Художественная система образов в романах Джойса

Художественная система Джойса включает произведения разных форм —
стихи, рассказы, романы, пьесы. Их появлению предшествуют статьи о
драме, природе драматического, о соотношении драмы и жизни. Именно так и
названа программная статья Джойса — Драма и жизнь. Драму Джойса
определяет высочайшая форма искусства и противопоставляют литературе как
низшей форме. Драма имеет дело с основными и вечными законами бытия,
литература — с непостоянным и переходным. Рассказывая о драме,
Джойс не имеет в виду определенный жанр, не имеет в виду произведение,
написанное для сцены. Драму он трактует как взаимодействие страстей,
драма — это борьба, развитие, движение в любом направлении;
неправильно ограничивать драму сценой; драма может быть воспроизведена
на картине так же, как она может быть спета или сыграна. Непременное
условие драмы передача вечно существующих человеческих надежд, желаний и
ненависти.
Для примера Джойс ссылается на драмы Г. Метерлинка: насколько бы не были
его герои подвластными фатуму и похожими на управляемых чьей-то
невидимой рукой марионеток, страсти их глубоко человечные и потому
изображения их является драмой. Об этом Джойс писал в статье,
посвященной картинам венгерского художника Михая Мункача (Royal Hiberian
Academy Ecce Homo, 1899). Глубже эти мысли были развиты в статье Драма и
жизнь, отправной тезис которой необходимость связи драмы с жизнью. Джойс
противник идеализации в искусстве жизни и людей: одна картина Рембрандта
стража целой галереи Ван Дейка. Свое понимание драматического Джойс
связывает со стремлением к как можно всеохватывающим формам изображения
жизни и человека. Именно в этом аспекте он и говорит о том, что основным
материалом драмы является жизнь, о связи драмы с жизнью.
Драма возникает на земле вместе с жизнью и есть ее спутником; она
существует, еще не найдя формы, уже тогда, когда начинают свою жизнь на
земле мужчина и женщина. Форма вещей, как и земная кора,
изменяется… Но бессмертными есть страсти, человеческая сущность в
самом деле бессмертная, или это в героическую эпоху, или в эпоху науки.
Человеческое общество, пишет Джойс, является воплощением неизменных
законов, которые вбирают в себя все капризное разнообразие мужчин и
женщин. Сфера литературы это сфера изображения их случайных поступков и
наклонов широкая сфера, и литератор имеет дело преимущественно с ними.
Драма вместе с тем имеет дело прежде всего с основными законами во всей
их наготе и божественной суровости и лишь после этого с теми , в ком они
проявляются. Литератор имеет дело с непостоянным и переходным, настоящий
художник с вечным и неизменным. Драматизм существования людей воссоздает
Джойс в своих рассказах; крупной драмой, созданной им, станет Улисс .
В статье День толпы Джойс анализирует взаимоотношения художника и
общества, утверждая право творческой личности на полнейшую свободу и
изоляцию от общества ради служения искусству, ради создания безупречных
эстетичных форм. Эти постулаты будут развиты позднее в романе Джойса
Портрет художника смолоду. В 19031904 гг., делая записи в дневниках,
Джойс сформулировал основные постулаты своей эстетики, не раз ссылаясь
при этом на философа-схоласта Тома Аквинского. Здесь дает он определение
прекрасному, пишет о конечной цели и назначении искусства. Те явления
прекрасные, восприятие которых приносит удовлетворение, утверждает
Джойс. Цель искусства он видит в эстетическом наслаждении, которое оно
приносит, не связывая свое понимание прекрасного с этическими началами,
считая, что за самой своей природой искусство не должно быть ни
моральным, ни аморальным. Произведение искусства вызывает у людей
статические эмоции, закаляет их и доводит до состояния покоя эстетичного
стазиса.
Любую попытку нарушить его и разбудить в человеке желание действовать
Джойс расценивает как нарушение законов прекрасного. Он разделяет
произведения на три основных вида лирические, эпические и драматические,
пишет о развитии искусства как движения от более простых видов к более
сложным от лирики до драмы. В своем собственном творчестве Джойс
воссоздал и повторил это движение, начал с поэтического сборника
Камерная музыка и закончив его Поминкамипо Финнегану, который, как и
Улисс. Он задумывал как драму.
