П.Сталь, И.Масе. Новый швейцарский Робинзон
страница №3
...грузить наши вещи на осла и корову?Я утверждал, что жена преувеличивает трудность постройки и
препятствия, которые нам придется преодолеть.
- В таком случае, - сказала она, - принимайтесь, или лучше, примемся
все за работу без замедления, потому что мне хочется закончить переселение
поскорее.
Таким образом был решен вопрос о переселении. Дети, которых мы
разбудили и которым сообщили наше намерение, встретили его с восторгом. Они
тотчас назвали маленький лес Обетованной Землей. И они желали, чтобы мы не
теряли времени на постройку моста, но я не уступил их нетерпению.
После утренней молитвы всякий стал изыскивать средства позавтракать.
Фриц не забыл своей обезьянки и поднес ее снова к соскам ее кормилицы,
козы. Пример показался Жаку достойным подражания, и мальчик сперва
попытался надоить молока в шапку, и когда это ему не удалось, начал
спокойно сосать доброе животное, которое не сопротивлялось.
- Франсуа! - крикнул он, переведя дух, - Франсуа, поди сюда: здесь
есть хорошее лоло, совсем теплое.
Братья, увидев его в таком странном положении, осыпали его насмешками;
они даже назвали его маленьким теленком, и имя это оставалось за ним
некоторое время. Мать упрекнула ребенка за его жадность и для
доказательства, что ему незачем было прибегать к этому средству, она
искусно принялась доить корову. Все окружили деятельную хозяйку, которая
сначала наполнила чашки, поданные ей детьми, а потом котелок, который она
поставила на огонь, чтобы, подбавив к молоку сухарей, приготовить вкусный
суп.
Между тем я снарядил наш плот из чанов, чтобы отправиться на корабль,
поискать досок, которые могли бы служить нам для постройки моста. Думая,
что мне и Фрицу может понадобиться помощник, я решился взять с собой
Эрнеста.
Мы вышли в море и на веслах скоро достигли течения реки, которая
однажды уже помогла нам в плавании. Проходя мимо островка при входе в
залив, мы заметили тучу чаек, альбатросов и других морских птиц, которые
кружились над берегом, испуская такие пронзительные крики, что мы готовы
были заткнуть себе уши. Фриц очень охотно выстрелил бы по стае, но я
запретил ему это.
Подобное скопище, казалось мне, следовало приписать какой-нибудь
необыкновенной причине, и мне хотелось узнать ее. Я поднял парус, и свежий
ветер принес нас к острову.
Эрнест был в восхищении. Вид моря, наш кокетливо развевавшийся флаг,
улыбающийся ландшафт острова приводили его в восторг.
Фриц же не сводил глаз с точки, на которую преимущественно опускались
птицы.
- Они, - вдруг вскричал он, - клюют морское чудовище и пируют.
Он не ошибся. Причалив к берегу, мы закрепили наш плот и могли вблизи
рассмотреть происходившее тут, не будучи замечаемы стаей птиц, которая
действительно клевала огромную мертвую рыбу. Впрочем, птицы до того жадно
нападали на свою добычу, что наше приближение не прогнало их.
Фриц задался вопросом, как мог попасть сюда этот труп, которого мы не
видели накануне.
- Да не акула ли это, - спросил Эрнест, - которую вы убили вчера?
- В самом деле, - ответил я, - Эрнест прав, это наш разбойник. Взгляни
на эту страшную челюсть, на эту кожу, до того твердую, что ее можно
употребить для полировки железа и пилки дерева. И, конечно, это одна из
больших особей: в ней не менее пятнадцати футов. Еще раз поблагодарим Бога,
что Он избавил нас от такого страшного врага. Мясо акулы мы предоставим
чайкам; но я думаю срезать несколько кусков ее кожи, которые могут нам
пригодиться.
Эрнест вынул железный шомпол своего ружья и стал наступать на чаек,
махая шомполом. Нескольких он убил; остальные улетели. Тогда Фриц мог
спокойно вырезать ножом несколько широких полос кожи с боков акулы, и мы
возвратились на плот.
Когда мы уже собирались поплыть к кораблю, я заметил, на некотором
расстоянии от берега островка, большое число бревен и досок, выброшенных
волнами. Нам незачем было продолжать нашу поездку, так как мы нашли
материал, необходимый для предположенной постройки. Я выбрал бревна и
доски, которые могли служить нашей цели, и устроил из них плот; привязав
его длинной веревкой к плоту, на котором мы приплыли к островку, мы
отправились назад. Ветер был попутный, и нам не нужно было грести:
достаточно было направлять плот. В то время, как я правил, Фриц занялся
тем, что прибил к мачте куски акульей кожи, чтобы она высохла на солнце.
Между тем Эрнест рассматривал убитых им чаек.
Он задавал мне о природе и образе жизни этих птиц множество вопросов,
на которые я отвечал, как умел. Затем он пожелал узнать, на какое
употребление я предназначаю кожу акулы. Я сказал ему, что думаю приготовить
из нее терпуги, и прибавил, что в Европе из нее приготовляют иногда
шагреневую кожу с зернистой поверхностью.
Мы окончили плавание. Причалив к берегу, мы удивились тому, что не
встретили никого из наших; но на наш крик они сбежались. Франсуа нес на
плече удочку, а Жак - тщательно свернутый платок. Подойдя, он развернул его
и показал нам множество прекрасных раков.
- Это я их нашел, папа! - самодовольно сказал Франсуа.
- Да, - возразил Жак; но я их поймал. Чтобы словить их в ручье, где
они пожирали Фрицева шакала, я вошел в воду по колена. Я наловил бы их еще
больше, если бы меня не позвали.
- Их здесь больше, чем сколько нам нужно, - сказал я. - Я даже
предлагаю самых маленьких бросить назад в воду, чтобы они росли.
- Э, - воскликнул ветреник, - их там тысячи; они кишат в ручье.
- Не беда, - возразил я, - нужно беречь добро, посылаемое нам Богом.
Жак, готовясь отправиться к ручью, попросил меня пойти с ним; ему
хотелось показать мне, что в мое отсутствие он заботился о постройке моста.
Я попросил его объяснить мне, в чем состояла его забота. Тогда он рассказал
мне, что искал по берегу ручья место, где всего удобнее было бы построить
мост, и, как казалось ему, нашел такое место.
