Тобайас Джордж Смоллет. Путешествие Хамфри Клинкера
страница №11
...кроме как alga marina, или водорослями, которых у этих берегов изобилие; сиедоказывает, что почва и климат здесь благоприятные, но земледелие еще не
достигло того совершенства, как в Англии. Изгороди не только сохраняли бы в
почве тепло и отделяли одно поле от другого, но и защищали бы хлеб от
сильных ветров, которые нередки в этой части острова.
Данбар расположен весьма выгодно для торговли и имеет гавань, где малые
суда могут стоять в полной безопасности, но заметно, что торговля здесь не
процветает. Отсюда до самого Эдинбурга простираются непрерывной цепью
красивые поместья, принадлежащие знатным особам и дворянам; поскольку каждое
из них окружено парком и рощей, они очень украшают этот край, который без
них был бы пустынен и гол.
В Данбаре есть славный парк с охотничьим домиком, принадлежащий герцогу
Роксбургу, где Оливер Кромвель стоял главной квартирой, когда Лесли во главе
шотландской армии захватил окрестные холмы и стеснил его так, что он
вынужден был бы сесть на суда и уйти в море, ежели бы враги из-за своего
фанатизма не лишились преимущества, достигнутого их генералом. Духовенство
ихнее всяческими увещаниями, мольбами, уверениями и пророчествами
подстрекнуло их спуститься с холмов и сокрушить филистимлян, и они покинули
позиции, несмотря на все усилия Лесли обуздать их безумное исступление.
Когда Оливер увидел, что они двинулись, он воскликнул:
"Благословен господь, предавший врагов в руки раба его!" и приказал
своему войску запеть благодарственный псалом, как только шотландцы
приблизились к равнине, где они и были наголову разбиты.
Вблизи Хаддингтона находится помещичья усадьба, постройка коей и все
улучшения окрест стоили, говорят, сорок тысяч фунтов; но я не сказал бы, что
мне очень понравилась архитектура ее или местоположение, хотя перед ней
протекает тихая речка, берега которой не лишены приятности. Надумал было я
посетить лорда Элибанка, которого я знавал в Лондоне много лет назад. Он
проживает в этой части Лотиана, но уехал к кому-то на север. Вы частенько
слыхали от меня об этом знатном дворянине, которого я давно уже почитаю за
человечность и всеведущий ум, не говоря уже о том, что своеобычный его нрав
весьма занимателен.
В Муссельбурге, однако же, мне повезло, и я пил чай со старым моим
приятелем мистером Кардонелем и дома у него встретился с доктором С.,
приходским священником, юмор которого и беседа вселили в меня горячее
желание познакомиться с ним поближе. Не удивляюсь, что эти шотландцы в любой
части света прокладывают себе дорогу.
Городок этот расположен только в четырех милях от Эдинбурга, куда мы
проследовали морским берегом по гладкому твердому песку, обнажившемуся после
отлива.
Эдинбург, если смотреть, на него с этой дороги, имеет вид
непривлекательный; ясно нельзя было разглядеть верхнюю часть города и замок,
который, вследствие излучин дороги, показывал нам отдельные шпицы и башни,
как бы поднимавшиеся над развалинами какого-то огромного здания. Дворец
Холпруд стоит по левую руку при въезде в Канонгейт. Эта улица идет к
воротам, называемым Нетербау, которые уже сломаны, и простирается на добрую
милю от подножья до самой вершины холма, на котором величественно стоит
замок. В рассуждении прекрасной ее мостовой, широты высоких домов по обе ее
стороны, улица эта, несомненно, могла бы почитаться одной из самых красивых
улиц Европы, ежели бы почему-то посредине ее не сгрудилось множество жалких
домишек подобно тому, как Миддлроу на Холборне.
Город лежит на двух холмах и в лощине меж ними и, невзирая на его
недостатки, вполне может сойти за столицу небольшого королевства. В нем
много жителей, и он наполнен стуком карет и повозок. Сколько я мог заметить,
в съестных припасах здесь недостатка нет. Говядина и баранина здесь не хуже
валлийской, море снабжает рыбой в избытке, хлеб отменно хорош, вода
превосходна, хотя, опасаюсь, ее не хватает для соблюдения чистоты и для
других нужд; признать надобно, что шотландцы не очень о сем заботятся. Вода
доставляется с близлежащей Горы по свинцовым трубам в водоем на Кестл Хилл,
откуда распределяется так же по трубам в разные части города. Отсюда мужчины
и женщины тащат ее на спине в бочонках вверх по лестницам на второй, третий,
четвертый, пятый, шестой, седьмой и восьмой этажи для нужд отдельных
семейств. На каждом этаже живет семейство, лестница у них общая и частенько
бывает весьма грязная; надлежит ходить по ней осмотрительно, если не хочешь
замочить башмаков. Но нет ничего разительнее контраста между тем, что
находишь снаружи и внутри жилищ, ибо здешние хозяйки прежде всего пекутся об
опрятности и украшении своего жилья, точно хотят отвести от себя обвинения и
переложить их на всех остальных.
