не могу писать мало-мальски спокойно, ибо чернь - чудовище, которое
всегда мне было противно, - и голова его, и хвост его, и брюхо, и
конечности. Я ненавижу его как олицетворение невежества, самонадеянности,
злобы и жестокости; но не меньше осуждаю я всех лиц обоего пола, независимо
от их звания, положения и состояния, которые ему подражают и перед ним
заискивают.
Но я дописался до того, что пальцы у меня скрючились и мне становится
тошно. По вашему совету я послал в Лондон несколько дней назад за полуфунтом
женьшеня, хоть я и сомневаюсь, такое ли действие оказывает женьшень,
ввозимый из Америки, как женьшень ост-индский. Несколько лет назад мой;
приятель заплатил шестнадцать гиней за две унции, а спустя полгода женьшень
продавался в лавке по пяти шиллингов за фунт. Короче говоря, мы живем в мире
обмана и подделок.
Итак, я не знаю ничего равноценного подлинной дружбе умного человека -
какая это редкая драгоценность! - каковой дружбой, мне кажется, я обладаю, и
повторяю прежнее свое уверение в том, что остаюсь, дорогой мой Льюис,
любящим вас
М. Брамблом.
Бат, 23 апреля
Когда я сюда приехал, меня привела в волнение разразившаяся буря, и я
снял небольшой дом на Милшем-стрит, где и поселился весьма удобно за пять
фунтов в неделю. Вчера я был в галерее минеральных вод и выпил около пинты
воды, которую, кажется, мой желудок принял хорошо. Завтра утром я впервые
буду купаться, и посему с одной из ближайших почтовых карет, вы можете
ожидать неприятного письма. Очень рад узнать, что прививка оспы бедняжке
Джойс пошла ей на пользу и на лице ее останется мало оспин. Ежели бы мой
друг сэр Томас был холостяком, я не послал бы к нему в дом такую хорошенькую
девушку; но поскольку я особливо поручил ее попечению леди Г., одной из
лучших женщин на свете, она может без колебаний туда идти, как только
оправится и сможет служить. Дайте ее матери денег, дабы та снабдила ее всем
необходимым, а она может ехать верхом позади своего брата на Боксе, но
строго накажите Джеку, чтобы он заботился о верном старом коне, который
своей прежней службой честно заслужил теперешний отдых.
Мисс Уиллис, в Глостер
Моя любезная подруга!
Не могу выразить словами, сколь обрадовалась я вашему письму, которое
было вручено мне вчера. Любовь и дружба, несомненно, прекрасные чувства, а
разлука помогает лишь тому, чтобы они стали крепче и сильней. Ваш милый
подарок - гранатовые браслеты - я буду хранить так же бережно, как жизнь
свою, и прошу вас принять в благодарность от меня мою рабочую шкатулку и
памятную книжечку в черепаховом переплете как скромный залог неизменной моей
привязанности.
Бат для меня - это новый мир. Все здесь веселы, благодушны, все здесь
развлекаются. Роскошь нарядов и уборов непрестанно радует взор, а слух
услаждает шум карет, колясок, портшезов и других экипажей. "Веселые
колокольчики звенят" с утра до ночи. Затем нас приветствуют в нашем доме
уличные музыканты. Каждое утро музыка в галерее минеральных вод, до полудня
котильоны в зале ассамблей, балы два раза в неделю и концерты по вечерам, а
также собрания в частных домах и танцевальные вечера без конца.
Как только мы устроились в нанятом нами помещении, нас посетил
церемониймейстер, миловидный маленький джентльмен, такой приветливый, такой
любезный, такой учтивый и обходительный, что в наших краях он мог бы сойти
за принца Уэльского. А говорит он так очаровательно и стихами и прозой, что
вы пришли бы в восторг, слушая его речи, ибо да будет вам известно, что он
великий писатель и у него есть пять трагедий, готовых для театра. Он оказал
нам честь, отобедав с нами по приглашению моего дядюшки, а на следующий день
сопровождал тетушку и меня, показывая все уголки Бата, который поистине
является земным раем. Круглая площадь и Променады приводят на память
роскошные дворцы, какие изображены на гравюрах и картинах, а новые дома на
Пренс-роу, Арлекин-роу. Бледуд-роу и на двадцати других проспектах похожи на
волшебные замки, воздвигнутые на висячих террасах.