- Хорошо, - сказал я, - поздравляю тебя с тем, что ты хоть на время
победил свою обычную беззаботность и захотел стать инженером нашего
поселения. Мне любопытно узнать, на сколько ты своей попыткой можешь
доказать свое благоразумие. В случае, если место действительно хорошо
выбрано, мы займемся перетаскиванием на него бревен и досок, пока добрая
мама приготовит нам обед.
Жак повел нас на то место, где, по его мнению, следовало построить
мост, и, осмотрев местность, я пришел к заключению, что трудно будет
отыскать более выгодную.
И потому мы тотчас же принялись за доставку наших строительных
материалов. Само собой разумеется, что я не думал тащить их сюда руками,
так как мы могли располагать ослом и коровой. Но так как у нас не было
сбруи для этих животных, то я ограничился тем, что накинул им на шеи
веревочные петли, тогда как другой конец веревок намеревался привязать к
бревнам и доскам.
В несколько походов материалы были перетащены, и мы могли приняться за
постройку.
На месте, которое выбрал Жак, ручей, более узкий чем где-либо,
представлял оба берега почти одинаковой высоты. Притом, с обеих сторон
стояли деревья, которые могли служить для закрепления бревен.
- Теперь, - сказал я, - нам остается только вымерить ширину ручья,
чтобы видеть, достаточно ли длинны наши бревна.
- Мне кажется, что это очень легко сделать, - сказал Эрнест, - стоит
лишь привязать на конец бечевки камень, бросить его на другой берег и
притянуть к самой воде: длина бечевки и укажет нам ширину ручья.
Употребив этот остроумный и простой способ, Эрнест узнал, что ширина
ручья была, приблизительно, в восемнадцать футов. А так как главные подпоры
должны были опираться на берег, по крайней мере, тремя футовыми концами, то
мы выбрали три бревна от двадцати четырех до двадцати пяти футов длиной.
Но главное затруднение, которое принадлежало преодолеть, состояло в
том, чтобы перекинуть через ручей эти громадные бревна. Я предложил детям
обдумать этот вопрос в течение обеда, который уже был замедлен свыше часа.
Итак, мы вернулись к матери, которая ожидала нас с нетерпением, потому
что раки уже давно были сварены. Но не приступая еще к еде, мы подивились
терпению, с которым искусная хозяйка изготовила для осла и коровы
перевозные мешки из парусины, сшитой бечевкой. Нам пришлось еще больше
подивиться, когда мы узнали, что, за недостатком для этой работы больших и
толстых игол, мать должна была прокалывать каждую дыру гвоздем.
Обед продолжался недолго, потому что каждый из нас хотел поскорее
возвратиться к общему делу. Но хотя мы и совещались о способе положить
бревна через ручей, однако ни один из моих детей, по-видимому, не нашел
удобного способа. К счастью, мне удалось придумать способ.
Лишь только мы возвратились на место постройки, как я осуществил свое
предположение.
Я привязал одно из бревен за конец к дереву, росшему на берегу ручья;
к другому концу бревна я прикрепил длинную веревку; потом я перешел ручей,
чтобы прикрепить к одному из деревьев на противоположном берегу блок, и
продернул веревку вокруг его колеса. Затем я возвратился и припряг осла и
корову к той же веревке. Животные потянули; бревно повернулось около
дерева, к которому было привязано на нашем берегу, и вскоре другой конец
бревна коснулся противоположного берега. Изумленные дети, не медля,
вскочили на перекинутое бревно и, при радостных криках, хлопали в ладоши.
Самая трудная часть дела была исполнена. Подле первого бревна были
положены два других и, чтобы закончить мост, оставалось лишь прибить
гвоздями ряд досок.
Нам удалось закончить работу до вечера, но зато мы чувствовали крайнюю
усталость, и с самого прибытия на остров не проспали мы ночь так крепко,
как после этого дня, проведенного с такой пользой.
VII
ПЕРЕСЕЛЕНИЕ. ДИКОБРАЗ.
ТИГРОВАЯ КОШКА. РАНЕНЫЙ ФЛАМИНГО
При первых лучах света я разбудил детей и счел нужным дать им
несколько советов относительно их поведения во время нашего переселения.
- Мы отправляемся, - сказал я, - в место закрытое и для нас новое.
Смотрите, никто не отходит от остальных. Было бы одинаково опасно и уходить
вперед, и отставать. Пойдем как можно ближе один к другому, и при встрече с
каким-либо врагом предоставьте мне распоряжаться нападением или обороной.
Помолившись и позавтракав, мы стали готовиться в путь. Стадо было
собрано. Осел и корова были навьючены мешками, которые приготовила накануне
жена и которые мы наполнили наиболее полезными предметами. Мы не забыли
капитанского вина и небольшого запаса масла.
Когда я располагал дополнить клад животных нашими одеялами, койками и
веревками, жена попросила местечка для малого Франсуа и для мешка, который
она называла своим волшебным мешком. Затем она стала доказывать мне
настоятельную необходимость забрать с собой наших кур и голубей, которые,
при недостатке пищи, непременно рассеялись бы и отбились от двора. Я
уступил этим доводам. Для Франсуа было приготовлено удобное седалище на
спине осла, между висевшими на нем мешками; волшебный мешок служил опорой и
спине Франсуа.
Оставалось переловить кур и голубей. Дети принялись преследовать их,
но не успели поймать ни одной птицы. Догадавшись, мать велела им не
трогаться с места, обещая без труда переловить всю эту перепуганную
живность.
- Посмотрим, посмотрим! - вскричали ветреники.
- Увидите! - возразила мать.
Она рассыпала по земле несколько горстей зерна, вид которого скоро
собрал всю нашу живность. Когда этот корм был съеден, мать кинула еще
несколько горстей, но уже внутрь палатки. И куры, и голуби бросились на
зерно и, следовательно, были пойманы.
- Видите, господа, что ласка лучше насилия, - сказала мать, закрывая
палатку. Жак забрался в последнюю, чтобы передавать нам по очереди всех
пленников. Мы связали им лапки и поместили их на спину корове. Когда все
они были собраны, мы накинули на них покрывало, которое подперли на
известных расстояниях согнутыми друг к другу ветвями. Погруженные во мрак,
птицы не должны были надоедать нам своими криками.
Все оставшиеся вещи, которые могли бы быть попорчены дождем или
солнцем, были перенесены в палатку, вход в которую мы тщательно застегнули
деревянными шпильками и заставили полными и пустыми бочками. Затем я подал
знак к выступлению.
Все мы были хорошо вооружены, и каждый из нас нес сумку, полную
продовольственных и боевых запасов. Все были в веселом настроении.
