Артур Кларк. Рассказы
страница №2
...уть-чуть повернулись, точно компенсируя вращение Земли? Он не был уверен ирешил, что это вообще не играет роли. Направляющие механизмы продолжают
работать по заданной им программе, только и всего.
Через четверть часа они увидели город. Он далеко раскинулся вдоль реки,
от которой остался уродливый шрам. Этот рубец петлял между высоких зданий и
под такими никчемными теперь мостами.
У экипажа не было никаких сомнений, что город покинут. А проверять все
здания некогда, в их распоряжении всего два с половиной часа. Орострон
приземлился возле самой крупной постройки. Естественно предположить, что
если кто-нибудь и укроется, то в самых прочных зданиях, где можно отсидеться
до конца.
Глубочайшие пещеры, даже недра планеты не смогут защитить от
катаклизма. И если здешний народ перебрался на дальние планеты, все равно
смертный приговор будет отложен лишь на несколько часов, которые потребуются
яростным волнам, чтобы пересечь всю солнечную систему.
Откуда было знать Орострону, что люди оставили город не несколько дней
или недель назад, что он пустует уж? больше ста лет. Городская культура,
пережившая столько стадий, оказалась обреченной, когда геликоптеры стали
универсальным средством транспорта. Через несколько десятилетий людские
массы, зная, что можно за какие-то часы достичь любого уголка земного шара,
вернулись в поля и леса, по которым всегда тосковали. Новая цивилизация
обладала машинами и ресурсами, о каких человечество прежде и не мечтало, но
она во многом была сельской и покинула стальные и бетонные стены, которые
веками довлели над людьми.
Сохранилась города - центры науки, управления или развлечения,
остальные забросили, так как разрушать их было слишком хлопотно.
Десяток-полтора крупнейших столиц и древнее университетские центры мало
изменились и могли бы простоять еще не одну сотню лет. Но города, чья жизнь
была основана на паре, железе и наземном транспорте, исчезли вместе с
промышленными отраслями, которые их питали.
Пока Орострон ждал на борту ракеты, его товарищи проносились по
бесконечным пустым переходам и залам, делая несчетное множество снимков,
которые ничего не могли им рассказать - об обитавших здесь прежде существах.
Библиотеки, залы заседаний, тысячи официальных помещений пустовали, всюду
лежал толстый слой пыли. Если бы разведчики не видели радиостанцию на горе,
они подумали бы, что эта планета тот уже много столетий как вымерла.
Томясь долгим ожиданием, Орострон пытался представить себе, куда мог
уйти этот народ. Может быть, предвидя, что спастись нельзя, люди покончили с
собой? А может быть, соорудили огромные, на миллионы мест, убежища в недрах
планеты и сейчас сидят где-нибудь у него под ногами дожидаясь конца...
Вероятно, ему никогда этого не узнать.
Он с облегчением отметил, что пора лететь обратно. Скоро станет
известно, чем кончилась вылазка Торкали. Ему не терпелось скорее вернуться
на корабль, так как с каждой минутой он чувствовал себя все более неуютно.
Орострон уже спрашивал себя: что, если астрономы на Кулате ошиблись? Он
успокоится, лишь когда кругом будут надежные стены К9000. Еще лучше уйти в
космос подальше от этого зловещего солнца.
Как только его спутники вошли в шлюз, Орострон поднял в небо маленький
аппарат и взял курс на К.9000. Потом повернулся к остальным.
- Ну, что вы нашли? - спросил он.
Клартен достал свернутый в трубку холст и расстелил его на полу.
- Вот как они выглядели, - тихо сказал он. - Двуногие, и рук только
две. Несмотря на это, управлялись неплохо. Всего два глаза, во всяком случае
впереди. Нам посчастливилось, это чуть ли не единственный предмет, который
остался.
Старинный портрет холодно глядел на троих, те, в свою очередь,
пристально его рассматривали. По иронии судьбы его спасло то, что он не
представлял ни малейшей ценности. Когда город эвакуировали, никому не пришло
в голову захватить олдермена Джона Ричардса (1909-1974). Полтораста лет он
обрастал пылью, меж тем как вдали от старых городов новая цивилизация
поднималась к высотам, каких не ведала ни одна прежняя культура.
- Вот почти все, что мы нашли, - продолжал Клартен. - Вероятно, город
покинут много лет назад. Боюсь, наша экспедиция потерпела фиаско. Если на
этой планете и остались живые существа, они слишком хорошо спрятались, нам
их не найти.
Командир вынужден был согласиться.
- Задача невыполнимая, - подтвердил он. - Будь у нас неделя, а не часы
- другое дело. Кто их знает, может быть, у них убежища под океаном. Мы об
этом совсем не подумали.
Бросив взгляд на приборы, он исправил курс.
- Через пять минут будем на корабле. Альверон быстро идет. Может быть,
Торкали нашел что-нибудь?
К 9000 летел на высоте нескольких миль над берегом залитого солнцем
континента. Орострон подошел вплотную. До контрольного срока оставалось
полчаса, нельзя терять ни минуты. Он искусно ввел свой катер в отсек
запуска, и они прошли через камеру перепада в корабль.
Их ждали. Это естественно, но Орострон тотчас заметил, что не только
любопытство привело его друзей к отсеку. Еще никто не сказал ни слова, а он
уже знал, что случилась беда.
- Торкали не вернулся. Он потерял свой отряд, надо их выручать. Пошли в
отсек управления.
Поначалу Торкали повезло больше, чем Орострону. Он шел в зоне сумерек,
сторонясь палящих лучей солнца, пока не достиг большого озера. Озеро было
совсем молодое, одно из самых последних творений рук человека; меньше ста
лет назад занятая им площадь была пустыней. И через несколько часов тут
снова будет пустыня: вода уже закипала, к небу тянулись столбы пара. Но пар
не мог закрыть очарования большого белого города, который раскинулся на
берегу.
По краю площади, где приземлился Торкали, аккуратно стояли летательные
аппараты. Устройство примитивное, но сделаны великолепно; тягу обеспечивали
вращающиеся лопасти. Не было видно никаких признаков жизни, но казалось, что
жители должны быть где-то недалеко. В некоторых окнах еще горел свет.
