Публикация помечена на удаление. Ожидает подтверждения модератора.

Джоан К.Роулинг. Гарри Поттер и философский камень

сторінка №3

— Он запомнил! — вскричал Дедалус Диггл, оглядываясь на всех. — Вы
слышали? Он меня помнит!
Гарри все пожимал руки — Дорис Крокфорд решила проделать это еще раз.
Сквозь толпу протискивался бледный молодой человек. Один его глаз
дергался в тике.
— Профессор Квиррелл! — сказал Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл
будет учить тебя в Хогвартсе.
— П-п-поттер, — заикался профессор Квиррелл, пожимая руку Гарри. — Я
очень рад встретить тебя.
— Какую магию вы преподаете, профессор Квиррелл?
— З-защиту от Т-т-темных Сил, — пробормотал профессор Квиррелл, --
Т-тебе-то она не нужна, а, П-поттер? — он нервно засмеялся. — П-полагаю,
п-приехал за школьными принадлежностями? Я с-сам хочу д-докупить новую книгу
о вампирах. — Казалось, он перепуган до предела.
Но остальные не собирались предоставлять Гарри в единоличное
пользование профессора Квиррелла. Потребовалось минут десять, чтобы уйти от
них. Наконец Хагрид просто всех перекричал:
— Мы должны идти — у нас еще полно покупок. Пошли, Гарри.
Дорис Крокфорд пожала руку Гарри в последний раз, и Хагрид провел его
через бар в маленький внутренний дворик, где стояли только мусорные баки, да
росли сорняки.
Хагрид ухмыльнулся.
— Что я тебе говорил? Ты знаменитый. Профессор Квиррелл аж затрясся,
встретив
тебя — но он, правда, вечно трясется.
— Он всегда такой нервный?
— О, да. Бедняга. Блестящий ум. Был в порядке, пока работал с книгами,
но потом уехал на год набираться опыта... Говорят, он столкнулся с вампирами
в Черном лесу, потом имел неприятности с вурдалаками — и с тех пор уже не
был прежним. Боится учеников, боится собственной науки... Кстати, где мой
зонтик?
Вампиры? Вурдалаки? У Гарри голова пошла кругом. Хагрид в это время
отсчитывал кирпичи в стене над мусорным ящиком.
— Три вверх... Два вбок... — бормотал он. — Так, Гарри, стой.
Он трижды постучал по стене концом зонтика.
Кирпич, до которого он дотронулся, завибрировал — изогнулся — в
середине появилась маленькое отверстие — оно расширялась — через секунду
они стояли перед проходом, достаточно большим даже для Хагрида, проходом,
ведущим на мощеную булыжником улицу, которая скрывалась из виду за крутым
поворотом.
— Прошу, — сказал Хагрид. — В Диагональный проулок.
Он усмехнулся, видя изумление Гарри. Они ступили в проход. Гарри быстро
обернулся через плечо и увидел, что проход снова закрылся и стал сплошной
стеной.
Солнечные лучи отражались в стопке тиглей рядом с ближайшей лавкой.
"Тигли всех размеров — медь, бронза, латунь, серебро — самопомешивающиеся
— портативные" —
гласила вывеска сверху.
— Тебе понадобится один, — сказал Хагрид, — Но сначала добудем
денег.
Гарри хотелось бы иметь еще, по меньшей мере, штук восемь глаз. Он
вертел головой во все стороны, стараясь разглядеть все: магазины, товар
перед ними, людей, делающих покупки. Полная женщина, выйдя из аптеки, качала
головой, повторяя: "Драконья печень, семнадцать сиклей унция, просто с ума
посходили..."
Приглушенное уханье доносилось из темного магазина с вывеской: "Совы на
все случаи — Бурые, Ушастые, Полевые, Полярные и Сплюшки". Несколько
мальчиков возраста Гарри стояли, расплющив носы об витрину с метлами.
"Гляди, — услышал Гарри одного из них, — новая Нимбус две тысячи — самая
быстрая". Тут были магазины, торгующие мантиями, магазины, торгующие
телескопами и загадочными серебряными инструментами, которых Гарри раньше не
встречал, витрины с бочонками перепонок летучих мышей и глаз угрей, стопки
волшебных книг, свертки и свитки пергамента, бутылочки с зельями, лунные
глобусы...
Они добрались до снежно-белого здания, возвышавшегося над маленькими
лавочками. Перед потемневшими бронзовыми дверьми, в алой с золотом ливрее,
стоял --
— Ну да, это гоблин, — тихо сказал Хагрид, пока они подымались мимо
по белой мраморной лестнице. Гоблин был примерно на голову ниже Гарри. У
него было смышленое смуглое лицо, острая бородка и, как заметил Гарри, очень
длинные пальцы рук и ног. Он поклонился, пропуская их внутрь. Там предстали
еще двери, на сей раз серебряные, с выгравированными словами:

Коль алчен ты, входящий в эту дверь,
Хорошего не будет, верь-не верь.
И если хочешь взять, чего не клал,
Вовек не выйдешь из подземных зал.
А вора мы предупредить хотим:
Здесь не ищи, что не было твоим.
Когда ж не внемлешь, то имей в виду --
Обрящешь не богатство, но беду.


