П.Сталь, И.Масе. Новый швейцарский Робинзон
страница №11
..., и торопил с отъездом.XXXV
ОТЪЕЗД НА ФЕРМУ. ГИЕНА. ГОЛУБЬ-ПОЧТАЛЬОН.
ПИСЬМО ФРИЦА. ЧЕРНЫЕ ЛЕБЕДИ.
ЦАРСКАЯ ЦАПЛЯ. ТАПИР. ЖУРАВЛИ.
РАЙСКАЯ ПТИЦА. ВОССТАНИЕ ОБЕЗЬЯН.
ПОДАВЛЕНИЕ ЕГО. ОПУСТОШЕНИЯ,
ПРОИЗВОДИМЫЕ СЛОНАМИ
В назначенное утро, когда я предложил жене участвовать в нашем походе,
она, против моего ожидания, объявила, что останется дома, нуждаясь в
отдыхе. Эрнест, после неоднократных совещаний с Жаком и Фрицем, также
выразил желание остаться. Видя такое изменение нашего предположения, я
решился отпустить троих детей одних и воспользоваться их отсутствием, чтобы
устроить тиски для сахарного тростника.
Наши три охотника простились с нами и радостно отправились,
напутствуемые множеством советов, предостережений, просьб и молитвами.
Я не стану вдаваться в подробности по устройству тисков для сахарного
тростника, которые не отличались существенно от настоящей сахарной
мельницы. Я предпочитаю этот сухой рассказ более интересному, который я
услышал из уст наших искателей приключений, когда они, по прошествии
нескольких дней, возвратились домой.
Быстро двигаясь, они скоро достигли окрестности фермы, на которой
хотели пробыть этот день и следующий. Приблизившись к самой ферме, они
услышали человеческий хохот, который сильно испугал и их самих, и быков, и
собак. Жаков страус, весьма впечатлительный от природы, обратился в
бегство, унося своего всадника по направлению к ручью. Между тем хохот,
встревоживший весь караван, повторялся, быки показывали намерение повернуть
назад, да и пораженные ужасом собаки, вероятно, последовали бы за ними. И
потому Фриц и Франсуа спустились с седел, чтобы исследовать причину этого
ужаса; и между тем как Фриц старался успокоить быков, Франсуа осторожно
крался между деревьями, единственно с целью наблюдения, потому что Фриц
велел ему, при виде какой-либо опасности, тотчас же отступить.
Маленький Франсуа, хотя и сильно встревоженный слышавшимся еще по
временам неприятным хохотом, продолжал красться между деревьями, тихо зовя
за собой собак, которые, по-видимому, следовали очень неохотно. По
прошествии некоторого времени Франсуа осторожно отстранил куст и увидел
пред собой, шагах в восьмидесяти огромную гиену, готовившуюся пожирать
загрызенного ею барана. Заметив маленького охотника, гиена в четвертый или
пятый раз издала слышанный детьми хохот и, однако, не отходила от добычи.
Тогда Франсуа, хотя и понимал опасность своего положения, пустил в
отвратительное животное пулю, которая раздробила зверю одну из передних лап
и в то же время нанесла ему довольно значительную рану в грудь.
Фриц, с большим трудом успокоив быков и привязав их к двум ближним
деревьям, побежал на помощь брату, который, к счастью, уже не нуждался в
ней. Обе собаки, которые от непонятной трусости перешли в крайнюю ярость, с
остервенением ринулись на врага. Фриц не решился стрелять из боязни ранить
которую-либо из собак, которые, впрочем, не замедлили одолеть гиену. Их
нужно было оторвать от ее трупа, которому они продолжали угрожать, подняв
губу, оскалив зубы, ощетинившись и сверкая глазами.
Несколько минут спустя подъехал и Жак; когда встревоживший животных
неприятный хохот смолк, страус успокоился и подчинился своему ездоку.
Мальчики перевезли свою добычу на ферму, чтобы снять шкуру со зверя во
время своего пребывания здесь.
В это время мы, оставшиеся в пещере, сидели, после денных трудов, под
листвой деревьев и беседовали о наших трех охотниках. Мать по временам
высказывала некоторые опасения; я же выспрашивал Эрнеста насчет
таинственных намерений, которые, как мне казалось, были обсуждаемы братьями
при их отъезде. Но Эрнест отвечал загадочно. Под конец ужина он сказал:
- Успокойся, милая мама; успокойся и ты, папа. Я надеюсь сообщить вам
завтра самые благоприятные вести о наших путешественниках.
- Это каким образом? Разве ты намерен отправиться к ним? Это нарушило
бы мои расчеты, потому что я хотел и завтра воспользоваться твоим трудом.
- Я не уйду отсюда, папа, и тем не менее обещаю тебе назавтра вести о
братьях. Кто знает? может быть я увижу во сне, где они и что делают.
- Смотри! - воскликнул я, прерывая мечтателя, - вот поздний гость
влетел в голубятню. За темнотой я не разглядел, один ли это из наших
голубей или чужой забрался к ним.
- Нужно запереть голубятню, - сказал Эрнест, поспешно вставая. -
Пожалуй, это курьер из Сидни. Ты, папа, говорил мне о возможном соседстве
этой колонии с нашей. Если влетевший голубь, действительно, курьер, то мы
можем воспользоваться им, чтобы завести переписку с Новой Голландией.
- Твоими бы устами мед пить, дорогой мой. Но уже поздно, пора на
покой. Завтра ты можешь пораньше отыскать своего курьера и прочесть нам
вести, которые надеешься найти у него под крылом. А пока - спокойной ночи,
и не придумай себе заранее снов.
На другой день Эрнест, поднявшись раньше обыкновенного, отправился в
голубятню, и когда жена и я садились за завтрак, он подошел к нам, важно
раскланялся и подал нам запечатанное письмо.
- Почтмейстер пещеры имеет честь почтительнейше представить вам депешу
с фермы и из колонии Сидни, при чем просит извинить его в поздней передаче,
во внимание к тому, что депеша пришла только сегодня ночью.
Жена и я невольно посмеялись этому торжественному вступлению, и ожидая
какой-нибудь шутки, придуманной Эрнестом, чтобы рассеять наше беспокойство
об отсутствующих детях, я отвечал ему в том же торжественном тоне:
- Прошу вас, г-н секретарь, прочесть нам депешу, посланную в нашу
столицу. Что доносят нам о наших подданных?
Эрнест снова поклонился и, развернул бумагу, громким голосом прочел:
"От генерал-губернатора Нового Южного Валлиса губернатору пещеры,
Соколиного Гнезда, фермы, и прочее и прочее поклон и привет.