Три спутника Торкали уже вышли из ракеты. Возглавил отряд старший по
званию и происхождению Цинадри; как и сам Альверон, он родился на одной из
древних планет Срединных Солнц. С ним шли Аларкен - сын народа, который был
одним из самых молодых во вселенной и почему-то очень гордился этим, - и
странный обитатель системы Паладор, безымянный, как и весь его род, так как
он был лишен индивидуальности и представлял собой подвижную, но все равно
зависимую ячейку сознания своего народа. Хотя он и его сородичи давно
разошлись по галактике, исследуя несчетные миры, какое-то неведомое звено
продолжало связывать их вместе так же прочно, как если бы они были живыми
клетками человеческого тела.
Когда говорил житель Паладора, он пользовался только местоимением "мы".
В языке Паладора не было и не могло быть первого лица единственного числа.
Огромные двери великолепного здания озадачили разведчиков, хотя с ними
справился бы даже ребенок. Цинадри не стал терять времени, а вызвал своим
передатчиком Торкали. После этого все трое отошли в сторону, и командир
вывел катер на нужную позицию. Мгновенная вспышка ярчайшего пламени -
могучие стальные створки озарились светом, который был на грани видимого
спектра, и пропали. Каменная кладка еще была раскаленной, когда отряд
ворвался в здание, освещая себе путь фонарями.
Но фонари оказались ненужными. Огромный зал, в котором они очутились,
освещался рядами ламп под потолком. С одной стороны к залу примыкал длинный
коридор, а прямо перед ними широкая лестница поднималась на верхние этажи.
На секунду Цинадри заколебался. Потом решил, что все равно, куда идти,
и повел товарищей за собой в коридор.
Чувство, что где-то близко есть жизнь, стало особенно сильным.
Казалось, они вот-вот встретят обитателей этого мира. Если те поведут себя
враждебно (за что их трудно будет упрекнуть), придется пустить в ход
парализаторы...
Волнуясь, разведчики вошли в следующее помещение. И облегченно
вздохнули: здесь были только машины, шеренги машин, недвижимые и немые.
Теряющиеся вдали стены сплошь состояли из металлических ящиков. Больше
ничего, никакой мебели, только эти ящички и таинственные машины.
Аларкен, всегда самый проворный из тройки, уже изучал ящички. В каждом
из них лежали тысячи тонких, но очень прочных пластин с множеством отверстий
разного вида. Паладорец взял одну карточку, а Аларкен запечатлел интерьер,
сделав крупные снимки машин. Затем они пошли дальше. Просторное помещение,
одно из чудес этого мира, им ничего не говорило. И ничьи глаза больше не
увидят замечательные, почти одушевленные электронно-счетные устройства и
пять миллиардов перфокарт, на которых записаны все сведения о каждом из
живших на планете людей.
Было очевидно, что этим зданием пользовались совсем недавно. Все больше
волнуясь, разведчики поспешили в следующее помещение. И увидели огромную
библиотеку, миллионы книг на бесчисленных стеллажах. Здесь - хотя разведчики
не могли этого знать - хранились все законы, когда-либо учрежденные людьми,
и все речи, произнесенные в их советах.
Цинадри размышлял, как быть дальше, когда Аларкен обратил его внимание
на один из стеллажей, метрах в ста от них. В отличие от других он был
наполовину пуст, а на полу, словно сброшенные кем-то в спешке, кучами
валялись книги. Никакого сомнения: совсем недавно здесь побывал еще кто-то.
Чуткие органы чувств Аларкена отчетливо различали следы колес на полу, хотя
остальные ничего не видели. Он даже обнаружил отпечатки ног, но, не зная
ничего о жителях этого мира, не мог сказать, в какую сторону вели следы.
Чувство близости живого усилилось чрезвычайно, но близости временной, а
не пространственной. Аларкен сказал вслух то, что думали все:
- Наверно, книги были очень ценные, и кто-то решил их спасти в
последнюю минуту. Это значит, что где-то, быть может, совсем близко, есть
убежище. Если поискать, мы можем найти какие-нибудь признаки, которые
приведут нас туда.
Цинадри согласился, но паладорна эта мысль не вдохновила.
- Даже если так, - сказал он, - убежище может быть в любом месте
планеты, а у нас осталось всего два часа. Но не будем терять времени, если
мы хотим кого-то спасти.
И отряд снова двинулся вперед, останавливаясь только для того, чтобы
захватить несколько книг. Они могут пригодиться ученым на Базе, а впрочем,
вряд ли их удается перевести. Оказалось, что здание состоит преимущественно
из маленьких помещений, и все они еще недавно были заняты. Почти всюду были
порядок и чистота, но в двух-трех комнатах парил дикий хаос. Их особенно
поразило одно помещение - судя по всему, какой-то кабинет, - которое
подверглось полному разгрому. Пол усеян бумагами, мебель разбита, снаружи в
разбитые окна лез дым.
Цинадри встревожился.
- Не может быть, чтобы сюда могло проникнуть какое-нибудь опасное
животное! - воскликнул он, нервно крутя в руках парализатор.
Аларкен не ответил. Он издавал странный звук, который на языке его
народа назывался смехом. Прошло несколько минут, прежде чем он смог
объяснить, что его так развеселило.
- Не думаю, чтобы это сделало животное, - сказал он. - Объяснение
намного проще. Представьте себе, что вы всю жизнь проработали в одном
помещении, из года в год занимались бесконечными бумагами. Вдруг вам
говорят, что вы их больше никогда не увидите, ваша работа кончена, можно
уходить навсегда. Больше того, никто не заменит вас здесь. Конец, точка. Как
бы вы поступили, Цинадри?
Цинадри подумал несколько секунд.
- Ну, наверно, я бы все прибрал и ушел. Ведь так было во всех остальных
комнатах.
Аларкен снова засмеялся. - Не сомневаюсь, вы бы так и сделали. Но есть
люди с другой психологией. Думаю, мне пришлось бы по душе существо, которое
здесь работало.
Он ограничился этим, и его спутники некоторое время ломали голову над
его словами, потом забыли о них.
Разведчики даже опешили, когда Торкали велел им возвращаться. Было
собрано много информации, но они не нашли ничего, что могло бы привести их к
пропавшим обитателям этого странного мира. Поразительная загадка, и похоже,
что она никогда не будет разрешена. Осталось меньше сорока минут, потом
К.9000 уйдет.