Впереди шел Фриц с ружьем под мышкой. За ним шла мать, как бы ведя
осла и корову, шедших бок о бок; на осле помещался Франсуа, потешавший нас
своими простодушными замечаниями. Третий ряд составляли Жак и коза,
четвертый - Эрнест и овцы. Я шел позади всех. Собаки рыскали по сторонам,
лая, ища, обнюхивая.
Медленно продвигавшийся караван наш был действительно живописен. Глядя
на него, я не мог не крикнуть своему старшему сыну.
- Вот, Фриц, некогда высказанное тобой предположение начинает
сбываться. Так путешествовал праотец Авраам. Как тебе кажется, мой
маленький патриарх?
Эрнест ответил за брата:
- Мне, папа, такой караван кажется великолепным, и я не удивляюсь, что
существуют еще народы, ведущие кочевую жизнь.
- Правда, - возразил я. - Но, к счастью, мы не вынуждены вести этот
род жизни долго: уверяю, что он надоел бы тебе. И станем надеяться, что это
переселение будет последним.
- Бог да услышит тебя, - сказала мать. - Я надеюсь, что наше новое
жилище понравится нам и будет настолько удобно, что не заставит нас
покинуть его. Во всяком случае, ответ за причиненные вам хлопоты пал бы на
меня, потому что мысль покинуть палатку была подана мной.
- Будь уверена, дорогая моя, что куда бы тебе не вздумалось идти, мы
последуем за тобой, не жалуясь, потому что тобой, наверное, будет
руководить не себялюбивая цель.
Когда мы приблизились к мосту, нас нагнала свинья, которая сначала не
хотела следовать за нами. Громким хрюканьем она выражала свое
неудовольствие на такую продолжительную прогулку. Но нужно прибавить, что
мы очень мало заботились об ее худом настроении духа.
Ручей мы перешли без приключений; но богатая растительность на другом
берегу грозила сильно замедлить наше шествие. Осел и корова, коза и овцы,
которые давно уже не видали такого прекрасного корма, не могли
противостоять соблазну такой свежей, сочной травы, какая стояла перед ними.
Чтобы заставить их идти, нужно было крайнее рвение наших собак, которые
лаяли на них и хватали их за ноги.
Чтобы предупредить такие остановки, я придумал спуститься вдоль ручья
к морю, по открытому прибрежью которого мы могли бы двигаться быстрее.
Едва прошли мы несколько шагов в этом направлении, как наши собаки
кинулись в густую траву, ворча так, как будто они схватились со свирепым
животным.
Фриц, положив палец на спуск своего заряженного ружья, отважно
двинулся вперед. Эрнест в тревоге поместился подле матери, но также
приготовил ружье. Жак неустрашимо кинулся за Фрицем, оставив ружье на
перевязи. Я хотел пойти за ним, чтобы в случае нужды защитить его, когда
услышал его восклицающим во все горло:
- Папа, иди скорее, скорее! Дикобраз! Чудовищный дикобраз!
Я ускорил свой бег и вскоре увидел, действительно, дикобраза, хотя и
не чудовищного, каким объявил его Жак. Собаки бесновались около животного,
на которое они не могли нападать, не платясь каждый раз за свою дерзость.
Дикобраз защищался очень своеобразно: став к неприятелям спиной, уткнув
голову между передними лапами, он пятился назад, подняв свои иглы и
потрясая ими, так что они издавали странный звук. Всякий раз, как собаки
бросались на дикобраза, они получали несколько ран. Пасть их была
окровавлена, и на мордах даже торчало несколько глубоко вонзенных игл.
Фриц и я ожидали минуты, когда мы могли выстрелить в дикобраза, не
опасаясь ранить собак. Жак, не понимая причины нашей медлительности и более
нетерпеливый, приставил один из своих пистолетов почти в упор дикобраза и
выстрелил. Дикобраз упал мертвым.
Фриц был отчасти рассержен успехом своего брата и воскликнул:
- Экий неосторожный! Ты мог не только убить которую-либо из собак, но
и ранить нас, стреляя так близко.
- Ранить вас! - повторил гордый охотник. - Уж не думаешь ли ты, что
только ты умеешь обращаться с ружьем?
Видя, что Фриц хочет возражать, я поспешил вступиться: "Правда, Жак
мог бы поступить менее торопливо; но ты сердишься за то, что он лишил тебя
возможности показать свою ловкость. А это нехорошо, друг мой. Нужно честно
признавать заслуги других, чтобы и наши заслуги были признаваемы. Итак, не
сердись. Твоя очередь придет. Подайте друг другу руку и помиритесь".
Ни тот, ни другой не были злы. И потому они искренне пожали друг другу
руку, и мы стали думать лишь о том, как унести дикобраза, о мясе которого я
знал, что оно очень вкусно.
Жак, со своей обычной опрометчивостью, схватил добычу руками и в
нескольких местах укололся до крови.
- Поищи веревки, - сказал я: - свяжи животному лапы, и ты, и Фриц
понесете его на палке, которую каждый из вас возьмет за один конец.
Но, сгорая нетерпением показать свою добычу матери и братьям, Жак
обвязал платком шею дикобраза и потащил его к месту, где остановился
караван.
- Смотри, мама! - кричал он, приближаясь: - смотрите, Эрнест, Франсуа,
какое славное животное я убил!.. Да, это я убил его. Я не испугался его
тысячи копий; я подошел и выстрелом из пистолета... - паф!.. Он и упал
мертвым. Я не промахнулся. Мясо его очень вкусно, говорит папа.
Мать поздравила сына с его храбростью и ловкостью.
Эрнест, приблизившись, со своим обычным хладнокровием стал очень
внимательно рассматривать дикобраза и заметил, что у этого животного в
каждой челюсти было по два резца, подобных резцам зайца и белки, и короткие
закругленные уши, которые издали напоминали уши человека.
Жена и я сели, чтобы вытянуть из морд наших собак засевшие в них иглы.
- Скажи, - обратился я к Жаку: - не боялся ты, что дикобраз пустит в
тебя свои иглы и пронзит тебя насквозь? Говорят, дикобразы способны на это.
- Я и не думал об этом, - возразил он: - но во всяком случае, ведь я
понимаю, что это только сказка.
- Однако ты видишь, что дикобраз не пощадил наших собак.
- Правда, - возразил Жак, - но они накинулись на животное; а если бы
они держались поодаль, то, конечно, не были бы ранены.
