Александр Власов, Аркадий Млодик. Армия Трясогузки
страница №4
...двигалась.- Отставить! - сказал начальник дивизии и широкой ладонью провел
по гладкому выбритому до синевы черепу. - Чтобы приручить эту собаку,
нужен не один месяц, а у нас - считанныe дни. Уведите ее!
Девочка огорченно протянула поводок тете Майе и не очень уверенно
сделала, наконец, реверанс.
- Спокойно! Спокойно! - произнес Платайс. - Пройдись по комнате.
- И сними, пожалуйста, шляпу, - попросил военный комиссар, моло-
дой и, вероятно, очень веселый человек с большими карими чуть навыкате
глазами.
Девочка сдернула шляпку и порывисто прошагала от двери к окну и
обратно. Новые большие туфли на низком каблуке деревянно постукивали
по полу.
- Не велики они? - спросил начкомпешраздив.
- Малы! - ответила девочка тем же грубоватым голосом. - Я уже па-
лец натер... ла!
Начальник дивизии снова с явным неодобрением погладил рукой по
бритой голове, а Платайс сказал:
- Больше нельзя - будет слишком заметно!.. Ходи, ходи - дай прис-
мотреться. И не вышагивай, как солдат в юбке! Семени ногами!
Девочка несколько раз прошлась по кабинету, поправляя рукой смо-
листо-черные волосы, гладко зачесанные назад и стянутые на затылке в
крохотный пучок. Лицо у нее было бледное, худенькое, плечи костлявые,
ноги тонкие. Казалось, что девочка только вчера встала с кровати после
тяжелой болезни.
Начкомпешраздив подозвал ее к себе, усадил рядом на стул и, пе-
реглянувшись с начальником дивизии, спросил:
- Как тебя зовут?
- Мэри! - ответила девочка и покраснела.
- А почему ты краснеешь?
- Стыдно... Голос у меня очень хриплый... После тифа. И волосы
еще не успели отрасти. Меня обстригли, когда я болел... ла.
- Одно такое ла - и... - начальник дивизии не закончил, но все
поняли, что он хотел сказать.
- А его не будет! - крикнула девочка сердито. - Это ж первый
день!.. Вас бы в платье нарядить, волосы бы покрасить и в туфли бы за-
сунуть - вы бы еще хуже были!
- Мика! - строго произнес Платайс.
Военный комиссар от души расхохотался. Улыбнулся и начальник ди-
визии.
- Это ты верно сказал. Женщина из меня получится плохая, но я и
не собираюсь играть эту роль.
- А я сыграю! Сыграю!.. И если... если вы меня не пустите, я папу
туда тоже не пущу!
- Мика! - укоризненно повторил Платайс.
- Ты, папочка, путаешь! Я - Мэри!
От волнения и страха, что его не пошлют вместе с отцом, у Мики
голос стал не такой грубый. Он вскочил со стула, поклонился всем с
глубоким приседанием, как учила его тетя Майя, и тоном хорошо воспи-
танной вежливой девочки спросил:
- Можно мне уйти, папочка? У меня сейчас урок художественного вя-
занья.
Когда Мику отпустили, начальник дивизии сказал:
- Я бы предпочел настоящую девочку... Приказывать боюсь - вам
ехать, а не мне, - но хотел бы понять, почему вы так настаиваете на
варианте с сыном?
- Потому что он - сын! - просто ответил Платайс и повторил: - Мой
сын. Я знаю его, я его люблю и я могу, имею право идти с ним на риск.
- Но когда с вами будет настоящая девочка, риска меньше, - возра-
зил начальник дивизии.
- Зато заботы больше. Чужой ребенок.
- А о своем вы не будете заботиться?
- Ты не прав, Петр Лаврентьевич! - поддержал Платайса военный ко-
миссар. - Представь, что меня ранило, а жена моя заболела. Ну и по
доброте душевной взял ты в свою семью мою дочурку. О ком ты больше бу-
дешь заботиться: о своих или о моей?
- Э! Нет! Не пойдет! - начальник дивизии выставил вперед ладонь -
отгородился от комиссара. - Больно уж твоя Катька егоза большая!
Все рассмеялись.
- В общем, я за двух Платайсов! - сказал комиссар.
- Я тоже! - поддержал его начкомпешраздив.
- Ну что ж... Согласен! - сдался начальник дивизии. - А собаку, -
вспомнил он, - собаку замените. Это уж приказ! Найдите бесхозную, из-
голодавшуюся. Приласкайте, накормите - она через день признает вас и
полюбит... И еще приказ: днюйте и ночуйте с господином Митряевым, а
Мика должен присмотреться к Мэри...
КУПЦЫ МИТРЯЕВЫ
Говорят, еще в петровские времена поселились купцы Митряевы в Чи-
те. Скупали у охотников пушнину, везли ее в Петербург и продавали с
немалой для себя выгодой. Но большого богатства не сколотили - не вез-
ло Митряевым. И это невезение, как наследственная болезнь, переходило
из рода в род.
В семье от отца к сыну передавались рассказы о шаровой молнии,
когда-то до тла спалившей все имущество Митряевых, о разбойных людях,
не раз грабивших обозы с пушниной, о моровой язве, выкосившей Митряе-
вых чуть ли не под самый корень.
К началу двадцатого века в Чите в небольшой усадьбе на окраине
города жили трое Митряевых: отец и два сына. Их знали как купцов сред-
ней руки, не брезговавших никакими торговыми махинациями. Старик был
скуп. Взрослые сыновья не могли даже обзавестись собственными семьями,
потому что он не хотел делить имущество.
Когда началась русско-японская война, младший сын уговорил отца
отправить его в армию. Пристроился он на службе расчетливо: поближе к
деньгам. Пошел, как тогда говорили, по финансовой части. Выбрав удоб-
ный момент, он перебежал к японцам, захватив с собой всю казну полка -
до единой копейки.
Отец проклял сына, уничтожил все, что напоминало о нем, и вскоре
умер.
После его смерти дела Митряевых пошли в гору. Старший сын разбо-
гател на поставках продовольствия русской армии. А младший сумел в
Японии удачно пустить в оборот казенные деньги, заимел в Токио влия-
тельных друзей и не собирался возвращаться в Россию.
Братья не переписывались, потому что особых родственных чувств
друг к другу не испытывали. Осталось у них, пожалуй, одно любопытство:
хотелось узнать, кому повезло больше. И случай такой представился.
Однажды к старшему Митряеву заехал некто Бедряков - тайный торгаш
опиумом. Он привез поклон от младшего Митряева и рассказал, что тот
руководит в Токио большой коммерческой фирмой, что он женился, имеет
дочь и зовет брата в гости. Все расходы на поездку берет на себя.
Старший Митряев вспылил: он и сам не нищий! Жены, правда, у него нет и
уже не будет - стар стал, а насчет денег - это еще посчитать надо, у
кого больше!..