Они прошли около полпути, возвращаясь к своему катеру, когда заметили
ведущий в недра здания полукруглый ход. Его архитектурное выполнение
отличалось от всего, что они тут видели, и наклонный пол просто обрадовал
разведчиков: их многочисленные ноги уже устали от мраморных лестниц, которые
только двуногие могли понастроить в таком изобилии. Цинадри страдал больше
всех; обычно он ходил на двенадцати ногах, но мог в крайнем случае бежать и
на двадцати - правда, этого еще никто не видел.
Отряд замер на месте и смотрел в туннель, думая об одном. Ход, ведущий
в недра Земли! На том конце его они могут найти обитателей этого мира и хоть
кого-нибудь спасти от гибели. Еще есть время вызвать на помощь главный
корабль.
Цинадри послал сигнал своему командиру, и Торкали остановил катер как
раз над зданием. Может получиться так, что им некогда будет петлять по всем
этим переходам, хотя заблудиться они не могут, весь лабиринт четко
запечатлен в памяти паладорца. Если понадобится. Торкали взрывом пробьет им
прямой путь сквозь все двенадцать этажей. Да нет, они быстро выяснят, что
кроется в конце туннеля...
Они узнали это через тридцать секунд. Туннель заканчивался очень
странным цилиндрическим помещением с роскошными мягкими сиденьями вдоль
стен. Другого хода сюда не было, только через туннель, по которому они
пришли, и Аларкену понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, для чего
предназначалась эта кабина. Жаль, что нет времени ею воспользоваться,
подумал он. Крик Цинадри нарушил течение его мыслей. Аларкен резко обернулся
и увидел, что стена бесшумно сомкнулась за ними.
Даже невольный испуг не помешал Аларкену с уважением подумать: "Кто бы
они ни были, они хорошо разбирались в автоматике!"
Первым заговорил паладорец. Он указал щупальцами на сиденья.
- Мы думаем, что лучше всего сесть, - сказал он.
Множественное сознание Паладора уже анализировало обстановку и знало,
что последует.
Им не пришлось долго ждать. Из-за решетки в потолке вырвалось слабое
гудение, и в последний раз в истории на Земле зазвучал пусть безжизненный,
но все-таки человеческий голос. Хотя слова были незнакомые, запертые
разведчики угадали их смысл.
- Прощу назвать остановки и занять места.
Одновременно засветилась панель на одной из стен. Они увидели нехитрую
карту, с десяток кружочков, соединенных линией. У каждого кружочка была
надпись, а около надписи - две кнопки разного цвета.
Аларкен вопросительно поглядел на своего командира.
- Не трогайте, - сказал Цинадри. - Может быть, тогда дверь сама
откроется.
Он ошибся. Инженеры, строившие это автоматическое метро, исходили из
того, что любой, кто войдет в вагон, непременно куда-то направляется. Если
пассажиры не выберут ни одной из промежуточных станций, значит, им нужна
конечная.
Снова пауза: реле и тиратроны ждали команды. В эти тридцать секунд
пришельцы могли бы открыть двери и выйти, если бы они знали, как это
сделать. Они не знали, и машины, рассчитанные на человеческую психологию,
продолжали действовать.
Толчок ускорения был не очень сильным; мягкая обивка служила не для
защиты, а для удобства. Лишь едва заметная вибрация говорила о скорости, с
которой они перемещались в недрах земли, не ведая, сколько продлится это
путешествие. А через тридцать минут К.9000 уйдет из солнечной системы.
Долго в скользящей неведомо куда кабине царило безмолвие. Цинадри и
Аларкен напряженно думали. Думал и паладорец, правда, по-своему. Понятие
индивидуальной смерти для него не существовало, потому что гибель единицы
означала для коллективного разума не больше, чем для человека потеря
выпавшего волоса. Но он мог, хотя и с трудом, понять терзания
индивидуального разума, например, Аларкена и Цинадри, и стремился им помочь.
Аларкен связался своим передатчиком с Торкали; сигнал был очень слаб и
быстро затухал. Он торопливо рассказал, в чем дело, и почти сразу слышимость
стала лучше. Торкали шел следом за ними, летя над землей, в толще которой
они мчались навстречу неизвестности. Только теперь выяснилось, что кабина
идет со скоростью около тысячи миль в час. А затем разведчики услышали от
Торкали еще более озадачивающую новость: они стремительно приближались к
морю. Пока над ними земля, оставалась хоть какая-то надежда остановить
машину и выйти. Но когда они очутятся под океаном, все умы и все механизмы
на борту большого корабля не в силах будут спасти их. Более надежной ловушки
не придумаешь.
Цинадри пристально изучал карту на стене. Ее смысл был теперь ясен.
Вдоль линии, которая соединяла кружочки, ползло пятнышко света. Оно прошло
уже половину пути до первой станции.
- Я нажму одну из этих кнопок, - сказал, наконец, Цинадри. - Беды
никакой не случится, а может быть, мы что-нибудь и узнаем.
- Согласен. С какой начнете?
- Их всего две, ничего, если сперва ошибемся. Наверно, одна
останавливает кабину, вторая пускает ее.
Аларкен не очень надеялся на успех.
- Она пошла сама, мы ни на что не нажимали, - сказал он. - Боюсь,
кабина полностью автоматизирована, отсюда ею управлять нельзя.
Цинадри был не согласен с ним.
- Эти кнопки, очевидно, связаны со станциями. Для чего они, если нельзя
остановить ими кабину? Весь вопрос в том, чтобы выбрать правильную.
Он рассуждал верно. Кабину можно было остановить на любой промежуточной
станции. Они всего десять минут в пути, и все будет в порядке, если удастся
выйти сейчас. Но так уж получилось - Цинадри нажал не ту кнопку.
Световое пятнышко, не меняя скорости, медленно пересекло освещенный
кружок. Одновременно донесся голос Торкали с катера:
- Вы сейчас прошли под городом, теперь направляетесь к морю. Следующая
остановка только через тысячу миль.
Альверон оставил всякую надежду найти жизнь на этой планете. К.9000
обрыскал уже половину земного шара, то и дело спускаясь, чтобы привлечь к
себе внимание. Но Земля словно вымерла. "Если кто-то из ее обитателей и
остался жив, - подумал Альверон, - они прячутся в недрах, и хотя им все райю
грозит неминуемая гибель, до них не доберешься".
Руган сообщил ему о беде. Корабль прекратил бесплодные поиски и сквозь
бурю ринулся обратно к океану, над которым маленький аппарат Торкали
продолжал идти по следам подземной кабины.