- Справедливо, дитя мое, и я радуюсь, что ты умеешь остерегаться
неправдоподобных рассказов. Дикобраз вовсе не может метать свои иглы; но
так как часто должно было случаться, что дикобраз терял свои иглы в
стычках, подобных виденной нами, то и родился предрассудок, который ты не
признаешь за правду.
Решившись взять дикобраза с собой, я обернул его сперва толстым слоем
сена, а потом одним из наших одеял и привязал эту ношу на спину осла,
позади маленького Франсуа. Затем мы отправились дальше.
Но вскоре осел вырвался из рук жены, которая держала его за повод, и
бросился вперед, делая уморительные скачки, которые очень позабавили бы
нас, если бы мы не опасались за сидевшего на осле маленького Франсуа.
Фриц побежал за ослом и при помощи собак, которые преградили дорогу
животному, скоро схватил его за повод.
Стараясь найти причину такой внезапной перемены в обыкновенно
миролюбивом и спокойном настроении осла, я вскоре открыл, что иглы
дикобраза, проткнув сено и одеяло, очень неприятно раздражали кожу нашего
вьючного животного.
И потому я поместил нашу добычу уже не на спине осла, а на волшебном
мешке, предостерегая Франсуа, чтобы он не прислонялся к ней.
Фриц, может быть, с целью поправить свой промах, зашел вперед
каравана. Однако, мы достигли Обетованной Земли без всякой новой встречи.
- Чудо! - вскричал Эрнест, увидев высокие деревья, к которым мы
приближались. - Какие громадные растения! Они не ниже стрелки
страсбургского собора!.. И как богата здесь природа! Какая прекрасная мысль
мамы покинуть пустынную местность, в которой мы жили!
Затем он обратился ко мне с вопросом: не знаю ли я названия этих
деревьев?
- Деревья эти нигде не описаны, - ответил я, - и, по всей вероятности,
мы первые из европейцев видим их. Но когда нам удастся поселиться на этих
деревьях, и самый ловкий медведь не доберется к нам по их обнаженным
стволам.
- А каковы наши деревья? - спросила меня жена.
- Я понимаю твой восторг, - ответил я: - и выбор твой прекрасен.
- Да, недурен, - возразила она, шутя погрозив мне пальцем. - Вот
неверующий, который не хочет верить ничему, чего не видел!
Я выслушал этот дружеский упрек с улыбкой.
Мы остановились. Первой заботой нашей было развьючить наших животных,
которым мы предоставили свободу пастись в окрестности, связав им
предварительно передние ноги. Только свинья была оставлена совершенно
свободной.
Выпустили мы также кур и голубей; куры принялись шарить около нас, а
голуби взлетели на ветви деревьев, откуда они не приминули бы спуститься
при первой даче корма.
Мы легли на покрывавшую почву пышную траву и стали совещаться о
средствах построить дом на этих исполинских деревьях.
Но так как, по всей вероятности, невозможно было поселиться на них в
тот же день, то меня беспокоила мысль о ночи, которую нам приходилось
провести на земле, подвергаясь всем переменам погоды и беззащитными против
хищных зверей.
Думая, что Фриц тут же, я позвал его для сообщения своего намерения,
не теряя времени, забраться на самое большое из деревьев. Он не отозвался;
но два последовательные выстрела, раздавшиеся на недалеком расстоянии,
доказали нам, что он занят охотой. Вслед за тем раздался его радостный
крик: "Попал! Попал!"
Вскоре он явился к нам, держа за задние лапы великолепную тигровую
кошку и с гордостью поднимая ее на воздухе, чтобы показать нам.
- Молодец охотник! - воскликнул я: - ты оказал нам важную услугу,
избавив наших птиц от этого опасного соседа, который не преминул бы
отыскать их, хотя бы они попрятались в вершинах деревьев. Если увидишь еще
подобное животное в здешних окрестностях, разрешаю тебе не давать ему
пощады. Где нашел ты ее?
- Очень близко отсюда, - ответил Фриц: - я заметил движение в листве
недальнего дерева, подкрался к стволу и оттуда выстрелил по животному,
которое упало к моим ногам. Когда я приблизился, чтобы взять его, оно
поднялось; но я добил его выстрелом из пистолета.
- Счастье, - сказал я, - что зверь не кинулся на тебя, будучи только
ранен, потому что эти животные, хотя и не велики ростом, страшны, когда
защищают свою жизнь. Я могу утверждать это с той большой уверенностью, что
узнаю в убитом тобой животном не настоящую тигровую кошку, а маргая, очень
обыкновенного в Южной Америке, где он известен своей хищностью и отвагой.
- Но какое бы ни было это животное, - сказал Фриц, - посмотри, как
красива его шкура, с черными и коричневыми пятнами на золотом поле.
Надеюсь, что Жак не изрежет шкуры моего маргая, как он изрезал шкуру
шакала.
- Будь спокоен. Если Жака предостеречь, то он не коснется твоей
собственности. Но что думаешь ты сделать из этой шкуры?
- Об этом я и хотел спросить тебя, - ответил охотник: - я последую
твоему совету. Притом я не намерен употребить шкуру именно только в свою
пользу.
- Хорошо сказано, сын мой. В таком случае, так как нам еще не нужны
меха на одежду, то из этой шкуры ты, по моему мнению, можешь приготовить
чехлы для наших столовых приборов, а из хвоста - великолепный охотничий
пояс, за который станешь затыкать нож и пистолеты.
- А мне, папа, - спросил в свою очередь Жак: - что сделаешь из кожи
моего дикобраза?
- Когда мы вырвем несколько игол, которые могут служить нам вместо
стальных иголок и наконечниками для стрел, то из шкуры мы можем сделать род
панциря для одной из ваших собак, чтобы сделать ее страшной для хищных
животных.
- Чудесно, чудесно! - воскликнул Жак. - Как мне хочется поскорее одеть
в такой панцирь Турку или Билля!
И маленький ветреник не дал мне покоя, пока я не согласился показать
ему, как я стану снимать шкуру с дикобраза. Я повесил животное за задние
лапы на сук дерева и принялся снимать шкуру, что и удалось мне исполнить
весьма успешно. Фриц, внимательно следивший за моей работой, повторил ее на
своем маргае. Обе шкуры были прибиты к стволу дерева, чтобы высушить их на
ветру. Часть мяса дикобраза была назначена на обед, который мать
принималась готовить, а остаток мы порешили посолить в запас.
