Тобайас Джордж Смоллет. Путешествие Хамфри Клинкера
страница №3
...естоловое пиво, а ваш эль и джин, ваш сидр и грушовку и все виды
искусственных вин я ненавижу, как адское зелье, созданное на погибель рода
человеческого.
Но какое мне дело до рода человеческого? Есть у меня несколько друзей,
а все остальные пусть убираются к...
Ей-ей, Льюис, моя мизантропия с каждым днем усиливается: чем дольше я
живу, тем больше для меня невыносимы глупость и хитрости человеческие.
Жалею, что уехал из Брамблтон-Холла. Слишком долго я прожил в уединении и не
могу выносить людской суеты и наглости, а кроме того, в этих модных местах
все насквозь фальшиво. Во всем, что мы едим и пьем, нас подстерегают
ловушки; самый воздух, коим мы дышим, полон заразы. Даже спать мы не можем,
не рискуя заразиться. Я говорю "заразиться" - ведь здесь сборище больных, а
вы не станете отрицать, что многие болезни заразительны, даже чахотка очень
заразительна. Когда кто-нибудь умирает от чахотки в Италии, кровать и
постельное белье уничтожают, остальные вещи выносят на свежий воздух,
помещение белят заново, прежде чем в нем поселится другое человеческое
существо. Вы должны признать, что легче всего зараза прилипает к одеялам,
перинам и тюфякам и дольше всего в них гнездится. Черт возьми! Откуда я
знаю, какие несчастные создания обливались потом в постели, в которой я
теперь лежу? Удивительно, как это вы, Дик, не надоумили меня послать за
моими собственными тюфяками? Разумеется, не будь я ослом, я не нуждался бы в
таком напоминании. Всегда мне на ум приходит какая-нибудь мысль, которая
рисует меня в невыгодном свете и приводит в расстройство мои чувства. А
потому переменим тему.
У меня есть другие причины сократить свое пребывание в Бате.
Вам знаком прав моей сестры Табби; если бы мисс Табита Брамбл не была
мне сестрой, я, поверьте, счел бы ее самой... Но она нашла способ завоевать
мое расположение, или, вернее, была обязана им предрассудку, каковой обычно
называется "узы крови". Так вот эта любезная девица затеяла любовную игру с
ирландским баронетом шестидесяти пяти лет. Зовут его сэр Улик Маккалигут.
Говорят, что он голодранец, и я думаю, кто-то ввел его в заблуждение
касательно ее богатства. Как бы там. ни было, но отношения их весьма
забавны, и о них уже начинают шептаться.
Что до меня, то я не собираюсь вмешиваться, пусть поступает, как ей
вздумается, хотя я и найду способ открыть глаза ее воздыхателю на тот
предмет, каковой он главным образом имеет в виду. Не думаю, впрочем, что ее
поведение может служить достойным подражания примером для Лидди, которая
также привлекает внимание повес в залах Бата, а Джерри мне сообщил, что он
подозревает одного статного парня, племянника баронета, в замыслах овладеть
девичьим сердцем. Посему я не спущу глаз ни с нее, ни с ее тетушки и, буде
положение станет серьезным, разом все изменю. Можете вообразить, сколь это
приятное занятие для такого человека, как я, иметь на своем попечении
подобных особ!
Но довольно! До следующего раза вы больше не услышите ни одного
брюзгливого слова от вашего
М. Брамбла.
Бат. 28 апреля
Сэру Уоткину Филипсу, баронету, Оксфорд, колледж Иисуса
Дорогой баронет!
Я полагаю, не правы те, кто жалуется, будто Бат - слишком узкая арена,
на которой разыгрываются одни и те же скучные сцены. Напротив, меня очень
удивило, что такое местечко изобилует столь разнообразными развлечениями.
Даже в самом Лондоне не найдешь увеселений, подобных коим нельзя было бы
отыскать в Бате, в дополнение к тем, какие можно найти только в этом
городке. Здесь, к примеру, можно ежедневно наблюдать самых
достопримечательных людей. Их можно увидеть в натуральном виде, без всяких
прикрас, сошедшими с пьедестала, без масок, созданных искусством или
притворством.
Здесь мы найдем министров, судей, генералов, епископов, прожектеров,
философов, остроумцев, поэтов, актеров, токарей, уличных музыкантов,
балаганных шутов. Если пробыть здесь долго, непременно встретишь близкого
приятеля, которого не ожидал увидеть никак, а для меня нет ничего более
приятного, как эти неожиданные встречи. В Бате можно найти еще одно
своеобразное развлечение благодаря тому, что здесь в публичных залах
смешиваются представители всех сословий без различия положения и состояния.
Дядюшка это осуждает, ибо видит в этом чудовищное смешение самых
разнообразных убеждений, пошлую толпу, шумную и наглую, не соблюдающую
приличий и непочтительную. Но этот хаос нравится мне весьма.
На вчерашнем бале я очень позабавился, увидев, как церемониймейстер
торжественно провожает на почетные места престарелую Эбигейл, надевшую на
себя платье, которое уже перестала носить ее госпожа; мне кажется,
церемониймейстер принял ее за графиню, только что прибывшую на воды.
Бал был открыт шотландским лордом с мулаткой, богатой наследницей с
острова Сент-Кристофер, а нарядный полковник Тинзел весь вечер танцевал с
дочерью известного торговца скобяными товарами из Саутуорка в Лондоне. Вчера
утром в галерее я видел, как владетельница поместья из Уэйпинга, страдающая
одышкой, протискивалась сквозь группу пэров, чтобы приветствовать своего
поставщика бренди, стоявшего, опираясь на костыли, у окна, а какой-то
параличный законник с Шу-лейн, волоча ноги по пути к стойке, лягнул прямо в
голень английского канцлера, покуда его лордство в коротком парике пил воду
у источника. Удовольствие, каковое я получаю от наблюдения подобных сцен, я
могу только объяснить тем, что они сами по себе очень забавны и усугубляют
смехотворность жизненной комедии, которой я решил наслаждаться как можно
дольше.
Все эти нелепости, от которых хандра моего дядюшки усиливается,
вызывают у меня смех. Дядюшка подобен человеку, лишенному кожи, который не
может выносить ни малейшего прикосновения, чтобы не отпрянуть. Для другого -
щекотка, для него - мучение, однако же и у него бывают светлые минуты, когда
рассудок, можно сказать, у него проясняется и он веселится вовсю.