В восемь часов утра мы в дезабилье отправляемся в галерею минеральных
вод, где теснота такая же, как на валлийской ярмарке; и здесь вы можете
наблюдать самых знатных особ и самых мелких торговцев, которые без церемоний
проталкиваются вперед. Музыка, играющая в галерее, духота и запах, который
исходит от такой толпы, а также гул голосов вызвали у целя в первый день
головную боль и дурноту, но потом все это стало привычным и даже приятным.
Под самыми окнами галереи минеральных вод находится Королевский бассейн
- громадный водоем, где вы можете наблюдать больных, погруженных по самую
шею в горячую воду. На леди надеты коричневые полотняные кофты и юбки и
плетеные шляпы, в которые они прячут носовой платок, чтобы утирать пот с
лица; но то ли от окружающего их пара, то ли от горячей воды или от их
костюма, а может быть, от всего вместе взятого вид у них такой разгоряченный
и устрашающий, что я всегда отвожу от них взгляд.
Тетушка утверждала, будто каждая светская особа должна появиться в
бассейне, так же как в церкви аббатства, и смастерила чепец с вишневого
цвета лентами под цвет своего лица, а вчера утром заставила Уин погрузиться
вместе с нею в воду. Но, право же, глаза у тетушки были такие красные, что я
прослезилась, когда смотрела на нее из галереи. Что до бедной Уин, которая
надела шляпу, обшитую синим, то серое ее лицо и страх придали ей сходство с
призраком какой-то бледной девы, утопившейся из-за несчастной любви. Выйдя
из бассейна, она приняла капли ассафетиды, весь день была в расстройстве
чувств, и мы едва могли помешать тому, чтобы она не впала в истерику. Но
хозяйка ее говорит, что это пойдет ей на пользу, и бедная Уин приседает со
слезами на глазах. Мне же довольно того, что каждое утро я выпиваю примерно
полпинты воды.
За стойкой распоряжается человек вместе со своей женой и служанкой,
перед ними выстроены в ряд стаканы разных размеров; вам остается только
указать на любой из них, и его и немедленно наполняют горячей, с пузырьками,
водой из источника. Горячая вода всегда вызывает у меня тошноту. Однако
здешняя вода не только не вызывает ее, но даже довольно приятна на вкус,
полезна для желудка и оказывает живительное влияние на расположение духа. Вы
и вообразить себе не можете, сколь удивительна ее целебная сила. На днях
дядюшка начали пить ее, но при этом делал гримасы, и я опасаюсь, как бы они
от нее не отказался. В первый день по приезде в Ват его обуял ужасный гнев,
он избил двух арапов, и я боялась, что он завяжет драку с их хозяином, но
незнакомец оказался человеком миролюбивым. Как заметила тетушка, подагра
бросилась дядюшке в голову, но, полагаю, припадок гнева изгнал ее оттуда,
так как с той поры он чувствовал себя замечательно хорошо. Какая жалость,
что он страдает этим ужасным недугом! Ибо когда, боли у него прекращаются,
он самый благодушный человек в мире, такой мягкий, такой щедрый, такой добро
сердечный, что все его любят; ко мне же он в особенности так добр, что
никогда не сумею я выразить глубокое чувство благодарности за его нежную
любовь. Возле галереи минеральных вод находится кофейня для леди, но, по
словам тетушки, молодых девиц туда не пускают) так как там ведут разговор о
политике, скандальных происшествиях, философии и других предметах,
недоступных нашему пониманию. Но нам разрешают сопровождать леди в лавки
книгопродавцев - очаровательные местечки, где мы читаем романы, пьесы,
памфлеты и газеты за весьма малую плату - крона за три месяца, и в этих
прибежищах разума (как называет их мой брат) мы первыми узнаем все новости и
все приключения в купальнях. Покинув книжную лавку, мы совершаем обход
модисток и торговцев безделушками, после чего всегда заходим к мистеру
Джилу, кондитеру, подкрепиться желе, тортом или пудингом.