Эрнест набрал больших камней и построил из них очаг. В то же время он
спросил меня, не принадлежат ли деревья, под которыми мы поселились, к роду
древокорников. Я сказал, что его предположение кажется мне вероятным, но
что я не решаюсь утверждать об этих деревьях что-либо, не справившись в
библиотеке капитана.
- Когда-то, - вздохнул Эрнест, - удастся нам на досуге читать и
перечитывать эти книги!
- Потерпи, дружок, устроим сперва необходимое. Придет время, когда мы
примемся и за книги.
Франсуа, которого мать послала собрать в окрестности хворосту,
показался, таща за собой сухие ветви; в то же время он с жадностью жевал
какие-то плоды.
- Неосторожный! - вскричала мать, бросаясь к ребенку. - Может быть,
эти плоды, которые ты ешь с таким удовольствием, ядовиты... ты можешь от
них умереть! Покажи мне их.
- Умереть! - испуганно повторил мальчуган, торопясь выплюнуть то, что
он собирался проглотить. - Я не хочу умирать!
Он выпустил из рук ветви, которые тащил, и вынул из кармана две или
три винные ягоды. Я взял у него эти ягоды, чтобы рассмотреть их, но сейчас
же успокоился, потому что, сколько мне известно, ядовитых винных ягод не
существует. Я спросил Франсуа, где он нашел эти ягоды.
- Очень недалеко отсюда, - ответил он, - под одним из этих деревьев,
где их много, много! Я подумал, что их можно кушать, оттого что куры и
свиньи жадно поедают их.
- Это еще ничего не доказывает, - заметил я, - потому что некоторые
плоды съедобны для животных, а вредны для человека, и наоборот. Но вот что
можно сделать. Так как, по строению своему, обезьяна очень похожа на
человека и, кроме того, по инстинкту угадывает свойство пищи, то я
предлагаю вам, дети, каждый раз, когда вы найдете какой-нибудь плод,
которого вам захочется поесть, давать отведать его обезьяне.
Едва произнес я эти слова, как Франсуа побежал к обезьяне, которая
была привязана к дереву, и предложил ей одну из винных ягод, которыми были
наполнены его карманы. Маленькое животное, сидя на задних лапах, осмотрело,
обнюхало плод и принялось есть его.
- Отлично, - воскликнул Франсуа, совершенно успокоенный этим опытом, и
снова принялся есть винные ягоды, которые, по-видимому, нравились ему.
- Значит, - сказал Эрнест, - эти деревья смоковницы?
- Да, - ответил я, - но не малорослые, какие встречаются в южных
европейских странах. Эти принадлежат, как ты думал, к роду древокорников,
именно к виду древокорника желтого, который своими огромными корнями
образует своды, какие мы здесь и видим.
Разговаривая таким образом, между тем как жена, при помощи Франсуа,
расставляла приборы, я принялся делать иголки из игол дикобраза. Острие
было изготовлено природой и оставалось только протыкать дыры на
противоположном конце. Это удалось мне при помощи длинного гвоздя, который
я накаливал на огне. Таким способом я в короткое время приготовил запас
иголок различной величины, которые хозяйка наша приняла с большим
удовольствием.
Дети, все еще изумляясь громадной высоте деревьев, на которых мы
намеревались поселиться, придумывали средство взобраться на них. Сначала я,
подобно им, затруднялся, но потом напал на мысль, исполнение которой,
однако, на время отложил.
Жена окончила приготовление обеда, и мы расселись в кружок; мясо
дикобраза и сваренный на нем бульон показались нам очень вкусными, а вместо
десерта жена дала нам масла и голландского сыру.
Когда мы подкрепили свои силы, я решился воспользоваться оставшимися
часами дня.
Я попросил жену осмотреть и, где нужно, скрепить ремни, которые должны
были служить сбруей нашим вьючным животным при перетаскивании с берега
лесного материала для нашей постройки, и жена не медля принялась за эту
работу.
Сам же я стал прежде всего привешивать на ночь наши койки к выгнутым
сводами корням древокорника, поверх которых мы натянули парусину. Она
свешивалась с боков и должна была предохранять нас от росы и мошек. Сделав
это, я, вместе с Фрицем и Эрнестом, отправился на берег, чтобы поискать
крепких и прямых палок, которые могли бы послужить ступенями задуманной
мной веревочной лестнице. Эрнест нашел на берегу небольшого болота
несколько стволов бамбука, наполовину погруженных в ил. Мы вынули их и,
разрубив топором на куски от трех до четырех футов длиной, связали в три
пачки, по одной на каждого. На небольшом расстоянии от места, где мы нашли
бамбук, дальше внутрь болота, я заметил густые пучки тростника, к которым и
отправился, намереваясь приготовить из них стрелы. Шедший возле меня Билль
вдруг кинулся вперед с лаем, и вслед за тем из тростника с чрезвычайной
быстротой поднялась великолепная стая краснокрылов.
Фриц, которого подобные случайности никогда не заставали врасплох,
успел прицелиться и выстрелить, прежде чем птицы улетели на далекое
расстояние. Два краснокрыла упали; один мертвым, другой только раненым в
крыло. Последний, вероятно, успел бы скрыться, если б его не нагнал и не
схватил за другое крыло Билль. Добрая собака не выпускала птицу до тех пор,
пока я не подошел и не завладел добычей.
Когда я возвратился к детям и показал им своего пленника, они
испустили радостный крик и сказали, что птицу следует сохранить и приучить.
- Как хорош он будет со своим красивым белым и розовым оперением между
остальной нашей живностью! - воскликнул Фриц.
Эрнест заметил, что у краснокрыла ноги устроены удобно и для бега, как
у аиста, и для плавания, как у утки, и изумился тому, что одному животному
даны обе эти способности.
Я сообщил ему, что ими обладают несколько видов птиц.
Я не хотел из-за этой охоты упустить найденный мною тростник и потому
срезал несколько тростей, говоря детям, что хочу этими тростями измерить
высоту дерева, на котором мы намеревались поселиться.
- Ого! - воскликнули они недоверчиво: - много же тростей придется
надвязывать одну на другую, чтобы достичь хоть последних ветвей.
- Потерпите! - возразил я: - припомните урок, данный вам мамой, когда
нужно было словить кур. Не решайте дела пока не узнаете каким образом я
намерен выполнить задуманное.
Дети смолкли. Взяв пачки бамбуков, трости, мертвого краснокрыла и
живого, которому я связал лапы, мы отправились к своим.
