Александр Власов, Аркадий Млодик. Армия Трясогузки
страница №8
...ил унтер, видя, что никого из постороннихпоблизости нет.
- Вроде двигалось... Шевелилось вроде... - неуверенно сказал ча-
совой, указывая дулом винтовки в сплошную стену несущегося по ветру
снега. - А потом - сгинуло... Ни-ни!
- Проверил?
- С тропы, никак нет, не сходил! Без лыж туда не сунешься!
Унтер тоже знал, что болото топкое. Чуть отойдешь от края и про-
валишься по пояс в жидкую грязь, смешанную со снегом. Ползком проб-
раться можно или на лыжах. Но пачкаться унтеру не хотелось, а лыж ча-
совым еще не выдавали. Никто не ждал такого раннего снега.
- Небось в кошку бил, серятина! - обругал он солдата и приказал,
сменившись с поста, достать лыжи и прочесать кусты на болоте...
А Трясогузка словно примерз к чугунным перилам колокольни. Нина
что-то говорила, тормошила его. Он не отвечал. Порой ему казалось, что
через плотную пелену снега от склада пробивается свет. С каждой мину-
той чувство тревоги усиливалось. Сколько дней провел мальчишка на ко-
локольне и никогда не слышал, чтобы у склада стреляли. Неспроста проз-
вучал выстрел! И еще этот свет ночью!..
Трясогузка повернулся к Нине, схватил ее за руки.
- Есть у тебя одежа какая-нибудь белая?
- Замерз?.. Принести пальто?
- Оглохла! - горячился Трясогузка. - Оно у тебя белое, что ли?
- Коричневое... А зачем тебе белое?
- Надо! Надо! - почти прокричал Трясогузка.
- Балахон хочешь?
- С мертвеца?
- У покойников - саван, - пояснила Нина. - А балахон - у кучеров,
которые отвозят мертвых на кладбище.
- Давай балахон!..
Длинный до пяток, из грубого, какого-то каленого материала бала-
хон мешал Трясогузке бежать, но зато делал его почти незаметным. Доб-
равшись до первых кустов и почувствовав под ногами зыбкое болото, он
лег на живот, чтобы не провалиться. Снег был чистый, нетронутый, бе-
лый, и даже в темноте Трясогузка быстро нашел следы Карпыча.
Мальчишка ни о чем сейчас не думал. Какая-то сила гнала его впе-
ред, и он, где на четвереньках, а где ползком, продвигался от кочки к
кочке. Он заметил, что следы сапог кончились. Дальше Карпыч тоже не
шел, а полз. В снегу остался неглубокий ровик, заплывший ледяной каши-
цей. Холода Трясогузка не ощущал. Он ничего не чувствовал - даже стра-
ха.
Полз и полз по оставленной Карпычем бороздке, пока не уткнулся
головой во что-то твердое. Приподнялся на локтях - перед носом чернели
подметки.
- Карпыч! - шепотом позвал Трясогузка и постучал по подметке.
Ноги не шевельнулись. Мальчишка принял вправо и припал ухом к
груди старика. "Тик-тик-тик-тик..." - услышал он и подумал: "Жив!". Но
под ухом была какая-то твердая круглая штука. Тикал часовой механизм
мины. Когда Трясогузка понял это, он растерялся.
Потом такая отчаянная злоба поднялась в нем, что он, вытащив
из-под одежды убитого тяжелую, похожую на консервную банку мину, готов
был броситься напролом к складу. Убьют, так убьют!.. Но кому от этого
лучше будет? Им же, семеновцам! И мальчишка не вскочил, не побежал, а
пополз осторожно, медленно, метр за метром.
Он не добрался до сторожевой тропы. У склада началась смена кара-
ула. За сумятицей снега угадывались светлые расплывчатые пятна фона-
рей. Послышались голоса и шлепанье лыж по мокрому снегу. Световые пят-
на приближались. И Трясогузка, прижав к груди тикающую мину, пополз
назад.
Куда теперь? Что делать с миной? Как взорвать склад?
Десятки вопросов и ни одного ответа! И посоветоваться не с кем:
Платайс и Мика с беспризорниками уехали. Один Цыган еще в Чите. Но что
они могут придумать даже вдвоем?..
x x x
Солдаты нашли убитого Карпыча. Принесли его в караулку. Многие
знали старого извозчика в лицо. Удивились, зачем он полез в это боло-
то. Унтер снял с Карпыча сапоги, обшарил всю одежду и ничего не нашел.