Прошло еще несколько лет. И появилась у старшего Митряева стар-
ческая сентиментальность. Вспомнил он о приглашении брата. Захотелось
увидеться с ним. Поездку в Японию он наметил на весну 1918 года. Но
грянула революция - стало не до поездки. Заперся старший Митряев в
своей усадьбе и, вооружив всех слуг, решил отсидеться, дождаться спо-
койного времени. А оно все не приходило.
Когда в Чите появились семеновцы и японцы, оккупировавшие Дальний
Восток, Митряев снова вспомнил о брате, и полетела в Токио длинная
слезливая телеграмма. Старший Митряев писал, что сам приехать не смо-
жет - болен и долго не протянет, просил навестить его перед смертью,
обещал все свое богатство передать брату.
Ответ пришел в тот день, когда старшего Митряева отвезли на клад-
бище. Брата он не дождался, но успел написать завещание, оформил его
по всем правилам и для надежности зарегистрировал у японских военных
властей. Знал Митряев, что нельзя доверять семеновцам, хозяйничавшим в
городе, - разграбят они его имущество. Только страх перед японцами мог
предотвратить это.
Алексей Петрович Ицко, управлявший делами старшего Митряева, про-
читал телеграмму младшего Митряева и спрятал ее в секретный сейф, с
давних времен врезанный в стену кабинета за письменным столом. В те-
леграмме сообщалось, что брат выезжает из Токио и вскоре прибудет в
Читу.
Младший Митряев плохо представлял, что происходит в России. Поез-
дка казалась ему совершенно безопасной. Он даже взял с собой дочку и
вместе с ней и овчаркой Чако очутился не в Чите, а сначала у партизан,
а потом в штабе одной из дивизий Амурского фронта.
Эта сложная тайная операция готовилась долго и тщательно. Все бы-
ло сделано с таким расчетом, чтобы вместо младшего Митряева в Читу - в
логово семеновцев - мог приехать опытный советский разведчик.
ПРОВЕРКА
Поезд подтащился к читинскому вокзалу. Комендантский взвод высы-
пал на платформу. Разбившись на четверки, солдаты разбежались вдоль
состава. Началась обычная проверка документов. Большинство приехавших
были военные. Лишь кое-где среди офицеров и солдат попадались другие
пассажиры. Их проверяли особенно тщательно и придирчиво.
В тамбуре второго вагона появился франтовато одетый человек с
надменным властным лицом и спокойным, немного ленивым взглядом.
- Документы! - потребовал унтер-офицер.
Не обращая на него внимания, мужчина громко позвал носильщика и
стал спускаться вниз, брезгливо придерживаясь за пыльные поручни.
Унтер разозлился и рявкнул на всю платформу:
- Предъявить документы!
В ответ послышалось рычанье, и над плечом остановившегося на ниж-
ней ступеньке мужчины высунулась оскаленная собачья морда. Овчарке не
понравилось, что с ее хозяином разговаривают так грубо.
- Чако! - прикрикнула появившаяся в тамбуре девочка и успокаиваю-
ще погладила собаку по голове. - Никто папу не тронет!
А мужчина холодно оглядел унтер-офицера и, вытаскивая из кармана
документы, процедил сквозь зубы:
- Я, любезный, не глухой.
Подбежал носильщик.
- Четвертое купе, - сказал ему мужчина и помог спуститься дочери
на платформу.
Спрыгнула и овчарка. Уселась у ног девочки, не спуская насторо-
женного взгляда с унтер-офицера, который внимательно проверял докумен-
ты. Японские иероглифы заставили его пожалеть о грубом окрике. Он под-
тянулся, козырнул и извиняющимся тоном произнес:
- Пожалуйста, господин Митряев!
Подошел высокий, коренастый извозчик. На щеке его ярко выделялись
три глубоких рубца.
- Беру дешево, везу, однако, быстро. Куда прикажете?- пробасил он
привычную фразу.
- В усадьбу Митряева, - ответил мужчина. - Идем, Мэри!
И они пошли за извозчиком. Впереди бежала овчарка. Сзади носиль-
щик тащил два больших чемодана. На площади у привязи стояла потрепан-
ная коляска на высоких рессорах. Некрупная, хорошо откормленная лошадь
мирно хрустела овсом, засунув голову в торбу по самые уши.
Уселись. Коляска, разбрызгивая грязь, пересекла площадь и въехала
в одну из улиц.
Мика, надвинув на лоб японскую шляпку, с любопытством озирался по
сторонам. Платайс припоминал карту Читы и проверял, хорошо ли он ори-
ентируется в незнакомом городе.
За этим поворотом должна показаться колокольня... Правильно! Вот
она торчит над крышами домов. А слева от церкви стоит дом Митряевых.
Старый, двухэтажный, рубленный из толстых стволов вековых лиственниц.
Прохожих было много, большинство военные. Солдаты шли и строем, и
в одиночку. И все с любопытством оглядывали коляску с большой овчар-
кой, сидевшей между мужчиной и девочкой. Во многих дворах дымились по-
ходные кухни. Казалось, что коляска едет не по городу, а по военному
лагерю.
Миновали еще один поворот. Эта улица вела на городскую окраину.
Дома здесь стояли пореже, грязь на дороге стала гуще.
- С приездом, однако, господин Митряев! - неожиданно произнес из-
возчик, когда поблизости никого не было. - С благополучным приездом! -
добавил он, не поворачиваясь. - Отчаянная голова! Надо ж - в такую
берлогу сунуться! Да еще с сынишкой!
Мика вздрогнул и сжался. Платайс спокойно похлопал сына по коле-
ну.
- Все, Мэри, в порядке!.. Такой тройной шрам лучше всякого паро-
ля... Откуда он у вас, Карпыч!
Извозчик шумно вздохнул, приподняв широкие плечи.
- Молодой был - дурной... Один на медведя хаживал... Осталась па-
мятка от когтей.
- Скажите, Карпыч, - спросил Платайс, - вы заметили что-нибудь
или знали, что я с сыном?
- Партизанский телеграф донес, а так, вроде, не заметно.
Карпыч говорил тихо, глухо и ни разу не оглянулся на седоков.
- Вы уж того... не обижайтесь!.. - попросил он. - Со спиной моей
говорить приходится. А что поделаешь?.. Глаз чужих много... Бедному
извозчику вроде не о чем с японским богачом беседовать... Особо по
первому разу... Опасно... Нас тут недавно крепко потрясли... Вдвоем,
считай, остались... Слабая мы вам подмога.
- Ничего, Карпыч, ничего! - сказал Платайс. - Дайте мне только
оглядеться... А кто второй?
- Тоже извозчик - ломовой.
- А звать как?
- Все Лапотником прозывают. И вам так же надо, - Карпыч причмок-
нул на лошадь и кнутом указал на почерневший от времени особняк. - А
вон и усадьба Митряева... Держитесь: управляющий - жох! Что там про-
верка на вокзале! Этот похуже будет - печенку выест!.. Ну, а меня,
когда надо, на площади у станции найдете.
- Мы что-нибудь получше придумаем, - возразил Платайс.
- Все, однако! - прервал его Карпыч. - Помолчим... Опасно.