— Я ж говорил, надо быть полным психом, чтобы пытаться ограбить их, --
сказал Хагрид.
Пара гоблинов проводила их с поклоном сквозь серебряную дверь, и они
вошли в просторный мраморный холл. Около сотни гоблинов сидело на высоких
стульях за длинным прилавком. Они делали записи в конторских книгах,
взвешивали монеты на бронзовых весах, изучали сквозь увеличительные стекла
драгоценные камни. Из зала вело бессчетное количество дверей, однако
гоблинов, провожавших людей туда и оттуда, было еще больше. Хагрид и Гарри
приблизились к прилавку.
— Доброе утро, — сказал Хагрид свободному гоблину. Мы пришли взять
денег из сейфа мистера Поттера.
— У вас есть ключ, сэр?
— Был где-то, — ответил Хагрид и начал опорожнять карманы прямо на
стойку, насыпав при этом на счетную книгу гоблина пригоршню отсырелых
собачьих галет. Гоблин брезгливо поморщился. Гарри заметил, что гоблин
справа от них взвешивал кучу рубинов, похожих на пылающие каминные угли.
— Вот он, — наконец сказал Хагрид, вытащив крошечный золотой ключик.
Гоблин пристально изучил его.
— Как будто бы все в порядке.
— И еще вот у меня письмо от Профессора Дамбльдора, — важно произнес
Хагрид, вынимая его из бумажника. — Это по поводу Вы-Знаете-Чего в сейфе
номер семьсот тринадцать.
Гоблин внимательно прочел письмо.
— Очень хорошо, — сказал он, возвращая его Хагриду. — Я поручу
кому-нибудь проводить вас к обоим сейфам. Грипхук!
Грипхук оказался еще одним гоблином. Хагрид рассовал все собачьи галеты
по карманам, и они с Гарри последовали за Грипхуком к одной из дверей.
— Что это за Вы-Знаете-Что в сейфе семьсот тринадцать? --
поинтересовался Гарри.
— Не могу сказать, — загадочно произнес Хагрид. — Очень секретно.
Хогвартские дела. Дамбльдор мне доверяет. Может стоить мне места, если
проболтаюсь.
Грипхук пропустил их в дверь. Гарри, предполагавший снова увидеть
мрамор, был удивлен. Они оказались в длинном каменном коридоре, освещенном
факелами. Пол резко уходил вниз, а посередине были проложены узкие рельсы.
Грипхук свистнул, и к ним быстро подкатилась маленькая вагонетка. Они
вскарабкались на нее — Хагрид с некоторым усилием — и двинулись в путь.
Сперва они проносились по множеству запутанных проходов. Гарри пытался
запомнить путь, налево, направо, направо, налево, в средний из трех,
направо, налево, но это было бесполезно. Тележка, похоже, сама знала дорогу,
потому что Грипхук не правил ею.
Холодный воздух бил в лицо, но Гарри не закрывал глаз. Однажды он
увидел мелькнувшую вспышку огня в конце одного из проходов, и обернулся
посмотреть, не дракон ли это, но слишком поздно — они уже укатились вглубь
и проезжали мимо подземного озера, где с полу и с потолка росли огромные
сталактиты и сталагмиты.
— Никогда не знал, — крикнул Гарри Хагриду сквозь шум тележки, --
какая разница между сталактитом и сталагмитом?
— У сталагмитов в середине "м", — ответил Хагрид. — И не задавай мне
сейчас вопросов, меня и так тошнит.
Он и вправду был зеленого цвета, а когда тележка наконец остановилась
перед маленькой дверцей, Хагрид, выбравшись, привалился к стене, чтобы
остановить дрожь в коленях.
Грипхук отпер дверцу. Оттуда вырвались клубы зеленого дыма, а когда они
рассеялись, Гарри открыл рот от удивления. Внутри были россыпи золотых
монет. Столбики серебра. Кучи маленьких медных кнутсов.
— Все твое, — улыбнулся Хагрид.
Все его — Потрясающе! Дарсли не знали об этом — иначе отняли бы, не
успеешь даже глазом моргнуть. Сколько раз его попрекали, во что он
обходится. И все это время, здесь, глубоко под Лондоном, хранилось целое
состояние, принадлежащее только ему.
Хагрид помог Гарри нагрести денег в сумку.
— Золотые — это галеоны, — объяснял он. — Семнадцать серебряных
сиклей на галеон, и двадцать девять кнутсов в сикле, это очень просто. Я
думаю, достаточно, этого тебе хватит на пару семестров, а остальное пусть
хранится здесь. — Он обернулся к Грипхуку. — Теперь сейф семьсот
тринадцать, пожалуйста, и не могли бы мы ехать помедленней?
— Только одна скорость, — ответил Грипхук.
Теперь они забирались еще глубже, набирая скорость. Воздух становился
холоднее, а они мчались, делая все новые повороты. Они проезжали подземную
пропасть, и Гарри высунулся было посмотреть, что там, на темном дне, но
Хагрид рявкнул и втащил его за загривок обратно.
У сейфа номер семьсот тринадцать не было замочной скважины.
— Посторонитесь, — важно сказал Грипхук. Он мягко поскреб дверь
длинным пальцем, и она просто растворилась.
— Если кто-нибудь, кроме Гринготтских гоблинов, попробует это сделать,
его просто затянет сквозь дверь внутрь, как в ловушку, — пояснил он.
— И как часто вы проверяете, есть ли кто-нибудь внутри? — спросил
Гарри.
— Примерно раз в десять лет, — ответил Грипхук с довольно ядовитой
ухмылкой.
В этом суперсекретном сейфе должно находиться что-то действительно
выдающееся, думал Гарри, потянувшись вперед и ожидая увидеть по меньшей мере
дивные драгоценности — но сперва ему показалось, что сейф пуст. Затем он
увидел лежащий на полу невзрачный сверток из грубой коричневой бумаги.
Хагрид подобрал его и засунул глубоко под пальто. Гарри страшно хотелось
узнать, что там внутри, но он предпочел не спрашивать.
— Пошли снова в эту адскую таратайку, и не разговаривай со мной по
пути, потому что мне лучше не открывать рта, — сказал Хагрид.