Сел писать донесение о случившемся. И тогда один солдат сказал:
- Не перехватил ли он лишку?.. А мы тут гадаем - в диверсанты
старика записываем!
Кто-то нюхнул. От щетинистых усов Карпыча явно пахло водкой. Пе-
ред тем, как лезть в болото, выпил старик косушку, чтобы не застудить-
ся, а бутылку выкинул.
Унтер разорвал начатое донесение: пьяный старик - не происшест-
вие, а то, что убили его, - сам виноват. Еще раз обругав серятиной
солдата, стрелявшего в Карпыча, унтер ушел в свою комнатушку. Но спать
в ту ночь ему так и не удалось. Только он лег, не разуваясь, на скри-
пучую кровать, как где-то у ворот склада раздался новый выстрел.
На часового, охранявшего ворота, из темноты и снега, кружившегося
над дорогой, надвигалось что-то огромное, бесформенное. Пятясь, солдат
лихорадочно дергал застрявший затвор винтовки.
- Дяденька! Не стреляй! - зазвучал в темноте голос Цыгана. - Он
больной! Не стреляй! Он поправится!
- Не стрелять! - приказал часовому подбежавший унтер-офицер.
Солдат уже и сам опустил винтовку: он узнал циркового слона. Оло
знали уже все.
- Заворачивай его! Заворачивай! - проревел унтер. - Сюда нельзя!
Цыган сидел на слоне и прокричал в ответ:
- Его не завернешь! Он больной! - а потише мальчишка повторял: -
Вперед, Оло, вперед!
Тихой рысцой слон добежал почти до самых ворот и, повинуясь лег-
кому хлопку Цыгана, свернул влево на сторожевую тропу и затрусил вдоль
проволочного забора. Сзади у ворот продолжали шуметь и кричать, но уже
не зло, а скорее шутливо, сочувственно:
- Ноги ему не отморозь!
- Слева болото - не завязни!
Зычно на всю линию постов гаркнул унтер:
- По слону не стреля-а-ать!
Увидев штабеля ящиков, Цыган размахнулся и перебросил мину через
забор под навес.
- Быстрей, Оло, быстрей!
Ни Трясогузка, ни Цыган не знали, когда должен сработать часовой
механизм. Освободившись от страшного груза, мальчишка лег на спине у
слона и нетерпеливо постукивал кулаком по шершавой коже.
- Быстрей, быстрей, Оло!
Болото слева кончилось. Цыган заставил Оло свернуть с тропы на
снежную целину. Забор склада остался сзади.
- Вперед, Оло, вперед!
На голове слона была огромная шапка-ушанка, на спине - ковровая
попона, на ногах - меховые унты. Он бежал, оставляя на снегу широкие
круглые вмятины...
НА СТАНЦИИ АГА
От Читы до станции Ага четыре часа езды. Вместо вокзала деревян-
ный приземистый дом, похожий на длинный барак, три-четыре десятка изб
по ту и другую сторону железнодорожного пути, на отлете заколоченный
склад купца Митряева - вот и вся станция. Три колеи: две основных, а
третья вела в тупик. Здесь стоял изрешеченный пулями и осколками эше-
лон с красными крестами на стенах теплушек. В конце состава - пасса-
жирский вагон. В нем размещалась охрана эшелона, пригнанного сюда по
личному распоряжению подполковника Свиридова.
С недавнего времени на станции появилась и четвертая колея. Она
отходила от основного пути и заканчивалась в лесу. Это была стоянка
бронепоезда. Сейчас колея пустовала. Бронепоезд подтянули к Чите. В
лесу остались землянки и блиндажи. За лесом начиналось болото с густы-
ми островками камыша, с черными зловещими окнами стоячей воды.
Как и все станции от Читы до маньчжурской границы, Ага была хоро-
шо укреплена. Две роты семеновцев жили в избах, в землянках, вырытых
вдоль железнодорожной насыпи. Патрульные дрезины с пулеметами днем и
ночью разъезжали по дороге. Охранялись все подступы к станции. Только
в лесу, на пустовавшей стоянке бронепоезда, не было часовых. Се-менов-
цы знали: болото - лучший сторож. Лишь зимой замерзали бездонные окна,
твердели мхи, а осенью это было гиблое место. Никто не проберется.