На другом берегу реки, против рощи, есть еще одно место для увеселений,
куда общество переправляется в лодках. Называется оно Сады минеральных вод,
прелестный уголок с аллеями, прудами и цветниками, и есть там длинный зал
для завтраков и танцев. Так как местность эта низменная и сырая, а погода
стоит очень дождливая, дядюшка, боясь, что я схвачу простуду, не разрешает
мне бывать там. Но тетушка говорит, что это пустой предрассудок, и в самом
деле, очень многие джентльмены и леди из Ирландии посещают это место и как
будто чувствуют себя не хуже, чем раньше. По их словам, танцы в Садах
минеральных вод, где воздух влажен, предписаны им как превосходное целебное
средство от ревматизма. Два раза я была на театральных представлениях, где,
несмотря на прекрасную игру актере, веселое общество и очень красивые
декорации, я невольно вспомнила со вздохом наши бедные, скромные
представления в Глостере. Но пусть моя милая мисс Уиллис сохранит сие в
тайне. Вы знаете мое сердце и извините его слабости.
Главным же местом для развлечений в Бате служат две публичные залы;
там, то в одной, то в другой - каждый вечер собирается общество. Залы
просторные, высокие и, когда зажжены огни, оставляют сильное впечатление.
Обычно они битком набиты нарядными посетителями, которые, разбившись на
группы, пьют чай, играют в карты, прогуливаются или же сидят и беседуют, как
кому угодно. Дважды в неделю дают балы, а оплату расходов добровольно берут
на себя джентльмены по подписке, и каждый подписчик получает три билета. В
прошлую пятницу я была на таком балу вместе с тетушкой в сопровождении моего
брата, который состоит подписчиком, и сэр Улик Маккалигут представил мне
кавалера - своего племянника капитана О'Донагэна, но Джерри просил извинить
меня, сказав, что у меня болит голова. В самом деле, так оно и было, хотя я
понять не могу, как он об этом узнал.
В зале было так жарко, а воздух столь непохож на тот, которым мы
привыкли дышать в деревне, что меня начала трясти лихорадка, когда мы вышли.
Тетушка объясняет это особенностями моей натуры, огрубевшей среди лесов и
гор, и говорит, что это пройдет, когда я привыкну к благородному обществу.
Сэр Улик был весьма учтив, наговорил тетушке множество цветистых
комплиментов, а когда мы удалились, усадил ее с большими церемониями в
портшез. Кажется, капитан не прочь был оказать мне такую же услугу, но мой
брат, завидев его, взял меня под руку и пожелал ему доброй ночи. Конечно,
капитан - красивый мужчина, высокий, стройный и хорошо сложенный, со
светло-серыми глазами и римским носом, но во взорах его и обращении есть
что-то дерзкое, приводящее в замешательство.
Но боюсь, что я истощила ваше терпение этим длинным, бессвязным,
писанным каракулями письмом, которое я потому и заканчиваю, и уверяю вас,
что ни Бат, ни Лондон, ни все светские развлечения никогда не изгладят
образа моей дорогой Летти в сердце вечно ее любящей
Лидии Мелфорд.
Бат, 26 апреля
Мисс Мэри Джонс. Брамблтон-Холл
Дорогая Молли Джонс!
Я достала франкованное письмо и отвечаю на ваше письмо, его я получила
в Горячих Водах от мистера Хиггинса вместе с чулками, сработала их для меня
его жена, но толку от них никакого. В здешних местах никто таких не носит.