После еще одной безумной гонки они стояли снаружи Гринготта, щурясь на
солнечный свет. Теперь, с сумкой, полной денег, Гарри не знал, куда бежать в
первую очередь. Он не знал, сколько галеонов приходится на фунт, но понимал,
что у него больше денег, чем было за всю его жизнь — и даже больше, чем
было у Дадли.
— Можем начать с формы, — сказал Хагрид, указывая на вывеску: "Одежды
на любой случай от Мадам Малкин".
-- Слушай, Гарри, не возражаешь, я
отлучусь перехватить стаканчик в Протекшем Тигле? Ненавижу эти гринготтские
тележки. — Он все еще выглядел неважно, так что Гарри пришлось, побаиваясь,
идти в магазин Мадам Малкин одному.
Мадам Малкин оказалась низенькой плотной улыбающейся колдуньей во всем
розовато-лиловом.
— Хогвартс, миленький? — сказала она, едва Гарри открыл рот. — Ты не
один, у нас как раз тут еще молодой человек примеряет.
В глубине магазина на скамеечке стоял мальчик с бледным, заостренным
лицом. Другая колдунья подкалывала на нем длинную черную мантию. Мадам
Малкин поставила Гарри на соседнюю скамеечку, через голову накинула на него
длинную мантию и начала подбирать ее до нужной длины.
— Привет, — сказал мальчик. — Тоже в Хогвартс?
— Да, — ответил Гарри.
— Мой отец покупает мне учебники неподалеку, а мать чуть дальше по
улице выбирает волшебную палочку, — сказал мальчик скучающим, гнусавым
голосом. — А потом я собираюсь затащить их в магазин гоночных метел. Не
понимаю, почему в первый год нельзя иметь метлу. Я думаю, что сумею вытянуть
метлу из отца и уж как-нибудь ее провезу.
Гарри живо вспомнился Дадли.
— А у тебя есть метла? — продолжал мальчик.
— Нет, — сказал Гарри.
— Ты вообще играешь в Квиддич?
— Нет, — снова сказал Гарри, судорожно думая, что такое "квиддич".
— Я-то играю. Отец говорит, что было бы преступлением не взять меня в
команду моего дома, и тут я, надо сказать, с ним согласен. Ты уже знаешь, в
каком ты доме?
— Нет, — сказал Гарри, чувствуя себя все тупее и тупее.
— Ну, вообще-то никто точно не знает, пока не попадет туда, но я
уверен, что буду в Слиферине, вся наша семья была там. А представь, засунут
в Хаффлпафф, я б тогда вообще ушел, а ты?
— Мммм, — протянул Гарри, от души жалея, что не может сказать ничего
более вразумительного.
— Ой, посмотри на этого типа, — вдруг вскрикнул мальчик, указывая за
окно. Там стоял Хагрид, ухмыляясь Гарри и указывая на два больших мороженых,
давая понять, что не может войти.
— Это Хагрид, — сказал Гарри, довольный, что знает хоть что-то, чего
не знает мальчик. — Он работает в Хогвартсе.
— А, — произнес мальчик. — Я о нем слышал. Он что-то вроде слуги,
да?
— Он егерь, — ответил Гарри. С каждой минутой мальчик нравился ему
все меньше.
— Да, точно. Я слышал, он что-то вроде дикаря — живет в хижине на
пришкольном участке, то и дело напивается и пытается колдовать, а кончается
тем, что поджигает собственную постель.
— Я думаю, он замечательный, — сказал Гарри холодно.
— Вот как? — презрительно усмехнулся мальчик. — А почему ты с ним?
Где твои родители?
— Они умерли. — отрезал Гарри. Он не хотел вдаваться в подробности.
— Ах, извини, — сказал тот, но в его голосе не слышалось сожаления.
— Но они были из наших, не так ли?
— Они были колдуньей и волшебником, если ты это имеешь в виду.
— Я вообще не понимаю, зачем они принимают всяких других. Они все
равно не того сорта и никогда не станут, как мы. Некоторые даже не слышали
ничего о Хогвартсе, пока не получили письмо, представляешь? Я думаю, надо
было бы принимать в Хогвартс только учеников из старинных волшебных
семейств. Кстати, а как твоя фамилия?
Но прежде чем Гарри успел ответить, мадам Малкин сказала: "Готово,
дорогой", — и Гарри, нисколько не жалея, что представился повод избавиться
от мальчика, спрыгнул со скамейки.
— Ладно, я полагаю, увидимся в Хогвартсе, — сказал гнусавый мальчик.
Гарри был притихшим, пока ел мороженое, купленное Хагридом
(шоколадно-малиновое, посыпанное орехами).
— Что стряслось? — спросил Хагрид.
— Ничего, — солгал Гарри. Они остановились купить пергамент и перья.
Гарри слегка приободрился, найдя пузырек чернил, которые меняли цвет во
время письма. Когда они выходили из магазина, он спросил:
— Хагрид, что такое Квиддич?
— Черт возьми, Гарри, я все забываю, как же мало ты знаешь — не знать
о Квиддиче!
— Не надо, мне и так тошно, — вздохнул Гарри. Он рассказал Хагриду о
бледном мальчике из магазина мадам Малкин.
— ... и он говорит, что людей из магглских семей нельзя даже
принимать...
— Ты не из магглской семьи. Если б он знал, кто ты — он вырос,
повторяя твое имя, если его родители из волшебного мира — ты же видел в
Протекшем Тигле. Кстати, что б он там ни говорил, лучшие волшебники, которых
я знал, были единственными волшебниками в длинном ряду магглов — как твоя
мать! А посмотри на ее сестрицу!
— Так что такое Квиддич?
— Это наш спорт. Волшебный спорт. Это — ну, как футбол у магглов --
все интересуются Квиддичем — игра идет в воздухе на метлах, и там четыре
мяча — мне трудно объяснить правила.
— А что такое Слиферин и Хаффлпафф?
— Школьные дома. Хогвартс подразделяется на четыре дома. Все говорят,
что Хаффлпафф потупее остальных, но...
— Готов поспорить, я окажусь в Хаффлпаффе, — сказал Гарри с тоской.
— Уж лучше Хаффлпафф, чем Слиферин, — мрачно ответил Хагрид. — Все
те, кто переметнулся на сторону темных сил, были из Слиферина. Ты-Знаешь-Кто
тоже.
— Вол... — прости — Ты-Знаешь-Кто учился в Хогвартсе?
— Сто лет назад, — сказал Хагрид.
Они купили Гарри учебники в магазине, который назывался Флориш и
Блоттс, где все полки до потолка были уставлены книгами. Здесь были книги
величиной с могильную плиту, обтянутые кожей; книги размером с почтовую
марку, покрытые шелком; книжки, полные загадочных знаков и книжки, в которых
не было совсем ничего. Даже Дадли, не читавший никогда и ничего, не
отказался бы от некоторых из них.
Хагрид буквально оторвал Гарри от книги: Проклятья и Контр-проклятья
(Очаруй друзей и порази врагов последними карами: Потеря волос,
Трясучка-в-ногах, Типун-на-язык и многое, многое другое)
профессора
Виндиктуса Виридьена.
— Я пытался сообразить, как наложить проклятье на Дадли.
— Я не говорю, что идея плоха, но в мире магглов нельзя пользоваться
магией, кроме как в исключительных обстоятельствах, — сказал Хагрид. — И в
любом случае ты не сможешь пользоваться этими заклятьями, ты должен выучить
очень многое, чтобы дойти до нужного уровня.
Также Хагрид не дал Гарри купить здоровый золотой тигль (в списке
сказано: латунный), но они приобрели отличные весы для взвешивания снадобий
и складной бронзовый телескоп. Потом они зашли в аптеку, которая поражала
воображение, несмотря на жуткий запах — смесь тухлых яиц с гнилой капустой.
На полу стояли бочки с чем-то склизким, по стенам рядами стояли банки с
травами, сушеными кореньями и разноцветными порошками, с потолка свисали
пучки перьев, снизки клыков и кривых когтей. Пока Хагрид просил у человека
за прилавком набор основных ингредиентов для снадобий, сам Гарри изучал
серебристые рога единорога (двадцать один галеон штука) и миниатюрные
блестящие черные жучьи глаза (пять кнутсов горсть).
Выйдя из аптеки, Хагрид снова сверился со списком.
— Осталась только волшебная палочка — ах да, я ж еще не купил тебе
подарка на день рождения.
Гарри почувствовал, что краснеет.
— Тебе не обязательно...
— Знаю, что не обязательно. Вот что, я куплю тебе зверюшку. Не жабу,
жабы давно вышли из моды, тебя засмеют. Не люблю кошек, я от них чихаю. Я
куплю тебе сову. Все дети хотят сову, они чертовски полезны, приносят почту
и всякое такое.
Двадцать минут спустя они вышли из "Сов На Все Случаи", где было темно,
слышалось щелканье и хлопанье крыльев и мерцали ярко-желтые глаза. Гарри нес
большую клетку с прекрасной белоснежной совой, которая спала, сунув голову
под крыло. Он не переставая рассыпался в благодарностях, заикаясь, как
профессор Квиррелл.
— Да ладно тебе, — грубовато сказал Хагрид. — Навряд ли ты получал
от Дарсли много подарков. Теперь остался только Олливандер — волшебные
палочки Олливандера, а тебе нужна наилучшая волшебная палочка.
Волшебная палочка... Гарри предвкушал это с самого начала.
Последний магазинчик был маленьким и невзрачным. Облупившаяся
позолоченная вывеска над дверью гласила: Олливандер: Изготовители
оригинальных волшебных палочек с 382 до н.э.
Одинокая палочка лежала на
выцветшей пурпурной подушке в пыльной витрине.
Как только они вошли, в глубине лавки звякнул колокольчик. Крошечное
помещение было практически пустым, если не считать плетеного кресла, в
которое Хагрид уселся в ожидании. Гарри странным образом показалось, что он
попал в библиотеку с очень строгими правилами; он проглотил все вопросы,
висевшие на кончике языка, и стал рассматривать тысячи узких коробок,
аккуратно сложенных до самого потолка. По спине отчего-то побежали мурашки.
Даже пыль и тишина здесь, казалось, были исполнены какой-то тайной магии.
— Добрый день, — произнес тихий голос. Гарри подпрыгнул. Хагрид,
наверное, тоже, потому что раздался громкий хруст и он быстро выбрался из
плетеного кресла.
Перед ними стоял старик, его широко раскрытые бледные глаза светились в
сумраке лавки, как две луны.
— Здрасте, — неловко сказал Гарри.
— О да, — произнес старик. — Да, да. Я думал, что скоро увижу вас.
Гарри Поттер. — это не был вопрос. — У вас глаза вашей матушки. Кажется,
только вчера она стояла здесь, покупая свою первую палочку. Десять дюймов с
четвертью, хлесткая, из ивы. Хороша для наложения чар.
Господин Олливандер подвинулся ближе к Гарри. Гарри хотелось, чтобы он
моргнул. Эти серебристые глаза казались страшноватыми.
— Ваш отец, напротив, предпочел палочку красного дерева. Одиннадцать
дюймов. Устойчива. Слегка помощней и превосходна для трансфигурации. Я
сказал, что ваш отец выбрал ее — на самом деле это, конечно же, палочка
выбирает волшебника.
Господин Олливандер подошел так близко, что они с Гарри практически
соприкоснулись носами. В его туманных глазах Гарри увидел собственное
отражение.
— Что же до этого...
Олливандер дотронулся длинным, тонким пальцем до шрама на лбу Гарри.
— Сожалею, но я должен сказать, что палочка, сделавшая это, была тоже
продана мной. — сказал он мягко. — Тринадцать с половиной дюймов. Тис.
Мощная палочка, очень мощная, и в дурных руках... Да, если бы я знал, что
эта палочка натворит в мире...
Он покачал головой и тут, к облегчению Гарри, заметил Хагрида.
— Рубеус! Рубеус Хагрид! Как приятно снова увидеть вас... Дуб,
шестнадцать дюймов, весьма гнущаяся, не так ли?
— Да, сэр, так и было, сэр, — подтвердил Хагрид.
— Хорошая палочка. Но, кажется, когда вас исключали, ее преломили
надвое? — неожиданно сурово спросил мистер Олливандер.
— Э-э, да, оно так, да, — сказал Хагрид, переминаясь с ноги на ногу.
— Хотя я сохранил кусочки, — добавил он радостно.
— Но вы ими не пользуетесь? — резко спросил Олливандер.
— Ох, нет, сэр, — быстро ответил Хагрид. Гарри заметил, что во время
разговора он крепко сжимал свой зонтик.
— Хммм, — протянул Олливандер, пристально глядя на Хагрида. — Итак,
теперь — мистер Потер. Посмотрим, посмотрим, — он вытащил из кармана
длинную мерную ленту с серебряными делениями. — Ваша главная колдующая
рука?
— Э-э, ну, я правша, — сказал Гарри.
— Протяните руку. Достаточно. — он обмерил Гарри от плеча до кончиков
пальцев, от локтя до запястья, от колен до подмышек и вокруг головы.
Измеряя, он приговаривал:
— В каждой палочке Олливандера заключена частичка сильнейшего
магического вещества, мистер Поттер. Мы используем волосы единорога, перья
феникса и жилы дракона. Не существует двух одинаковых палочек Олливандера,
так же как не существует двух идентичных фениксов, драконов или единорогов.
И, разумеется, вы никогда не достигнете должного результата с палочкой
другого волшебника.
Гарри вдруг понял, что мерная лента, измеряющая в данный момент
расстояние между его ноздрями, делает это сама по себе. Господин Олливандерс
перемещался вдоль полок, снимая оттуда коробки.
— Довольно, — произнес он, и мерная лента кучкой упала на пол. --
Итак, мистер Поттер. Попробуйте эту. Бук и жилы дракона. Девять дюймов.
Прекрасная и гибкая. Просто возьмите и взмахните.
Гарри взял палочку и (чувствуя себя довольно глупо) помахал ею, но
мистер Олливандер сразу же выхватил палочку из его рук.
— Клен и перья феникса. Семь дюймов. Довольно хлесткая. Пробуйте...
Гарри попробовал — но едва коснулся палочки, как она тоже была
отвергнута Олливандером.
— Нет, нет — а эта, черное дерево и волосы единорога, восемь с
половиной дюймов, упругая. Давайте, давайте, пробуйте.
Гарри пробовал. И пробовал. Он не представлял, чего ждет господин
Олливандер. Гора испробованных палочек в плетеном кресле росла все выше и
выше, но чем больше палочек господин Олливандер вынимал с полок, тем,
казалось, счастливее он становился.
— Непростой клиент, а? Не волнуйтесь, мы отыщем нужную комбинацию.
Где-нибудь — может быть, это — почему бы и нет — необычное сочетание --
остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, прекрасная и податливая.
Гарри взял палочку. Внезапно он почувствовал тепло в пальцах. Он поднял
палочку над головой, резко провел ею вниз, рассекая пыльный воздух, и поток
красных и зеленых искр вырвался из ее конца фейерверком, отбрасывая на стены
пляшущие блики. Хагрид ухнул и хлопнул в ладоши, а господин Олливандер
воскликнул:
— Браво! В самом деле, да, очень хорошо. Да-да-да... Как любопытно.
Очень любопытно.
Он уложил палочку Гарри обратно в коробку и обернул коричневой бумагой,
не переставая бормотать: "Любопытно... Любопытно..."
— Простите, — спросил Гарри. — Но что именно любопытно?
Господин Олливандер окинул Гарри своим бледным взором.
— Я помню каждую палочку, проданную мной, мистер Поттер. Каждую
палочку. Так случилось, что этот феникс, перо из хвоста которого заключено в
вашей палочке, дал еще одно перо — только одно. И в самом деле любопытно,
что вам суждена была именно эта палочка, в то время, как ее сестра — ее
сестра подарила вам этот шрам.
Гарри проглотил слюну.
— Да, тринадцать с половиной дюймов. Тис. Интересно, как происходят
такие вещи. Это палочка выбирает волшебника, не забывайте об этом. Думаю, мы
можем ожидать от вас многого, мистер Поттер... В конце концов, Тот, Кого Не
Называют, совершал великие дела — ужасные, но великие.
Гарри передернуло. Он не был уверен, что ему так уж нравится господин
Олливандер. Он заплатил за палочку семь золотых галеонов и господин
Олливандер проводил их из магазина поклоном.