Гарнизон станции отупел от однообразной караульной службы, от то-
мительного предчувствия надвигающейся беды, Солдаты потихоньку ворова-
ли с митряевского склада листы железа и обменивали их у местных жите-
лей на самогон. Офицеры собирались в грязном буфете, пили, ссорились,
играли в карты.
Приезд подполковника Свиридова с адъютантом и господином Митряе-
вым был для офицеров неожиданным и приятным сюрпризом. Платайс намек-
нул, что офицеры могут рассчитывать на ужин, и попросил выделить людей
для погрузки железа в вагон.
Платайс и Свиридов приехали в шестом часу утра, а в девять телег-
раф принес известие о взрыве склада с боеприпасами в Чите. На подпол-
ковника это подействовало самым удручающим образом. Он не сдержался и
сказал адъютанту при Платайсе:
- Плохо... Нервы сдают... Кажется, что кто-то стоит за спиной,
вмешивается, диктует свою волю... Документы... Теперь этот склад...
- Документы? - спросил Платайс.
Свиридов уже взял себя в руки и заговорил о другом:
- Не хотите ли отправиться со мной на экскурсию?
Платайс недоверчиво улыбнулся.
- Едва ли здесь найдется хоть что-нибудь примечательное!
- Как вам сказать... Я боюсь, что вы уедете в Японию, так и не
повидав настоящих красных.
- Есть пленные?
- Целый эшелон... Пойдемте?
- Любопытно! - воскликнул Платайс, хотя никакого любопытства не
чувствовал.
Этот визит был очень опасен. Подполковник мог раскрыть секрет
эшелона. Да и бойцы диверсионного отряда - люди решительные. Пристук-
нут Свиридова, а заодно и Платайса. Ведь никто не знает, что за граж-
данский тип пожаловал к ним в гости.
- А не опасно? - спросил Платайс.
- Гарантирую! - небрежно ответил подполковник.
В сопровождении адъютанта они вышли на пути.
Выстроившись в длинную цепочку между складом и железной дорогой,
солдаты грузили в вагон железные листы.
- С вас причитается, господин Митряев! - крикнул унтер-офицер,
руководивший погрузкой.
- Будет! Будет! - обещал Платайс. - Когда кончите, загоните вагон
на ту ветку! - он указал на колею, уходившую в лес. - Подальше, чтоб
никому не мешал!
- Не извольте беспокоиться! - обрадовался унтер и подбодрил сол-
дат:
- Шевелись! Шевелись!
"Глупец! - подумал о Платайсе Свиридов. - Тебе бы бежать отсюда
без оглядки, пока бои не начались, а не с железом возиться!"
К санитарному эшелону подавали маневровый паровоз. Вступал в силу
план Платайса. Железнодорожники из подпольной группы сумели добиться
от коменданта станции разрешения на перегонку эшелона из тупика на
пустовавшую лесную колею. Там должны оказаться рядом и вагон с желе-
зом, и диверсионная группа. Вечером бойцы вместе с охраной эшелона,
состоявшей из переодетых в семеновскую форму партизан, сгрузили бы
листы железа и проложили бы через болото железную тропу, обеспечив бе-
зопасный и незаметный проход на станцию дополнительного партизанского
отряда.
Все было предусмотрено, кроме приезда подполковника Свиридова и
этой экскурсии к эшелону...
Увидев маневровый паровоз и узнав, что комендант распорядился пе-
регнать санитарный состав в другое место, подполковник отменил этот
приказ. С сожалением смотрел Платайс, как паровозик, отфыркиваясь па-
ром, отошел от состава. Стройный план дал трещину, которую трудно было
заделать.
Свиридов заговорил с охраной эшелона - с одетыми в семеновские
шинели партизанами.
- Живы? - спросил он у синеглазого парня в лихо заломленной фу-
ражке.
- Раненые-то? - часовой покосился на теплушки, из которых выгля-
дывали встревоженные санитарки. - Живы!.. Теперь чего не жить: и кор-
мят, и бинты дают.
- Никто не убежал по дороге?
- От нее не убежишь!- парень похлопал по винтовке.- Пуля и не ка-
леченных догоняет!