Забор вокруг усадьбы был добротный, высокий, без единой щелочки.
Ворота и небольшая дверь в них наглухо заперты. Массивные ставни на
окнах второго этажа, видневшегося за забором, тоже были закрыты. Не
дом, а крепость или острог, угрюмый, почерневший.
Карпыч остановил лошадь у ворот и долго стучал кнутовищем в за-
пертую дверь. Платайс и Мика сидели в коляске. Овчарка скулила и с
беспокойством поглядывала то на них, то на забор. Она просила разреше-
ния отойти от хозяев. Платайс кивнул головой - разрешил. Чако сорвался
с места. Он мчался не к воротам, а вдоль забора. И Платайс успел заме-
тить, как метрах в десяти справа от ворот закрылся потайной глазок,
прорезанный в доске.
Не добежав до "глазка", Чако остановился и пошел назад. Он слышал
шаги за забором. Человек, следивший за коляской, приближался к воро-
там. Дверь открылась.
- Кого привез, Карпыч? - спросил высокий костлявый мужчина с чер-
ными крохотными усиками и гладко причесанными на прямой пробор волоса-
ми.
- Известно кого, Ляксей Петрович, - ответил извозчик. - Братца
хозяина вашего - царство ему небесное. Не дождался, горемычный...
Управляющий пригнулся, пролез сквозь низкую дверь с высоким поро-
гом и, косясь на овчарку, скалившую зубы, дважды сдержанно поклонился:
сначала Платайсу, потом - Мике.
- Милости просим!
Выпрямившись, он представился:
- Ицко, Алексей Петрович. При вашем брате состоял в управляющих,
а теперь - ваша воля.
- Я думаю, - ответил Платайс, - мой брат плохих людей не держал,
а хорошие и мне нужны.
- Милости просим! - повторил управляющий и, скрывшись за ворота-
ми, быстро распахнул обе створки.
Карпыч подвел лошадь к широкому крыльцу с резными потрескавшимися
балясинами, покрякивая, снял чемоданы и сказал Платайсу:
- Вот и прибыли... Дай вам бог удачи, однако, господин Митряев!
Платайс достал кошелек, протянул Карпычу пару крупных бумажек,
предупредил:
- У меня много будет поездок. Ты, дед, каждое утро заглядывай сю-
да. Управляющий скажет, нужен ты или нет.
Пряча поглубже деньги, Карпыч широко улыбнулся. Рубцы на щеке ра-
зошлись, как меха гармошки. За сивыми усами прорезались белые крепкие
зубы.
- Да за такую деньжищу!.. Да я день-деньской у ваших, ворот тор-
чать буду!
- Не надо! - улыбнулся и Платайс. - По утрам заезжай.
- Куда прикажете? - спросил управляющий, подымая чемоданы.
- Оба в спальню. А затем приходите в кабинет, - сказал Платайс и
первый уверенно вошел в дом, знакомый по плану, начерченному настоящим
Митряевым. - Ну, здравствуй, хоромина!.. Сколько же лет я в тебе не
был?.. Лет пятнадцать?.. Нет, больше! - В голосе Платайса звучало не-
поддельное волнение. - Мэри! Я здесь и родился!.. Нравится тебе этот
дом?
- Не очень, папочка! - хрипловато ответил Мика и прокашлялся,
чтобы голос стал потоньше.
- Ваша дочка простыла в дороге? - спросил управляющий. - Можно
ванну истопить горячую. Только служанки в доме нет. Я всех слуг уво-
лил, чтобы не платить даром.
- Не надо! - отказался Платайс. - Ванну истопите вечером... А у
Мэри это после тифа, да еще и воспаление легких было.
- То-то я смотрю - волоски короткие! - посочувствовал управляю-
щий.
"Глазастина длинноногая!" - про себя обругал его Мика.
- Жду вас в кабинете, - сказал Платайс, остановившись у одной из
дверей.
- Слушаюсь!
Управляющий кивнул головой и понес чемоданы дальше - в спальню.
Кабинет был обставлен вполне современной мебелью. Большой стол с
богатым чернильным прибором и дорогими костяными счетами. Диван и три
кожаных кресла. По стенам - шкафы с застекленными дверцами, на полках
- конторские книги. У камина - новая полированная качалка с длинными
выгнутыми полозьями. И только за столом стояло очень старое широкое
дубовое кресло с высокой, как у трона, фигурной спинкой и толстыми
подлокотниками.
Платайс заинтересовался этим креслом, а Мика забрался в качалку.
Такой штуковины он никогда не видывал. Тяжелая, с хорошо подогнанными
полозьями, она закачалась плавно и бесшумно.
- Мэри! - одернул сына Платайс. - Не увлекайся!
Постучав, вошел управляющий, снова сдержанно поклонился и прищу-
рил без того маленькие острые глаза.
- К вашим услугам.
- Садитесь! - предложил Платайс. - И расскажите мне о брате. Я
ведь ничего не знаю. Мне только во Владивостоке сообщили о его кончи-
не, но что и почему - никаких подробностей.
- Кто сообщил? - глядя на свои острые колени, спросил управляю-
щий.
- Я привык спрашивать, а не отвечать, - сухо произнес Платайс. -
Прошу учесть это на будущее. Но для первого раза отвечу: мой давний
токийский друг - генерал Оой из теплых ко мне чувств очень заинтересо-
ван, чтобы оставленное братом наследство целиком, без потерь перешло в
мои руки.
- Пока не пропал ни один гвоздь! - хмуро сказал управляющий. - Вы
сможете в этом убедиться, прочитав завещание. В нем перечислено все.
- Где же оно?
Управляющий достал из кармана длинный ключ со сложной бородкой.
- Пожалуйста... Секрет сейфа, надеюсь, вы знаете?
Платайс задумался.
- Я здесь не был больше пятнадцати лет...
Управляющий перебил его:
- А сейф установлен еще вашим батюшкой - лет сорок назад!
Платайс зашел за стол, сел в старинное дубовое кресло и на секун-
ду прикрыл глаза, делая вид, что старается припомнить секрет сейфа.
Недаром Платайс провел с Митряевым несколько дней и ночей, по
капле выжимая из него необходимые сведения о брате, об отце, о Чите, о
доме, о сейфе... Замочная скважина - в левом подлокотнике кресла. По-
вернуть два раза... А что, если Митряев и сам забыл секрет замка или
умышленно сказал неправду?..
Но пока все сходилось. Платайс нащупал в подлокотнике отверстие,
вставил ключ. Кресло с круглым куском пола под ним медленно поверну-
лось, и Платайс оказался сидящим лицом к стене. Одновременно отъехала
в сторону деревянная панель и открылась толстая стальная дверца сейфа.
"Здорово!" - восхищенно подумал Мика.
Платайс повернулся к управляющему.
- Ваше недоверие становится оскорбительным.
- Я обязан проверить!
- Похвально! Но не хватит ли проверок? Или нам придется расстать-
ся.
- Как вам будет угодно!
- Хорошо! Мы вернемся к этому вопросу, когда вы введете меня в
курс всех дел. Достаньте завещание... А ты, Мэри, иди погуляй!