Послеполуденное солнце низко висело в небе, когда Гарри и Хагрид
возвращались из Диагонального проулка. Назад сквозь стену, назад через
опустевший Протекший Тигль. Гарри вообще не разговаривал на обратном пути;
он даже не замечал, сколько людей таращилось на них в метро, где они сидели
со всеми своими странными свертками, со спящей совой у Гарри на коленях.
Вверх по эскалатору, на Паддингтонский вокзал. Гарри понял, где они, только
когда Хагрид потрепал его за плечо.
— У нас есть время перекусить до твоего поезда, — сказал он.
Он купил Гарри гамбургер, и они присели на пластиковую скамью. Гарри
озирался вокруг. Все вокруг казалось ему каким-то чужим.
— Все считают, что я особенный, — сказал он наконец. — Все эти люди
в Протекшем Тигле, профессор Квиррелл, господин Олливандер... Но я совсем
ничего не знаю о магии. Как можно ожидать от меня великих дел? Я знаменит, а
сам не помню, почему. Я не знаю, что произошло, когда Вол... — прости — в
смысле, когда погибли мои родители.
Хагрид потянулся через стол. Под бородой и бровями у него пряталась
очень добрая улыбка.
— Не волнуйся, Гарри. Ты быстро выучишься. В Хогвартсе все начинают с
самого начала, у тебя отлично получится. Просто будь собой. Я знаю, что это
трудно. Ты не как все, таким всегда нелегко. Но тебе будет хорошо в
Хогвартсе — мне было — и счас так, правда.
Хагрид помог Гарри сесть в поезд, который должен был везти его назад к
Дарсли, затем дал ему конверт.
— Твой билет в Хогвартс, — сказал он. — Первого сентября — Кингс
Кросс — все на билете. И если будут проблемы с Дарсли, пошли мне письмо с
совой, она знает, как меня найти... До скорого, Гарри.
Поезд отошел от станции. Гарри хотел видеть Хагрида, пока будет
возможно; он встал на сиденье и прижался носом к стеклу, но он моргнул, и
Хагрид исчез.