Свиридов оглянулся на Платайса.
- Можно начинать экскурсию.
Но парень с винтовкой решительно преградил дорогу к вагонам.
- Не могу, господин подполковник! Никого пускать не велено!
Свиридову понравилась такая строгость, и он спросил:
- Кто не велел?
- Подполковник Свиридов! - отчеканил часовой.
- Он - перед тобой! - Свиридов шутливо прищелкнул каблуками. -
Спасибо за службу!
Но парень не сдался.
- Не могу! - повторил он. - Разрешите вызвать начальника караула?
Подполковник разрешил, и из пассажирского вагона прибежал началь-
ник - молодой курносый унтер-офицер. Он вежливо осведомился, по всем
ли теплушкам желает пройти подполковник Свиридов, предупредил, что
воздух там тяжелый и что раненые не стесняются в выражениях.
- Мы не барышни! - успокоил его подполковник. - А по всем не на-
до. Думаю, хватит и одной.
Унтер махнул рукой, и два солдата притащили откуда-то деревянный
щит. Свиридов, Платайс и адъютант, как по сходням, поднялись в теплуш-
ку и остановились в дверях. Внутри было темно. Удушливо пахло лазаре-
том. У стен теплушки лепились трехъярусные нары. Желтели бинты. Разда-
вались стоны.
"Артисты!" - восхищенно подумал Платайс и еле удержал рвавшуюся с
губ улыбку.
- Братцы! - негромко сказал подполковник, вспоминая заранее обду-
манные фразы. - Раненые перестают быть врагами!
На нарах зашевелились и застонали еще громче. Люди повернулись к
Свиридову. У кого был завязан глаз, у кого прихвачена бинтом челюсть,
а с самой нижней полки на него смотрел марлевый шар с тремя черными
дырками - для глаз и рта. Эта страшная белая голова невольно приковы-
вала внимание, и подполковник, произнося короткую миролюбивую речь, не
спускал с нее глаз.
- Мы вас кормим и будем кормить! - говорил он. - Это обещаю я -
подполковник Свиридов! Мы делимся с вами нашими медикаментами! Я наде-
юсь, вам не на что жаловаться?
- Домой бы! - прошепелявил кто-то из темноты.
- Я тоже хочу домой! - с пафосом воскликнул Свиридов. - Будем же,
братцы, надеяться, что все мы скоро разойдемся по домам!..
- К чему эта комедия? - спросил Платайс, когда они возвращались к
вокзалу.
Подполковник шевельнул усами.
- Вы считаете это комедией?
- Конечно. Вы же их все равно расстреляете!
- Не знаю! Не уверен! - растягивая слова, произнес Свиридов и,
заметив вдалеке облачко дыма, прищелкнул пальцами. - А вот, кажется, и
наш ужин едет?..
С этим поездом приехала кухонная бригада во главе с трактирщицей.
Тайком прибыл и Трясогузка. Цыгану было известно, что его командир
мерзнет в узком и грязном угольном ящике под вагоном. Сам Цыган ехал
барином в купе. На станции Карымская, где поезд стоял минут пятнад-
цать, он навестил своего командира и принес ему бутерброд. Они обменя-
лись последними новостями и обсудили одно заманчивое предложение, ко-
торое пришло Цыгану в голову, когда он узнал, что будет банкет для
офицеров. Требовался шприц, и Трясогузка обещал на станции Ага поднять
на ноги всех беспризорников и раздобыть его.
Состав был смешанный. Пассажирские вагоны чередовались с грузовы-
ми. В хвосте поезда в четырех вагонах ехала цирковая труппа.
Когда поезд остановился, Трясогузка вылез из ящика под вагоном,
лежа на шпалах, огляделся и увидел за канавой сложенные в длинную гря-
ду щиты, которые зимой устанавливаются вдоль пути, чтобы предотвратить
снежные заносы. Он выполз из-под вагона, перепрыгнул через канаву, за-
бежал за щиты и столкнулся с посланцем Хряща.
Мальчишки по очереди дежурили на станции - встречали своих пере-
селенцев. Вчера приехала последняя тройка: Мика, Хрящ и второй телох-
ранитель с плетеным креслом. Вроде все. Но Мика настоял на продолжении
дежурства. Он знал, что Цыган и Трясогузка тоже переберутся на эту
станцию.