Благородный, дорогой и верный союзник! С огорчением узнали мы, что
недавно три искателя приключений вышли из вашей колонии, чтобы жить
незаконной охотой на дичь подведомственных нам земель. Дошло также до
нашего сведения, что стадо гиен, столь же отвратительных, как и опасных,
вторглось в наше губернаторство и уже причинило не малый ущерб нашему
скоту.
Вследствие этого мы просим вашего содействия к прекращению этих
беспорядков, к возвращению охотников в нашу колонию и к прекращению набегов
хищных зверей на мирных домашних животных.
За сим, да хранит вас Провидение, благородный, дорогой и верный
союзник.
Дан в Сидни, в залив Джаксона, 2 числа этого месяца, от основания
колонии в лето 34-е.
Губернатор
Филипп Филиппсон".
Окончив чтение, Эрнест расхохотался и принялся скакать так неистово,
что выронил из кармана маленькую записку. Я хотел поднять ее, но Эрнест
предупредил меня и овладел бумажкой.
- Это, - пояснил он, - частная корреспонденция с фермы. Впрочем, если
вы желаете, я сообщу вам ее: при своей краткости, она, может быть,
правдоподобнее официальной депеши сэра Филиппсона, который, как мне
кажется, слишком доверчиво повторяет дошедшие до него слухи, касающиеся
обоих колоний.
- Ты задаешь мне странную загадку! - воскликнул я. - Разве Фриц,
уходя, оставил тебе письмо с просьбой передать мне его только сегодня?
- Нет, папа, - ответил Эрнест, заметив, что мать начинает терять
терпение. - Истина заключается в этой записке, которую принес голубь,
прилетевший вчера вечером. Я прочел бы ее вам вчера же; но мне не удалось
влезть на голубятню раньше сегодняшнего утра. Вот что пишет Фриц; читаю
слово в слово:
"Дорогие родители и любезный Эрнест. Огромная гиена пожрала двух ягнят
и одну овцу. Франсуа покрыл себя славой. Он ранил гиену в грудь ружейной
пулей. Собаки доканали зверя. Почти целый день мы снимали шкуру хищника.
Мех очень красив. Наш пеммикан ни на что не годен; мама справедливо не
доверяла моему искусству.
Ваш Фриц".
Ферма, 15-го.
- Вот настоящая охотничья записка! - воскликнул я, смеясь. - Слава
Богу, что малый Франсуа убил гиену. Но каким путем пробралось это опасное
животное в наши владения?
- Лишь бы они были осторожны! - тихо проговорила мать, представляя
себе своих троих детей, вдали от нас, подвергающимися новым встречам.
Она просила нас тотчас же отправиться к ним, чтобы, в случае нужды,
оказать им помощь. Но и помимо того, что второй воздушный посланец мог
указать нам точнее, что нам следовало предпринять, мы могли и разойтись с
нашими искателями приключений.
И, действительно, под вечер, несколько раньше вчерашнего, в голубятню
влетел второй голубь-посланец. Эрнест тотчас же запер его и вскоре принес
нам записку следующего содержания:
"Ночь спокойная. Чудное утро. Плавание в кайяке по озеру фермы.
Пленение черных лебедей. Царская цапля. Журавли и утки-чернавки. Бегство
неизвестного животного. Завтра в Проспект-Гилле. До свидания.
Фриц, Жак, Франсуа".
Эта записка значительно успокоила нас. Она доказывала нам, что гиены
уже не появлялись. Что же касается загадочных подробностей, то наши
путешественники разъяснили нам их по возвращении.
Они намеревались исследовать озеро при ферме и, особенно, отметить
места, где можно было приближаться к воде, не боясь увязнуть в грязи. Для
этого Фриц сел в свой кайяк и плыл вдоль берега, а его два брата шли по
берегу, за тростником. По знаку Фрица, Жак и Франсуа подходили к воде и,
чтобы отметить место, ставили несколько бамбуковых стеблей.
Во время этого исследования Фриц попытался поймать живыми несколько
черных лебедей. Насадив на конец длинного бамбукового стебля петлю из
железной проволоки, он мало-помалу приблизился к трем молодым лебедям,
которые оказались менее пугливыми, чем он ожидал, и Фрицу удалось овладеть
птицами, не причинив им ран. Эти пленники, перевезенные к пещере,
впоследствии украсили залив Спасения.
Едва управившись с лебедями, Фриц увидел выходившую к нему из
тростника великолепную царскую цаплю и накинул на нее свой силок. Красивая
птица откинулась, стала бить клювом, лапами и крыльями, и Фриц, чтобы
овладеть ею, должен был въехать на кайяке в тростник. Цапля, которую петля
начинала душить, смирилась, и наш охотник мог связать ей крылья и завязать
глаза.
В то время, когда три брата, стоя на берегу, любовались своими
красивыми пленниками, из тростника вышло большое четвероногое животное,
шумно сопя, и до такой степени озадачило мальчиков, что они не спохватились
стрелять. По сделанному ими впоследствии описанию я заключил, что животное
это было тапир, или анта, невинное млекопитающее, по строению несколько
сходное со слоном и водящееся около больших рек Южной Америки. Однако Фриц
пустился преследовать тапира, между тем как его братья повезли плененных
лебедей и цаплю на ферму.
Когда Жак и Франсуа проходили около рисового поля. Они услышали над
собой полет большой стаи журавлей и пустили в них несколько стрел; четыре
или пять журавлей упали, и два из них оказались так называемыми нарядными
журавлями.
Это была отличная добыча и Фриц, возвратившийся в это время со своего
поиска с пустыми руками, стал сильнее прежнего досадовать на свой неуспех.
И потому, дойдя до фермы, он взял своего орла и, в сопровождении собак,
пошел в лес гуявника, чтобы добиться добычи. По прошествии четверти часа
собаки подняли небольшую стаю птиц, похожих на фазанов, которые разлетелись
по соседним деревьям. Фриц тотчас же спустил на них орла, и последний убил
одну из птиц, между тем как Фриц положил из ружья другую, с блестящим
хохлом и длинным хвостом, переливавшим различными цветами. Эта добыча не
уступала добыче братьев, потому что Фриц убил райскую птицу.
За обедом наши три охотника, беседуя о своих подвигах, с величайшим
аппетитом ели окорок пекари, испеченный в золе картофель, гуявы и коричные
яблоки. Что же касается пеммикана, то он своим вкусом внушал им отвращение,
и они предоставили его собакам, которые и угостились им.