Право же, я никогда не видел второго такого ипохондрика, которого столь
заражало бы хорошее расположение духа другого человека. Он самый смешливый
мизантроп, которого я встречал. Удачная шутка, а не то какой-нибудь забавный
случай заставляют его хохотать без удержу даже во время приступов хандры, а
когда припадок смеха проходят, он проклинает свою собственную глупость. В
обращении с людьми чужими он не проявляет никаких признаков возбуждения,
желчен он только с близкими людьми, но и с ними только тогда, когда ничем не
занят. Но когда ничто внешнее не привлекает его внимания, он как бы
замыкается в себе и сам себя грызет.
Он с отвращением отверг лечение водами, но нашел более целебное
лекарство в публичных увеселениях. Среди инвалидов Бата он встретил
нескольких старых своих приятелей и, в частности, возобновил знакомство с
прославленным Джемсом Куином, который, без сомнения, приехал сюда не для
того, чтобы пить воды. Можете не сомневаться, что я весьма любопытствовал
узнать поближе этого чудака. И любопытство было удовлетворено мистером
Брамблом, который дважды приглашал его к нам на обед.
Насколько я могу судить, личность Куина более почтенна, чем принято о
ней говорить. Его меткие словечки на устах у всех остряков; но многие из
этих словечек имеют соленый привкус, что заставляет считать, будто у него
грубые понятия. Однако же я полагаю, что собиратели "куинианы" несправедливы
к автору ее, ибо они упускают меж пальцев лучшие словечки и удерживают
только те, которые приходятся по вкусу толпе. Как далеко он может зайти в
часы разгула, я не берусь судить, но обычная его беседа подчинена самым
строгим правилам благопристойности, и, несомненно, мистер Джеме Куин может
почитаться одним из самых благовоспитанных людей в королевстве. Он не только
самый приятный собеседник, но, как мне достоверно известно, человек очень
достойный: дружелюбный, пылкий, надежный, даже самоотверженный в своих
привязанностях, ненавистник лести, неспособный на какую-нибудь низость и
притворство.
Однако если бы я судил только по внешнему виду Куина, я почел бы его
гордым, дерзким и жестокосердным. В его взгляде есть что-то чрезвычайно
суровое, неприятное, и мне говорили, будто он способен оскорблять тех, кто
ниже его и от него зависит. Быть может, это сообщение и повлияло на мое
суждение о его внешнем виде. Вы ведь знаете, какие мы глупцы, когда попадаем
во власть предрассудков. Но как бы то ни было, я могу сказать о нем только
благоприятное для него, а дядюшка, который часто разговаривал с ним с глазу
на глаз, объявил, что он один из самых умных людей.
По-видимому. Куин питает взаимное уважение к старому подагрику,
которого он называет запросто "Мэтыо", и не раз вспоминает об их старых
трактирных приключениях. И когда бы Куин ни появлялся, глаза у Мэтью
сверкают. Как бы дядюшка ни скрипел и ни дребезжал, Куин может настроить его
на лад. и, подобно дисканту и басу в концерте, они прекрасно спелись.
На днях зашел разговор о Шекспире, и я не удержался, чтобы не сказать с
чувством, что готов заплатить сотню гиней за удовольствие увидеть мистера
Куина в роли Фальстафа; на это он, повернувшись ко мне, с улыбкой ответил:
- А я, молодой джентльмен, дал бы тысячу гиней, чтобы удовлетворить
ваше желание.
У обоих - у дядюшки и у него - совершенно одни и те же суждения о
жизни, которая, по словам Куина, воняла бы и ударяла ему в нос, если бы он
не смачивал ее кларетом.
Я хочу видеть этого феномена во хмелю и почти уговорил дядюшку угостить
его в "Медведе". А теперь я должен поведать вам об одном происшествии,
которое как бы подтверждает мнение этих дух цинических философов.
Я имел смелость разойтись во мнениях с мистером Брамблом, когда он
заметил, что смешение людей разных званий, которое мы наблюдаем здесь в
местах публичных увеселений, пагубно для порядка и для учтивого обхождения и
что это смешение побуждает плебеев быть невыносимо дерзкими и назойливыми, а
также делает грубыми поведение и чувства тех особ, которые вращаются в
высших сферах общества. По словам дядюшки, такое нелепое соединение
неминуемо вызовет презрение к нам всех наших соседей и принесет нации больше
вреда, чем порча золотой монеты. Я, напротив, заявил, что те плебеи, которые
столь ловко заимствуют наряды особ высокого звания, со временем позаимствуют
также их суждения и манеры, приобретут лоск благодаря беседам с ними и по их
образцу; когда же я отнесся к мистеру Куину и спросил, не думает ли он, что
такое смешение окажет благодетельное влияние на всех, он сказал:
- Да... Как блюдце с вареньем окажет благодетельное влияние на горшок с
пометом.
Сознаюсь, я не могу почесть себя весьма сведущим в жизни большого
света, но все же мне пришлось присутствовать на так называемых "светских"
ассамблеях в Лондоне и в других местах; в Бате таковые ассамблеи ничем от
них не отличны, а участников здешних ассамблей нельзя упрекнуть в отсутствии
хороших манер и в неведении приличий.
- Но возьмем, к примеру, - сказал я, - Джека Холдера, который готовился
стать клириком, но после смерти старшего брата унаследовал имение,
приносящее две тысячи фунтов в год. Ныне он в Бате и разъезжает в фаэтоне,
запряженном четверкой, под звуки охотничьих рогов. Во всех тавернах Бата и
Бристоля он угощает своих гостей черепахой и кларетом, покуда они не
насытятся яствами по горло. Он купил дюжину роскошных костюмов по выбору
церемониймейстера, попечению коего он себя вверил. Он проиграл на бильярде
несколько сот фунтов мошенниками взял на содержание девицу с Эйвон-стрит; но
его советчик, полагая, что всеми этими средствами не удастся исчерпать его
текущего счета, подбил его устроить завтра в зале Уилтшира званый чай. Дабы
придать этой затее больший блеск, на каждом столе будут красоваться цветы и
сласти, к которым, однако, нельзя будет прикасаться, покуда не прозвучит
колокол, а тогда уж леди могут дать себе полную волю. Это будет неплохой
способ распознать воспитанность гостей...
- Я погляжу на этот опыт! - воскликнул дядюшка. - Если мне удастся
выбрать местечко, чтобы водоворот не закрутил меня, чего надо опасаться, я
буду там и позабавлюсь сим зрелищем.