Жак и Франсуа встретили краснокрыла криками радости; но мать
тревожилась тем, что мы прибавляли еще одного бесполезного нахлебника к
своим уже и без того многочисленным домашним животным. Менее склонный
тревожиться таким предметом, я осмотрел раны птицы. Я увидел, что у нее
повреждены оба крыла, одно выстрелом, другое Биллем. Я перевязал обе раны,
приложив к ним род мази, которую приготовил из масла, соли и вина. Затем
краснокрыл был привязан за лапу веревкой к шесту, воткнутому в землю близ
ручья. Когда мы отошли, он подложил клюв под крыло и заснул, стоя на одной
из своих длинных ног.
Пока я перевязывал краснокрылу раны, дети, связав несколько тростей
концами, подняли составленный таким образом шест и приставили его к одному
древокорнику, чтобы измерить его высоту; но шест не достиг и нижних ветвей
дерева, и дети снова выразили свое сомнение относительно успешности
средства, которого я им еще не сообщал.
Предоставив им свободу говорить и делать что угодно и улыбаясь их
неверию, я заострил несколько тростей с одного конца, а с другого усадил
перьями, выдернутыми из мертвого краснокрыла. Я придал этим стрелам большую
тяжесть, насыпав песку в пустоту тростей. Затем я принялся делать лук,
сгибая при помощи веревки гибкий бамбук, утонченный с обоих концов.
Присутствовавшие при этом Жак и Фриц не замедлили вскричать: "Лук,
лук, стрелы! папа, позволь мне попробовать; ты увидишь, что я сумею
стрелять".
- Подождите, - сказал я, - так как я потрудился над луком, то хочу и
испытать его первым. Притом не думайте, чтоб я хотел приготовить себе
игрушку. Нет, я сделал лук и стрелы на пользу и не замедлю доказать вам
это.
Потом я спросил жену, не может ли она дать мне моток толстых ниток.
- Может быть, - ответила она с улыбкой, - я посмотрю в своем волшебном
мешке.
Она сунула руку в мешок и, вынув моток и подавая его мне, сказала:
- Вот, кажется, то, что тебе нужно. И так как она исполнила мою
просьбу с некоторой гордостью, то Жак заметил:
- Да разве это чудо какое вынуть из мешка то, что сам положил в него?
- Правда, чуда тут нет, - заметил я ветренику, - но в минуты ужаса,
которые предшествовали нашему отплытию с корабля, нужно было обладать
большим хладнокровием, чтобы, подобно маме, запастись сотней вещей, которые
мы забыли и которые могут пригодиться всем нам. Сколько людей беспечных
заботятся только о настоящем и не думают ни о своем, ни о чужом будущем!
Жак был очень добр и бросился на шею матери. - Меня следовало бы
зашить в этот мешок и не выпускать из него! - воскликнул он.
- Ах ты, милый злой мальчик! - сказала ему мать: - ведь не оставила бы
я тебя в мешке, это ты знаешь!
Распустив большую часть мотка, я привязал конец нитки к стреле. Затем,
наложив эту стрелу на лук, я пустил ее в ветви самого большого
древокорника. Стрела, перелетев через ветвь, упала по другую сторону ее, и
таким образом нитка была перекинута.
Подняв стрелу до ветви, мы легко получили нить длиной равной стволу,
чтобы узнать, какой длины нам следовало приготовить веревочную лестницу.
Оказалось, что до ветвей около пятидесяти футов. Я отметил от крепкой
веревки, приблизительно, сто футов, разрезал этот конец пополам и попросил
детей растянуть оба куска параллельно на земле. Затем я поручил Фрицу
напилить бамбуковых палок, длиной около двух футов, и, при помощи Жака и
Эрнеста; прикрепил эти ступени к обеим веревкам узлами и гвоздями, которые
не позволяли ступеням скользить по веревкам.
Менее чем через полтора часа лестница была готова. Чтобы втащить ее, я
употребил тот же способ, как и для измерения высоты. Была пущена новая
стрела, но уже на тройной нитке, чтобы привязь была крепче прежней. К ней
была привязана веревка, а к веревке лестница, которая скоро была
прикреплена той же веревкой.
Жак и Фриц заспорили о том, кому влезть первому. Я отдал преимущество
Жаку, так как он был легче брата и лазал не хуже матроса. Но предварительно
я посоветовал ему не становиться на ступеньку, не удостоверившись в ее
прочности, и, как только он заметит какую-либо неисправность лестницы,
спуститься. Он полез, мало обращая внимание на мое предостережение, и,
слава Богу, благополучно взобрался на первую ветвь, на которую и сел
верхом, крича: "Победа! Победа!"
За ним влез Фриц и еще крепче привязал лестницу. После этой
предосторожности влез и я. Взобравшись на дерево, я осмотрел расположение
ветвей, чтобы составить план нашего жилища. Между тем наступила ночь, и уже
при свете луны я прикрепил к одному из более высоких суков большой блок,
который я захватил с собой и который должен был на другой день служить нам
при подъеме бревен и досок, необходимых для предположенной постройки.
Намереваясь спуститься с дерева, я оглянулся, ища глазами детей; но ни
Фрица, ни Эрнеста не оказалось. Я подумал, что они уже внизу, как вдруг
услышал на верхних ветвях дерева два детских голоса, которые согласно пели
вечерний гимн. Я не хотел прерывать этот неожиданный концерт, тем более что
в голосе обоих певцов, да и в самой мысли восхвалить таким образом Творца
окружавшей природы, было нечто доброе и трогательное, что казалось мне как
бы благословением нашему новому жилищу.
Окончив пение, они спустились ко мне, а затем, вместе со мной, и на
землю.
Жена, подоившая корову и козу, подала нам прекрасную молочную похлебку
и оставшиеся от обеда куски дикобраза. Скот был привязан под корнями
дерева.
По моему предложению, Эрнест и Франсуа собрали значительное количество
хвороста, которым я мог бы, в течение ночи, поддерживать огонь для удаления
хищных зверей.
После общей молитвы, мать и дети не замедлили уснуть в подвешенных на
корнях койках. Я же решился бодрствовать всю ночь, наблюдая за костром.
В продолжение первой половины ночи сонливость мою разгоняло
беспокойство от малейшего доносившего шума. Меня тревожил даже шепот
листьев. Но мало-помалу усталость одолела и под утро я незаметно уснул. Я
спал так крепко, что когда проснулся, вся семья моя была уже на ногах.