Вечер был употреблен на сбор хлопка и риса, который дети хотели
привезти в Проспект-Гилль, намереваясь посетить эту плантацию и привести ее
в порядок. Кроме того, для выполнения одного задуманного предприятия, они
запаслись большим количеством кокосовых орехов и пальмового вина, срубив,
по обычаю караибов, доставившие им эти запасы два дерева. Впоследствии,
когда я бранил их за эту расточительность, они пытались извиниться тем, что
для замены срубленных деревьев посадили восемь или десять кокосовых орехов.
Здесь я предоставляю самому Фрицу рассказать дальнейшие приключения,
именно: как они на другой день отправились к хижине в Проспект-Гилле, куда
и прибыли перед полуднем.
"Едва вошли мы по дороге в Проспект-Гилль в маленький сосновый лесок,
как совершенно неожиданно стадо обезьян, скрежеща зубами, стало осыпать нас
градом шишек, впрочем, совершенно спелых. Но так как шишки, хотя и зрелые,
беспокоили нас своим числом, то мы вздумали отразить нападение несколькими
выстрелами, пущенными наудачу. Но, к нашему сожалению, с ветвей упало пять
из наших неприятелей. Их многочисленные товарищи, справедливо испуганные
нашим способом расправы за неприятные шутки, тотчас же смолкли и скрылись.
Идя вдоль плантации сахарного тростника, я с удивлением заметил, что
трости, даже от восьми до десяти футов вышиной, были поломаны и растоптаны,
так что плантация походила на хлебное поле, побитое сильным градом. Наконец
мы достигли нашей избушки на Проспект-Гилле и, позаботившись о наших
вьючных животных и добыче, пошли осматривать местность. Ах, папа,
отвратительные обезьяны произвели здесь такой беспорядок, как некогда на
ферме, и еще худший: все было ими поломано, разграблено, загажено! И потому
мы тотчас же принялись мести и мыть нашу избушку, чтобы привести ее в
прежний вид и иметь возможность поместиться в ней и разложить мешки с
хлопком, взятые нами с собой медвежьи шкуры и еще несколько склянок с
сильным слабительным, которое приготовил по моей просьбе Эрнест, с целью,
которую я тотчас же и объясню.
Под вечер разместившись в избушке на Проспект-Гилле, мы наполнили
привезенные нами с дороги тыквы и скорлупы кокосовых орехов козьим молоком,
пальмовым вином и толченым просом, и подлили к этой кашице по стольку
приготовленной Эрнестом жидкости, чтобы изрядно проучить беспощадных
грабителей наших владений. Затем мы привязали к ветвям деревьев наши сосуды
с этим заманчивым кушаньем и воротились в избушку спать. Но, не смотря на
нашу усталость, нам почти невозможно было заснуть: сперва нам мешали крики
красной дичи, а потом лай собак, разбуженных вторжением обезьян.
На другое утро, любопытствуя посмотреть, что происходило ночью, мы,
как только встали, отправились на место. И будь уверен, папа, что на милю
кругом фермы не окажется ни одной обезьяны. И думаю, что долго не найдется
охотницы пообедать на ферме. Не брани нас, папа, за это наказание обезьян:
по крайнем мере, ни одна из них не убита нами.
После этих-то происшествий и послали мы к вам третьего гонца-голубя с
депешей, написанной Жаком напыщенным восточным слогом, и уведомили вас о
нашем близком возвращении".
Здесь я снова сам продолжаю рассказ. Жена и я совершенно успокоились
относительно положения наших детей, когда, вскоре после обеда, прилетел
третий посланец с письмом следующего содержания:
"Ущелье прорвано. До самой Сахарницы все опустошено: сахарные трости
частью вырваны, частью потоптаны, на почве видны многочисленные, чудовищно
большие следы. Поспеши, папа, на помощь нам. Мы не смеем двинуться ни
вперед, ни назад, и хотя здоровы, но не решаемся пойти на встречу
опасности, которую не можем оценить".
Это известие резко отличалось от предшествовавших, и читатель
догадается, что я не стал долго взвешивать содержание письма, а тотчас же
оседлал онагра. Попросив жену приехать на другой день, в телеге, к проходу,
в сопровождении Эрнеста, я помчался во всю прыть онагра на выручку дорогих
мне существ.
XXXVI
ПОСТРОЙКА ЛЕТНЕГО ЖИЛИЩА.
ПЛОДЫ ШОКОЛАТНИКА И РАЙСКОЙ СМОКОВНИЦЫ.
ТАИНСТВЕННЫЙ МЕШОК. СУЛТАНКА. СЛОНЫ. БАРСЫ.
ЗЕМНОВОДНОЕ ЧУДОВИЩЕ. ОБМАНУТЫЙ ОБМАНЩИК.
ИСПРАВЛЕНИЕ СОКОЛИНОГО ГНЕЗДА.
ПОСТРОЙКА КАРАУЛЬНИ НА ОСТРОВЕ АКУЛЫ
Расстояние, которое при обыкновенной езде потребовало бы шести часов,
я проскакал в три. Дети, которые не могли рассчитывать на такой быстрый
приезд мой, встретили меня радостными криками и жаркими объятиями. Не теряя
ни минуты, я осмотрел повреждения, о которых уведомило меня письмо детей,
и, к великому огорчению моему, увидел, что они не приувеличивали. Плантация
была опустошена. Бревна, которыми мы с таким трудом загородили узкий
проход, были поломаны как соломины, а соседние деревья, под которыми мы
намеревались построить летнее жилище, подобное таким же жилищам камчадалов,
были на значительную высоту оголены от ветвей и листьев. В бамбуковой чаще
самые молодые растения были поломаны и пожраны. Но наиболее страшному
опустошению подвергались поля сахарного тростника - что не было вырвано,
было потоптано. Даже наша коптильня была разрушена.
Отчего могли произойти эти опустошения? Кто был виновником их?
Направившись к устью Восточной реки, я заметил на почве следы тяжелых
ступней, которые могли принадлежать бегемотам. В другом месте я увидел иные
следы, меньше предыдущих, - такие, какие могли быть оставлены бежавшими
большими волками или гиенами. Однако эти следы направлялись к берегу и не
возвращались к проходу.
Наскоро раскинув палатку, мы набрали хворосту, чтобы зажечь большой
костер, долженствовавший защитить нас от врагов в течение ночи. Ее мы
провели, конечно, далеко не спокойно; Фриц и я даже не ложились, а, держа
ружья между ног, разговаривали о происшествиях дня, прислушиваясь к
малейшему шороху.