Куин посоветовал отправиться на галерею, где сидят музыканты, и мы
порешили последовать его совету.
Холдер отправился туда раньше нас, припрятав свои охотничьи рога, но
нам не чинили препятствий. Чай отпили, как обычно, и в ожидании сигнала к
атаке гости встали из-за столов и стали прогуливаться, а когда колокол
зазвонил, они ринулись к десерту, и началось столпотворение. Какая была
давка, какая свалка, как все хватали, ругались, визжали! Букеты вырывали
друг у друга из рук, срывали с груди; чашки и стаканы полетели на пол; столы
и пол усеяны были конфетами. Гам, проклятья, в ход были пущены тропы и
фигуры с Биллингсгейта во всем их натуральном виде, и эти цветы риторики
сопровождались соответственными жестами. Одни щелкали пальцами, другие
показывали шиши, третьи хлопали себя по заду, в конце концов женщины вот-вот
готовы были вцепиться друг другу в волосы, и все предвещало всеобщее
побоище, когда Холдер отдал приказ своим охотничьим рогам трубить, чтобы
распалить участников свалки и подзадорить их к бою.
Однако этот маневр привел отнюдь не к тем последствиям, каких он
ожидал; они поняли его как упрек, который немедленно заставил их опомниться
и почувствовать, сколь непристойно они себя повели. Тут они устыдились
своего нелепого поведения, и сразу все стихло. Они собрали все свои шляпки,
плоеные манжеты и платочки, и многие из них молча удалились, весьма
огорченные.
Это приключение заставило Куина хохотать, но деликатные чувства дядюшки
были потрясены. Явно опечаленный, он понурил голову и, по-видимому, сожалел
о том, что предсказание его столь блистательно оправдалось. И в самом деле,
его победа была еще более полной, чем он полагал, ибо, как мы потом узнали,
две амазонки, особенно отличившиеся в битве, явились не из окрестностей
Паддлдока, но из аристократической местности, расположенной по соседству с
Сент-Джемским дворцом. Одна из них была баронесса, другая - вдова богатого
баронета.
Дядюшка не вымолвил ни слова, покуда мы не пришли в кофейню, где он.
сняв шляпу и вытерев лоб, сказал:
- Слава богу, что мисс Табиты Брамбл сегодня там не было.
- Бьюсь об заклад, что она стоила бы всей компании! - воскликнул Куин.
Сказать по правде, ничто не смогло бы удержать ее дома, если бы по
случайности она не приняла слабительное, прежде чем узнала, какое ее ждет
развлечение. Уже в течение нескольких дней она подновляла свое старое платье
из черного бархата, чтобы появиться в паре с сэром Уликом на предстоящем
балу.
Я мог бы немало рассказать об этой моей любезной родственнице, но я еще
не познакомил ее с вами надлежащим образом. Она крайне обходительна с
мистером Куином, саркастический юмор которого, кажется, внушает ей
почтительный страх, но ее наглость одерживает верх над ее благоразумием.
- Мистер Гуин, - сказала она на днях, - мне очень понравилось, как вы
играли привидение Гумлета в Друри-лейн, как это вы вылезли из-под пола, а
лицо у вас было белое, а глаза красные, и вы еще сказали об "уличной девке
на ужасном дикобразе". Сделайте одолжение, сыграйте немного привидение этого
самого Гумлета!
- Мадам, дух Гумлета почил и никогда больше не воскреснет, - сказал с
невыразимым презрением Куин.
Но мисс Табита, не поняв, что он ее оборвал, продолжала:
- О, как вы были похожи на привидение! И говорили прямо как привидение.
А потом петух закукарекал так натурально! Понять не могу, как это вы научили
его кукарекать в самое что ни на есть нужное время! Должно быть, это был
бойцовый петух? Правда, мистер Гуин?
- Это был самый простой петух, мадам.
- Простой или не простой, это неважно, но у него был такой чистый альт,
что мне бы хотелось достать другого такого в Брамблтон-Холл, чтобы будить
служанок, по утрам. Где бы я могла достать какого-нибудь его потомка?
- Возможно, в работном доме в приходе Сен-Джилс, мадам, но должен вам
заметить, мне неизвестно, в каком он жил курятнике.
Дядюшка, вскипев от раздражения, воскликнул:
- Боже мой, о чем вы толкуете, сестра? Двадцать раз я вам говорил, что
сего джентльмена зовут отнюдь не Гуин!..
- Неужто, братец? - отозвалась мисс Табита. - А разве это обида? Гуин
самая что ни на есть почтенная английская фамилия... Я думала, что
джентльмен происходит от миссис Элен Гуин, которая занималась тем же, что и
он. А если это так, он, может быть, потомок короля Карла, и у него в жилах
течет королевская кровь!..
- Нет, мадам, моя мать не была столь знатной распутной девкой, -
торжественно сказал Куип. - Но, пожалуй, я в самом деле склонен полагать,
что мой предок - король, ибо частенько нет удержу моим желаниям. Будь я
сейчас неограниченным монархом, я приказал бы подать на блюде голову вашей
стряпухи. Она повинна в преступлении против сей рыбы, которую она беспощадно
накромсала, да к тому же подала без соуса. О tempora! О mores! {О времена! О
нравы! (лат.).}
Эта шутливая выходка направила беседу в более спокойное русло. Но дабы
вы не сочли мои писанья столь же утомительными, сколь и болтовню мисс Табби,
не прибавлю больше ничего, кроме того только, что остаюсь, как всегда, ваш
Дж. Мелфорд.
Бат, 30 апреля
Доктору Льюису
Дорогой Льюис!
Получил ваш вексель на Уилтшир, который был оплачен точно в срок, но я
не хочу держать при себе столько денег в чужом доме и потому здесь, в Бате,
внес в банк двести пятьдесят фунтов, откуда и возьму чеками на Лондон перед
отъездом отсюда, когда сезон подойдет к концу.