Глава шестая. ПУТЕШЕСТВИЕ ОТ ПЛАТФОРМЫ НОМЕР ДЕВЯТЬ И ТРИ ЧЕТВЕРТИ






Последний месяц, проведенный с семейством Дарсли, приятным назвать было
трудно. Правда, Дадли теперь так боялся Гарри, что даже старался не
находиться с ним в одной комнате. Дядюшка же Вернон с тетей Петунией не
запирали его больше в чулане, не заставляли работать по дому и не кричали на
него — они вообще с ним не разговаривали. Напуганные и разъяренные, они
вели себя, как будто Гарри вообще не существовало. Хотя это и было
изменением к лучшему, но через некоторое время стало действовать угнетающе.
Гарри предпочитал оставаться в своей комнате, в компании новообретенной
совы. Он решил назвать ее Гедвигой, именем, вычитанным из Истории Магии.
Учебники вообще оказались очень интересными. Гарри валялся на кровати, читая
до поздней ночи, а Гедвига сновала в свое удовольствие туда и сюда сквозь
открытое окно. Им повезло, что тетя Петуния перестала врываться по утрам со
своим пылесосом, потому что Гедвига частенько притаскивала с собою дохлых
мышей. Каждый раз, перед сном Гарри вычеркивал еще одно число на листке
бумаги, пришпиленном к стене, считая оставшиеся до первого сентября дни.
В последний день августа он решил, что пора бы поговорить с дядей и
тетей насчет того, как попасть завтра на вокзал Кингс Кросс. Гарри спустился
в гостиную, где все семейство смотрело по телевизору какую-то викторину. Он
кашлянул, давая знать о себе. Дадли завопил и выскочил из комнаты.
— Э-э — Дядя Вернон?
Дядя Вернон пробурчал что-то, изображая, что слушает.
— Э-э — Мне надо завтра быть на Кингс Кросс — ехать в Хогвартс.
Дядя Вернон снова что-то буркнул.
— Вы меня не подбросите?
Бурчанье. Гарри предположил, что оно означает "да".
— Спасибо.
Он уже собирался подняться к себе, как вдруг дядя Вернон заговорил
членораздельно:
— Странный способ добираться до волшебной школы — на поезде. Что, все
летающие ковры попродырявились?
Гарри ничего не ответил.
— Где хоть эта школа?
— Не знаю, — сказал Гарри, похоже, сам впервые осознав это. Он
вытащил из кармана билет, полученный от Хагрида.
— Мой поезд уходит с платформы номер девять и три четверти в
одиннадцать часов, — прочел он.
Дядя с тетей выпучили на него глаза.
— С какой такой платформы?
— Девять и три четверти.
— Не болтай чепухи, — сказал дядя Вернон. — Нет такой платформы
девять и три четверти.
— Так написано в билете.
— Чушь собачья. — сказал дядя Вернон. — Все они там просто
сумасшедшие. Сам увидишь. Подожди только. Ладно, мы отвезем тебя на Кингс
Кросс. Мы все равно собирались завтра в Лондон, а то бы я не стал с тобой
возиться.
— А зачем вам в Лондон? — спросил Гарри, стараясь поддержать
дружескую беседу.
— Везем Дадли в больницу, — проворчал дядя Вернон. — Нужно избавить
его от этого мерзкого хвоста до начала занятий в Смелтингсе.