На другой день, около полудня, приехали жена и Эрнест на тележке,
запряженной коровой и ослом, и мы тотчас же принялись готовиться к
продолжительному пребыванию в этой местности, то есть к исправлению всего,
устроенного раньше, потому что наши неприятели разрушили все.
Когда проход был достаточно защищен, а это потребовало около недели
труда, я занялся постройкой, в соседстве, летнего жилища, подобного таким
же жилищам камчадалов, из четырех крепких древесных стволов, соединенных,
на высоте двадцати футов, твердой настилкой. Чтобы взбираться в это
воздушное жилище, я придумал лестницу, которая, при всей своей прочности,
могла быть поднимаема сквозь отверстие в полу. Этот воздушный шалаш в
оконченном виде был очень красив. Он служил нам одновременно спальней,
наблюдательным постом и птичником, доставляя и нам, и нашей живности
безопасное убежище. Это новое жилище мы назвали Отшельем.
Описанная мною постройка не была исключительным нашим занятием. Пока я
строил жилище, а жена устраивала хозяйство, что требовало с ее стороны
много хлопот и времени, мальчики ходили на охоту и всякий раз приносили
какую-нибудь новую добычу. Например, с одного из своих последних походов
Фриц возвратился с двумя плодами, которые он счел за огурцы и которые
оказались плодами шоколатника и райской смоковницы, или бананового куста.
Мы отведали того и другого плода, и я должен сознаться, что они показались
мне незаслуживающими своей громкой славы. Бобы какао, лежавшие зернами в
сладковатом соку, были очень горьки; только бананы были сносны, но довольно
безвкусны, походя на мягкие груши.
- Странно, - заметил я, - что плоды, ценимые в других местах столь
высоко, кажутся нам здесь очень невкусными. Во французских колониях отвар
какао, приправленный сахаром и померанцовыми цветами, считается очень
изысканным напитком, а его бобы, которые здесь столь горьки, признаются там
очень вкусными, сушеные и стертые с сахаром. В обеих Индиях жареные и
вареные бананы считаются чрезвычайно приятной яством; может быть, там их
срывают в надлежащее время, то есть несовершенно дозревшими.
- Если так, - сказала жена, то я посажу эти плоды в моем саду, и
надеюсь, что со временем и мы найдем их прекрасными.
- Дорогая моя, - ответил я, - чтобы бобы какао проросли, их нужно
посадить в землю еще сырыми, только что вынутыми из плодов, а банановые
кусты разводятся обыкновенными черенками. Итак, если хочешь, перед нашим
отъездом Фриц принесет тебе, для посадки, несколько плодов и побегов.
И действительно, накануне нашего отъезда, Фриц, по поручению матери,
отправился искать плоды шоколатника и отпрысков банана. При этом случае я
просил его принести возможно большее число образчиков местного
растительного и животного царств. Фриц отправился по реке, в своем кайяке и
захватил с собой еще род калифорнского плота, очень легкого на воде, и
вечером, при возвращении Фрица, плот этот был нагружен до такой степени,
что едва не тонул.
Жак, Эрнест и Франсуа тотчас же подбежали к плоту, чтобы приняться за
его разгрузку. Распределив между собой добычу, они стали переносить их в
хижину. Эрнест и Франсуа успели уже отойти, когда Фриц поручил Жаку большой
сырой мешок, в котором что-то двигалось, издавая незнакомые нам звуки. Жак,
укрывшись за кустом, поспешно открыл мешок, и увидя заключавшееся в нем,
вскрикнул и подпрыгнул от радостного изумления. Поблагодарив брата за
подарок, он, осторожно и постоянно держа мешок наполовину в воде, отнес его
в уединенное место, где хотел взять его на другой день. Фриц же соскочил на
берег с большой птицей, у которой были им связаны лапы и крылья и которую
он поднес нам с очевидным самодовольствием - то была султанка из отряда
куриных.
Затем он рассказал нам свои похождения. Местность, видная им на
противоположном берегу вдоль реки, показалась ему очень плодородной. Густые
леса тянулись там от самой реки до склона гор. По словам Фрица, его
постоянно оглушал крик множества птиц самого разнообразного оперения: -
цесарки, индейки, павлины и другие, между которыми, при помощи своего
силка, он поймал и привезенную султанку. Поднявшись по реке выше болота
Буйволов, он увидел по правую руку мимозовый лес, в котором важно
прогуливались слоны, кучками от десяти до двадцати особей, срывая молодые
ветви, которые они поглощали целыми пучками, нисколько не тревожась
появлением кайяка и его седока. Несколько дальше Фриц увидел, у небольшой
губы, нескольких подошедших напиться барсов, которых чудная шкура
чрезвычайно красила местность, придавая ей живописный вид, совершенно не
привычный молодому плавателю.
- Несколько мгновений, - рассказывал он, - меня одолевало сильное
желание испытать свое искусство в стрельбе по одному из этих великолепных
животных; но я понял всю опасность такого увлечения, и скоро мои
воинственные побуждения разлетелись как дым, и я ощутил не менее живое
желание поскорее убраться и возвратиться в наше спокойное убежище. Когда я
обдумал это благоразумное решение, я внезапно увидел, на расстоянии двух
выстрелов от меня, сильное волнение, как будто бы в том месте вырывался
источник, и вслед затем я разглядел поднимавшуюся из воды огромную голову
краснобурого цвета, которая зевала с шумом, похожим на ржанье. Во время
этого зевка мне удалось только увидеть двойной ряд страшных зубов, которые
сидели в деснах подобно заостренным сваям. В четыре удара веслом я удалился
от чудовища, а после новых четырех ударов потерял его из виду, желая от
души, чтобы оно не вздумало показаться вновь. Я захватил свой плот, который
оставил в маленькой бухте, чтобы легче совершить свое плавание вверх по
ручью, и поспешно и самым ближним путем возвратился сюда.
Таково, вкратце, содержание Фрицева рассказа. Он нас сильно озадачил,
убеждая в том, что по соседству с нами водилось много страшных зверей,
барсов, слонов, бегемотов и других, которым мы не могли совершенно
преградить доступа в наши владения и которые могли явиться каждый час.
Помимо этих весьма законных опасений, поездка Фрица доставила нам большое
удовольствие, потому что он привез множество образчиков интересных
растений.
Время его отсутствия было употреблено нами на приготовления к отъезду,
который был назначен назавтра.