Трясогузка дружески ткнул беспризорника кулаком в живот.
- Кого ждешь?
- Тебя и Цыгана.
- Остальные все приехали?
- Приехали.
- Снимайся с поста! - приказал Трясогузка. - Где устроились? Ве-
ди!
Беспризорники жили в блиндаже, вырытом в лесу командой бронепоез-
да. Здесь было теплее, чем в развалинах лесопилки, но зато голодно.
Микины деньги помогали плохо. У солдат ничего не купишь, а на станции
- ни базара, ни лавчонки. Начпрод Малявка с помощниками сбился с ног в
поисках еды.
Когда бывший телохранитель привел Трясогузку, мальчишки как раз
заканчивали скудный обед. В блиндаже был тот же порядок, что и в под-
вале. В центре в плетеном кресле сидел Хрящ. Рядом с ним на ящике
из-под снарядов - Мика и второй, еще не получивший отставки, телохра-
нитель. А остальные располагались вокруг.
- Здорово, ребята! - сказал Трясогузка и пожал Мике руку. Подошел
к царьку. - Здорово, Хрящ! Дельце у меня к тебе будет!
- Я не Хрящ! - ответил царек. - Я теперь всенач!
- И делишками мы больше не занимаемся! - добавил Мика, подмигнув
другу.
- А как это у вас теперь называется? - спросил Трясогузка.
- Боевое задание, - подсказал Мика.
- Ясно! - Трясогузка подтянулся. - Товарищ всенач! - Он по-прия-
тельски толкнул Хряща. - Выручай! Пропадем без тебя!
- Ну, чего, чего? - улыбнулся царек. - Пушку притащить или приг-
нать бронепоезд?
- Шприц нужен!
Хрящ не знал, что такое шприц, но расспрашивать не стал, крикнул,
как всегда, хотя мальчишки и так слышали весь разговор:
- У кого шприц на примете имеется?
Никто не отозвался. Потом все по привычке повернулись к Конопато-
му. И он тоже скорей по привычке, чем осмысленно, сказал:
- У меня.
- Добыть можешь?
- Глаз - как шило! Могу!.. Только что это такое?
Беспризорники расхохотались, а Мика объяснил, как выглядит шприц
и для чего он применяется.
Конопатый еще не совсем поправился после побоев. Болело сломанное
ребро. Но он не отказался от задания. Ушел и часа через три вернулся с
настоящим медицинским шприцем.
БАНКЕТ
Слух о том, что на станцию приехал Митряев, быстро распространил-
ся по округе. В крестьянском хозяйстве всегда есть нужда в железе, а в
те годы она была особенно острой. Разрушенная войной промышленность
почти ничего не давала селу.
Во второй половине дня на станцию пришли деревенские ходоки.
Платайс занимал светелку в просторном доме недалеко от вокзала.
Мужики разузнали, где он живет, и всей гурьбой ввалились к нему.
Не до них было Платайсу. Он видел из окна, как солдаты закончили
погрузку железа и без паровоза, своими силами откатили вагон на лесную
колею. Но теперь это было ни к чему. Некому воспользоваться железными
листами!
- Берите их хоть задаром! - в сердцах сказал он мужикам.
Ходоки неодобрительно закрякали. Седой дед выступил вперед и уко-
ризненно посмотрел на Платайса.
- Мы - не голь перекатная, господин Митряев! Мы привыкли за добро
платить! Сделай милость - назови свою цену!
Переговоры затягивались. Платайс думал о другом. Вспомнив о маль-
чишках, он повеселел и мигом закончил торг:
- Приходите завтра. Вам будет выгоднее - цены понизятся!
Он выпроводил озадаченных мужиков и задумался. Нет ли какого-ни-
будь просчета? Не погубит ли он ребят этим заданием? Не лучше ли вооб-
ще отказаться от железа? Может быть, станцию удастся захватить силами
одной диверсионной группы из санитарного эшелона?
В дверь опять постучали. Пришла трактирщица окончательно согласо-
вать меню на ужин. Он и ее выпроводил довольно быстро. Из-за спешки
трактирщица забыла спросить, ставить ли на стол самогон или только
водку и коньяк. С этим важным для нее вопросом она прислала к Платайсу
Цыгана.