Грозный вид открывался внизу. Со времен своего рождения Земля не знала
таких волн. Ураган, достигший скорости нескольких сот миль в час, гнал горы
воды. Даже вдали от материка в воздухе летели стволы деревьев, обломки
домов, листы металла; ни один самолет землян не справился бы с таким
штормом, но грохот сшибающихся гигантских валов заглушал даже рев урагана.
К счастью, еще не было сильных землетрясений. Глубоко под ложем океана
великолепное инженерное сооружение, которое было личным метро Президента,
продолжало безупречно работать, не затронутое сумятицей и разрушениями. Ему
предстояло действовать до последней минуты существования Земли. Иначе
говоря, если астрономы не ошиблись, еще немногим больше четверти часа.
Альверон очень хотел бы точно знать, на сколько больше... Только через час
попавший в ловушку отряд выйдет из-под океана, и можно будет что-то сделать,
чтобы спасти его.
Альверон получил строжайшие инструкции, но и без них он никогда не
позволил бы себе рисковать вверенным ему огромным кораблем.
Тем временем Аларкен и Цинадри, заточенные в миле под ложем океана,
дали полную нагрузку своим передатчикам. Пятнадцать минут не так уж много,
когда нужно подвести итог всей жизни. Хорошо если успеешь продиктовать
прощальные послания, которые кажутся в такой миг важнее всего остального на
свете.
Паладорец молчал и не двигался. Остальные двое, поглощены собственной
судьбой и личными делами, даже как-то забыли о нем. И для них было полной
неожиданностью, когда он вдруг обратился к ним своим странно бесстрастным
голосом:
- Мы полагаем, что вы принимаете определенные меры в связи с вашей
ожидаемой гибелью. Но это, вероятно, излишне. Капитан Альверон надеется
спасти нас, если мы сумеем остановить кабину, как только достигнем материка.
В первую секунду Цинадри и Аларкен были слишком удивлены, чтобы
отвечать. Потом Аларкен вымолвил:
- Откуда вы это знаете?
Нелепый вопрос; он сам тут же вспомнил, что на борту К.9000 осталось
много паладорцев, значит, его спутник знает все, что происходит на корабле.
И Аларкен, не дожидаясь ответа, продолжал:
- Альверон этого не сделает! Он не может пойти на такой риск!
- Риска никакого, - возразил паладорец. - Мы сказали ему, как надо
действовать. - Это очень просто.
Аларкен и Цинадри с почтением посмотрели на товарища; они поняли, что
случилось. В критические минуты отдельные элементы, слагающие сознание
Паладора, могли смыкаться так же согласованно, как клетки обычного мозга. И
возникал разум, равного которому не была во всей вселенной. Несколько сот
или тысяч элементов решали любую рядовую задачу. Очень редко требовалось
совместное усилие миллионов единиц, и за всю историю было известно только
два случая, когда миллиарды клеток сознания Паладора все смыкались в одну
цепь, чтобы отвратить угрозу, нависшую над целым народом. Разум Паладора был
одним из наиболее могучих ресурсов вселенной, ко всей его мощи прибегали
редко, но уже мысль о том, что он есть, внушала великую уверенность другим
народам. "Сколько клеток объединилось, чтобы справиться с этой задачей? -
спрашивал себя Аларкен. - И почему Паладор занялся таким незначительным, в
сущности, происшествием?"
Ответить на этот вопрос было некому, но он мог бы сам догадаться, в чем
дело, если бы знал, что необычное разуму Паладора присуще почти человеческое
честолюбие. Очень давно Аларкен написал книгу, доказывая, что в конечном
счете все разумные народы пожертвуют индивидуальным сознанием и наступит
день, когда во вселенной останутся только групповые виды разума. Паладор,
писал он, - первый из них; и надо сказать, что огромный дисперсный мозг был
польщен его словами.
Прежде чем они успели задать новые вопросы, через эфир к ним донесся
голос самого Альверона:
- Говорит Альверон! Мы остаемся на этой планете, пока сюда не дойдет
взрывная волна и, может быть, вам удастся вас спасти. Вы идете к городу на
побережье, при такой скорости будете там через сорок минут. Если не сумеете
остановиться, мы взрывом разрушим туннель впереди и позади вас, чтобы
прекратить подачу энергии. Потом пробьем к вам шахту. Главный инженер
говорит, что с нашими установками он сделает это за пять минут. Не пройдет и
часа, как вы будете в безопасности, если только солнце не взорвется раньше.
- Но если это произойдет, вы тоже погибнете! Вам нельзя так рисковать!
- Не беспокойтесь, нам ничто не грозит. Когда взорвется солнце, пройдет
еще не одна минута, прежде чем взрывная волна достигнет максимума. А мы к
тому же на ночной стороне, прикрыты могучим экраном - восемь тысяч миль
горных пород. Как только заметим первые признаки взрыва, будем уходить из
солнечной системы, держась в тени планеты. На предельной тяге мы достигнем
световой скорости прежде чем выйдем из конуса тени, а тогда нам солнце не
страшно.
Цинадри все еще не смел надеяться. Ему тотчас пришло на ум новое
возражение:
- Но ведь мы на ночной стороне - как вы узнаете, что взрыв начался?
- Очень просто, - ответил Альверон. - У этой планеты есть луна, ее
сейчас видно из этого полушария. Мы навели на нее телескопы. Если яркость
вдруг возрастет, стартер автоматически включит полную мощность, и нас
выбросит из системы.
Ни к чему не придерешься. Осторожный, как всегда, Альверон все
предусмотрел. Пройдет немало минут, прежде чем пламя взорвавшегося солнца
расплавит могучий щит из камня и металла. За это время К.9000 в самом деле
сумеет развить спасительную световую скорость.
Аларкен заранее, когда до берега еще было далеко, нажал кнопку. Он не
ждал немедленного эффекта, полагая, что кабина не останавливается между
станциями. Но через несколько минут, к их общей радости, прекратилась легкая
вибрация, и они остановились.
Бесшумно раскрылись двери. Все трое выскочили наружу, прежде чем
створки раздвинулись до конца. Туннель, медленно поднимаясь вверх, терялся
вдали. Они смотрели вперед, когда внезапно раздался голос Альверона:
- Оставайтесь на местах! Взрываем!
Земля содрогнулась, донесся грохот камней. Еще раз - и в ста ярдах
перед ними туннель вдруг исчез. Его пересекла вертикальная шахта.