На другой день мать, Жак, Эрнест, Франсуа и я отправились сухим путем,
а Фриц, с моего разрешения, водой. Ему следовало спуститься по реке на
своем кайяке, обогнуть мыс Обманутой Надежды и осмотреть весь неизвестный
нам берег.
Обратный путь был совершен без затруднений. Жак, на своем страусе,
опередил нас часом. Он спустил для нас подъемный мост и вслед затем
поспешил сунуть в тину таинственный мешок, полученный накануне от брата.
Прибыв на место и поджидая Фрица, Эрнест и я сняли с вьючных животных
привезенные нами богатства. Меня испугало было накоплявшееся количество
живности, так как я подумал о вреде, который она причинит посевам во время
наших отлучек, и для возможного предупреждения этого будущего вреда я
тотчас же распределил живность по нашим морским владениям. Индейские куры,
канадская курочка и обыкновенные журавли, которым мы подрезали крылья, были
переправлены на два соседние острова. Черные лебеди, царская цапля и
журавль нарядный, весьма забавный своей привычкой охорашиваться, были
поселены на болоте Лебедей. Старые дрохвы остались при нас и сохранили
право являться к нашему столу, когда мы садились есть под открытым небом.
Тотчас по прибытии Фрица, который возвратился за два часа до заката
солнца, мы сели за прекрасный ужин.
Поужинав, мы сидели на пороге пещеры и по обыкновению спокойно
разговаривали, когда со стороны Лебяжьего болота раздался страшный рев.
Испуганные собаки вскочили с лаем. Я поспешно встал и велел Жаку сбегать
поскорее за пулями. Мать, Эрнест и Франсуа были поражены ужасом. Что же
касается до Фрица, который в подобных случаях первый бросался к оружию, то
он не двигался, и на губах его появилась подавленная улыбка, которая меня
успокоила.
- Не пугайтесь, - обратился я к жене и остальным детям. - Что мы
добродушно сочли за рев хищного зверя, может быть, не что иное, как крик
выпи или другого невинного животного.
- Если, - прибавил Фриц, - не пение Жаковой исполинской лягушки.
- А! - ответил я смеясь, - это проделка маленького хвастунишки!..
Теперь мне объясняется таинственность, с которой он переносил мешок, данный
ему тобой также втайне. Ну, чтоб наказать его за шутку, испугавшую мать, мы
сыграем с ним иную. Дети, по приходе Жака, притворимся испуганными...
Вся семья отлично сыграла свою роль в этой неожиданно-поставленной
комедии. Все засуетились: один притворился ищущим оружия, другой водил
испуганными глазами; Фриц, стоя на цыпочках, с видимым беспокойством озирал
окрестность.
- Что случилось? - спросил Жак, возвращавшийся было с гордостью, что
нагнал на нас страх. - Что такое? - продолжал он, видя, что и Фриц был
напуган не менее остальных.
- По близости появился огромный кугуар! - ответил Фриц, - мы видели
его там, в чаще.
- Кугуар? Какой это зверь? - спросил Жак по-видимому, встревоженный.
- Это, - сказал я, - американский тигр, с одноцветной шкурой, почему
его и называют одноцветной кошкой. Это животное очень хищно, но шкура его
ценится высоко; у него...
- А ну его! - воскликнул ветреник, со всех ног пустившись бежать к
пещере.
Как только он скрылся в ней, мы уселись по прежним местам под листвой,
с хохотом, который еще усилился, когда мы увидели Жака, бледного с испугу,
с ружьем в руках, выглядывающим из окна галереи и недоумевающим при виде
нашего спокойствия. Наконец все разъяснилось, и шутник поклялся, что его
уже не проведут подобной выходкой. Тем не менее он был наказан.
Несколько дней спустя, когда мы отдохнули от последнего похода, жена
попросила нас соединить наши усилия для восстановления нашего старого
дворца, Соколиного Гнезда. Я охотно согласился, и мы отправились, как
только дети успели устроить, на некотором расстоянии от моста, солончак,
материалы для которого были легко добыты.
Восстановление нашего замка на смоковнице шло быстро и успешно. Корни
основания были оструганы и сглажены, и кругом их мы устроили небольшую
террасу из глины. Чтобы предупредить размокание террасы, мы покрыли ее
смесью смолы и резины. Наша комната была покрыта тщательно сложенными и
прикрепленными кусками коры, и по главным сторонам ее мы устроили два
решетчатых балкона, очень миловидные. Наконец это первое гнездо наше,
сначала довольно уродливое, стало, благодаря повторенным улучшениям, очень
хорошеньким и удобным жилищем.
Трудясь над ним, мы заботились как бы о приятном; Фриц напомнил нам
предприятие полезное: - постройку караульни и постановку пушки на
возвышенной площадке острова Акулы. Предприятие было трудное; однако мы
выполнили его, хотя не без продолжительных и стеснительных усилий. Я начал
с того, что устроил на скале возможно крепкий ворот и сложный блок, которые
дали мне возможность поднять на скалу снятую с лафета пушку. Эта работа
заняла нас в течение дня, потому что высота площадки была от пятидесяти до
шестидесяти футов.
Позади пушки, вновь положенной на лафет, мы построили большой шалаш из
досок и бамбуковых стеблей; подле него была поставлена мачта с бечевкой для
поднимания флага, по условию, белого в спокойное время и красного - в
случае тревоги. Когда и починка нашего воздушного жилища, и постройка
караульни, и постановка пушки были успешно окончены, то есть по прошествии
двух месяцев, мы были до того довольны, что решили отпраздновать окончание
работ с некоторой торжественностью, при чем в первый раз подняли на мачту
швейцарский флаг, при громе пушечного выстрела.
XXXVII
СОСТОЯНИЕ КОЛОНИИ ПО ПРОШЕСТВИИ ДЕСЯТИ ЛЕТ.
ПОЕЗДКА ФРИЦА НА КАЙЯКЕ. ГНЕЗДА.
ЖЕМЧУЖНАЯ БУХТА. ТЮЛЕНИ. АЛЬБАТРОС
В моем дневнике глава сменяется главой так же незаметно и однообразно,
как на деле годы сменялись для нас годами. И немудрено: - я рассказываю о
своей жизни, или, точнее, о жизни моей семьи в течение десяти лет,
проведенных вдали от родины и людей, без других средств к существованию,
кроме нашего собственного труда, без иного утешения, кроме нашей искренней
веры в благость Бога и нашей взаимной привязанности, укрепленной всякими
испытаниями.
В течение этого десятилетия сколько совершилось важного для нас и
ничтожного! сколько наш маленький мир испытал важных и ничтожных событий!