Ох, Молли! Живете вы в деревне, и куда уж вам понять наше житье в Бате! Боже
ты мой, как здесь рядятся, играют, танцуют, гуляют, ухаживают, антриги
строят. Кабы не сделал меня господь такой скромной, много бы я могла
порассказать о старой хозяйке, да и о молодой тоже; евреи с бородами,
которые вовсе не евреи, а красивые христиане без единого волоска на бороде,
бродят тут с очками, чтобы молвить словечко мисс Лидди. Но она такая
душечка, невинная, как грудной младенец. Она мне все свои, скрытные мысли
открыла и призналась в страстной любви к мистеру Уилсону, но что его вовсе
не так зовут, и хотя он играл с комедянтами, но хозяевам он ровня. Она мне
подарила желтую мантельку, а миссис Драб, швея, говорили, что она будет хоть
куда, надо ее почистить и прокурить серой. Вы знаете, желтый цвет очень к
лицу моей физономии. Бог свидетель, какой я переполох вызову в мужеском
поле, вот только покажусь в богатом воротнике и в полном наряде из газа,
совсем как новом, я в прошлую пятницу купила у ?????французинки-модистки
мадам Фрипоно.
Милая моя, перевидела я всякие красоты в Бате - Променаты, площади
круглые, полукруглые, преспекты и всякие дома, два раза я лазила с хозяйкой
в басейну, и на спине у нас ничего не было. В первый раз я страсть как
испускалась и весь день была в трехволнениях, а потом притворилась, будто у
меня голова трещит, но хозяйка сказала, что коли я не пойду, то должна
принять рвотного. Я-то помнила, каково пришлось миссис Гуиллим, когда она
приняла его на одно пенни, и решила уж лучше полезть с ней в басейну. и
приключился там со мной грех. Я обронила юбку и не могла достать ее с самого
дна. Но что за беда? Пускай себе люди смеялись, но увидеть-то они ничего не
могли, потому что я стояла под самый под подбородок в воде. Правда, уж так я
себя не помнила, что не знаю, что говорила и что делала, и как меня оттуда
вытащили и завернули в одеяла. Мисс Табита малость поругала меня, когда мы
всрву. шсь домой, но она-то знает, что я тоже кое-чего знаю.
Да помилует нас господь! Есть тут такой сэр Ури Малигут из Балналинча,
графство Каловай, - я это записала от его камердина, мистера О'Фризла, и
этот сэр Ури получает со своего именья полторы тысячи в год, - и уж,
конечно, он и богатый и щедрый. Но вы-то знаете, Молли, что я всегда была
горазда держать секреты, значит, он мог преспокойно поверить мне все о своей
племенной страсти к моей хозяйке, а уж что и говорить, страсть у него
почтенная, потому как мистер О'Фризл уверяет, что ему наплевать на ее
приданое. И взаправду, что значит жалкие десять тысяч для такого богатейшего
барона? Вот я и сказала мистеру О'Фризлу, что у нее за душой ничего больше
нет. А что до Джона Томаса, так он ужас какой. Поверите, я думала, он
подерется с мистером О'Фризлом. когда он пригласил меня потанцевать с ним в
Садах генеральных вод. Но богу известно, я и думать не думаю ни о том, ни о
другом.
А домашняя новость - самая худая, что Чаудер болеет животом, он кушает
одно белое мясо, да и того по малости, и притом еще храпит и как будто
раздулся. Доктора говорят, ему угрожает водянка. У приходского священника
Мэроуфета такая же болесть, ему оченно помогают здешние воды, по Чаудеру
они, видно, так же не по вкусу, как и нашему сквайру. А хозяйка говорит,
коли ему не полегчает, так она непременно повезет его в Аберганни пить козью
сыворотку. Что и говорить, бедное животное совсем пропадает здесь без
моцивона, а потому она хочет каждый день вывозить его на прогулку в парчезе
на Данс. У пеня завелись самые что ни на есть лучшие знакомые в здешних
местах, а тут у нас самые сливы обчества. Мы с миссис Патчер, горничной
миледи Килмакуллок, все равно что родные сестры. Она мне открыла все свои
секреты, научила, как стирать газ и обмолодить порыжелый шелк и бамбазин -
ну надо прокипятить с уксусом и прокислым пивом. Мой короткий сак и передник
теперь как новые, точно из лавки, а я помыла мой помпудур в черепаховой
воде, и он стал как роза свежий. Но у вас, Молли, нет на все это понятия.