Да будет вам известно, что я сейчас на ногах и решил показать Лондон
моей племяннице Лидди. Она - одно из самых добрых созданий, которых я
когда-либо знал, и с каждым дне, м я привязываюсь к ней все больше. Что до
Табби, то я уже сделал намеки ирландскому баронету касательно ее
имущественного положения, а сие, не сомневаюсь, охладит пыл его
искательства. Тогда гордость ее встрепенется, вспыхнет злоба, присущая
перезрелой девственнице, и мы не услышим от нее ничего, кроме ругани и
поношений при упоминании о сэре Улике Маккалигуте. Сей разрыв, как я
предвижу, облегчит нам отъезд из Бата, где в настоящее время Табби по всем
признакам ублажает себя с превеликим удовольствием. Что до меня, то я так
ненавижу Бат, что был бы не в состоянии так долго оставаться здесь, если бы
не встретил старых приятелей, беседа с которыми смягчает дурное расположение
духа.
Как-то поутру я отправился в кофейню и разглядел внимательно
посетителей, разглядел не без удивления и жалости. Нас было тринадцать
человек: семеро охромевших от подагры, ревматизма или паралича, трое
случайно изувеченных калек, а остальные глухие или слепые. Один еле ковылял,
другой припадал на ногу, третий еле ползал, точно раненая змея, четвертый
раскорячился между длинными костылями, будто мумия преступника, повешенного
в цепях, пятый, подталкиваемый двумя носильщиками, согнулся пополам,
напоминая телескоп на подставке, а у шестого виден был только бюст,
втиснутый в кресло на колесах, передвигаемое с места на место слугой.
Меня поразили лица некоторых из них; я справился в книге посетителей,
нашел там имена нескольких старых моих приятелей и стал всматриваться в
присутствующих более внимательно. Тут я узнал контр-адмирала Болдерика,
друга моей юности, которого не видал с той поры, как он получил назначение
лейтенантом на "Северн". Он преобразился в пожилого человека с деревянной
ногой и обветренным лицом, казавшимся еще более старым благодаря седым
кудрям, придававшим ему весьма почтенный вид; сидя за столом, где,
углубившись в газету, сидел и он, я некоторое время вглядывался в него со
сметанным чувством радости и сожаления, от коего сердце мое преисполнялось
нежностью, а потом взял его за руку и сказал:
- Эх, Сэм, сорок лет назад я не думал... Тут я столь расчувствовался,
что не мог продолжать.
- Да неужто старый приятель! - воскликнул он, схватив мою руку и
впившись в меня взглядом сквозь очки. - По виду судно знакомое, хоть и
здорово износилось с тех пор, как мы расстались, но вот никак не могу
выудить из памяти, как оно зовется...
Не успел я назвать себя, как он закричал:
- Матт! Старина! Еще держится на воде!
Вскочив, он сжал меня в объятиях. Но его восторг обошелся мне недешево,
ибо, целуя меня, он въехал мыс в глаз дужкой очков, а деревяшкой наступил на
подагрический большой палец. От сей атаки слезы у меня полились не на шутку.
Когда волнение, вызванное встречей, улеглось, он указал мне на двух общих
наших приятелей. "Бюст" - это было все, что осталось от полковника Кокрила,
каковой во время американской кампании утратил способность пользоваться
конечностями, а "телескоп" оказался моим однокашником по колледжу, сэром
Реджиналлом Бентли, который, получив титул и неожиданное наследство, занялся
охотой на лисиц, не пройдя посвящения в ее тайны, а следствием было то, что
он в погоне за лисицами через реку получил воспаление кишок, после чего и
скрючился.
Тотчас же прежние наши отношения возобновились, и сопровождались они
самыми сердечными выражениями взаимного доброжелательства, а так как
встретились мы неожиданно, то порешили пообедать все вместе в тот же день в
таверне. Мои друг Куин, по счастью, не был занят и почтил нас своим
присутствием. И, право же, это был самый счастливый день в моей жизни за
последние двадцать лет. Мы с вами, Льюис, всегда были вместе, а потому
никогда и не испытали тех высоких дружеских чувств, какие возникают после
долгой разлуки. Я не могу выразить и половины того, что я чувствовал во
время неожиданной встречи нескольких приятелей, столь долго разлученных и
столь пострадавших от жизненных бурь. Это было возрождение юности, вроде
воскрешения из мертвых, как бы воплотившего мечты, в коих мы иногда
извлекаем наших старых друзей из могилы. Может быть, удовольствие не было
мне менее приятно оттого, что к нему примешивалось меланхолическое чувство,
вызванное воспоминанием о картинах прошлого, от которых возникли мысли о
некоторых дорогих сердцу узах, в самом деле разорванных рукою смерти.
Казалось, веселость и хорошее расположение духа торжествовали над
телесными немощами собравшихся. Они были даже настолько философы, что
подшучивали над собственными бедами; такова сила дружбы - превосходнейшего
целебного лекарства в жизни. Однако потом я узнал, что у всех у них бывали
минуты, даже часы, тревожные. Каждый из них при последующих наших встречах
сетовал на свои обиды, и все они в сущности роптали. Все они, - и не только
потому, что с каждым из них случилась беда, - почитали себя неудачливыми в
лотерее жизни. Болдерик жаловался, что в награду за свою долгую и трудную
службу он получает только половинное жалованье контр-адмирала. Полковник был
обижен тем, что его обогнали на службе генералы-выскочки, из коих некоторые
служили под его начальством; по натуре был он человеком щедрым и с трудом
мог жить на ежегодную ренту, за которую продал свой патент. Что же до
баронета, то, погрязши в долгах после избирательной борьбы, он вынужден был
отказаться от своего места в парламенте, а также от права представительства
графства и отдать свое имение в опеку. Но огорчения его, виновником коих был
он сам, растрогали меня гораздо меньше, чем огорчения двух других, столь
достойно подвизавшихся на широкой арене, а ныне вынужденных влачить скучную
жизнь и вариться до конца своих дней в этом котле праздности и ничтожных
дел.
Они уже давно отказались от лечения водами, убедившись в их
бесполезности. Но состоянию своего здоровья они не могут забавляться
городскими увеселениями. Как же они ухитряются коротать здесь время? Поутру
они ковыляют в залы пли в кофейню, где играют в вист либо судят да рядят над
"Дженерал адвертайзер", а вечера убивают где-нибудь в гостях среди
брюзгливых калек и выживших из ума старух. Так-то обстоит дело со многими
людьми, которым, казалось, было уготовано лучшее будущее.
Лет десять назад немало достойных, но небогатых семейств, помимо тех,
какие приезжали сюда для лечения, селились на жительство в Бате, где тогда
можно было жить с удобствами и даже одеваться весьма нарядно, тратя на все
это небольшие деньги. Но в безумные наши дни это место стало им не по
средствам, и теперь они вынуждены подумать о переезде в другой город.