Каждый день приносил свои заботы и свои удовольствия, потому что труд,
наиболее тяжелый для рук, дарил нас и наибольшей радостью, и потому что мы
никогда не проклинали труда, доставлявшего нам и насущный хлеб, и покой
души. Каждый вечер, перед сном, вспоминая протекший день, мы благодарили
Бога за Его неисчерпаемую милость к нам. Каждое утро, готовясь приступить к
тяжелым дневным работам, мы просили Бога благословить наши усилия, укрепить
наше здоровье, единственное богатство, и любовь к труду, единственную нашу
гордость.
И в течение этих десяти лет, столь долгих для людей незанятых или
больных и столь коротких для тех, кому, как мне, предстояло прокормить
семью, воспитать детей, беречь их, любить, - все способствовало
благосостоянию нашей маленькой колонии. При наших возобновлявшихся усилиях,
при постоянном труде, все наши начинания венчались блестящим успехом. Что
было совершено здесь помощью моих четырех детей того, я думаю, в Европе,
при тамошней обстановке, не выполнили бы сто искусных работников. Каждый
год сопровождался каким-либо усовершенствованием, расширением наших
владений, увеличением нашего благосостояния. Мы жили, в точном смысле,
среди дел рук наших. После Бога, мы сами были творцами нашего маленького
мира. Как велико могущество человека, когда он повинуется закону труда!
Помимо нескольких неизбежных ошибок и промахов, помимо нескольких также
неизбежных припадков нездоровья, все вокруг нас развивалось и крепло,
растения наших плантаций и наши дети. Орлята стали орлами. Все четверо
были, или, по крайнем мере, казались мне, прекрасными и добрыми, конечно, с
различиями, вытекавшими из их природы и характера. Они нежно любили друг
друга, в то же время детски и мужественно работали как взрослые, играли как
дети. Фрицу исполнилось двадцать три года, Эрнесту двадцать один, Жаку
девятнадцать, Франсуа шестнадцать. Время едва коснулось лица моей подруги,
которая оставалась ангелом нашей пустыни; прекрасная душа жены по-прежнему
отражалась в ее кротком взоре. Дети обожали свою мать и соревновались друг
перед другом в осыпании ее ласками. Всякий старался предохранить ее от
неприятности и утомления, доставить ей удовольствие, поразить ее приятной
нечаянностью. "Никогда не бывала я так счастлива, - говаривала она мне
иногда: - это более чем счастье, и если б нам суждено было жить для этих
детей вечно, если б смерть не должна была разлучить нас с ними, если б нам
не суждено в этой пустыне исчезнуть одному за другим, оставляя пережившим
нас печаль и одиночество, то я благословляла бы небо, создавшее для нас
весь этот рай на земле. Но, увы, увы, придет день, мой друг, когда глаза
наши закроются навсегда.
Я старался ободрить жену мыслью, что Бог, оберегавший нас доселе, не
покинет и впредь, что Он завершит Свою милость и что Ему следует доверить
заботу о дальнейшей судьбе нашей и наших детей.
- Ты прав, - отвечала она, - мои жалобы богохульство. Да простит мне
их Бог, и да оправдает Он твое упование на Него.
Что касается меня, то волосы мои побелели, но я сохранил здоровье и
силу, старость не ослабила ни одной моей способности, и моя вера в Бога
сохранилась всецелой. Я сознавал себя под Его защитой.
Наши домашние животные, то есть наши товарищи, друзья, тоже
благоденствовали. Мычок достиг полного своего роста; корова наша каждый год
телилась, и из этого приплода мы сохранили две особи: - одна стала доброй
дойной коровой, другая - сильным быком. Корову, по ее светлой шерсти, мы
назвали Белянкой, а быка - Ревком, по его грозному голосу. Ослица дала нам
двух осленков, из которых одного мы назвали Стрелой, а другого Живчиком.
Наконец, от многочисленного приплода шакала мы сберегли только одного
детеныша, который становился отличной ищейкой и которому Жак дал шуточное
имя Коко. Конечно, я не упоминаю ни о нашем мелком скоте, который также
размножился, ни о нашей живности, которая изобильно снабжала наш стол мясом
и яйцами. Словом, не было фермера богаче меня, и наше счастье было бы
полно, если б, как говорила жена в минуты слабости, мы жили не вдали от
людей, наших ближних, и если б дети наши могли пользоваться сельской
роскошью в населенном крае.
Однажды, когда Фриц уехал на своем кайяке с самого утра, мы после
обеда отправились к караульне, чтобы оттуда взглянуть на море и попытаться
увидеть нашего искателя приключений. На мачте развевался швейцарский флаг,
и пушка была заряжена, готовая потрясти даль своим грозным гулом. Мы
озирались, ждали; но ничто не появилось вдали. Наконец, по прошествии
довольно долгого времени, я, при помощи подзорной трубки, различил черную
точку, которая скоро приняла очертания: - то был наш дорогой Фриц. Он
работал веслами, но, сколько я мог судить на далеком расстоянии, медленнее
обыкновенного, направляясь к заливу Спасения.
Жак подошел к пушке с зажженным фитилем в руке.
"Пли!" - скомандовал Эрнест в качестве артиллерийского офицера.
Жак поднес фитиль к затравке, и вслед за громом орудия наш мореходец
мог слышать наши радостные "ура", приветствовавшие его возвращение. Затем
все мы поспешно спустились на берег, чтобы опередить Фрица и принять его на
земле, подле нашего жилища. В это время я разглядел причину медленности
кайяка. На носу челна, то есть на бивнях моржа, я увидел большую вязку,
по-видимому, всклоченных перьев. К корме также был привязан большой мешок,
свободно полоскавшийся в воде. Наконец, на одном боку кайяка висела большая
масса, которую мы еще не могли разглядеть.
- Добро пожаловать, Фриц! - крикнул я ему. - Откуда плывешь? Не
подвергался опасности?
- Нет, папа, слава Богу! - ответил Фриц. - Напротив, это путешествие
было самое счастливое, как вы узнаете это.
Когда кайяк был вытащен на берег и разгружен, мы подошли к Фрицу в
ожидании рассказа об его похождениях, которые ему и самому хотелось
сообщить нам.
- Прежде всего, папа, прошу простить меня за то, что я уехал сегодня
утром без твоего разрешения. С тех пор, как у меня такое легкое и удобное
судно, я не умею противиться желанию выезжать на нем на приключения. Уже
давно хотелось мне ближе познакомиться со страной к западу от пещеры и с
местностью, на которой я убил моржа. Если б ты запретил мне эту поездку, то
я не захотел бы ослушаться тебя, и потому сегодня утром я отправился без
твоего ведома. На случай непредвиденных встреч, которые могли продолжить
мою поездку, я захватил с собой, кроме готовой пищи, багор, гарпун, удочки,
топор, ружье, пистолеты, компас и моего орла.