На следующий день Гарри проснулся в пять утра и был слишком возбужден,
чтобы снова заснуть. Он встал и натянул джинсы, потому что ехать на станцию
в мантии волшебника ему не хотелось — лучше переодеться в поезде. Он еще
раз сверился с хогвартским списком, чтобы убедиться, что взял все
неоходимое, поглядел, надежно ли заперта Гедвига в своей клетке, а потом
стал мерить шагами комнату, ожидая, пока встанут Дарсли. Двумя часами позже
его огромный тяжелый сундук был наконец загружен в машину, тетя Петуния
уломала Дадли сесть рядом с Гарри на заднее сиденье, и они тронулись.
На Кингс Кросс прибыли в пол-одиннадцатого. Дядя Вернон швырнул сундук
Гарри на тележку и откатил на станцию. Гарри подумал было, что это
неожиданно мило со стороны дяди Вернона, но тот внезапно остановился,
повернувшись к платформам с мерзкой ухмылкой на лице.
— Ну вот, парень, ты приехал. Платформа девять — платформа десять.
Твоя должна быть где-то посредине, но, похоже, ее еще не построили, а?
Он был, к сожалению, прав. Большая девятка висела над одной платформой,
большая десятка над другой, а между ними — между ними не было ничего.
"Счастливого учебного года ", — произнес дядя Вернон с еще более
гадкой улыбкой. Не сказав больше ни слова, он удалился. Обернувшись, Гарри
увидел, как Дарсли отъезжают на своей машине. Все трое смеялись. У Гарри
пересохло во рту. Что теперь делать? Из-за Гедвиги он начал привлекать к
себе люпытствующие взгляды. Надо было срочно кого-нибудь спросить.
Он остановил проходившего мимо станционного служащего, но не рискнул
упомянуть платформу девять и три четверти. Смотритель никогда не слышал о
Хогвартсе, и вышел из себя, когда Гарри не смог сообщить, в какой части
страны это находится. Как будто Гарри нарочно прикидывался идиотом. Начиная
отчаиваться, Гарри спросил про поезд, отходящий в одиннадцать часов, но
смотритель ответил, что такого тоже нет. В конце концов смотритель удалился,
бормоча про всяких, из-за которых только время теряешь.
Теперь Гарри изо всех сил старался не паниковать. Судя по тому, что
показывали
большие часы над расписанием, у него оставалось десять минут, чтобы
сесть на поезд, а он не представлял, как это сделать. Он торчал посреди
станции с неподъемным сундуком, карманами, полными волшебных денег и
здоровенной совой.
Должно быть, Хагрид не упомянул некое действие, вроде постукивания по
третьему слева кирпичу, когда проходишь в Диагональный проулок. Может,
достать волшебную палочку и постучать ею по билетному компостеру между
платформами девять и десять...
В этот момент позади него прошла группа людей, и донесся обрывок
разговора:
— Магглов, конечно, битком набито...
Гарри круто развернулся. Говорила пухленькая женщина, обращаясь к
четырем огненно-рыжим мальчикам. Каждый из них толкал перед собою такой же,
как у Гарри, сундук, а главное — у них была сова.
С колотящимся сердцем Гарри двинул свою тележку следом. Они
остановились, и он тоже, достаточно близко, чтобы слышать разговор.
— Ну, какая платформа? — спросила мальчиков мама.
— Девять и три четверти, — встряла державшаяся за ее руку маленькая
девочка, тоже ярко-рыжая. — Мама, можно я тоже...
— Ты еще мала, Джинни, помолчи пока немножко. Так, Перси, ты первый...
Мальчик, который выглядел старше других, двинулся в сторону девятой и
десятой платформ. Гарри смотрел, стараясь не мигать, чтобы ничего не
пропустить — но как только мальчик достиг барьера между двумя платформами,
его заслонила большая толпа туристов, и к моменту, когда из виду убрался
последний рюкзак, мальчик исчез.
— Фред, ты следующий, — сказала женщина.
— Я не Фред, я Джордж — сказал мальчик. — И ты, женщина, называешь
себя нашей матерью? Неужели ты не видишь, что я Джордж?
— Извини, Джордж, дорогой.
— Шучу, я Фред, — сказал мальчик и был таков. Близнец крикнул ему
вслед, чтобы тот поторапливался, и он, очевидно, так и сделал, потому что
секундой позже тоже исчез — но как?
Теперь уже третий мальчик бодро направлялся к барьеру — был еще здесь
— и вот, внезапно, его уже не стало.
Другого выхода не оставалось.
— Извините, — обратился Гарри к пухленькой женщине.
— Здравствуй, дорогой, — сказала она. — Впервые в Хогвартс? Рон тоже
новенький.
Она указала на последнего и младшего из своих сыновей. Он был высокий,
худой и подвижный, весь в веснушках, большерукий и большеногий, и с длинным
носом.
— Да, — сказал Гарри. — Дело в том, что... Я не знаю, как мне...
— Попасть на платформу? — спросила она ласково, и Гарри кивнул.
— Не волнуйся, — сказала она, — Нужно всего лишь идти прямо на
барьер между платформами девять и десять. Очень важно не останавливаться и
не бояться врезаться. Если побаиваешься, то лучше разбегись. Давай, иди
сейчас, перед Роном.
— Э-э, — О"кей, — сказал Гарри.
Он взялся за тележку и взглянул на барьер. Тот выглядел очень твердым.
Он направился к барьеру. Люди, мечущиеся между платформами девять и
десять, задевали его, и Гарри пошел быстрее. Он наверняка врежется в
компостер — то-то будет радости — он пригнулся к тележке и побежал --
барьер был все ближе и ближе — теперь ему не остановиться — тележка уже
неуправляема — остался только фут — он зажмурился, готовый к столкновению