VIII
ПОСТРОЙКА ЖИЛИЩА НА ДЕРЕВЕ
Тотчас после завтрака жена поручила Жаку и Эрнесту надеть на осла и
корову приготовленную накануне сбрую; она намеревалась отправиться с тремя
младшими сыновьями на побережье, чтобы привезти лес, необходимый для нашей
воздушной постройки. Им предстояло совершить это путешествие несколько раз,
и я беспокоился о том, что такой непривычный труд утомит жену свыше меры.
- Не тревожься, - сказала она мне, - эта жизнь поселянки для меня
полезнее, чем ты думаешь. Я нахожу полезным и справедливым, чтобы мы
пользовались лишь теми удобствами, которые доставим себе в поте лица.
Исполнять этот закон, забываемый в городах, приятно. Знаешь ли, что я уже
люблю наш скот. А отчего? Оттого, что я вижу, как эти добрые животные любят
меня; наши куры, утки, собаки, наш бедный осел, наша корова - наши друзья,
и самые верные, какие только были у нас: смирные, трудящиеся, терпеливые,
благодарные. Если мы когда-либо покинем этот остров, то окажется, что он
служил хорошей и спасительной школой мне, детям, да и тебе, друг мой.
Эти слова жены были золотые слова, полные твердости и разума.
Я отпустил ее и, подкрепленный ее словами и добрым примером, радостно
принялся за работу. В сопровождении Фрица я поднялся на крону дерева, в
центре которой, при помощи пилы и топора, мы расчистили место для нашего
жилища. Положение нижних ветвей, простиравшихся в лежневом направлении,
оказалось чрезвычайно удобным для настилки пола. На высоте шести или восьми
футов мы оставили несколько ветвей, чтобы повесить на них свои койки. На
ветви, стоявшие повыше, мы решили натянуть парусину, которая должна была
служить нам кровлей.
Эта предварительная работа была нелегка; однако нам удалось расчистить
в частых ветвях смоковницы довольно большое пустое пространство.
Бревна и доски, привезенные с прибрежья в большом количестве, мы
поднимали при помощи блока, увеличивавшего нашу силу. Был настлан пол, и
вокруг него были поставлены перила.
Мы работали до того ревностно, что до полдня не подумали об обеде. На
этот раз мы удовольствовались завтраком. После еды мы снова принялись за
работу. Нужно было натянуть парусину, что требовало большой ловкости и
значительных усилий. Так как парусина спадала с боков, то мы прикрепили ее
к перилам. Вследствие этого наше жилище, которого одну стену составлял
ствол дерева, было закрыто с трех сторон. Четвертая сторона, обращенная к
морю, оставалась пока открытой, но я предполагал со временем закрыть и ее
парусом, который спускался и подымался бы по желанию, подобно занавесу.
Когда мы привесили койки к сбереженным нами ветвям, жилище наше было
на столько готово, что мы могли провести в нем ночь.
Солнце уже садилось. Фриц и я спустились с дерева, и хотя я был сильно
утомлен, но принялся устраивать из досок стол и скамьи, которые поставил
под деревом, на том месте, где мы провели предшествовавшую ночь, потому что
место это казалось мне очень удобным, чтобы стать нашей столовой.
Окончив этот последний труд, к великому удовольствию нашей хозяйки, я,
до крайности усталый, лег на одну из устроенных мной скамеек и, отирая пот
со лба, сказал жене:
- Сегодня я работал как негр, а завтра намерен отдыхать целый день.
- Ты не только можешь это сделать, - ответила она, - но и должен,
потому что, если я не ошибаюсь в счете дней, завтра воскресенье. Это второе
воскресенье, что мы на острове, а первого мы и не думали праздновать.
- Я, подобно тебе, заметил это, но думал, что мы обязаны позаботиться
о своей безопасности. Теперь же, когда мы удобно устроились, ничто не
мешает нам посвятить этот день Богу. Итак, дело это решено. Но дети не
слышали нашего разговора, и потому объявим им наше решение завтра. Оно
приятно изумит их.
Жена позвала детей, которые разбрелись окрест, но не замедлили прийти
и разместились вокруг стола, уже уставленного приборами.
Мать сняла с огня глиняный горшок, поставила его на стол и открыла,
чтобы большой вилкой вынуть из него убитого накануне краснокрыла.
- Я хотела было зажарить его на вертеле, - сказала она, - но Эрнест
отклонил меня от этого намерения, говоря, что это старое животное, мясо
которого непременно будет жестко. Тогда я, по Эрнестову же совету, зажарила
нашу дичь в кастрюле. Судите, хорошо ли я сделала.
Мы немного посмеялись над нашим ученым и над его предусмотрительностью
по кухонной части, но тем не менее должны были сознаться, что он был прав:
приготовленный по его совету краснокрыл оказался чрезвычайно вкусным и был
съеден до костей.
Во время обеда мы с удовольствием увидели, что наш живой краснокрыл
доверчиво присоединился к нашим курам, которые похаживали и поклевывали
вокруг нас. За несколько часов до этого времени мы отвязали его и
предоставили ему свободу. Все время после полудня он прогуливался мерно,
гордо, на своих длинных красных ногах, подобно человеку, погруженному в
глубокую думу. Видя его теперь занятым менее важными мыслями, мы стали
бросать ему куски сухарей, которые он ловил чрезвычайно ловко, к великому
огорчению кур, перед которыми он был в большой выгоде по причине своего
длинного клюва и длинных ног.
И обезьянка больше и больше приручалась, становясь иногда даже наглой.
Она перепрыгивала с плеча на плечо, перебегала через стол и уморительно
кривлялась. Всякий старался доставить ей побольше лакомств.
Наконец, за десертом явилась свинья, которую мы не видели со
вчерашнего дня. Каким-то особенным хрюканьем она, по-видимому, выражала
удовольствие, что нашла нас.
Жена поставила ей тыквенную чашку молока, свинья выпила его с
жадностью.
Женина щедрость показалась мне несовместимы с правилами бережливости,
которые мы должны были соблюдать, и я высказал свое мнение хозяйке,
которая, однако, не затруднилась опровержением.
- Пока мы не устроимся окончательно и не обзаведемся всей нужной
посудой, нам трудно будет обращать в масло и сыр остающееся ежедневно
молоко. И потому, мне кажется, лучше давать его нашим животным, во-первых,
чтобы привязать их к нам и, во-вторых, чтобы сберечь наше зерно, которое
для нас драгоценно, и соль, которая на исходе.