Погода благоприятствовала моему предприятию: - море было спокойно, и
небо безоблачно. Я воспользовался минутой, когда вы были заняты в пещере,
сел в кайяк и отдался течению ручья, который скоро унес меня из ваших глаз.
На том месте, где десять лет тому назад погиб наш корабль, чистота воды
дозволила мне рассмотреть на некоторой глубине большие пушки, ядра, полосы
железа и другие предметы, которые мы можем вытащить, когда построим
водолазный колокол, который, как кажется, ты, папа, намерен это сделать.
Отсюда я поплыл на запад, к берегу, и, обогнув мыс, состоящий частью из
груды скал, наваленных одна на другую, частью из обломков, едва торчащих из
воды, я увидел бесчисленное множество птиц и, на некотором из них
расстоянии, значительное число морских млекопитающих, нерепух, моржей и
других.
Так как мне не особенно нравилось соседство этих чудовищ, то я
поспешил удалиться от них через проходы между скалами, и по прошествии,
приблизительно, часа, я неожиданно очутился перед настоящими триумфальными
воротами, построенными случаем из огромных скал. Под этим сводом,
способным, по-видимому, вечно противостоять самым страшным бурям,
поселилась туча ласточек. Они летали вокруг меня сотнями, кричали как бы с
целью испугать меня, но мое любопытство было сильнее их гнева, и я на
досуге долго наблюдал их. Ласточки были величиной с корольков; брюшко их
было ослепительной белизны, спинка же совершенно черная, а крылья
пепельно-серого цвета. Что же касается гнезд, построенных весьма искусно и
прикрепленных ко всем выступам скал, то их были тысячи. Каждое из них
опиралось на прикрепленную к скале подставку и довольно близко походило на
ложку без ручки. Я оторвал несколько гнезд и привез их, и, если хотите, вы
можете отведать их. Я предполагаю, что это знаменитые гнезда
ласточек-саланганов, до которых китайцы так лакомы. Говорят, что гнезда
эти, построенные из студенистых водных растений, очень вкусны и питательны.
Я продолжал плыть и, миновав высокий свод скал, очутился в
великолепном заливе, по берегу которого расстилалась в неоглядную даль
травянистая степь: только местами виднелись рощи зеленых деревьев и массы
скал, а посредине причудливо вился ручей, по берегу которого стоял кедровый
лес. Плывя вдоль берега, я увидел на глубине воды, прозрачной как кристалл,
огромные пласты раковин, переплетенных между собой и прикрепленных к скале
связками, похожими на пряди волос. Мне подумалось, что эти слизняки могут
быть вкуснее маленьких устриц, которых мы ловили в заливе Спасения, и я
отломил несколько раковин багром и вытащил их при помощи удочки. Я выбросил
несколько штук на берег, намереваясь выйти на него и съесть их, а
остальные, предназначенные мною для вас, положил в мешок, которому дал
полоскаться в воде сзади челна. Затем я пристал к берегу, чтобы отдохнуть,
и вскрыл свои устрицы. Они показались мне очень неприятного вкуса; но в них
я нашел несколько круглых телец, величиной с горошину, с перламутровым
отливом, которые очень похожи на жемчужины, как ты, папа, увидишь сам. Вот
они: рассмотри их и скажи мне, обманулся ли я.
Услышав эти слова Фрица, Эрнест, Жак и Франсуа жадно наклонились над
переданным мне перламутровым горохом, который, действительно, оказался
жемчужинами чрезвычайной белизны, нежности и чистоты. Некоторые жемчужины
были довольно велики.
- Ты открыл сокровище, дорогой мой, - сказал я Фрицу, - целые народы
позавидовали бы нам в нашей драгоценной находке, потому что этот пласт
раковин может заключать в себе жемчугу на миллионы. Но на беду нам так же
невозможно воспользоваться им, как и твоими ласточкиными гнездами, потому
что мы не можем вступить ни в какие сношения с остальным миром. А для
нашего собственного употребления эти неисчислимые богатства не стоят мешка
гвоздей или меры хлебных зерен. Но так как не должно пренебрегать подарками
Провидения, которое, может быть, когда-нибудь сведет нас вновь с людьми, то
мы на днях воспользуемся этим источником мнимых богатств. Кто знает? может
быть, бесполезное нам теперь сокровище когда-нибудь обеспечит нам всем
достаток. А теперь, друг мой, продолжай свой рассказ.
Фриц продолжал:
- После короткого обеда, восстановившего мои силы, я продолжал плыть,
почти бесцельно, вдоль живописного берега, иззубренного окаймленными
зеленью бухтами, которые как бы приглашали меня остановиться на них.
Наконец я достиг устья реки, о которой говорил, и окраины которой поросли
водными широколиственными растениями, по которым, как по земле, бегали
длинноногие птицы. На минуту я вообразил себя на берегах реки Сан-Жана, во
Флориде, описание которой я когда-то читал.
Возобновив запас пресной воды, я поплыл дальше и скоро достиг мыса,
замыкавшего Жемчужный залив, почти прямо против свода с ласточкиными
гнездами и на расстоянии от него около двух или трех верст. Невозможно было
бы найти местность, более удобную для устройства приморской гавани.
Когда я хотел выйти из этого прохода, то был неожиданно задержан
морским течением и должен был плыть вдоль мыса, чтобы отыскать проход,
подобный найденному мной на другой стороне залива. Но поиски мои были
тщетны. В это время я и увидел стадо животных, величиной с тюленей, которые
играли на воде и скалах, попеременно ныряя и всплывая на поверхность воды.
Они находились слишком далеко, чтобы стрелять в них; однако мне очень
хотелось поохотиться. И потому я подплыл немного и выпустил своего орла,
который тотчас же ринулся на играющее стадо. Выскочив из челна, я побежал,
перескакивая со скалы на скалу, и поспел как раз во-время, чтобы овладеть
добычей, в которую орел вонзил свои мощные когти. Остальное же стадо
исчезло, как бы по волшебству.
- Но каким же образом, - спросил я Фрица, - удалось тебе увезти
добычу? Она должна быть очень тяжела.