Мика выбежал во двор и вздохнул с облегчением. Ему было трудно
вести эту опасную игру. Он боялся, что каким-нибудь движением или сло-
вом подведет отца. Лучше быть подальше, чтобы не помешать, не сбить
чем-нибудь.
Услышав шаги мальчика, овчарка подбежала к крыльцу. Она уже успе-
ла обследовать весь двор и взяла его под свою охрану.
- Ну что, Чако? - шепнул Мика. - Что тут интересного - показывай!
Они обошли вокруг дома, заглянули в пустовавший флигель для слуг,
в амбар, в сарай. Под старым кедром стояла скамья. Мика решил отдох-
нуть. Вокруг было тихо-тихо. Гулко шлепнулась кедровая шишка. Щелкая
свежие орешки, мальчик задумался.
До приезда в Читу ему представлялись захватывающие истории: пе-
рестрелка, бегство, опять пальба, погоня. И везде и всегда побеждают
они с отцом. А здесь не было ни бегства, ни стрельбы. И победа теперь
не казалась легкой и быстрой. До провала было гораздо ближе. И сам
провал мог быть до обидного будничным - без погони, без боя. Стоит уп-
равляющему догадаться, что Мика - мальчишка, и всему конец.
Мика придирчиво осмотрел платье, поправил шляпку, чулки, поглядел
на большие туфли. Они точно выросли за это время, стали невозможно ог-
ромными. Сейчас он готов был обрубить на ногах пальцы, лишь бы надеть
маленькие туфельки.
Стало жарко. Он хотел ладонью вытереть мокрый лоб, но вовремя
вспомнил уроки тети Майи и вынул платок. Из кармана выпал кусочек мела
- того самого, которым, выполняя приказ командира, он рисовал птичек.
Сколько этих белых трясогузок осталось красоваться и на деревьях, и на
домах, и на вагонах! Мика не верил, что Цыган и Трясогузка могут ра-
зыскать его. Но приказ есть приказ, и Мика везде, где мог, рисовал
птичек.
- Идем-ка! - сказал он овчарке. - Есть дело!
Они вышли за ворота. Выбрав в заборе широкую и гладкую доску, Ми-
ка привычно нарисовал трех хвостатых пташек.
На колокольне, белой свечой вздымавшейся над окраинными домишка-
ми, ударил колокол.
В ПРИФРОНТОВОЙ КРАПИВЕ
В те дни Чита, захваченная семеновцами и японскими оккупантами,
была "пробкой", которая заткнула железную дорогу и мешала продвижению
Красной Армии, освобождавшей Дальний Восток. Для решающего штурма к
городу подтягивались красноармейские части. С одним из эшелонов, под-
ходивших с запада, приехали Цыган и Трясогузка. Они уже знали, что
дальше по железной дороге проезда нет. Надо было искать обходные пути.
Короткое совещание со своим единственные подчиненным Трясогузка
провел на заброшенном огороде, густо поросшем крапивой.
- Думай! - приказал командир. - Сиди и думай, как пробираться
дальше.
Цыган почесал обожженную крапивой ногу и сделал сосредоточенное
лицо. Оба молчали несколько минут.
По одежде, по лицам было видно, что ребята долго добирались до
этой прифронтовой станции и ехали не в спальном вагоне прямого сообще-
ния. В них ничего не осталось от тех приглаженных мальчишек, которые
несколько месяцев жили в домике старых учителей, мылись по утрам,
завтракали ровно в половине девятого и по будильнику начинали слушать
урок. Они опять превратились в обычных беспризорников.
- Придумал? - спросил командир.
- Придумал.
- Ну?
- Надо позавтракать.
Раньше за такой ответ Цыган обязательно получил бы затрещину. Те-
перь времена изменились. Трясогузка командовал культурно. Он даже не
замахнулся. Обжег Цыгана крапивным взглядом и сказал:
- Ладно! Еда будет!.. Сиди и думай!
Он ушел, осторожно раздвигая жгучие стебли.
Обычно еду добывал Цыган. Надо бы и сегодня послать его. Но ко-
мандир погорячился. Отступать было поздно, и он поплелся к станции,
забитой войсками.
На станции и вокруг нее завтракали и отдыхали перед отправкой на
передовую бойцы одного из полков. Стояли пирамиды винтовок, серыми
грудами лежали скатки. Разбившись повзводно, красноармейцы получали у
походных кухонь кашу, чай и хлеб.
Здесь было где развернуться Цыгану. Он бы не вернулся пустой. А
Трясогузка не знал, с чего начать. Особенно опасался он политработни-
ков. Ни один из них не пройдет мимо беспризорника. Обязательно прице-
пится и не отстанет, пока не отправит с кем-нибудь в тыл со строгим
наказом - сдать в ближайшую деткомиссию.
Трясогузка так навострился, что мог издали безошибочно отличить
политработника от любого другого командира. Но и других надо было бо-
яться. Несдобровать, если подумают, что он воришка. Ведь всякое быва-
ет. Беспризорник - он и винтовку по глупости украсть может. Или коте-
лок "уведет".
И решил Трясогузка идти открыто, напрямик, чтобы никто не мог
принять его за воришку. У водокачки нашел он старое, но довольно чис-
тое ведро, прикрыл дырявое дно широкими листьями лопуха, выбрал кухню,
у которой стояла самая короткая очередь, деловито направился к ней и
пристроился сзади последнего бойца.
Это был пожилой красноармеец в полинявшей гимнастерке с заплатами
на локтях. Боец повернулся и с удивлением оглядел и мальчишку, и вед-
ро.
Трясогузка стоял с независимым видом, будто ему так и положено -
стоять в этой очереди.
- Ты... чего? - спросил красноармеец.
- А ты чего? - ответил Трясогузка.
Встречный вопрос озадачил бойца.
- Я?.. Я - за кашей.
- И я не за щами! - отрубил Трясогузка.
Красноармейцы из очереди стали оглядываться. Увидев мальчишку с
большим ведром, они заулыбались.
- На взвод берешь или на роту? - крикнул кто-то.
- На армию! - отрезал Трясогузка под общий хохот.
На любой вопрос он отвечал резко и быстро, не задумываясь, но не
забывая смотреть по сторонам: нет ли поблизости политработника.
- Ты откуда? - спрашивали у него.
- Я не откуда, я - куда!
- Ну и куда же?
- В Читу!
- Рано ты туда собрался - мы еще семеновцев оттуда не вытурили!
- Нам ждать некогда! Мы сами эту пробку выдернем!
- Ишь ты! Про пробку знает! - удивились красноармейцы. - А што-
пор-то есть?
- Мы все имеем!
- Кто ж это - вы?
- Я сказал - армия! - Трясогузка многозначительно щелкнул по вед-
ру.
- А ну - расступись! - крикнул бойцам стоявший перед Трясогузкой
красноармеец. - Накормим эту армию! Пусть пробку вышибает!
Трясогузку подтолкнули к кухне. Повар заупрямился, но вокруг так
загалдели, что он махнул рукой и опрокинул в ведро три полных черпака
каши...