Но столкновения все не было... он продолжал бежать... открыл глаза.
Ярко-красный паровоз стоял у платформы, полной людей. На табло
значилось: "Хогвартский экспресс, 11 часов". Гарри оглянулся, и на месте,
где раньше был компостер, увидел чугунную арку с надписью: "Платформа девять
и три четверти". Он прошел!
Паровозный дым клубился над головами гудящей толпы, кошки всех мастей
путались под ногами. Поверх людского гомона и скрипа тяжелых сундуков
перекликались встревоженные совы.
Первые несколько вагонов были уже забиты учениками. Некоторые
разговаривали с родственниками, свесившись из окна, другие сражались из-за
мест. Гарри толкал тележку вдоль платформы в поисках свободного сиденья. Он
миновал круглолицего мальчика, говорившего: "Ба, я опять потерял мою жабу".
"Ох, Невилль", — послышался вздох старой дамы.
Смуглый курчавый мальчик стоял посреди кучки народу.
"Дай посмотреть, Ли, ну же".
Мальчик приподнял крышку коробки, которую держал в руках, оттуда
высунулась длинная волосатая нога, и окружающие отшатнулись и завизжали.
Гарри пробивался сквозь толпу, пока не нашел пустое купе почти конце поезда.
Сначала он занес внутрь клетку с Гедвигой, а потом начал впихивать в вагон
свой сундук. Он пытался занести его по ступенькам, но с трудом лишь
приподнял с одного конца, дважды пребольно уронив его себе на ногу.
— Помочь? — это был один из рыжеволосых близнецов, за которыми он шел
сквозь барьер.
— Да, пожалуйста, — пропыхтел Гарри.
— Эй, Фред! Иди сюда и помоги!
При помощи близнецов сундук Гарри был наконец водворен в угол купе.
— Спасибо, — сказал Гарри, смахивая волосы со лба, чтобы не лезли в
глаза.
— Что это у тебя? — спросил вдруг один из близнецов, показывая на
шрам, похожий на зигзаг молнии.
— Чтоб я сдох, — сказал другой. — Ты не...?
— Он да, — сказал первый. — Ведь так? — переспросил он у Гарри.
— Я — что? — сказал Гарри.
— Гарри Поттер, — ответили близнецы хором.
— Да, это он, — сказал Гарри. — То есть, да, это я.
Оба мальчика вытаращились на него, и Гарри почувствовал, что краснеет.
Затем, к его облегчению, из открытой двери вагона раздался голос:
— Фред, Джордж, где вы там?
— Идем, мам.
Бросив на Гарри последний взгляд, близнецы выскочили из купе.
Гарри уселся возле окна, откуда, оставаясь незамеченным, он мог
наблюдать за рыжеволосым семейством на платформе, и слышать, о чем они
говорят. Мать как раз вытаскивала носовой платок.
— Рон, у тебя нос в чем-то выпачкан.
Младший из мальчиков попытался увернуться, но она поймала его и стала
оттирать ему кончик носа.
— Мам, пусти. — он вырвался.
— А-а, крошка Ронни испаськал носисек, — просюсюкал один из
близнецов.
— Заткнись, — сказал Рон.
— А где Перси? — спросила мама.
— Вон идет.
На сцене появился старший из мальчиков. Он уже переоделся в
развевающуюся черную Хогвартскую мантию, и Гарри заметил у него на груди
сверкающий серебряный знак с буквой "П".
— Мне пора, мама, — сказал он. — Я сижу спереди, там два купе
отведено для нас, префектов.
— Ой, Перси, неужели ты префект? — с большим интересом осведомился
один из близнецов. — Так надо было сказать, мы-то и понятия не имели..
— Погоди-погоди, мне кажется, я припоминаю, как он что-то такое
говорил, — вставил другой. — Один раз...
— Или два...
— В минуту...
— Все лето напролет.
— Заткнитесь, а, — сказал Перси-префект.
— А почему это у Перси новая мантия? — спросил один близнец.
— Потому что он Префект, — сказала мама с гордостью. — Ладно,
дорогой, хорошей тебе учебы — пошли мне сову, когда доберетесь.
Она чмокнула Перси в щеку, и он ушел. Она повернулась к близнецам.
— Так, а вы двое чтоб вели себя прилично в этом году. Если я получу
еще хоть одну сову с сообщением, что вы — что вы взорвали унитаз или что-то
в этом роде...
— Взорвали унитаз? Мы в жизни не взрывали унитаза.
— Но мысль отличная, мам, спасибо за идею.
— Не смешно. И присматривайте за Роном.
— Не волнуйся, с масечкой Ронничкой все будет в порядочке.
— Заткнитесь, — опять сказал Рон. Он был почти одного роста с
близнецами, и его нос до сих пор был красным после маминых оттираний.
— Да, мам, знаешь? Угадай, кого мы только что встретили в поезде?
Гарри отпрянул от окна, чтобы его не увидели.
— Помнишь того черноволосого мальчика, который стоял рядом с нами на
станции? Знаешь, кто он?
— Кто же?
— Гарри Поттер!
Гарри услышал девочкин голосок:
— Ой, мамочка, можно я пойду в поезд посмотрю на него, мамочка, ну
пожалуйста...
— Ты его уже видела, Джинни, а он, бедный, ведь не слон в зоопарке.
Это правда, Фред? Откуда вы знаете?
— Спросили. Шрам его видели. Он и вправду похож на молнию.
— Бедняжка. Теперь понятно, почему он один. А я-то думала. Он был так
вежлив, когда спрашивал, как попасть на платформу.
— Ладно тебе, лучше скажи, как ты думаешь, он помнит, как выглядел
Ты-Знаешь-Кто?
Мать внезапно посуровела.
— Я запрещаю спрашивать его об этом, Фред. И думать не смей. Только
твоих напоминаний ему в первый школьный день не хватало.
— Да ладно, не разоряйся уж.
Раздался свисток.
— Быстрее, — сказала мама, и все три мальчика взобрались в вагон. Они
высунулись из окна, чтобы мама поцеловала их на прощание, и тут младшая
сестренка заплакала.
— Не надо, Джинни, мы пришлем тебе стаю сов.
— Мы пришлем тебе сиденье от Хогвартского унитаза.
— Д-ж-о-р-д-ж!
— Шутка, мам.
Поезд тронулся. Гарри смотрел, как мама мальчиков махала вслед, а их
сестренка, то плача, то смеясь, бежала за поездом, пока тот не разогнался;
тогда она вернулась и тоже стала махать рукой.
Гарри следил, как девочка с мамой исчезали из виду, пока поезд делал
поворот. За окном промелькнули дома. Внезапно он ощутил приступ восторга.
Грядущая неизвестность наверняка будет лучше того, что остается позади.
Дверь купе отъехала в сторону, и вошел младший из рыжеволосых
мальчиков.
— Здесь кто-нибудь сидит? — спросил он, указывая на место напротив
Гарри. — А то везде уже занято.
Гарри покачал головой, и мальчик сел. Он взглянул на Гарри, а затем
быстро перевел взгляд за окно, как будто и не смотрел. Гарри заметил, что на
носу у него до сих пор было черное пятнышко.
— А, Рон, — это вернулись близнецы.
— Слушай, мы пошли в середину, там у Ли Джордана — гигантский
тарантул.
— Хорошо, — пробурчал Рон.
— Гарри, — сказал другой близнец. — Мы еще не представились? Фред и
Джордж Уизли. А это наш брат Рон. До скорого.
— Пока, — сказали Гарри и Рон. Близнецы задвинули за собой дверь
купе.
— Ты взаправду Гарри Поттер? — вырвалось у Рона.
Гарри кивнул.
— Ой — ну, я думал, может, Фред и Джордж опять шутят. И у тебя правда
есть — ну, знаешь...
Он указал на лоб Гарри.
Гарри откинул назад челку, чтобы показать шрам. Рон широко раскрыл
глаза.
— И это было когда Ты-Знаешь-Кто — ?
— Да, — ответил Гарри, — но я не помню.
— Совсем ничего? — жадно спросил Рон.
— Ну, я помню вспышку зеленого света, а больше ничего.
— Ух ты, — сказал Рон. Он сидел и несколько минут пялился на Гарри,
затем, опомнившись, быстро отвернулся к окну.
— А в вашей семье все волшебники? — спросил Гарри, находя Рона ничуть
не менее интересным, чем Рон находил его самого.
— Э-э, думаю, что да, — ответил Рон. — Кажется, мамин троюродный
брат — бухгалтер, но мы в семье о нем особо не говорим.
— Значит, ты уже хорошо знаешь магию.
Уизли явно принадлежали к тем самым потомственным волшебникам, о
которых говорил бледный мальчик в Диагональном проулке.
— Я слышал, тебе доводилось жить с Магглами, — сказал Рон. — Какие
они?
— Жуткие. Не все, конечно. Но мои дядя, тетя и кузен точно. Хотел бы
я, чтобы у меня было три брата-волшебника.
— Пять, — заметил Рон. Он почему-то помрачнел. — Я шестой из нашей
семьи в Хогвартсе. Можно сказать, мне есть на кого равняться. Билл и Чарли
уже закончили — Билл был Первым Учеником, а Чарли капитаном команды по
Квиддичу. Теперь Перси — префект. Фред и Джордж часто влипают в истории, но
отметки у них хорошие, все думают, что они забавные и любят их. А от меня
ждут, что я буду так же хорош, как братцы, но если я и буду, никто не
удивится, я ж не первый такой. Потом, с пятью братьями никогда не получишь
ничего нового. От Билла мне досталась мантия, от Чарли — волшебная палочка,
а от Перси — старый крыс.
Рон сунул руку под куртку и вытащил толстую серую крысу. Животное
спало.
— Его зовут Скабберс, и толку от него никакого, он даже и не
просыпается. Когда Перси стал префектом, он получил от папы сову, но мы не
могли себе позво... В смысле, а я получил Скабберса.
У Рона покраснели уши. Казалось, он решил, что сболтнул лишнего, потому
что замолчал и снова стал глядеть в окно.
Гарри вовсе не видел ничего ужасного в том, что кто-то не может
позволить себе сову. В конце концов, до прошлого месяца у него самого не
было никаких денег, и он рассказал Рону об этом, и о том, как донашивал
старую одежду Дадли, и о том, что никогда не получал подарков на день
рождения. Кажется, это взбодрило Рона.
— ...И пока Хагрид мне не рассказал, я не знал ни что я волшебник, ни
о своих родителях, ни о Волдеморте ...
Рон судорожно втянул в себя воздух.
— Что с тобой? — спросил Гарри.
— Ты произнес Сам-Знаешь-Чье имя! — сказал Рон, выглядя потрясенным.
— Я думал, что как раз ты-то --
— Я не хотел показаться храбрым, или что-то в этом роде, когда назвал
имя, — сказал Гарри. — Я не знал, что нельзя. Понимаешь? Мне надо
столькому учиться... Пари держу, — тут он впервые произнес вслух то, что
мучило его столько времени, — Пари держу, я буду хуже всех в классе.
— Не будешь. Куча народу приходит из магглских семей, и все нормально
выучиваются.
Пока они разговаривали, поезд уносил их все дальше от Лондона. Теперь
они проносились мимо полей, где паслись коровы и овцы. Мальчики притихли,
глядя на мелькающие мимо поля и луга.
Около половины двенадцатого из коридора донеслось позвякиванье и в купе
заглянула улыбающаяся морщинистая женщина, спросив: "Хотите что-нибудь
купить, дорогие?"
Гарри, который еще не завтракал, подскочил, но Рон, уши которого снова
порозовели, пробормотал, что захватил сэндвичи. Гарри вышел в коридор.
С Дарсли у него никогда не было денег на сладости, и теперь, брякая в
карманах золотом и серебром, он был готов купить столько сникерсов, сколько
мог унести — но на тележке сникерсов не было. А были Драже Любого Вкуса
Берти Ботта, Лучшая Надувная Жвачка Друббла, Шоколадные Лягушки, тыквенные
пастилки,
кексы-тигли, лакричные волшебные палочки и множество других странных
вещей, которых Гарри в жизни не видывал. Не желая что-нибудь упустить, он
купил всего понемножку, и заплатил женщине одиннадцать серебряных сиклей и
семь бронзовых кнутсов.
Рон смотрел во все глаза, пока Гарри затаскивал добычу в купе и
сваливал на пустое сиденье.
— Голодный, да?
— Помираю с голоду, — признался Гарри, откусывая огромный кусок
тыквенной пастилки.
Рон вытащил довольно мятый сверток и развернул его. Там оказалось
четыре сэндвича. Он заглянул в один и вздохнул:
— Вечно она забывает,что я терпеть не могу вареное мясо.
— Давай меняться, — предложил Гарри, протягивая пастилку, --
налетай...
— Ты не будешь это, оно пересохшее, — сказал Рон, и быстро добавил,
— конечно, ей не хватает времени, с нами-то пятью.
— Давай, бери пастилку, — сказал Гарри, которому до сих пор было не
только нечем, но и не с кем делиться. Было так замечательно сидеть тут с
Роном, поглощая все эти пастилки и кексы (сэндвичи были забыты).
— А это что? — спросил Гарри у Рона, показывая на пачку Шоколадных
Лягушек. — Это ведь не настоящие лягушки, правда? — Он чувствовал, что его
уже ничем не удивишь...
— Нет, — сказал Рон. — Посмотри на карточку, а то у меня нет
Агриппы.
— Чего?
— Ой, конечно, откуда тебе знать — внутри Шоколадных Лягушек есть
карточки, чтобы собирать — Знаменитые Ведьмы и Волшебники. У меня уже штук
пятьсот, но Агриппы и Птолемея нет.
Гарри развернул Шоколадную Лягушку и достал карточку. На ней было
мужское лицо с полукруглыми очками, кривым носом, струящимися серебряными
волосами, усами и бородой.
Под картинкой была подпись: Альбус Дамбдльдор.
— Так это тот самый Дамбльдор! — сказал Гарри.
— Только не говори, что ты никогда не слышал про Дамбльдора! — сказал
Рон. — Можно еще Лягушку, вдруг мне достанется Агриппа — спасибо--
Гарри перевернул карточку и прочел:
Альбус Дамбльдор, в настоящее время директор Хогвартса.
Признанный многими величайшим волшебником современности,
Профессор Дамбльдор особенно знаменит своей победой над темным магом
Гринделвальда в 1945, открытием двенадцети свойств крови дракона, а также