Кое-кто уже бежал в горы Уэльса, другие укрылись в Экзетере. Там,
разумеется, их настигнет поток роскоши и излишеств, который заставит их
переезжать с места на место до самого Конца земли; а там, конечно, они
должны будут сесть на корабль и отплыть в другие страны.
Бат стал помойной ямой распутства и вымогательства. Каждая вещь
домашнего обихода чрезвычайно поднялась в цене - обстоятельство, коему
нельзя удивляться, если вспомнить, что все здешние жители, у которых есть
хотя бы самые ничтожные деньги, чванятся тем, что держат открытый стол,
полагая, будто их славе споспешествует потаканье плутовству слуг,
находящихся в заговоре с рыночными торговцами, которые, стало быть, получают
столько, сколько запросят.
Есть здесь богатый выскочка, который платит повару семьдесят гиней в
неделю за то, что тот ему готовит только обед. Это чудовищное безумие столь
заразительно, что его не избегли даже отбросы человечества. Я знаю. что
некий надсмотрщик над неграми с Ямайки заплатил хозяину одной из зал за один
только чай и кофе для приглашенных шестьдесят пять гиней, а наутро
таинственно исчез из Бата, причем его гости понятия не имели, кто он такой,
и даже не пытались узнать его имя.
Такие случаи бывают нередко, и каждый день изобилует такими
несуразностями, слишком непристойными, чтобы мыслящий человек мог ими
позабавиться.
Но я чувствую, что хандра быстро надвигается на меня, а посему я ради
вас кончаю письмо, дабы вы, дорогой Дик, не имели повода проклинать
переписку с вашим
М. Брамблом.
Бат, 5 мая
Мисс Летиции Уиллис, в Глостер
Дорогая моя Летти!
Двадцать шестого числа прошлого месяца я послала вам с почтовой каретой
длинное письмо, из которого вы можете узнать о нашем житье в Бате. Теперь
же, пользуясь сей оказией, посылаю вам две дюжины колец из Бата и прошу вас
взять себе шесть самых лучших, а остальные раздайте по своему усмотрению
молодым леди, нашим подругам. Не знаю, одобрите ли вы девизы, из которых
некоторые мне не совсем по вкусу, но я принуждена была купить уже готовые
кольца.
Я досадую, что ни вы, ни я не получали больше никаких вестей от некой
ведомой вам особы, но, право же, это не может быть умышленным
пренебрежением! О дорогая моя Уиллпс! У меня рождаются фантастические мысли
и меланхолические сомнения, которым, однако, не имея сведений, было бы не
великодушно предаваться.
Дядюшка, подаривший мне очень красивый гранатовый убор, поговаривает о
поездке в Лондон для нашего увеселения; что, как можете вы себе представить,
будет весьма приятно; но мне так нравится Бат, что, смею надеяться, он не
помыслит о том, чтобы услать отсюда до конца сезона, и однако - говорю по
секрету вам, как другу, - с тетушкой моей произошло псчг) такое, что,
вероятно, сократит срок пребывания нашего здесь.
Вчера поутру она отправилась без нас позавтракать в одну из зал, а
через полчаса вернулась в большом смятении, захватив с собою в портшез и
Чаудера. Я полагаю, что-то, должно быть, случилось с этим злополучным
животным, которое является причиной всех ее треволнений. Милая Летти! Как
печально, что женщина в таких летах и с ее благоразумием дарит свою любовь
такому безобразному злому псу, который на всех рычит и огрызается! Я
спросила сопровождавшего ее лакея, Джона Томаса, что случилось. Но он только
ухмыльнулся. Послали за известным собачьим доктором, и тот взялся излечить
больного при условии, если ему разрешено будет увезти ею к себе домой, но
хозяйка Чаудера не пожелала с ним расстаться. Она приказала кухарке принести
горячую тряпку и собственноручно обмотала ему брюхо. Она и слышать не хотела
о том, чтобы отправиться вечером на бал, и, когда пожаловал к нам сэр Улик,
не соизволила к нему выйти, а потому он ушел искать себе другую даму. Мой
брат Джерри посвистывает и приплясывает. Дядюшка пожимает плечами или
принимается хохотать. Тетушка то плачет, то бранится, а ее горничная Уин
Дженкинс таращит глаза, дивится и ходит с преглупой физиономией, снедаемая
любопытством. Что до меня, то я любопытствую не меньше, чем она, но
расспрашивать стесняюсь.
Может быть, со временем тайна откроется, так как если что-нибудь
произошло в залах, недолго удастся хранить это в секрете. Известно мне
только, что вчера за ужином мисс Брамбл очень презрительно отзывалась о сере
Улике Маккалигуте и осведомилась у своего брата, намеревается ли он держать
нас все время в Бате, чтобы мы изнывали здесь от зноя.
- Нет, сестра Табита, - ответил он с лукавой улыбкой, - мы уедем отсюда
раньше, чем настанет собачья жара, но я не сомневаюсь, что при некотором
воздержании и благоразумии мы круглый год можем сохранять хладнокровие даже
в Бате.
Не понимая смысла этого намека, я не берусь обсуждать его теперь, но,
быть может, позднее я смогу дать вам удовлетворительное объяснение, а пока
прошу вас без промедления отвечать на мои письма и по-прежнему любить навеки
вам преданную
Лидию Мелфорд.
Бат, 6 мая
Сэру Уоткину Филипсу, баронету, Оксфорд, колледж Иисуса
Итак, мисс Блекерби подняла ложную тревогу и мои деньги спасены? Однако
мне бы хотелось, чтобы ее признание не было преждевременным, ибо, если молва
о том, что я способен сделать ее матерью, могла быть для меня лестной, то
интрига с подобным треснувшим сосудом не делает мне чести.
В последнем письме я говорил, что мне хотелось бы повидать Куина во
хмелю в какой-нибудь таверне, которая является храмом веселья и дружбы и где
Куин, как некий жрец Комуса, проявляет по вдохновению остроту и игривость
ума; это удовольствие я получил.