К Цыгану Трясогузка пришел без ведра - спрятал его в крапиве.
Спрятал и появился с постным лицом. Спросил не очень грозно:
- Придумал?
"Плохи дела у командира! Не выгорело с едой! Это тебе не приказы
приказывать!" - подумал Цыган и сказал:
- Есть на примете один номерок... Силовой... Только в цирке сило-
виков чистым мясом кормят!
- Какой номерок - выкладывай!
- А такой - пехом!
- Пехом? Через фронт? - переспросил Трясогузка. - Тебя за этот
номерок не только мясом, а и кашей кормить не стоит!.. Были бы у меня
резервы - списал бы я тебя в обоз или вообще выгнал из армии!
Трясогузка зашел за кусты, вернулся победителем и торжественно
поставил перед Цыганом ведро с кашей.
- Помолись на командира и ешь!..
ОМУЛпВАЯ БОЧКА
Линия фронта пересекала и железную дорогу, и реку Ингода. Она на-
чиналась где-то у границы и протекала вблизи Читы. К этой реке, кото-
рую никак нельзя было миновать, и подошли вечером боец и командир ар-
мии Трясогузки.
- Устал? - спросил командир.
Цыган устал меньше Трясогузки.
- Можно еще - пока не стемнеет.
- Не спорь! - прикрикнул командир. - Вижу - устал!.. Привал! - и
он первый не сел, а свалился в густой брусничник.
Река просматривалась очень далеко - до самого изгиба. Казалось,
что там она упирается в лес и больше никуда не течет. Из-за леса из-
редка долетали пушечные выстрелы. Отдаленные, еле слышные. А здесь бы-
ло мирно и спокойно. Но и тут когда-то шли бои. На высоком пригорке
виднелись опустевшие окопы. Внизу, у воды, зияла воронка. Крупный сна-
ряд угодил под корни высокой сосны, выкорчевал ее и сбросил в реку.
Сосна лежала в воде, цепляясь за берег одним суком.
Прогудел какой-то жук. Сухо ударился в гитару, висевшую у Цыгана
за спиной. Трясогузка приподнял голову, но так ничего и не сказал. Вы-
мотался мальчишка. Цыган понимал это и щадил командирское самолюбие.
Он перекинул гитару и тихонько запел:
Славное море - священный Байкал,
Славный корабль - омулевая бочка.
Эй, баргузин, пошевеливай вал...
Песня всегда вовремя. Трясогузка слушал дружка, и усталость пос-
тепенно уходила.
- А кто этот - Баргузин? - спросил он. - Кавказец?
- Ветер, - задумчиво ответил Цыган.
- А бочка омулевая?
- Бочка как бочка... А омуль - рыба... Ее в бочках засаливают.
- Почему же корабль?
- Захочешь с каторги смотаться - поплывешь и в бочке!
И опять они долго молчали. Трясогузка даже вздремнул, глядя на
мелкую речную рябь. И привиделось ему в полусне, что плывет он в таин-
ственной омулевой бочке, а на шесте вместо паруса - замызганный пиджа-
чишко, и какой-то грузин дует в него, широко оттопырив щеки.
Открыл глаза - ни грузина, ни бочки. Пусто на реке. Лишь сосна
чуть колышется на воде у берега. Смотрел-смотрел на нее Трясогузка и
вдруг расплылся в счастливой улыбке.
- Я отдохнул, - сказал Цыган. - Могу идти дальше.
- Можешь! - весело подхватил командир. - Разрешаю! Валяй-топай по
бережку! А я поплыву!.. Жаль, что бочку забыл прихватить, но зато есть
у меня сосна! Сосенушка! Да она обоих нас выдержит, и еще место оста-
нется!.. За мной!
Они скатились к воде и осмотрели свой будущий корабль. Сосна была
толстая и густая. Большая часть веток скрывалась под водой, но и тех,
которые торчали вверх, хватало, чтобы надежно спрятать двух-трех чело-
век. И самое главное - сосна держалась за берег одним суком. Сломай
его - и корабль отчалит.
Трясогузка уже не чувствовал никакой усталости. Он опять превра-
тился в волевого командира. Приказы посыпались один за другим. Цыган
сбегал к окопам, разыскал и принес несколько досок. Пока Трясогузка
устраивал под гущей веток удобное сиденье, Цыган притащил большой ка-
мень, перебрался с ним с берега на сосну и, когда командир приказал
отчаливать, со всей силы обрушил камень на сухой сук. Тот надломился,
и берег стал медленно отдаляться.
- Славный корабль - омулевая бочка! - фальшиво и радостно пропел
Трясогузка.
- Кто надоумил? - спросил Цыган, усаживаясь на доску позади ко-
мандира.
Трясогузка предпочел не отвечать.
Сумерки сгущались. Сосну вынесло на середину реки. Справа и слева
уплывали и растворялись в вечерней дымке прибрежные деревья. За ними
уже ничего не было видно - сплошная темная синева.
- А вдруг нас к белякам прибьет? - прошептал Цыган.
- Ты не того бойся! - тоже шепотом ответил Трясогузка.
- А чего?
- Красных!.. Вот к ним прибьет - хана! Детдома не миновать!
- Лучше в детдом, чем к семеновцам! - возразил Цыган.
- Дура! - не зло обругал его Трясогузка. - Сравнил детдом с белы-
ми! Детдома бояться нечего, только неохота туда. Пока тебя там кормят
да учат, никаких семеновцев не хватит - всех расколошматят! И так уж
почти никого не осталось... Колчака нету? Нету! Выйдешь из детдома,
как в рай. Сидят вокруг люди под деревьями и Микины ананасы лопают.
Спросят у тебя: а где ты был, когда мы воевали?..
Сосна, царапая сучьями дно на перекате, миновала изгиб реки. Впе-
реди замерцали огоньки. На берегу стояли части второго эшелона крас-
ных. Горели костры. Ржали лошади.
- Помкомвзво-о-од! - пролетел над водой звонкий голос.
Мальчишки больше не разговаривали: по воде даже шепот слышен да-
леко. Молча следили они за огоньками. Одни пропадали сзади. Впереди
показывались новые. Но чем ближе к передовой, тем реже попадались они.
Здесь соблюдали маскировку. Наконец оба берега погрузились в полную
темноту и слились с черной водой. На небе не было ни звездочки. Сосна
плыла так плавно, что мальчишкам почудилось, будто все остановилось,
даже время. Это было очень неприятное ощущение. Они обрадовались, ког-
да на берегу неожиданно затарахтел пулемет. Пока он стрелял, за ство-
лами деревьев пульсировало бледно-оранжевое пятно. Оно хоть и медлен-
но, а все-таки двигалось - значит, сосна плыла.
И опять наступила беспросветная тьма. И опять остановилось время.
Сколько прошло: полчаса, час или пять часов - ни Цыган, ни Трясогузка
не могли определить даже приблизительно. В глазах рябило, и они не
сразу поверили, что впереди снова мелькнул огонек.