Отряд поспешил туда и остановился на краю шахты. Она достигала в ширину
тысячи футов, а вглубь уходила так далеко, что свет их фонарей не доставал
дна. Вверху стремительно летящие штормовые тучи временами обнажали лик луны
- сказочно яркий, какого не знал ни один землянин. И еще более замечательное
зрелище: высоко над землей парил К.9000, и мощные излучатели, которые
пробурили огромный колодец, еще светились вишневым накалом.
Темный силуэт отделился от корабля и быстро упал на землю. Торкали
спустился за своими товарищами, и вот уже Альверон приветствует их в отсеке
управления. Он указал рукой на большой видеоэкран и спокойно произнес:
- Смотрите, мы подоспели вовремя.
Материк под ними медленно оседал под ударами штурмующих побережье волн
высотой в милю. Последние картины жизни Земли: огромная равнина, озаренная
серебристым сиянием невероятно яркой луны. Через равнину глянцевитые валы
устремились к возвышающейся вдали горной гряде. Море взяло верх, но его
торжество продлится недолго, скоро не будет ни моря, ни суши. Зрители в
главном отсеке молча наблюдали картину разрушения, а уже приближалась
несравненно более грозная катастрофа.
Вдруг словно рассвет занялся над залитым луной ландшафтом: луна
обратилась во второе солнце. Около тридцати секунд поразительное,
сверхъестественное сияние озаряло обреченный край. Тотчас на пульте
вспыхнули сигнальные лампочки. Полная тяга! На мгновение Альверон перевел
взгляд с экрана на пульт, проверяя показания приборов. Когда он снова
посмотрел на видеоэкран. Земли уже не было видно.
Могучие генераторы тихо скончались от дикого перенапряжения, когда
К.9000 достиг орбиты Персефоны. Но это не играло никакой роли, теперь солнце
не могло им ничего сделать. И хотя корабль беспомощно летел в пустынную ночь
межзвездной пучины, они не сомневались, что их выручат через несколько дней.
Ирония судьбы. Еще вчера они были спасателями, спешили на выручку уже
не существующего народа. - В который раз мысли Альверона обратились к
погибшему миру. Он тщетно пытался представить себе его в расцвете, когда
улицы городов бурлили жизнью. Какими бы примитивными ни были эти люда, они
тоже могли бы сделать свой вклад в сокровищницу вселенной. Если бы только
удалось связаться с ними! Но поздно жалеть; задолго до прибытия спасателей
земляне сами себя погребли в железном ядре своей планеты. Теперь они и их
культура навсегда останутся загадкой.
Альверон обрадовался, когда вошел Ругон и нарушил течение его мыслей. С
той самой минуты, как они покинули солнечную систему, начальник связи был
поглощен одним делом: он старался разобрать программы, переданные станцией,
которую открыл Орострон. Задача не очень трудная, но понадобилась
специальная аппаратура, на создание ее ушло некоторое время.
- Так что вы обнаружили? - спросил Альверон.
- Кое-что удалось выяснить, - ответил его товарищ. - Но тут кроется
загадка, которую я не могу понять. Мы быстро выяснили характер видеопередачи
и смогли преобразовать импульсы для нашей аппаратуры. Похоже, что по всей
планете в узловых точках были установлены камеры. Некоторые стояли в
городах, на крышах высоких зданий. Они непрерывно вращались, показывая
панораму. В записанных нами программах можно различить около двух десятков
различных ландшафтов.
Но сверх того шли еще какие-то передачи - не звуковые и не видео.
Похоже, что передавались чисто научные данные, может быть, показания
приборов или что-то в этом роде. Одновременно на нескольких частотах. Но
ведь для чего-то это передавалось! Орострон по-прежнему считает, что люди,
уходя, попросту забыли выключить станцию. Однако очень уж программы
необычные! Я уверен, что прав Клартен, речь идет о межпланетной связи. При
последней проверке на остальных планетах вообще не было жизни; значит,
только народ этой планеты мог выйти в космос. Вы согласны?
Альверон жадно слушал его.
- Да, все это звучит убедительно. Но ведь мы знаем, что канал передачи
не был направлен ни на одну из планет системы. Я сам проверял.
- Знаю, - ответил Ругон. - И хочу понять, почему мощная межпланетная
релейная станция передавала виды гибнущей планеты - кадры, представляющие
небывалый интерес для ученых и астрономов. Кто-то вложил огромный труд,
чтобы установить все эти панорамирующие камеры. Я уверен, это четко
направленная передача.
Альверон вскочил со стула.
- Вы думаете, была еще одна не обнаруженная нами планета на краю
системы? - спросил он. - Но ваша гипотеза заведомо неверна. Излучение
станции вообще не лежало в плоскости солнечной системы. И даже если бы
лежало - взгляните.
Он включил видеоэкран и покрутил ручки настройки. На фоне бархатного
занавеса космоса висел бело-голубой шар, как бы составленный из множества
концентрических оболочек раскаленного газа. Хотя на таком расстоянии нельзя
было различить движения, было очевидно, что шар расширяется с огромной
скоростью. В центре его сверкала ослепительная точка: белый карлик, в
которого превратилось солнце.
- Вы, очевидно, не представляете себе размеров этого шара, - сказал
Альверон. - Вот, смотрите.
Он прибавил увеличение так, что на экране оказалась только средняя
часть новой. У самого ядра, по обе стороны, виднелись два сгустка.
- Это две гигантские планеты системы. Они еще существуют в каком-то
ином облике. А до них от солнца было несколько сот миллионов миль. Новая
продолжает расширяться, а ведь ее размеры уже вдвое превосходят поперечник
солнечной системы.
Ругон не сразу ответил.
- Может быть, вы и правы, - заговорил он наконец. - Моя гипотеза не
годится. И все-таки это ничего не объясняет.
Он быстро заходил по отсеку. Альверон терпеливо ждал. Он знал, как
сильна интуиция его товарища, который часто решал задачи, неподвластные
чистой логике.
И вот снова зазвучала неторопливая речь Ругона.
- Что вы скажете об этом? - начал он. - Предположим, что мы совсем
недооценили этот народ! Ведь ошибся же Орострон, когда решил, что раз они
знали радио всего два столетия, значит, не доросли до межпланетных полетов.