Мальчишку так и подмывало рассказать, как ловко они с Трясогузкой
и Оло подорвали склад, какой был фейерверк над Читой, как полыхало вы-
соченное пламя и рвались снаряды, точно красные уже штурмовали город.
Но Цыган не успел похвастаться.
- Мика здесь? - спросил Платайс, даже не поздоровавшись.
- Здесь.
- А Трясогузка?
- У меня. Дрова для кухни колет.
- А беспризорники?
- Тут.
- Где?
- Вон в том лесу! - Цыган показал рукой в окно. - Там блиндаж -
Трясогузка рассказывал...
Платайс на листке бумаги быстро начертил небольшой план: лес с
железнодорожной колеей, почти доходившей до болота, топь с камышами и
мхами, а на противоположном берегу - сопка. Между этой сопкой и тупи-
ком колеи он провел стрелку и вдоль нее написал: "150 метров".
Выслушав Платайса, Цыган убежал, тоже забыв спросить про самогон.
Пришлось вернуться.
- Самогон не помешает! - сказал Платайс. - Чем больше, тем лучше.
- Всем хватит! - загадочно улыбнулся мальчишка. - А вы сами пейте
только самогон! - предупредил он. - Он из хлеба - полезный.
- Постараюсь не пить ничего.
- Самогон можно! - разрешил Цыган. - Но я вам еще напомню перед
банкетом!
- Ты что-то не договариваешь? - насторожился Платайс.
- Не бойтесь! Напомню! - сказал мальчишка и убежал.
Он пока не хотел раскрывать свой секрет...
К вечеру потеплело. Вчерашний снег растаял. Грязи прибавилось.
В сумерках беспризорники вышли из блиндажа. Все - даже Хрящ. Те-
лохранитель вынес плетеное кресло.
- Сто пятьдесят метров - это триста шагов! - вслух подсчитал Ма-
лявка.
- А хоть и пятьсот! - оборвал его Хрящ и приказал: - Берись!
Дружно!
Мальчишки, как мухи, со всех сторон облепили вагон, стоявший на
рельсах.
- И-и-и взяли!.. И-и взяли! - тихо командовал Трясогузка.
На пятый раз вагон стронулся с места и медленно покатился к зем-
ляной подушке, в которую утыкались рельсы. Здесь путь обрывался. Даль-
ше шел пологий спуск к болоту, через которое и надо было проложить же-
лезную тропку.
Мальчишки разбились на две группы. Одними командовал Мика. Они
выгружали из вагона железо и подносили к самому берегу трясины. Други-
ми - Трясогузка. Им предстояло самое трудное - укладывать листы поверх
болота. Хрящ, как и положено всеначу, осуществлял общее руководство.
По его приказу телохранитель поставил кресло на земляную подушку тупи-
ка. Царек уселся наверху и оттуда покрикивал на мальчишек:
- Чего встал - в носу зачесалось?
- Не греми железом: Семенов услышит, уши оборвет!
- А ты чего пальчик сосешь?.. Порезал, бедненький?.. Бегом, бегом
- заживет!
Его уже не очень-то слушали. Все понимали, что главные среди них
- Мика и Трясогузка.
У края болота дело шло быстро. Железная тропка, нацеленная на
черневшую за болотом сопку, все дальше уходила от прибрежных деревьев.
Вскоре работать стало труднее. Грязная жижа продавливалась и на-
ползала на железные листы. Пришлось укладывать на мох по два листа -
один вдоль, а на него - второй, поперек. И опять работа оживилась.
Глухо похрустывало под ногами железо, булькало и чавкало болото.
Чтобы не ходить взад-вперед по зыбкой железной тропке, мальчишки
устроили конвейерную передачу. Трясогузка сам укладывал листы под но-
ги, постепенно удаляясь от берега.
Как ни старались мальчишки не шуметь, железо - не вата. Над боло-
том стоял приглушенный ломкий жестяной шорох. Будто шла невидимая рать
в кольчугах и шлемах, с мечами и щитами. И словно от них, от этих же-
лезных доспехов, раздавалось в ночи тихое, но грозное бряцанье.
Совсем уже стемнело. Скучно стало Хрящу в своем кресле. Ничего не
видно.
- Неси кресло на болото! - приказал он телохранителю.