Коли мы поедем в Аберганни, мне до вас будет только день пути, и тогда, бог
даст, мы свидимся. А коли нет, то поминайте меня в своих молитвах, как и я
вас поминаю; поберегите мою кошечку и поцелуйте за меня Саулу. И вот пока
это все от вашей возлюбленной подруги и слуги
Уинифред Дженкинс.
Бат, 26 апреля
Миссис Гуиллим, домоправительнице в Бромблтон-Холле
Я удивлена, что доктор Лыоис взял да отдал олдернейскую корову, не
подумав спросить меня. Да разве приказания брата чего-нибудь стоят? Мой брат
почти что выжил из ума. Он готов отдать последнюю рубашку со спины и зубы
изо рта. Да ум коли на то пошло, он разорил бы свое семейство дурацкой
благотворительностью, не будь у меня моего капитала. Из-за ею упрямства,
мотовства, капризов и раздражительного нрава я точно в кабале какой. С той
поры как теленка послали на рынок, олдернейская корова давала по четыре
галлона в день. Вот сколько молока потеряла моя молочная ферма, и пресс
должен стоять без дела. Но я не желаю терять ни одной сырной корки, и я свое
наверстаю, если служанки будут обходиться без масла. А если уж они
непременно хотят масла, то пускай сбивают его из овечьего молока. Но тогда я
потеряю на шерсти, потому что овцы будут не такие жирные, а, значит, я все
равно останусь в убытке. Да, терпенье можно сравнить с крепким валлийским
пони: многое он вынесет и будет себе бежать да бежать, а в конце концов
все-таки выбьется из сил. Может быть, скоро я докажу Матту, что родилась на
свет не для того, чтобы до самой смерти быть в его долге последней
служанкой.
Гуин пишет из Крикхоуола, что цена на фланель понизилась на три
фартинга за эл; вот еще одно пенни вытащили у меня из кармана. Если я
отправляю продать что-нибудь на рынке, мой товар, изволите видеть, воняет;
но если я хочу купить самую что ни на есть простую вещь, продавец сует мне
под нос и цены не может сложить.
Думаю, что в Брамблтон-Холле все идет вкривь и вкось. Бы пишете, что
гусак разбил яйца, а уж такого финоменона я вовсе не понимаю, пегому что в
прошлом году, когда гусыню утащила лиса, он занял ее место, высидел яйца и
защищал гусенят, как нежный родитель.
Еще пишете вы мне, что от грома скисли две бочки пива в погребе, но я
понять не могу, как пробрался туда гром, если погреб заперт на два замка? Ну
да все равно, я и слышать не хочу, чтобы пиво вылили, пока я не увижу его
собственными глазами. Может, оно еще отойдет, а на худой конец дать его
слугам вместо уксуса.
Вы можете перестать топить камин в спальне моего брата и в моей, потому
что еще неизвестно, когда мы воротимся.
Я надеюсь, вы позаботитесь, Гуиллим, чтобы в доме ничего не тратили
зри, присматривайте за служанками и следите, чтобы они сидели за пряжей.
Думаю, что в жаркую погоду они могут обойтись и без пива: оно только горячит
кровь, и они сходят с ума по мужчинам. Вода пойдет им на пользу для красоты
лица, и они остынут и поутихнут.
Не забудьте положить в мое портманто, которое привезет Уильямс, мой
выездной костюм, а также шляпу и перо, а также флакон с земчужной водой и
настойку для желудка, потому что я очень страдаю от бурления газов. И пока
на этом кончаю и остаюсь ваша
Табита Брамбл.