Последовательность постулатов, выдвинутых Джойсом, присуща определенная
двусмысленность, которая дает основания к их разному толкованию. Такая
двусмысленность скрыта в постулате о связи красоты и истины. Эта связь в
рукописи Стивена-героя Джойс подчеркивает словами: Искусство не является
бегством от жизни. Оно является чем-то полностью противоположным.
Искусство это основное выражение жизни. Со временем, работая над
Портретом художника смолоду, это утверждение Джойс снял. Здесь герой
романа говорит уже не о связи искусства с жизнью, а о близости красоты и
истины: Платон, кажется, сказал, что красота это роскошь правды. Я не
думаю, что это имеет хотя какой-либо смысл, но правдивое и прекрасное
близки друг другу. Однако от постулата о том, что искусство является
основным выражением жизни (art is the wery central expression of life)
Джойс не отказывается. В системе его эстетичных взглядов этот постулат
реализуется в понятии эпифания. В церковной лексике слово эпифания
означает богоявления. Джойс использует его для определения моментов
духовного прозрения человека, высочайшей концентрации его духовных сил,
что дает возможность проникнуть в суть явления, понять смысл того, что
происходит. В Стивени-герое Джойс писал: Под эпифанией он имел в виду
неожиданное раскрытие душевного состояния, которое проявляется в
грубости речи, в жесте или в просветлении ума. Он считал, что задачей
писателя является как можно точное отображение этих эпифаний, сознавая,
что они как таковые очень призрачны и мимолетны.
В истолковании Джойса эпифании это и моменты познания, высочайшая
степень восприятия; это прозрение, которое помогает определить место
того или другого явления во всей сложности его взаимосвязей с природой.
Эпифания это вместе с тем и необходимое условие постижения прекрасного,
заключительный этап в постижении красоты. В этом процессе Джойс выделяет
три этапа, три сабли, каждый из которых отвечает трем основным свойствам
красоты. Джойс определяет их, используя терминологию Томы Аквинского,
как integritas, consonanta, claritas, т.е. целостность, гармония и
ясность (прозрение).
Эпифании по-разному переданы в стихах, рассказах, романах Джойса, но
каждый раз они становятся моментами прозрения, глубоко правдивыми и
пронзительно яркими картинами реальной действительности во всей
сложности присущих ей драматических конфликтов. Поток живых чувств,
мыслей, страстей поднимается из глубин. Размытость и неуловимость
образов в стихах Джойса объединяется с проникновенной лиричностью,
искренностью чувства. В рассказах сборника Дублинцы эпифании это
моменты, в которых, как в фокусе, концентрируются чувство, помыслы,
желания героев, это мгновенности постижения самого себя, своей судьбы.
Линия Блума выдержана в другой стилистике: доминируют детали, детали
бытового характера, что-то жизненно-приземленное, материальное и теплое,
целиком конкретное. Дублинский Пэр Гюнт, как называл Джойс своего героя
в первоначальных набросках, замыслах, из которых сотворился со временем
Улисс, многоликий. Этот буржуа-обыватель, большой мещанин, рогоносец,
чуткий и добрый; он отдан семье, тяжело переживает потерю сына, страдает
из-за измены Мерион; он охотно помогает людям. Сквозь весь роман
проходит тема Блума-путешественника, гонимого и одинокого. Блум цветок,
проросший с ирландской земли, но лишенный корней.
Поток сознания Блума прозаичный, его обседают мысли о повседневном и
будничном, его интеллектуальный багаж скромный. Тем не менее, дом Блума,
его Итака, становится приютом для Стивена. Именно здесь во время
продолжительного ночного разговора Дедалус и Блум приходят к мнению об
общности взглядов и похожести вкусов; становится очевидной их внутренняя
родственность и близость. Они разговаривают о музыке и литературе,
Ирландии и воспитании в иезуитских колледжах, о медицине и много другом.
И происходит это в доме на Эклес-Стрит, в царстве Леопольда Блума. Мир
вещей окружает Стивена, затягивает его в себя белье на шнурке, посуда на
полках, громоздкая мебель, большие настенные часы.
Радость жизни, земной сущности человека утверждаются во внутреннем
монологе Мерион, что завершает роман. Эти две с половиной тысячи слов,
неразделенных разделительными знаками, этот отвесный поток воспоминаний,
ассоциаций, мыслей, которые перерывают друг друга, является синтезом и
вместе с тем самым глубоким проявлением самой сути Улисса.