Мне рассказал это Хансур-2. Может быть, все мы ошибаемся. Я просмотрел
материал, который Клартен собрал на радиостанции. Ему это показалось не бог
весть каким достижением, но для такого короткого срока это замечательно! На
станции были устройства, какие мы видим у несравненно более развитых
народов. Альверон, нельзя ли проследить направление передачи до конца и
проверить, кому она адресована?
Альверон задумался. Не то чтобы вопрос Ругона застиг его врасплох, но
ответить на него нелегко... Главные двигатели окончательно вышли из строя,
чинить их бесполезно. Но запас энергии остался, а значит, можно что-то
придумать. Придется импровизировать и совершить довольно сложные маневры,
так как корабль по- прежнему летит с огромной скоростью. Да, это возможно, и
хорошо отвлечь команду делом, чтобы не падали духом из-за этой неудачи. А
тут еще выяснилось, что ближайший корабль с техниками сможет подойти к ним
только через три недели...
Инженеры, как обычно, дружно сказали "нет". И, как обычно, справились с
работой за половину того срока, который сначала отвергли как абсолютно
нереальный. Мало- помалу, очень медленно корабль начал сбавлять ход. Описав
огромную дугу с радиусом в миллионы миль, К.9000 изменил курс и картина
созвездий вокруг преобразилась.
Три дня ушло на этот маневр, но в конце концов корабль лег на курс,
параллельный лучу, который летел с Земли. Они неслись в пустоту, все больше
удаляясь от ослепительной сферы, когда-то бывшей солнцем. С точки зрения
межзвездных полетов они почти не двигались с места.
Ругон часами сидел над своими приборами, прощупывая космос впереди
электронными лучами. На много световых лет - ни одной планеты... Иногда
Альверон заходил к нему в отсек и всякий раз слышал один и тот же ответ:
- Ничего нового.
Интуиция подводила Ругона в одном случае из пяти; он уже спрашивал
себя: не выдался ли как раз такой случай?
А через неделю стрелки массдетекторов метнулись к концу шкалы и
остановились там, чуть дрожа, Ругон никому, даже капитану, ничего не сказал.
Он хотел полной уверенности и дождался, когда ожили локаторы ближнего
действия и на видеоэкране появилось первое смутное изображение. Но и после
этого он терпеливо ждал, пока не удалось разобрать смысла картинки. И только
убедившись, что действительность превзошла его самые смелые догадки, он
пригласил в отсек связи своих товарищей.
На видеоэкране была обычная картина безбрежного звездного простора -
солнце за солнцем до рубежа изведанной вселенной. У центра экрана расплылось
тусклое пятнышко далекой туманности.
Ругон прибавил увеличение. Звезды ушли за край экрана, маленькая
туманность заполнила его целиком и перестала быть туманностью. Дружный
возглас удивления вырвался у всех, кто был в отсеке.
В космосе, на много миль, в огромном четком строю, словно армия на
марше, протянулись шеренги, колонны тысяч светящихся палочек. Они быстро
перемещались, но держали строй, словно единое целое, словно литая решетка.
Вот она сместилась к краю экрана, и Ругон снова взялся за ручки настройки.
Наконец он заговорил.
- Перед нами народ, - мягко сказал он, - который знает радио только
двести лет, народ, о котором мы решили, что он ушел в недра планеты, чтобы
там погибнуть. Я рассмотрел эти предметы с предельным увеличением. Это
величайший флот, о каком мы когда-либо слышали. Каждая световая точка -
корабль, притом больше нашего. Конечно, они очень примитивны; то, что мы
видим на экране, - пламя их ракет. Да, они отважились выйти на ракетах в
межзвездное пространство! Вы понимаете, что это значит! Понадобятся
столетия, чтобы дойти до ближайшей звезды. Очевидно, весь народ Земли
отправился в это путешествие, надеясь, что их далекие потомки завершат его.
Чтобы ощенить все величие их подвига, вспомните, сколько веков
потребовалось нам, чтобы покорить космос, и сколько еще прошло, прежде чем
вы вышли к звездам. Даже под угрозой гибели - сумели бы мы столько свершить
в такой короткий срок? Ведь это одна из самых молодых цивилизаций вселенной!
Четыреста лет назад ее еще не было. Чем она станет через миллион лет?
Час спустя Орострон отчалил от парализованного К.9000, чтобы вступить в
контакт с идущей впереди великой армадой. Его маленькая торпеда быстро
затерялась среди звезд. Альверон проводил ее взглядом и повернулся к Ругону.
И тот услышал слова, которые запомнились ему на много лет.
- Интересно, что это за народ? - произнес Альверон. - Народ
удивительных инженеров, но без философии, без искусства? Появление Орострона
будет для них великой неожиданностью и ударит по их самолюбию. - Странно,
как упорно все изолированные цивилизации считают себя единственными
представителями разумной жизни во вселенной. Но эти люди должны быть
благодарны нам: мы сократим их путешествие на много веков.
Альверон посмотрел на Млечный Путь - словно серебристая мгла дорожкой
пересекла экран. И жестом обрисовал всю галактику от Центральных Планет до
одиноких солнц Кромки.
- Знаешь, - сказал он Ругону. - я даже побаиваюсь этих людей. Вдруг им
не понравится наша маленькая Федерация?
И он снова указал на звездные скопления, которые лучились сиянием
несчетного множества солнц.
- Что-то подсказывает мне, что это Очень энергичный народ, - добавил
он. - Лучше быть с ними повежливее. Ведь наше численное превосходство не так
уж велико, - всего миллиард против одного...
Ругон рассмеялся в ответ на шутку капитана. Двадцать лет спустя эти
слова уже не казались смешными.
Артур Кларк. Звезда
Перевод Л.Жданова
До Ватикана три тысячи световых лет. Некогда я полагал, что космос над
верой не властен; точно так же я полагал, что небеса олицетворяют
великолепие творений господних. Теперь я ближе познакомился с этим
олицетворением, и моя вера, увы, поколебалась. Смотрю на распятие, висящее
на переборке над ЭСМ-VI, и впервые в жизни спрашиваю себя: уж не пустой ли
это символ?
Пока что я никому не говорил, но истины скрывать нельзя. Факты налицо,
запечатлены на несчетных милях магнитоленты и тысячах фотографий, которые мы
доставим на Землю. Другие ученые не хуже меня сумеют их прочесть, и я не
такой человек, чтобы пойти на подделки вроде тех, которые снискали дурную
славу моему ордену еще в древности.