Но вот блеснул еще огонек, третий, четвертый, - и все вернулось
на свои места: и река, и берег. И время снова стало ощутимым.
- Передовую проплыли! - повернувшись к Цыгану, прошептал Трясо-
гузка. - Тут - умри! Тут не детдомом, а пулей пахнет!
Теперь сосна плыла в расположении семеновских войск. Мальчишки
устали от долгого напряжения и все чаще клевали носами. Цыган стукнул-
ся лбом в спину Трясогузки. Командир повернулся, заботливо придвинул
обмякшего дружка к толстому суку.
- Обхвати, а то еще нырнешь в воду...
Так они плыли еще несколько часов, пока на посеревшем небе не
проявились зазубрины еловых макушек.
Трясогузка потряс Цыгана за плечо.
- Проснись - светает!
- Я не сплю... Просто кимарю... А что? Это была шикарная ночная
пантомима!
- Куда шикарней! - усмехнулся Трясогузка. - Ты еще сухой? Сейчас
будешь мокрым!
Залезать в воду мальчишкам не хотелось, но на сосне к берегу не
подгребешь - сил не хватит, а ждать, когда она сама уткнется в отмель
- опасно. Станет совсем светло - их наверняка заметят.
Мальчишки разделись, связали одежду в один узел. С ним поплыл
Трясогузка. Цыган греб правой рукой, а в левой держал над водой люби-
мую гитару.
САЛЮТ
Желтолицый круглоголовый солдат-японец быстро, маленькими шажками
ходил вдоль длинного фуражного склада, стоявшего недалеко от читинско-
го вокзала. На винтовке поблескивал широкий штык.
Объект, который охранял часовой, был важным. Теперь все, что мож-
но увезти из Советской России, стало для японцев важным. Они еще хо-
зяйничали на огромной территории от Владивостока и почти до Байкала,
но командование японских оккупационных сил уже понимало, что скоро им
придется убраться на свои острова.
Не очень доверяя Семенову, Каппелю, Унгерну и другим ставленникам
внутренней контрреволюции, японцы сами охраняли складские помещения, в
которых накапливалось, готовилось к отправке награбленное добро. С ок-
купированной территории они увозили не только ценное оборудование, но
и хлеб, и лес, и фураж. По железной дороге днем и ночью шли на восток
грузовые составы.
К полудню на дороге, ведущей к одному из складов, показался длин-
ный обоз с прессованным сеном. Обоз прибыл издалека. Лошади притоми-
лись и плелись, понурив головы. Возчики были в пыли с ног до головы.
Рядом с одной из тяжело нагруженных подвод шел старый сибиряк с
окладистой бородой. Вожжи намотаны на кулак. За поясом - топор и кнут.
На ногах - лапти и онучи. Лапти не назовешь хорошей обувью. Но на но-
гах этого бородача и лапти, и онучи выглядели вполне уместно. И шел он
широко, свободно, красиво, - другой и в яловых сапожках так пройти не
сможет.
Этого человека все называли Лапотиком. Он сам плел себе лапти,
надевал их в тот день, когда спадали зимние холода, и не снимал до но-
вых морозов.
Работал Лапотник ломовым извозчиком. Любил дальние поездки за се-
ном, за лесом. Другие ломовики прятались от японцев - боялись, что их
пошлют за Читу, в какое-нибудь село. А он охотно соглашался ехать хоть
за сто верст.
Это был партизанский связной. Через него Карпыч передавал те
скудные сведения, которые ему удавалось добыть в Чите.
Обоз остановился у склада. Японец молча распахнул одну за другой
две двери. Началась разгрузка. Возчики неторопливо носили на склад се-
но, спрессованное в метровые кирпичи.
Заднюю подводу разгружал длиннорукий вихрастый парень. Он уже пе-
ретащил на склад часть груза, вернулся за новой ношей, снял с воза
очередной кирпич прессованного сена и вдруг заулыбался, замахал рука-
ми, подзывая других извозчиков. В углублении крепко спали два парень-
ка.
Разгрузка приостановилась. Каждый, кто подходил к подводе, снача-
ла удивлялся, а потом невольно улыбался. И все молчали, словно боялись
разбудить лежавших в обнимку ребят.
- Видать, ночью залезли, - тихо сказал вихрастый парень.
Мальчишки ничего не слышали. После трудной ночи на реке беспро-
будно сладко спалось им в сене.
Подошел и японец, поглядел и, не снимая винтовку с плеча, нажал
большим пальцем на спусковой крючок.
Грянул выстрел.
Точно взрывом подбросило ребят. Они очумело спрыгнули с телеги и,
как слепые, не разбирая дороги, понеслись прочь.
Японец хохотал. Его лицо было похоже на большую растрескавшуюся
репу. Извозчики хмуро молчали. Рука Лапотника, очутившаяся на топори-
ще, побелела от напряжения.
Похохотав вдоволь, часовой перезарядил винтовку и вернулся к
складу. А мальчишки, напуганные до полусмерти, все еще бежали, не зная
куда.
Низко над городом пролетал аэроплан с красными звездами на стре-
козьих крыльях. Ребята не видели его, но они услышали новые выстрелы и
припустились еще быстрее. Им казалось, что из-за них всполошилась вся
Чита.
- Вот это да-а! Салютом встречают! - со страхом и восторгом крик-
нул на бегу Трясогузка. - Теперь небось настоящую облаву устроят!..
Жми за мной!
- Жму-у! - простонал Цыган, придерживая болтавшуюся за спиной ги-
тару.
Летчик сбросил листовки и улетел на запад. Стрельба утихла. Ребя-
та опомнились и поняли, что никто не собирается гнаться за ними.
- Куда мы бежим? - удивился Цыган, останавливаясь. - Мы же от го-
рода!
Остановился и Трясогузка, сердито посмотрел на дружка.
- Эх ты! А еще болтал, что жил в Чите.
- Я же за тобой бежал! - возмутился Цыган.
- Ну и что?.. Сказал бы: влево или вправо!.. Может, это и не Чита
совсем!
Мальчишки огляделись. Рядом - железнодорожные мастерские. Кругом
валялись старые шпалы, рельсы, на колее впритык друг к другу стояли
ржавые колесные пары. Сзади виднелся склад и вокзал. Еще дальше - бе-
лела вершина колокольни.
- Чита! - уверенно сказал Цыган.
- Веди! - приказал Трясогузка.
- Куда?
Командир раздумывал минуты две. Больше молчать было неудобно, и
он дал новую команду:
- Садись!
Они сели на шпалу и уставились друг на друга.
- Только не приказывай думать, - попросил Цыган, - Жрать охота!
Трясогузка скептически оглядел дружка.
- Сам тощий, а брюхо - прорва!.. Ты о чем-нибудь другом думать
можешь?
- Сейчас не могу! - признался Цыган. - Сосет...
- Со-сет! - передразнил его командир. - Сосочку хочешь?
Трясогузка злился потому, что и сам страшно хотел есть, но не
знал, где добыть еду. Это не у своих кашу получать ведрами! Тут семе-
новцы! Им не скажешь, что приехал читинскую "пробку" выдергивать!