Я обедал вместе с членами его кружка в "Трех бочках" и имел честь
пересидеть его. Вечером, в половине девятого, он был доставлен домой,
нагруженный шестью добрыми бутылками кларета, а так как это произошло в
пятницу, то он приказал не будить его раньше полудня в воскресенье. Не
думайте, что эти бутылки возымели какое-нибудь действие на его способность
вести беседу; нет, она стала еще более занимательной. Правда, за несколько
часов до нашей разлуки он перестал управлять своими конечностями, но
превосходно сохранил все другие способности, а поскольку он делился любой
причудливой мыслью, как только она рождалась, я был поражен блеском его ума
и силой его речей. Куин поистине услаждает себя яствами и напитками и
прослыл таким эпикурейцем в обычном значении этого слова, что не может
довольствоваться столом для простых смертных. Для него это столь, важно, что
он всегда заботится самолично о съестных припасах, и посему каждый, кто ест
и пьет вместе с ним, может быть уверен в том, что блюда будут лакомые, а
вина превосходные. Он признает, что слишком привержен чревоугодию, и часто
подшучивает над собственной страстью, но в этой наклонности нет никакого
себялюбия. Он полагает, что веселая пирушка объединяет добрую компанию,
веселит дух, распахивает сердца, развязывает языки и наилучшим образом
споспешествует общению. Но мистер Джеме Куин не такой человек, чтобы описать
его в одном письме, а посему я оставлю его почивать и перейду к совсем
другой личности.
Вы выразили желание поближе познакомиться с нашей тетушкой и
предполагали позабавиться рассказом о ее отношениях с сэром Уликом
Маккалигутом, но надежды ваши не оправдаются - эти отношения прервались.
Ирландский баронет - старый пес, который открывается от преследования, когда
почует запах падали.
Я уже писал вам, что мисс Табита Брамбл девица и ей сорок пять лет. На
вид она рослая, поджарая, неуклюжая, плоскогрудая и сутулая; лицо у нее
желтое и покрыто веснушками, глаза у нее не серые, а зеленоватые, как у
кошки, и обычно воспалены, волосы у нее песочного или, скорей, сероватого
цвета; у нее низкий лоб, длинный, острый нос, кончик что в холодную погоду
всегда красный, большой рот с увядшими губами, зубы редкие, разного цвета и
формы и шатаются, а на длинной сморщенной ее шее тысяча морщин.
Нрав у нее спесивый, упрямый, она суетна, высокомерна, любопытна,
злобна, жадна и скупа. Весьма возможно, что ее природная суровость была
отравлена разочарованием в любви, так как ее длительное безбрачие отнюдь не
вызвано ненавистью к брачной жизни. Напротив: она землю рыла, дабы
освободиться от обидной клички "старая дева".
Меня еще на свете не было, когда она зашла столь далеко в своей
любовной интриге с неким офицером-вербовщиком, что ее доброе имя {слегка
пострадало. Потом она начала закидывать удочку приходскому викарию, который
бросал неясные намеки о назначении на церковную должность, зависящую от се
брата; но, узнав, что должность уже обещана другому, сей викарий ускользнул,
а мисс Табби в отместку добилась того, что его лишили и места викария!
Следующим ее возлюбленным был лейтенант с военного корабля, наш родственник,
который, не понимая прелести нежной страсти, не выражал отвращения к
сочетанию брачными узами с кузиной Табби; но прежде чем все было улажено, он
отправился в плаванье и был убит в бою с французским фрегатом. Тетушка, хотя
она и обманывалась часто в своих надеждах, не впадала еще в отчаяние. Сна
расставила свои ловушки доктору Льюису, коего можно назвать fides Achates
{Верный Ахатес (лат.).} моего дядюшки. По сему случаю она даже заболела и
уговорила дядюшку выступить посредником между нею и его другом. Но доктор
Льюис был осторожен, его нельзя было уловить пустой болтовней, и он наотрез
отказался делать предложение. И вот мисс Табита должна была вновь
вооружиться терпением после тщетных усилий поссорить двух друзей, и в
настоящее время она считает за благо быть очень любезной с Льюисом, который
стал ей необходим как лекарь.
Однако на том не кончились ее попытки связаться ближе с нашим полом.
Поначалу ее состояние не превышало тысячи фунтов, но после смерти сестры она
получила еще пятьсот, а лейтенант оставил ей в завещании триста. Эту сумму
она больше чем удвоила, ибо, проживая у брата, не несла никаких расходов и
торговала сыром и валлийской фланелью - тем, что приносили ему молочная
ферма и овцы. Ныне ее состояние возросло до четырех тысяч фунтов, а ее
корыстолюбие с каждым днем становится все более хищным. Но даже это ее
качество не столь невыносимо, как злобность ее натуры, которая является для
всего семейства источником постоянной докуки и неурядиц. Она из тех злых
духов, какие находят дьявольское наслаждение в том, чтобы внушать ближним
своим ненависть и ужас.
Однажды я сказал дядюшке, что меня удивляет, как это он, с его нравом,
терпит в доме такую чуму, когда столь легко от нее избавиться. Слова мои
задели его, ибо он мог их истолковать как обвинение в недостатке смелости.
Сморщив нос и сдвинув брови, он сказал:
- Молокососа, когда он впервые сунет свой нос в житейские дела, многое
удивляет из того, что человек поживший считает обычным и неизбежным. Сия
драгоценная ваша тетушка, черт бы ее побрал, незаметно стала частью меня
самого. Она - плоть от плоти моей, а стало быть, noli me tangere {Не тронь
меня (лат.).}, я терпеть не могу, когда задевают это место!
Я ничего не ответил и заговорил о другом. Он в самом деле чувствует
привязанность к этой чудачке, которая сохраняет свое положение, вопреки
здравому смыслу и невзирая на презрение, которое он, конечно, питает к ее
уму и нраву. И она, я в этом уверен, весьма привязана к нему, хотя ее любовь
проявляется только в сварливости и она постоянно мучит его, побуждаемая к
тому нежными чувствами. Единственное существо в доме, с коим она обходится
ласково, это ее собака Чаудер, дрянной пес с Ньюфаундленда, полученный ею в
подарок от жены шкипера из Суэнси. Кажется, будто она почтила сего пса своей
любовью единственно по причине его уродливости и злого нрава, а может, она
питает к нему симпатию, ибо по натуре они сходны. Так пли иначе, но она
постоянно его ласкает и донимает все семейство этим проклятым животным,
которое явилось ближайшим поводом ее разрыва с сэром Уликом Маккалигутом.
Да будет вам известно, что она решила уйти тайком от бедняжки Лидди и
явилась к утреннему завтраку в залу только в сопровождении своего пса в
надежде встретиться с баронетом, который уговорился танцевать с ней вечером.