Настроение экипажа и без того подавленное; как-то мои спутники
воспримут этот заключительный иронический аккорд?.. Среди них мало верующих,
и все-таки они не ухватятся с радостью за это новое оружие в войне против
меня, скрытой, добродушной, но достаточно серьезной войне, которая
продолжалась на всем нашем пути от Земли. Их потешало, что Главный
астрофизик - иезуит, а доктор Чендлер вообще никак не мог свыкнуться с этой
мыслью (почему врачи такие отъявленные безбожники?). Нередко он приходил ко
мне в обсервационный отсек, где свет всегда приглушен и звезды сияют в
полную силу. Стоя в полумраке, Чендлер устремлял взгляд в большой овальный
иллюминатор, за которым медленно кружилось небо, - нам не удалось устранить
остаточного вращения, и мы давно махнули на это рукой.
- Что ж, патер, - начинал он, - вот она, вселенная, нет ей ни конца, ни
края, и, возможно, что-то ее сотворило. Но как вы можете верить, будто этому
чему-то есть дело до нас и до нашего маленького мирка, - вот тут я вас не
понимаю.
И разгорался спор, а вокруг нас, за идеально прозрачным пластиком
иллюминатора, беззвучно описывали нескончаемые дуги туманности и звезды...
Должно быть, больше всего экипаж забавляла кажущаяся противоречивость
моего положения. Тщетно я ссылался на свои статьи - три в "Астрофизическом
журнале", пять в "Ежемесячных записках Королевского астрономического
общества". Я напоминал, что мой орден давно прославился своими научными
изысканиями, и пусть вас осталось немного, ваш вклад в астрономию и
геофизику, начиная с восемнадцатого века, достаточно велик.
Так неужели мое сообщение о туманности Феникс положит конец нашей
тысячелетней истории? Боюсь, не только ей...
Не знаю, кто дал туманности, такое вся; мне оно кажется совсем
неудачным. Если в нем заложено пророчество - это пророчество может сбыться
лишь через много миллиардов лет. Да и само слово "туманность" неточно: ведь
речь идет о несравненно меньшем объекте, чем громадные облака материи
неродившихся звезд, разбросанные вдоль Млечного пути. Скажу больше, в
масштабах космоса туманность феникс - малютка, тонкая газовая оболочка
вокруг одинокой звезды. А вернее-того, что осталось от звезды...
Портрет Лойолы (гравюра Рубенса), висящий над графиками данных
спектрофотометра, точно смеется надо мной. А как бы ты, святой отец,
распорядился знанием, обретенным мной здесь, вдали от маленького мира,
который был всей известной тебе вселенной? Смогла бы твоя вера, в отличие от
моей, устоять против такого удара?
Ты смотришь вдаль, святой отец, но я покрыл расстояния, каких ты не мог
себе представить, когда тысячу лет назад учредил наш орден. Впервые
разведочный корабль ушел так далеко от Земли к рубежам изведанной вселенной.
Целью нашей экспедиции была туманность Феникс. Мы достигли ее и теперь
возвращаемся домой с грузом знаний. Как снять этот груз со своих плеч? Но я
тщетно взываю к тебе через века и световые годы, разделяющие нас.
На книге, которую ты держишь, четко выделяются слова:
АД МАЙОРЕМ ДЕИ ГЛОРИАМ
К вящей славе божией... Нет, я больше не могу верить этому девизу.
Верил бы ты, если бы видел то, что нашли мы?
Разумеется, мы знали, что представляет собой туманность Феникс. Только
в нашей галактике ежегодно взрывается больше ста звезд. Несколько часов или
дней они сияют тысячекратно усиленным блеском, затем меркнут, погибая.
Обычные новые звезды, заурядная космическая катастрофа. С начала моей работы
в Лунной обсерватории я собрал спектрограммы и кривые свечения десятков
таких звезд.
Но трижды или четырежды в тысячелетие происходит нечто такое, перед чем
новая бледнеет, кажется пустячком.
Когда звезда превращается в сверхновую, она какое-то время превосходит
яркостью все солнца галактики, вместе взятые. Китайские астрономы наблюдали
это явление в 1054 году, не зная, что наблюдают. Пятью веками позже, в 1572
году, в созвездии Кассиопеи вспыхнула столь яркая сверхновая, что ее было
видно с Земли днем. За протекшую с тех пор тысячу лет замечено еще три
сверхновых.
Нам поручили побывать там, где произошла такая, катастрофа, определить
предшествовавшие ей явления и, если можно, выяснить их причину. Корабль
медленно пронизывал концентрические оболочки газа, который был выброшен
шесть тысяч лет назад и все еще продолжал расширяться. Огромные температуры,
яркое фиолетовое свечение отличали эти оболочки, но газ был слишком
разрежен, чтобы причинить нам какой-либо вред. Когда взорвалась звезда,
поверхностные слои отбросило с такой скоростью, что они улетели за пределы
ее гравитационного поля. Теперь они образовали "скорлупу", в которой
уместилась бы тысяча наших солнечных систем, а в центре пылало крохотное
поразительное образование - Белый Карлик, размерами меньше Земли, но весящий
в миллион раз больше ее.
Светящийся газ окружал нас со всех сторон, потеснив густой мрак
межзвездного пространства. Мы очутились в сердце космической бомбы, которая
взорвалась тысячи лет назад и раскаленные осколки которой все еще неслись во
все стороны. Огромный размах взрыва, а также то обстоятельство, что осколки
заполнили сферу поперечником в миллиарды миль, не позволяли простым глазом
уловить движение. Понадобились бы десятилетия, чтобы без приборов заметить,
как движутся клубы и вихри взбаламученного газа, но мы хорошо представляли
себе этот яростный поток.
Выверив, уточнив свой курс, мы вот уже несколько часов размеренно
скользили по направлению к маленькой лютой звезде. Когда-то она была солнцем
вроде нашего, но затем в какие-то часы расточила энергию, которой хватило бы
на миллионы лет свечения. И вот стала сморщенным скрягой, который промотал
богатство в юности, а теперь трясется над крохами, пытаясь хоть что-то
сберечь.
Никто из нас не рассчитывал всерьез, что мы найдем планеты. Если они и
существовали до взрыва, катаклизм должен был обратить их в облака пара,
затерявшиеся в исполинской массе светила. Тем не менее, мы провели
обязательную при подходе к любому неизвестному солнцу разведку и неожиданно
обнаружили вращающийся на огромном расстоянии вокруг звезды маленький мир.