- Ты вот что! - откипев, сказал Трясогузка. - Ты давай мне про
Читу все выкладывай!
И Цыган послушно начал рассказывать, где стоял их передвижной
цирк, в каком трактире они обедали с отцом и матерью, по каким улицам
ходили после представления, что видели.
- Не то! Не то! - повторял командир.
- А про что ты хочешь? Спроси - я вспомню!
Трясогузка не знал, что спрашивать, и безнадежно говорил:
- Ладно, дуй подряд!
Цыган припомнил, что иногда ему поручали важное дело - следить за
мальчишками, которые подбирались к цирку сзади и, отогнув брезент,
старались пролезть без билетов.
Трясогузка оживился.
- Беспризорники?
- Не знаю.
- А были в Чите беспризорники?
- Где их нет!
- Та-ак! - Командир заложил ногу за ногу и подрыгал носком. -
Скоро будем обедать!..
Но он ошибся. Обед в тот день они получили очень поздно. Долго
бродили по улицам Читы. Побывали на вокзале, на базаре. Ходили они не
бесцельно. Командир составил четкий план из двух основных пунктов.
Во-первых, в четыре глаза смотреть на дома, будки, деревья - на все.
Кто знает, где Мика нарисовал условный знак? Однажды птичка сидела на
шпале, а здесь он мог и на трубе ее нарисовать. Во-вторых, надо найти
хотя бы одного беспризорника. Командир хорошо знал этот народец и
рассчитывал на его помощь.
Рисунков и надписей на заборах хватало. Всяких - и смешных, и
глупых, и злых. Но птички с растопыренными крыльями не было ни одной.
Не попадались и беспризорники.
- Может, они тут вывелись? - тоскливо произнес Цыган, которому
казалось, что вместо живота у него образовалась пустота и ее уже ничем
и никогда не наполнишь.
- Не вывелись! - успокоил его Трясогузка.
Прохожие не обращали внимания на двух бродивших по улицам мальчи-
шек. Значит, в Чите привыкли к беспризорникам. "Но где же они? - удив-
лялся Трясогузка. - Не выходной же у них день сегодня!"
Маленького и жалкого беспризорника они увидели у открытых ворот,
за которыми на просторном дворе дымила походная кухня. Рядом на толс-
том чурбане лежала широкая доска, а на ней - большущий кусок мяса. Его
только что вынули из котла. От мяса валил пар. Солдат кашевар сидел
около сарая и точил длинный нож.
Беспризорник, вытянув тонкую шею, следил за солдатом - ждал, ког-
да тот отвернется от кухни.
Трясогузка насмешливо оттопырил губы. Цыган сокрушенно покачал
головой. Мальчишки поняли, на что нацелился беспризорник, и сразу же
узнали в нем глупого новичка, который еще никогда в жизни не воровал
и, наверно, никогда не сможет. Слишком он наивен и нерасчетлив. Уста-
вился на добычу и не видит, что делается за спиной, хотя это как раз
самое главное. Бежать-то ему придется с добычей назад, а дорога пере-
резана: Цыган и Трясогузка были уже совсем близко. Да и сама добыча,
конечно, не та. Как он побежит с этим мясом, если оно только-только из
кипятка вынуто? За пазуху не сунешь и в руках не понесешь - горячо.
"Марала!" - презрительно подумал Трясогузка и хотел повторить это
слово вслух, но беспризорник как-то нелепо согнулся и на цыпочках за-
семенил к кухне.
Все произошло именно так, как предполагали опытные в таких делах
Цыган и Трясогузка. Беспризорник подскочил к чурбану, вцепился в мясо,
вскрикнул от боли и растерялся. Ему бы со всех ног назад, а он беспо-
мощно тряс ошпаренными руками и дул на растопыренные пальцы. А потом
даже Трясогузке и Цыгану стало страшно. Разъяренным быком налетел ка-
шевар. Беспризорник повис над землей. Одной рукой солдат держал его за
шиворот, а другой рассекал ножом воздух у самого носа мальчишки. Ру-
гался кашевар виртуозно. Он выпалил залпом десятка два забористых сло-
вечек и по-футбольному выбил беспризорника со двора.
Мальчишка перевернулся через голову, очутился на ногах и, не ог-
лядываясь, помчался прочь.
- Кульбит с переходом в быстрый карьер! - определил Цыган этот
номер. - А жаль - мы бы помогли ему съесть мясо!
- Идем! - позвал Трясогузка. - Нам этого малыша терять нельзя!..
Как улепетывает! Он до самой хазы не остановится! А мы - за ним! По-
нял?..
ХРЯЩ
Был за Читой карьер, в котором добывали песок, а рядом - лесопил-
ка. Она уже не работала. Оборудование увезли. Крыша и стены обвали-
лись. Уцелела только бывшая котельная. Она служила для читинских бесп-
ризорников пристанищем. Здесь они ночевали, здесь делили добычу.
Руководил ими бывалый беспризорник Хрящ. Особой силой он похвас-
таться не мог, но был похитрее, поумнее других и лицом выделялся. Уг-
ловатое, сухое, оно, казалось, состояло из одних хрящей. Глаза серые,
но выразительные, властные и часто страшные. Он мало говорил. Взглянет
- и все понимают, что приказал Хрящ.
Следуя за маленьким беспризорником, Трясогузка с Цыганом подошли
к царству Хряща.
Среди торчавших во все стороны балок лесопилки кто-то промелькнул
и спрятался за обвалившейся трубой. Трижды раздался тонкий предупреж-
дающий свист.
- Служба у них поставлена хорошо! - похвалил караульного Трясо-
гузка.
- А сколько их? - с тревогой спросил Цыган. - Изобьют еще!
- Накормят! - уверенно ответил командир, будто шел к старым и
добрым друзьям.
Больше никто не появлялся на развалинах, но, когда мальчишки по-
дошли поближе, из всех щелей, как муравьи, поползли беспризорники и
плотным кольцом окружили незваных гостей.
- Здорово! - по-свойски приветствовал их Цыган.
Никто не ответил, но и никто пока не лез драться. Все ждали Хря-
ща. Как он скажет - так и будет.
Круг разомкнулся. Из пролома в стене вышли два высоких и сильных
парня. Они вынесли плетеное кресло. За ними, не спеша, появился и сам
Хрящ в мятом, похожем на гофрированную трубу цилиндре и в черной под-
девке. Сел в кресло. Телохранители встали по бокам.
- Здорово! - повторил Цыган.
Хрящ даже не взглянул на него. Он смотрел на гитару, шевелил хря-
щеватым носом. Перевел взгляд на правого телохранителя, спросил:
- Что за артисты?
- Пожрать бы! - сказал Трясогузка. - А потом и поговорить мож-
но...
Тонкие губы Хряща чуть раздвинулись, и вся толпа беспризорников
захохотала. Царек перестал улыбаться, и все умолкли. Короткий кивок
головы - и правый телохранитель пошел на Трясогузку, но отлетел, натк-
нувшись на встречный удар. Царек взглянул влево - на второго телохра-
нителя. Теперь уже два парня пошли на Трясогузку.