Как только Чаудер показался в зале, церемониймейстре, возмущенный его
появлением, устремился, чтобы ею прогнать, и хотел ударить его ногой; но пес
не посчитался с его авторитетом и, оскалив крепкие, длинные, острые белые
зубы, нагнал страх на тщедушного владыку Бата. Тот, перепугавшись, остался
лицом к лицу с врагом и поднял крик, призывая лакея, как вдруг появился сэр
Улик Маккалигут и бросился к нему на помощь. Якобы не ведая об отношениях
между дамой его сердца и вторгшимся псом, он наградил пса таким ударом в
челюсть, что тот с воем отлетел к двери. Мисс Табита, возмущенная этим
оскорблением, завопила столь же неприятным голосом и устремилась за ним,
сопровождаемая с одной стороны баронетом, приносившим извинение за сделанный
промах, а с другой - церемониймейстером Дерриком, который пенял ей за
нарушение правил.
Ее отнюдь не удовлетворили извинения баронета, и она сказала, что, по
ее мнению, он не джентльмен, а когда церемониймейстер предложил ей руку,
чтобы отвести ее к портшезу, она ударила его по пальцам веером.
Дядюшкин лакей еще не успел уйти от двери, а потому она вместе с
Чаудером влезла в свой портшез, и они отбыли, сопровождаемые насмешками
носильщиков и прочих зрителей. Я катался верхом по Клеркендаун и зашел в
залу, когда суматоха улеглась. Баронет с огорченным видом подошел ко мне и
поведал о приключении, над которым я от души посмеялся, после чего лицо его
прояснилось.
- Любезный друг! - сказал он мне. - Когда я увидел, как этот дикий
зверь, разинув пасть, рычит на церемониймейстера и хочет его разорвать,
словно рыжая корова Мальчика-с-пальчик, я должен был прийти на помощь этому
человеку. Ох! Мне никогда не снилось, что этот зверь сопровождает мисс
Брамбл! Знай я это, пусть бы он позавтракал этим Дерриком! На здоровье! Но
вам известно, друг любезный, сколь свойственно нам, ирландцам, ошибаться и
попадать впросак. Все же я принесу покаяние и буду умолять о прощении. Надо
надеяться, что раскаявшегося грешника простят.
Я сказал ему, что, поскольку у него не было умысла обидеть ее, она едва
ли будет неумолима.
Но, правду говоря, его огорчение было притворным. Прельщая мисс Табиту
галантным обхождением, он ошибся в оценке ее капитала по меньшей мере на
шесть тысяч фунтов; из этого заблуждения ему только что помогли выйти.
Поэтому он схватился за первый благоприятный повод навлечь на себя ее
неудовольствие в такой форме, чтобы порвать отношения, а для достижения этой
цели не мог бы выбрать лучшего способа, чем ударить ее собаку.
Когда он появился у наших дверей, чтобы засвидетельствовать почтение
оскорбленной красавице, он не был принят, и ему дали понять, что в будущем
он никогда не застанет ее дома. Но она не была столь же неприступной с
Дерриком, который пришел требовать удовлетворения за оскорбление, нанесенное
ему не больше не меньше как в его собственных владениях. Она понимала, что
следует быть весьма любезной с церемониймейстером, покуда ей придется
посещать залы ассамблей, а прослышав, будто он к тому же является поэтом,
она боялась, как бы он не изобразил ее в какой-нибудь балладе или пасквиле.
Поэтому она принесла извинения за содеянное, в котором повинно было ее
волнение, и потом подписалась на его поэмы. Таким образом он был весьма
ублажен и рассыпался в комплиментах. Он даже попытался помириться с
Чаудером, отвергшим, впрочем, примирение, и заявил, что внимательно поищет в
анналах Бата, нет ли в них прецедента, каковой позволил бы разрешить ее
любимцу пребывание в залах ассамблей на следующее утро во время завтрака.
Но, мне кажется, она не решится подвергнуть себя или своего любимца
вторичному унижению. Кто займет место Маккалигута в ее сердце, я не могу
предвидеть. Но она не пропустит ни одного мужчину. Правда, она очень
привержена церкви и отличается крайней нетерпимостью к иноверию, но,
полагаю, что в настоящее время она не стала бы возражать против заключения
договора о бракосочетании с анабаптистом, квакером или иудеем и скрепила бы
сей договор даже обращением в другую веру. Впрочем, может быть, я слитком
строго сужу сию родственницу, но должен сознаться, она весьма мало заслужила
доброе мнение вашего
Дж. Мелфорда.
Бат, 6 мая
Доктору Льюису
Вы спрашиваете меня, почему я не езжу верхом, чтобы дышать воздухом,
когда погода хороша. По каким аллеям этого рая мог бы совершать я сии
прогулки? Должен ли я препоручить себя большим дорогам на Лондон или на
Бристоль, чтобы задохнуться там от пыли или быть задавленным насмерть в гуще
почтовых карет, повозок, подвод с углем, в гуще светских джентльменов,
гарцующих на большой дороге с целью похвастать искусством верховой езды, а
также карет светских леди, устремившихся туда с целью похвастать своими
нарядами. Либо я должен посягнуть на холм и утомиться до смерти, взбираясь
на него бесконечно, без надежды добраться до вершины? Так знайте же: туда,
на эту возвышенность, я пытался вскарабкаться, но то и дело сползал назад в
яму, полную тумана, изнуренный бесполезными усилиями; а здесь мы,
несчастные, хворые люди задыхаемся и бьемся, точно китайские живцы на дне
пуншевой чаши. Клянусь небом, это похоже на волшебство! Ежели я не развею
чары и не спасусь бегством, может случиться, испущу дух в этой мерзкой,
грязной дыре.
Только два дня назад я чуть было не отправился к праотцам без всякого
предупреждения. Величайшая моя слабость невозможность противостоять влиянию
людей, мнения коих я презираю. Сознаюсь со стыдом и смущением, что не могу
бороться против докучливой настойчивости. Сие отсутствие мужества и
твердости - изъян в моей натуре, который вы имели возможность часто
наблюдать с сожалением и даже с неудовольствием. Боюсь, что некоторые из
наших добродетелей, которыми мы хвастаем, проистекают из сего источника.
Но покончу с предисловием. Меня уговорили отправиться на бал, дабы
поглазеть, как Лидди танцует менуэт с единственным сыном богатого
лондонского подрядчика, юным дерзким щеголем, мать которого живет по
соседству от нас и завела знакомство с Табби.