Так сказать, Плутон этой погибшей солнечной системы, бегущий вдоль границ
ночи. Планета была слишком удалена от своего солнца, чтобы на ней когда-либо
могла развиваться жизнь, но эта удаленность спасла ее от страшной участи,
постигшей собратьев.
Неистовое пламя запекло скалы окалиной и выжгло сгусток замерзших
газов, который покрывал планету до бедствия. Мы сели, и мы нашли Склеп.
Его создатели позаботились о том, чтобы его непременно нашли. От
монолита, отмечавшего вход, остался только оплавленный пень, но уже первые
телефотоснимки сказали нам, что это след деятельности разума. Чуть погодя мы
отметили обширное поле радиоактивности, источник которой был скрыт в скале.
Даже если бы пилон над Склепом был начисто срезан, все равно сохранился бы
взывающий к звездам неколебимый, вечный маяк. Наш корабль устремился к
огромному "яблочку", словно стрела к мишени.
Когда воздвигали пилон, он, наверное, был около мили высотой; теперь он
напоминал оплывшую свечу. У нас не было подходящих орудий, и мы неделю
пробивались сквозь переплавленный камень. Мы астрономы, а не археологи, но
умеем импровизировать. Забыта была начальная цель экспедиции; одинокий
памятник, ценой такого труда воздвигнутый на предельном расстоянии от
обреченного солнца, мог означать лишь одно. Цивилизация, которая знала, что
гибель ее близка, сделала последнюю заявку на бессмертие.
Понадобятся десятилетия, чтобы изучить все сокровища, найденные нами в
Склепе. Очевидно, Солнце послало первые предупреждения за много лет до
конечного взрыва, и все, что они пожелали сохранить, все плоды своего гения
они заранее доставили на эту отдаленную планету, надеясь, что другое племя
найдет хранилище и они не канут бесследно в Лету. Поступили бы мы так же на
их месте - или были бы слишком поглощены своей бедой, чтобы думать о
будущем, которого уже не увидеть и не разделить?
Если бы у них в запасе оказалось еще время! Они свободно сообщались с
планетами своей системы, но не научились пересекать межзвездные пучины, а до
ближайшей солнечной системы было сто световых лет. Впрочем, овладей они
высшими скоростями, все равно лишь несколько миллионов могли рассчитывать на
спасение. Быть может, лучше, что вышло именно так.
Даже если бы не это поразительное сходство с человеком, о чем говорят
их скульптуры, нельзя не восхищаться ими и не сокрушаться, что их постигла
такая участь. Они оставили тысячи видеозаписей и аппараты для просмотра, а
также подробные разъяснения в картинках, позволяющие без труда освоить их
письменность. Мы изучили многие записи, и впервые за шесть тысяч лет ожили
картины чудесной, богатейшей цивилизации, которая во многом явно
превосходила нашу. Быть может, они показали нам только самое лучшее - и кто
же их упрекнет. Так или иначе, мир их был прекрасен, города великолепнее
любого из наших. Мы видели их за работой и игрой, через столетия слышали
певучую речь. Одна картина до сих пор стоит у меня перед глазами: на берегу,
на странном голубом песке играют, плещутся в волнах дети - как играют дети у
нас на Земле. Причудливые деревья, крона - веером, окаймляют берег, а на
мелководье, никого не беспокоя, бродят очень крупные животные.
А на горизонте погружается в море солнце, еще теплое, ласковое,
животворное, солнце, которое вскоре вероломно испепелит безмятежное счастье.
Не будь мы столь далеко от дома и столь чувствительны к одиночеству,
мы, возможно, не были бы так сильно потрясены. Многие из нас видели в
других-мирах развалины иных цивилизаций, но никогда это зрелище не волновало
до такой степени. Эта трагедия была особенной. Одно дело, когда род
склоняется к закату и гибнет, как это бывало с народами и культурами на
Земле. Но подвергаться полному уничтожению в пору великолепного расцвета,
исчезнуть вовсе - где же тут божья милость?
Мои коллеги задавали мне этот вопрос, я пытался ответить, как мог. Быть
может, отец Лойола, вы преуспели бы лучше меня, но в "Экзерсициа
Спиритуалиа" я не нашел ничего, что могло бы мне помочь. Это не был
греховный народ. Не знаю, каким богам они поклонялись, признавали ли вообще
богов, но я смотрел на них через ушедшие столетия, и в лучах их сжавшегося
солнца перед моим взглядом вновь оживало то прекрасное, на сохранение чего
были обращены их последние силы. Они многому могли бы научить нас - зачем же
было их уничтожать?
Я знаю, что ответят мои коллеги на Земле. Вселенная - скажут они - не
подчинена разумной цели и порядку, каждый год в нашей Галактике взрываются
сотни солнц, и где-то в пучинах космоса в этот самый миг гибнет чья-то
цивилизация. Творил ли род добро или зло за время своего существования, это
не повлияет на его судьбу: божественного правосудия нет, потому что нет
бога.
А между тем ничто из виденного нами не доказывает этого. Говорящий так
руководствуется чувствами, не рассудком. Бог не обязан оправдывать перед
человеком свои деяния. Он создал вселенную и может по своему усмотрению ее
уничтожить. Было бы дерзостью, даже богохульством с нашей стороны говорить,
как он должен и как не должен поступать.
Тяжко видеть, как целые миры и народы гибнут в пещи огненной, но я и
это мог бы понять. Однако есть предел, за которым начинает колебаться даже
самая глубокая вера, и, глядя на лежащие передо мной расчеты, я чувствую,
что достиг этого предела.
Пока мы не исследовали туманность на месте, нельзя было сказать, когда
произошел взрыв. Теперь, обработав астрономические данные и сведения,
извлеченные из скал уцелевшей планеты, я могу с большой точностью датировать
катастрофу. Я знаю, в каком году свет исполинского аутодафе достиг нашей
Земли, знаю, сколь ярко эта сверхновая, что мерцает за кормой набирающего
скорость корабля, некогда пылала на земном небе. Знаю, что на рассвете она
ярким маяком сияла над восточным горизонтом.
Не может быть никакого сомнения; древняя загадка наконец решена. И все
же, о всевышний, в твоем распоряжении было столько звезд! Так нужно ли было
именно этот народ предавать огню лишь затем, чтобы символ его бренности сиял
над Вифлеемом?
Артур Кларк. Юпитер Пять
Перевод Л.Жданов...