Несдобровать бы ребятам, если бы не гитара. Цыган сдернул ее с
плеча, ударил по струнам и запел тоскливым, отчаянным голосом:
Ах, где мой табор, маманя с батей?..
Это было так неожиданно, что все замерли. А Цыган прошелся паль-
цами по струнам, заставил гитару заплакать и пропел, точно пожаловался
на свою горькую судьбу:
Пришли солдаты да на закате...
Разжались кулаки у беспризорников.
И грянул выстрел! -
с болью пел Цыган.
Второй и третий!..
И сиротою рассвет я встретил...
Погасли злобные огоньки в глазах беспризорников. Гитара рыдала, а
Цыган пел - рассказывал о горе, о сиротской жизни. Хрящ надвинул на
глаза мятый цилиндр и, когда Цыган замолчал, глуховато объявил:
- Обед!
Потом он подозвал Трясогузку и Цыгана и грязным пальцем с длинным
ногтем указал на самое почетное место - у своих ног.
Лужайка перед развалинами превратилась в столовую. Для гостей на
земле постелили салфетки - листовки, которые днем летчик сбросил с аэ-
роплана. На эти салфетки телохранители выложили хлеб, колбасу и даже
сахар. Цыган с Трясогузкой набросились на еду. Жевал что-то и Хрящ, и
телохранители, и все беспризорники, рассевшиеся вокруг кресла царька.
Никто не разговаривал. Слышалось чавканье и тихое всхлипывание.
Трясогузка оглянулся, но не увидел, кто плачет.
- Кто это? - спросил он у Хряща.
- Малявка! - с презрением ответил царек.
Услышав свое прозвище, из-за груды битого кирпича выглянул тот
малыш-беспризорник, который пытался стащить мясо.
- Ты чего? - крикнул Цыган. - Руки болят?
Малявка замотал головой и жалобно заморгал глазами. На грязных
щеках белели промытые слезами извилистые полосы.
- Есть хочу! - пропищал он.
- Не заработал! - изрек Хрящ.
Цыган подмигнул Малявке, вскочил на ноги и разыграл всю сцену,
которая произошла у походной кухни. Он был то Малявкой, то кашеваром.
И голос у него менялся. Он то пищал, как Малявка, то рычал и ругался,
как тот солдат. Беспризорники хохотали. Улыбался и Хрящ тонкими губа-
ми. А Цыган, показывая, как Малявка вылетел из ворот, несколько раз
перевернулся в воздухе через голову и попросил у царька:
- Накорми ты его!
Хрящ повелительным жестом вытянул руку. Телохранитель вытащил из
кармана большой кусок сахару и положил ему на ладонь. Сахар полетел
через головы беспризорников. Малявка поймал его, спрятался за груду
кирпича, и оттуда сразу же долетел громкий хруст.
За обедом Трясогузка поднял листовку и прочитал первую строку:
- "Товарищи солдаты! Против кого вы воюете? Атаман Семенов и
японские генералы обманули вас!.." Откуда это у тебя? - спросил он у
Хряща.
- С неба! - усмехнулся царек.
- Спрячь подальше, а то сам на небо попадешь!
- Ты не пугай! - нахмурился Хрящ. - Поел и отвечай: кто такие,
зачем притопали?
Ссориться с царьком было невыгодно, и Трясогузка сказал уважи-
тельно:
- Помощь твоя нужна. Без тебя - амба!
- Амба! - подтвердил польщенный Хрящ и выжидательно произнес: -
Ну-у?
- Ищем мы птичку! - понизив голос, таинственно сообщил Трясогуз-
ка. - Мелом нарисована... Вот так нужно! - он чиркнул по горлу паль-
цем. - Позарез!.. Не видал где-нибудь в городе?
- Может, и видал! - неопределенно ответил Хрящ и наклонился к
Трясогузке. - А мне отколется?
- Законы знаем! - многообещающе прошептал тот.
- Урки! - повелительно, крикнул царек беспризорникам. - Кто птаху
видал? Мелом намалевана...
Минуту длилось молчание. Потом встал один мальчишка, проглотил
комок творога, вытер руки о штаны и сказал:
- Видал... Мелом... Три штуки... И крылья - в стороны.
- Иди сюда, Конопатый! - приказал Хрящ. - Где?
Мальчишка подошел. И лицо, и шея, и даже уши у него были густо
усыпаны веснушками. Из-под рыжих и каких-то пушистых ресниц хитренько
поблескивали быстрые глаза.
- Где? - переспросил он и зажмурился. Распахнув рыжие пушистые
ресницы, он проговорил отрывистой азартной скороговоркой: - Домина там
- во! Крыши не видать! И собака - морда страшенная! Сунулся - она на
меня! Я - ходу!.. А пожива там есть! Фраер один туда въехал - богач из
Японии! С дочкой! Шляпа - зонтик!
- Ты про птицу, про птицу! - напомнил ему Трясогузка.
Конопатый зажмурился, подумал и выпалил:
- На заборе... Справа от ворот... Пятая доска... Три птахи сидят.
- Отведешь их завтра! - приказал Хрящ и добавил, грозно взглянув
на Трясогузку: - Помни!
- Законы знаем! - повторил Трясогузка. - За нами не пропадет!
ТУЧИ
Каждое утро к мрачному особняку Митряева подъезжал Карпыч, нето-
ропливо слезал с козел, раза три стукал кнутовищем в ворота и, услышав
лай овчарки Чако, забирался на облучок и терпеливо ждал. Выходил уп-
равляющий и говорил, будет сегодня работа или нет. Чаще всего Карпыч
приезжал не напрасно. У Платайса, вполне освоившегося с ролью Митряе-
ва, поездок было много. Он осматривал склады с товарами, доставшиеся
ему по наследству, съездил на кладбище к могиле старшего Митряева, де-
лал визиты представителям городских властей, встречался с деловыми
людьми, вел переговоры о продаже имущества.
Во время этих поездок Платайс подробно расспросил Карпыча и по-
нял, что положение крайне сложное. Семеновская контрразведка зверство-
вала. Особенно отличался подполковник Свиридов - хитрый и дальновидный
офицер. Аресты следовали за арестами. Одних расстреливали, других вы-
селяли из Читы. Кроме Лапотника, Карпыч не мог назвать Платайсу ни од-
ного человека, которому можно довериться. Конечно, в Чите были честные
и смелые люди, но, чтобы найти их, требовалось время. А у Платайса его
- в обрез.
Готовилось наступление красных. К этому моменту Платайс должен
был разведать расположение семеновских войск и передать все сведения
советскому командованию. В первый день наступления ему предстояло во
чтобы то ни стало вывести из строя железную дорогу, чтобы семеновцы не
могли отступить в Маньчжурию. Для одного человека это непосильная за-
дача. Вот почему Платайс каждый день разъезжал по городу, заводил зна-
комства и искал, искал людей, на которых можно опереться.
В т...