Битых два часа я сидел, стиснутый со всех сторон в гуще толпы, и диву
давался, как это сотни людей, причисляемых к разумным существам, могут
находить развлечение в том, чтобы любоваться вялыми животными, выделывающими
в течение целого вечера все одну и ту же глупейшую фигуру на пространстве
размером в портняжий стол. Я не удивлялся бы, ежели бы здесь могли потешить
и привлечь внимание красота, грациозность, великолепный наряд или любая
смена пусть даже нелепых картин, но здесь ничего этого не было; было только
скучнейшее повторение одной и той же томительной, бессмысленной сцены,
представляемой актерами, которые, казалось, засыпали на ходу.
От бесконечного проплывания сих призраков перед глазами у меня
закружилась голова, которой и так повредил вонючий воздух, прошедший сквозь
нездоровые легкие множества людей.
Я ретировался от двери, ведущей в соседнюю залу, и там беседовал с моим
другом Куином; когда менуэт кончился, скамьи отодвинули, чтобы очистить
место для контрданса, и все зрители сразу встали со своих мест, от чего в
зале поднялся вихрь. Тут совершенно неожиданно на меня налетел египетский
смерч, столь насыщенный губительными испарениями, что мои нервы не выдержали
и я без чувств упал на пол.
Вы легко можете себе представить, какую суматоху вызвало сие
приключение на такой ассамблее. Вскоре, однако, я очнулся сидящим в кресле,
вокруг меня были мои близкие. Сестра Табби с превеликой нежностью подвергла
меня пытке, зажав мою голову под мышкой и пичкая мой нос нюхательной солью
так, что в носу слезла кожа. Добравшись до дому, я послал за доктором Ч.,
который уверил меня, что для беспокойства нет оснований, ибо мой обморок
вызван был случайно, действием вонючих испарений на слишком чувствительные
нервы. Не знаю, каковы нервы у других людей, но, должно быть, они сделаны из
весьма грубого вещества, раз могут вынести такое ужасное потрясение.
В самом деле, это была смесь отвратительных запахов, в коем сильнейшая
вонь и резкие ароматы состязались между собой за преобладание. Вообразите
хорошо очищенную вытяжку из смешанных меж собой благовоний, испускаемых
гнилыми зубами, больными легкими, брожением в кишках, потными ногами,
подмышками, мокрыми язвами и выделениями, а также пластырями, мазями,
примочками, венгерской водой, лавандой, каплями ассафетиды, мускусом,
нюхательными солями, - благовоний, к коим присоединяются тысячи других
вонючих испарений, происхождение которых мне неведомо. Таков - о Дик! -
пахучий эфир, который мы вдыхаем на изящных ассамблеях в Бате, такова та
атмосфера, на каковую я променял чистый, свежий, бодрящий воздух валлийских
гор! О rus, quando te aspiciam? {О деревня, когда я тебя увижу? (лат.).}
Удивляюсь, какой черт дернул меня... Но чем меньше слов, тем лучше. Я принял
решение.
Вы можете быть уверены, что я не намерен для развлечения общества дать
вторично театральное представление. В недобрый час я обещал отправиться в
Лондон, и сие обещание надлежит выполнить. Но мое пребывание в столице будет
кратким. Ради своего здоровья я задумал поездку на север, которая, надеюсь,
позволит мне приятно провести время. Я никогда не путешествовал в этом
направлении дальше Скарборо, и, полагаю, я, как британский земледелец,
заслуживаю упрека в том, что прожил немало, а еще не совершал поездки за
Твид. А кроме того, в Йоркшире проживает кое-кто из моих родственников, с
которыми надлежало бы познакомить моего племянника и его сестру.
А теперь мне нечего добавить, кроме того, впрочем, что Табби
благополучно рассталась со своим ирландским баронетом и что я не премину
время от времени сообщать вам о дальнейших наших приключениях, хотя вы,
должно быть, охотно обошлись бы без этих знаков внимания со стороны вашего
покорного слуги
М. Брамбла.
Бат, 8 мая
Сэру Уоткину Филипсу, баронету, Оксфорд, колледж Иисуса
Дорогой Филипс!
Несколько дней назад нас ужасно обеспокоил обморок дядюшки на бале. С
той поры он постоянно клянет себя за то, что пошел туда по просьбе
неразумной женщины. Он говорит, что в будущем скорей согласился бы пойти в
дом к чумному больному, чем в подобную отвратительную больницу, ибо он
клянется, будто упал в обморок из-за зловония, испускаемого толпой; по его
словам, ему не нужно лучшего доказательства, что мы сделаны из более грубого
вещества, так как нам не вредит то, от чего ему стало так дурно. Что до
меня, то я очень благодарен грубости моих органов, которым не угрожает
опасность стать жертвой чувствительности моего носа.
Мистер Брамбл отличается крайней деликатностью душевной, равно как и
телесной. Мне рассказывал доктор Лыоис, что дядюшка дрался однажды на дуэли
с офицером конной гвардии, который по малой нужде остановился в парке у
стены, когда дядюшка проходил мимо вместе с леди. Кровь у дядюшки вскипает
всякий раз, при каждой дерзкой или жестокой выходке, даже если это его
нимало не касается, а неблагодарность доводит его до скрежета зубовного. С
другой стороны, рассказ о благородном, человеколюбивом, добром поступке
вызывает на глазах его слезы умиления, которые он часто с великим трудом
пытается скрыть.
Вчера некий Паунсфорд разослал приглашения на званый чай. Этот человек
в течение долгого времени терпел невзгоды и уехал за границу; и вот судьба,
порешив вознаградить его за прежнюю свою немилость, сразу вознесла его на
вершину благополучия. Он появился из тьмы и предстал в сверкающей мишуре.
Мне не приходилось слышать, чтобы он совершал поступки, почитаемые законом
бесчестными, либо что богатство сделало его надменным и недоступным;
напротив, он изо всех сил старается казаться приветливым и любезным. Но, по
слухам, он очень избегает прежних своих друзей, которые слишком грубы и
неотесаны, чтобы появиться среди теперешних его блестящих знакомых, а также
не любит встречаться со старыми своими благодетелями, коих человек честный с
радостью признал бы. Как бы то ни было, но он пригласил к себе столь
многочисленное общество, что когда мы с дядюшкой пришли вечером в кофейню,
там никого но было, кроме одного только пожилого человека, сидевшего у
камина и читавшего газет...