- Твоя правда, как и всегда, дорогая моя, и потому мы скоро посетим
скалы, чтобы набрать соли, и в ближайшую поездку на корабль не забудем
запастись зерном.
- Опять на корабль! - воскликнула жена. - Когда же кончатся эти
опасные плавания? Я буду спокойна лишь тогда, когда вы откажитесь от них.
- Я понимаю твою тревогу; но ты знаешь, что мы пускаемся в море лишь в
самую тихую погоду. И ты сама согласишься, что с нашей стороны было бы
непростительной трусостью, если бы мы отказались от всех запасов, которые
еще находятся на корабле.
Пока мы разговаривали, дети зажгли, на некотором расстоянии от
деревьев, костер, в который кидали самые большие сухие ветви, какие только
могли найти, чтобы огонь горел как можно дольше и охранял наш скот от
хищных животных. Потом мы стали взбираться на наше дерево. Сначала влезли
Фриц, Жак и Эрнест, карабкаясь с ловкостью кошки. За ними медленно и
осмотрительно поднялась мать. Мне было труднее влезать во-первых потому,
что, желая поднять лестницу за собой, я отцепил ее от колышков, которыми
она была прикреплена с нижнего конца, и во-вторых потому, что я нес на себе
маленького Франсуа, которого не решился пустить одного.
Однако я благополучно добрался до верху, и когда я втащил лестницу на
пол беседки, детям казалось, что они находятся в одном из замков древних
рыцарей, огражденные от всяких врагов.
Тем не менее я счел нужным зарядить наши ружья, чтобы быть наготове
стрелять по непрошенным гостям, которые вздумали бы посетить нас с дурными
намерениями и о приближении которых могли известить нас собаки, оставленные
на стороже под деревом.
Приняв эти предосторожности, мы улеглись на койки и скоро уснули. Ночь
прошла совершенно спокойно.
IX
ВОСКРЕСЕНЬЕ
- Что мы будем делать сегодня? - спросили дети проснувшись.
- Ничего, - ответил я.
- Ты шутишь, папа! - заметил Фриц.
- Нет, не шучу. Сегодня воскресенье, и мы должны святить день Господа.
- Воскресенье, воскресенье! - воскликнул Жак. - Я пойду гулять,
охотиться, ловить рыбу, делать все, что мне захочется.
- Ошибаешься, друг мой, - сказал я маленькому ветренику. - Я понимаю
празднование воскресенья иначе: это день не лени и удовольствий, а день
молитвы.
- Но ведь у нас нет церкви, - возразил Жак.
- Нет органа, - добавил Франсуа.
- Правда, - возразил я, - но Бог присутствует везде, - разве вы этого
не знаете? И могли ли бы мы молиться Ему в более великолепном храме, как
эта чудная природа, которая нас окружает? А орган мы заменим нашими
голосами. Наконец, разве каждый вечер, каждое утро мы не молимся без
церкви? И потому мы вместе помолимся, споем какой-нибудь гимн, и в
заключение я расскажу вам притчу, которую я для этого придумал.
- Папа расскажет притчу... Послушаем! - воскликнули дети. - Но я
попросил их потерпеть, а сперва помолиться. После молитвы и пения, мы
уселись на траву, и я рассказал моим слушателям, которые внимали мне
чрезвычайно напряженно, историю, напоминавшую наше собственное положение;
при этом я вставлял в нее как можно больше сближений, применимых ко нраву
каждого из детей. Мой простой и задушевный рассказ произвел, по-видимому,
довольно сильное впечатление на детей и подал мне надежду, что он не
останется без благотворных последствий на их развитие.
- Теперь, - сказал я кончая, - если бы у меня была библия, я прочел бы
вам отрывок из этой божественной книги, пояснил бы его, и тем закончил бы
наше богослужение.
При этих словах моих жена встала и удалилась, и вскоре я увидел ее
возвращающуюся и держащую в руках книгу, об отсутствии которой я только что
сожалел. И когда на моем изумленном лице жена прочла вопрос о том, откуда
она добыла эту драгоценность, она сказала с улыбкой:
- Все в том же волшебном мешке!
Я не мог удержаться, чтобы, не раскрывая еще книги, не обратить еще
раз внимание детей на поданный им матерью пример предусмотрительности.
Все дети выразили одинаковое с моим убеждение. Тронутая этим мать по
очереди обняла нас всех.
Прочитав несколько отрывков из библии и посильно пояснив их, я объявил
наше богослужение законченным и разрешил каждому доставить себе игры и
развлечение по своему вкусу.
Жак попросил у меня лук и стрелы; но так как иглы дикобраза плохо
держались в стрелах, то он воскликнул:
- Ах, если б у меня было немного клея!
Тогда я посоветовал ему развести одну из пластинок бульона в очень
небольшом количестве воды. Исполнив это, он в короткое время приготовил
несколько стрел, которые, в руках искусного стрелка, действительно, могли
бы быть хорошим оружием. Тогда мне пришло желание, чтобы дети поупражнялись
в стрельбе из лука и достигли в этом искусстве некоторого совершенства:
хотя наш запас пороха был и велик, но не был же неисчерпаем, и нам
следовало по возможности беречь его.
От этих размышлений меня отвлек раздавшийся выстрел, и вслед затем к
ногам моим упало пять или шесть мертвых птиц, которых я поднял и признал за
подорожников садовых.
Убил их наш философ Эрнест, который, забравшись на дерево и увидев
множество этих птиц, сидевших на верхних ветвях, выстрелил из ружья,
заряженного мелкой дробью.
Вскоре он с торжествующим видом спустился на площадку, восклицая:
Хорошо я прицелился? Ловко ударил?
- Ловко, - ответил я, - но сегодня, ради воскресенья, ты мог бы и
пощадить этих птичек.
Эти слова удержали порыв Фрица и Жака, которые уже бросились к своим
ружьям, готовые последовать примеру брата. Эрнест спустился и, подошедши ко
мне, со смущением извинился. Конечно, я не заставил просить себя дважды.
Невольный промах моего маленького охотника доказал мне, что вблизи нас
находилась обильная вкусная дичь: все окрестные деревья были населены
подорожниками, которых привлекали смоквы. Нам было легко, при помощи
силков, а в случае нужды, и ружей, добыть большое количество этой дичи, и
так как я знал, что в Европе этих птиц сохраняют полужареными, в жиру, то и
решился приготовить таким же образом запас этой дичи. В ожидании большого
числа, жена взяла шесть подорожников, убитых Эрнест...