Бат, 26 апреля
Доктору Льюису
Дорогой Дик!
Я уже покончил с водами, поэтому ваш совет пришел на день позже.
Признаю, что медицина - тайна, созданная не вами. Я знаю, что она сама по
себе тайна и, как все тайны, требует изрядного глотка веры, дабы она не
застряла в горле.
Два дня назад по совету моего друга Ч. я пошел в Королевский бассейн
очистить поры кожи, чтобы помочь выделению пота, и первое, что я увидел, был
ребенок, весь покрытый золотушными язвами, которого слуга нес на руках под
самым носом купающихся. Это зрелище так меня потрясло, что я немедленно ушел
с негодованием и отвращением. Подумайте только - гной из этих язв, плавая в
воде, соприкоснется с моей кожей, когда поры открыты!! Каковы будут
последствия? Боже правый, от одной этой мысли у меня кровь стынет в жилах!
Мы не имеем понятия, какие болячки омываются в воде и какого рода гной может
в нас проникнуть: из золотушных язв или цинготных, раковых или оспенных, а
от жары заразительный яд становится еще более летучим и прилипчивым. Дабы
очиститься от подобной скверны, я отправился в частную купальню герцога
Кингстона, где чуть не задохнулся от недостатка воздуха: купальня там весьма
мала, а испарения слишком удушливы.
Кстати сказать, если кто хочет только помыться, я убежден, что простая
вода более полезна, чем насыщенная солями и железом, которая является
вяжущей, стягивает поры и образует на теле нечто вроде корки.
Но теперь я опасаюсь не только купаться, но и пить воды, ибо после
длительной беседы с доктором об устройстве насоса и водоема я не уверен, не
глотают ли посетители галереи минеральных вод обмывки купальщиков. У меня
есть подозрение, что вода из купальни просачивается в водоем. А в таком
случае ну и лакомое же питье получают ежедневно больные: питье, смешанное с
потом, грязью, перхотью и разнообразными отвратительными выделениями двух
десятков тел, распаренных внизу, в купальне.
Желая избежать этой грязной смеси, я наведался к источнику, снабжающему
водой частную купальню на Аббей Грин. Но тут я сразу обратил внимание на
странный вкус и запах воды, а расспросив кое-кого, выяснил, что, когда
отрыли в этом месте римские бани, нашли над ними старинное кладбище,
принадлежавшее аббатству, и, по-видимому, вода просачивалась сквозь эту
землю. Итак, ежели в галерее минеральных вод мы пьем отвар из тел живых
людей, в частной купальне мы глотаем жидкость, пропущенную сквозь сгнившие
скелеты. Клянусь богом, от этой мысли меня тошнит!
Порешив больше не пользоваться батскими минеральными водами, я не стал
бы беспокоиться, если бы только мог найти для утоления жажды нечто более
чистое и менее вредное; но, невзирая на ключи превосходной воды, бьющие по
склонам холмов, нас окружающих, жители большей частью пользуются минеральной
водой из источника, столь насыщенной селитрой, квасцами и другими
минералами, что эта вода неприятна на вкус и вредна для здоровья. Впрочем,
здесь, на Милшем-стрит, у нас есть дополнительный - правда, ненадежный и
скудный - источник воды, текущей с холма и собираемой в открытый водоем на
Круглой площади, которому угрожает загрязнение, ибо здешние жители способны
швырять в него из озорства или по невежеству дохлых собак, кошек, крыс и
всякую дрянь.
Ни один народ не пьет так по-свински, как англичане.
То, что именуется у нас вином, это отнюдь не сок виноградный. Это
поддельная смесь из тошнотворных составных частей приготовляемая остолопами,
невеждами в составлении ядов; однако и наши предки отравлялись, и мы
отравляемся этим проклятым пойлом, лишенным и вкуса и запаха. Единственные
натуральные и полезные напитки в Англии - лондонский портер и дорчестерско...