работами в области алхимии со своим соавтором Николасом Фламелем.
Профессор Дамблльдор увлекается камерной музыкой и игрой в кегли.
Гарри опять перевернул карточку, и к свему потрясению увидел, как лицо
Дамьбльдора исчезло.
— Он исчез!
— Ну нельзя же ожидать от него, чтобы он торчал там целый день, --
сказал Рон. — Он вернется. ...Нет, опять Моргана, а у меня уже шесть
таких... хочешь? Можешь начать свою коллекцию.
Рон покосился на кучу нераспечатанных Шоколадных Лягушек.
— Давай, бери, — сказал Гарри. — Только знаешь, у магглов люди на
фотографиях не двигаются.
— Что, совсем? — Рон казался потрясенным. — Надо же.
Гарри следил, как Дамбльдор скользнул обратно на карточку и слегка
улыбнулся. Рону было интереснее есть Лягушек, чем рассматривать Знаменитых
Ведьм и Волшебников, но Гарри не мог отвести от них глаз. Скоро он стал
обладателем не только Дамбльдора и Морганы, но также Хенгтста из Вудкрафта,
Альберика Граниона, Цирцеи, Парацельса и Мерлина. Он с трудом оторвался от
фотографии чесавшей свой нос друидессы Клиодны, чтобы открыть пакет Драже
Любого Вкуса Берти Ботта.
— С этими посторожнее, — предупредил Рон. — Когда они говорят:
"Любого вкуса", они иимеют в виду любой вкус — знаешь, попадаются и
обычные, вроде шоколада, мяты или мармела

Сторінки

Подякувати Помилка?

Дочати пiзнiше / подiлитися