- Это стоило мне большого труда, - отвечал он. - Мне отнюдь не
хотелось бросать тюленя, а я понимал, что если не придумаю средства сделать
его более легким, то не смогу захватить его с собой. Рассуждая об этом, я
был поражен множеством летавших и кричавших вокруг меня птиц: морских
ласточек, чаек, фрегатов, альбатросов и прочих. Они кружились около меня до
того назойливо что я, с целью отогнать их, стал отбиваться багром. Одна из
птиц упала к моим ногам, оглушенная и с распростертыми крыльями. То был
альбатрос из породы, которую моряки Западной Европы называют военным
кораблем. Тогда, вспомнив способ гренландцев, я вырвал у птицы одно из ее
больших перьев. Оно послужило мне трубочкой для надувки тюленя, которого я
привязал потом позади кайяка. Между тем наступило время возвратиться, и я
уже нигде не останавливался. Я прошел невредимо между скал и, при усиленной
гребле, скоро очутился в знакомых водах, увидел издали наш белый флаг и
услышал гром нашей артиллерии.
XXXVIII
ДОВЕРЕННАЯ ТАЙНА. АНГЛИЧАНКА НА ОСТРОВЕ ВУЛКАНА.
ОТПРАВЛЕНИЕ НА ЛОВЛЮ ЖЕМЧУГА.
ДЕЛЬФИНОВЫЙ МЫС. ЛОВЛЯ ЖЕМЧУГА. ПРИЕЗД ДОМОЙ
Фриц окончил свой рассказ. Но пока его братья и даже мать с
любопытством рассматривали его добычу, он таинственно отвел меня в сторону,
к отдаленной скамье и, когда мы оба уселись, дополнил свой рассказ
следующим обстоятельством.
- Теперь, папа, выслушай еще одну загадочную подробность. Когда я
поворачивал оглушенного мною альбатроса, ища пригодного пера, я заметил,
что одна из его лап была обвязана куском полотна. Я поспешно снял это
полотно и увидел, что на нем было написано какими-то красными чернилами,
по-английски: "Кому бы в руки ни попало это письмо несчастной женщины, молю
отыскать вулканический остров, заметный по пламени, выходящему из его жерл,
и спасти несчастную пустынницу с Огненной скалы".
Пораженный изумлением, я перечитывал эти слова раз десять и едва
верил, что делаю это наяву. Возможно ли, - спрашивал я себя, - чтоб в этой
пустынной стране находилось еще живое человеческое существо? Как попала
сюда эта женщина? Вероятно, как и мы, вследствие крушения. Ах, если б мне
удалось вовремя найти ее и спасти!
Однако я старался помочь птице, которая была только оглушена. С этой
целью я влил ей в клюв несколько капель меда. Затем, обмакнул перо в
кровавую рану тюленя, я написал на куске моего платка: "Надейтесь на Бога:
его помощь, может быть, близка!" И, привязав обе тряпочки к ногам
альбатроса, который между тем совершенно оправился, я дозволил ему испытать
силу своих крыльев и улететь. Он направился по направлению к западу с такой
быстротой, что она меня опечалила: я надеялся, что он полетит медленно, и
что я, следя за его полетом, увижу Огненную скалу.
- Вот что я хотел рассказать тебе одному, папа. Дойдет ли мое
обнадеживающее письмо к ожидающей его несчастной женщине? Где она? Как мне
найти ее?
- Дорогой мой, - ответил я Фрицу, - меня чрезвычайно радует
благоразумие, с которым ты поступил в этом деле. Ты понял, что должен
сообщить этот загадочный случай одному мне, потому что, рассказав его
братьям и матери, ты поверг бы их в беспокойство, от которого, по долгу
брата и сына, должен оберегать их. Может быть, письмо, привязанное к лапам
альбатроса, уже давнее. Может быть и то, что несчастная, которую ты хочешь
спасти, находиться от нас на расстоянии недоступном, потому что альбатрос
быстр и неутомим и в несколько дней пролетает огромнейшие расстояния, -
следовательно, местность, откуда он прилетел и куда возвратился, может
отстоять от нашей колонии на большое число миль. Но мы поговорим об этом
потом, а теперь возвратимся к семье, которая дивиться нашей таинственной
беседе.
Говоря это, я встал. Фриц последовал моему примеру. Мы отправились,
рука об руку, к жене и детям, которые действительно, уже недоумевали
относительно нашего разговора.
- Дорогая жена, - сказал я с некоторой торжественностью, - дорогие
дети, обратился я к Эрнесту, Жаку и Франсуа, - Фриц отвагой и благоразумием
уже так давно заявил себя достойным полной свободы, что я считаю своим
долгом объявить, что с сегодняшнего дня он может вполне сам располагать
собой и свои временем. Конечно, он останется нашим сыном и вашим братом; но
он сам себе хозяин, и впредь я буду давать ему лишь советы, как отец и
друг, а не приказания: ребенок стал мужчиной.
Как я заметил, слушавшие меня были по различным причинам тронуты моим
заявлением. Мать обняла Фрица со слезами на глазах и, горячо благословив
его, быстро удалилась, под предлогом приготовления ужина, а на деле для
того, чтобы, уединившись, отдаться возбужденному в ней нежному чувству. Со
своей стороны, трое детей бросились обнимать Фрица, произнося невинные
шутки, которыми также хотели скрыть свое волнение.
- От всего сердца желаю тебе радостей и счастья, - сказал Фрицу
Эрнест. - Ты скидаешь претексу (римскую одежду отроков) и облекаешься в
toga pura et libera взрослых граждан.
- Покрывай меня иногда твоей тогой, когда мне случиться что-нибудь
нашалить, - прибавил Жак.
- Бери меня иногда с собой, чтобы я мог быть твоим товарищем, и также
пользоваться свободой, - сказал по-прежнему маленький Франсуа.
Фриц молча улыбался, и мы сели за ужин. Во время еды разговор касался,
естественно, жемчужных раковин, и я должен был рассказать, как образуется
жемчуг, ловлю его, труд водолазов, опасности, которым они подвергаются, и
прочее и прочее. Разговор этот привел к решению, что так как мы располагаем
целым пластом жемчужных раковин, то на всякий случай нам следует собрать
содержимые им сокровища. Но у нас не было необходимых для этой ловли
орудий, и изготовление их мы должны были распределить между собой. Я
выковал четыре железные крючка, два большие и два маленькие, и насадил их
на крепкие палки, которые мы намеревались прикрепить к лодке таким образом,
чтоб во время гребли крючья зацепляли за дно залива и отрывали раковины.
Эрнест изготовил, по моему рисунку, согнутый инструмент, которы...