В темноте они с трудом пробрались по узкой железной тропке до
Трясогузки. Телохранитель перехватил несколько листов, переданных по
живой цепочке, и рядом с тропкой выложил на болоте железную площадку.
Поставил на нее плетеное кресло.
Теперь царек восседал в центре трясины. Здесь он не покрикивал -
побаивался Трясогузки. Но Хрящ долго не усидел: под его тяжестью листы
перекосились, ножки кресла заскользили по железу, и он чуть не упал в
болото. Выругав телохранителя, царек со злостью схватил кресло, раз-
махнулся и далеко зашвырнул его в топь.
Сидеть больше было не на чем. Вязкая грязь приклеивала ноги к же-
лезу. В рваные ботинки просачивалась вода.
- Эх! - произнес Хрящ. - Была не была!..
Он переступил со своей площадки на железную тропку и, приняв оче-
редной лист железа, потащил его к Трясогузке.
- Правильно! - похвалил его командир. - Ты давай еще уволь телох-
ранителя. Делать ему больше нечего - кресла-то нету!.. А если кто оби-
деть тебя вздумает, мы всей армией заступимся!
- Обмозгую! - ответил Хрящ.
- Обмозговать надо! - согласился Трясогузка. - Я вот тоже мозгую
- не сбиться бы! Темно - сопки не видно!
- Не собьемся! - сказал Хрящ. - Посмотри - сигналят!
Впереди в темноте мигал огонек. Мигал не как-нибудь, а ритмично,
с явной целью. Он точно звал: "Сюда! Сюда! Жду!.."
- Тихо! - полетела по цепи команда Трясогузки.
На этой стороне болота все замерло. Мальчишки перестали хрустеть
железом. И тогда все услышали другие звуки: осторожное позвякиванье
топоров, сухой треск хвороста. С той стороны навстречу мальчишкам тоже
прокладывали по болоту гать.
- Поднажмем! - передал по цепи Трясогузка. - Ужин стынет! Банкет
ждет!..
- Ужин стынет! - полетело по цепи, - Банкет ждет!
И опять весело забряцало железо...
Приготовления к банкету заканчивались. Длинный стол был накрыт в
самой большой комнате вокзала. Цыган притащил последний ящик с бутыл-
ками. Официантки расставили их. Трактирщица придирчиво оглядела серви-
ровку.
- Кажется, все!.. Ты больше не нужен, - сказала она. - Иди умойся
и приготовь гитару.
Цыган вышел. Досталось ему в этот день. Болели и руки и ноги.
Присел он на деревянную скамью и от усталости прикрыл глаза. Поспать
бы!..
- Расселся, черномазый! - Варя толкнула его коленом. - Работай,
работай!
- Все уже сделано!
- Врешь!
Цыган с ненавистью посмотрел на толстощекую девчонку. Она стояла
перед ним с тарелкой в руке и лениво жевала пирожное.
- Варя! - послышался голос трактирщицы.
- Иду!
Девчонка поставила тарелку на скамью и побежала к матери. А Цыган
вдруг озорно улыбнулся, вытащил из кармана шприц с остатками какой-то
прозрачной жидкости и через иголку выдавил ее в недоеденное пирожное.
Много уколов сделал сегодня Цыган этим шприцем: проколол все
пробки во всех бутылках, потому и ныли руки от непривычной работы. В
коньяк, водку и вино он добавил раствор порошка, предназначенного для
Оло...
Был первый час ночи, когда Трясогузка вывел свою разросшуюся ар-
мию из леса. Мокрые, грязные с ног до головы мальчишки неудержимо ляз-
гали зубами. Они замерзли, и есть хотелось страшно.
Впереди тускло горели пристанционные фонари. Пьяные голоса пели
где-то разухабистую казачью песню. Платайс щедро расплатился самогоном
с солдатами, которые грузили железо. Это их голоса раздавались на
станции. А на вокзале громко играл граммофон.
- Теперь - рассыпаться! - приказал Трясогузка. - Сбор у вокзала!
И мальчишки рассыпались, растворились в темноте, чтобы по одному,
незаметно пробраться к вокзалу. Там их ждал ужин. Кто его приготовил
для них, зачем, почему - это сейчас не интересно беспризорникам. Маль-
чишки привыкли верить Мике и Трясогузке. Раз они говорят, что будет
ужин, значит, он будет!
Но у вокзала произошла непредвиденная задержка. Раньше здесь не
было специальной охраны. Только один часовой стоял у двери в комнату,
где работал телеграф. А теперь вокруг вокзала ходили пять или шесть
караульных с винтовками.
- Кто это, а? - тревожно спросил Трясогузка.
- Не знаю! - ответил Мика с беспокойством. - Мимо них не пробе-
решься!
На вокзале вовсю гремел граммофон, но больше ничего не было слыш-
но. В освещенных окнах никто не появлялся, ничья тень не заслоняла
свет, будто внутри - никого!
Громко топая сапогами, подошли два подвыпивших семеновца. Навс-
тречу выдвинулись два караульных.
- Куда? - громко спросил один из них - молодой, в лихо заломлен-
ной фуражке. - Не положено! Господа офицеры гуляют! Приказано никого
не пускать!
Семеновцы заспорили пьяными голосами, но второй караульный - кур-
носый унтер-офицер скомандовал:
- Кру-гом!.. Не разговаривать!
И семеновцы ушли.
Вокзал охраняли те самые партизаны в семеновской форме, которые
днем стояли у санитарного эшелона. Но мальчишки не знали этого. Кто в
канаве лежал, кто прятался за забором - и все ждали сигнала Трясогуз-
ки. А какой сигнал мог он подать? Банкет для беспризорников срывался!
Когда Трясогузка уже собирался отводить мальчишек, пока их не замети-
ли, в одном из освещенных окон показалась голова Цыгана. Он приоткрыл
раму и спросил у часового:
- Никого?
- Застряли твои гости!
- А можно я свистну?.. Они, может, прячутся в темноте?
- Свистни! - разрешил часовой.
Цыган свистнул. Трясогузка тотчас ответил.
- Скорей! - крикнул Цыган. - Ужин стынет!
И мимо удивленных караульных к открытому окну побежали Трясогуз-
ка, Мика, а за ними и остальные. Про дверь никто не подумал - все по-
лезли через окно.
Это был буфет. За стойкой спала трактирщица: видно, и она хлебну-
ла коньячку. В углу, раскинувшись на стуле, сладко сопела Варя. В от-
местку за все Цыган углем нарисовал у ней под носом густые черные усы.
Из буфета Цыган повел мальчишек к банкетному столу. В комнате
надрывался граммофон. А за столом спали офицеры. Беспризорники остол-
бенели.
- Мертвые! - растерянно пробормотал Малявка.
- Какие они мертвые! - захохотал Цыган. - Спят! И поесть не успе-
ли! Я им слоновую дозу вкатил!
- Шприцем? - спросил Конопатый. - Каждому?
- Всем сразу - ответил Цыган. - В бутылки!.. Здорово придумано?
- Расхвастался! - проворчал Трясогузка и скомандовал: - Расчищай
места! Волоки их к стенам!
Он первый взялся за стул, на котором с присвистом храпел Свири-
дов, и, придерживая обмякшего подполковника, потащил стул к стене.
Орал граммофон, скрипели передвигаемые стулья. Чтобы офицеры не
падали, стулья ставили вплотную друг к другу. Вперед не свалишься -
стена мешает и в сторону не упадешь - сосед спит рядом.
Закуски на столе были почти не тронуты. Офицеры выпили только по
две-три рюмки.
- Сейчас начнем! - сказал Трясогузка, потирая руки.
- Не пить! - предупредил Цыган.
- И вилками, а не руками! - подсказал Мика.
- Стоя? - спросил Хрящ и вздохнул. - Бедное мое кресло!
- Начпрод! - Трясогузка подмигнул Малявке. - Командуй!
- Ужин! - поспешно объявил начпрод.
Голодные мальчишки потянулись к тарелкам, блюдцам, салатницам, но
где-то рядом торопливо застучал пулемет.
- Тревога! - крикнул Трясогузка.
- Отставить тревогу!
Это сказал Платайс, входя в комнату.
- Не для вас тревога... Справимся! Вы свое сделали!..
Бой на станции разгорался. Семеновцев зажали с двух сторон: от
тупика наступали бойцы из эшелона, от леса - партизаны из переправив-
шегося через болото отряда.
А на севере под станцией Карымская, под Читой, тоже вступали в
бой передовые части красноармейцев.
Начиналась ликвидация читинской "пробки".