Вы не можете не знать здешнего обычая выливать нечистоты ночью в
известные часы, прямо из окошек на улицу, подобно тому как это делают в
Испании, Португалии и в некоторых городах Франции и Италии; с этим обычаем я
не могу примириться, и хотя мусорщики весьма старательно убирают на рассвете
сию гадость, но все же остается ее немало, чтобы оскорблять глаз и другие
органы чувств тех людей, у которых привычка не убила деликатности.
Но здешние жители нечувствительны к таким впечатлениям и воображают,
будто выказываемое нами отвращение не что иное, как притворство: следовало
бы им сжалиться над иностранцами, непривычными к такого рода страданиям, да
поразмыслить, не достойнее ли будет сделать усилия, дабы избавиться от
упреков, которыми их награждают по сему поводу соседи.
Что касается до удивительной высоты здешних домов, то это нелепо по
многим причинам; но одна из них прямо приводит меня в ужас, ибо в случае
пожара в нижних этажах, когда общая лестница станет непроходима, положение
семейств, живущих наверху, поистине ужасно. Чтобы предотвратить страшные
последствия такого несчастного случая, надлежало бы сделать на каждом этаже
двери из одного дома в другой, через которые жильцы смогли бы бежать от
такой беды. Однако мы видим, как сила привычки повсюду одерживает верх над
благоразумием и бесспорной выгодой.
Ежедневно, от часу до двух часов дня, жители Эдинбурга, занятые
торговлей, и даже люди благородного происхождения стоят толпами на улице в
том месте, где прежде была красивая, готической архитектуры, рыночная
часовня, которую ныне, кстати сказать, можно увидеть неподалеку, в саду
лорда Сомервилла; так вот толпа людей стоит прямо посреди улицы только по
привычке, вместо того чтобы пройти несколько шагов до биржи, которая всегда
пустует, либо до огороженной площади перед парламентом, украшенной
превосходной конной статуей короля Карла II. Толпа эта собирается здесь
послушать игру колоколов на стоящей поблизости колокольне. Колокола эти
хорошо подобраны, музыкант, получающий жалованье от города, играет на них
неплохо, и слушать их приятно, особливо поражают они слух чужестранца.
Гостиницы в Эдинбурге похуже, чем в Лондоне, но при помощи одного
достойного джентльмена, коему меня препоручили, мы наняли хорошее помещение
у одной вдовы благородного происхождения, миссис Локарт; тут я и останусь,
покуда не осмотрю всего достойного внимания в сей столице и в окрестностях.
Начинаю чувствовать благие последствия путешествия. Ем, как простой
фермер, сплю с полуночи до восьми часов утра без просыпу и наслаждаюсь
ровным расположением духа, ни вялости, ни возбуждения не чувствую. Но каким
бы приливам и отливам ни подвергалось мое душевное состояние, сердце мое не
устанет возвещать о том, что я, любезный Льюис, пребываю вашим преданным
другом и слугой
М. Брамблом.
Эдинбург, 18 июля
Мисс Мэри Джонс, Брамблтон-Холл Милая Мэри!
Сквайр по доброте своей согласился упечатать мое глупенькое письмецо
вместе со своим письмом. Ох, Мэри Джонс, Мэри Джонс! Какие были у меня
пытки, и в каких я была трехволнениях! Господи, помилуй меня! Уж сколько
дней была я ведьмой и драконом. Сатане удалось-таки испытать меня в виде
Даттона, камардина при молодом сквайре, но, по милости божьей, он меня не
одолел. Я думала, никакой беды тут нет пойти в тиатер в Невкасле и волосы
убрать на парижский манер, да малость подрумянилась, потому как Даттон
сказал, что лицо у меня бледное, ну вот я и позволила ему подмазать меня
гишпанским маслом. А беспутные матросы с угольщиков и всякая шваль, которой
только своя сажа и мила, напали на нас на улице и обозвали меня шлюхой и
раскрашенной Изабелью и платье мне обрызгали грязью и попортили тройные
гофрированные блонды, а были они совсем как новые. Горничной леди Грискин в
Лондоне я за них заплатила семь шиллингов.
Спросила ж мистера Клинкера, что оно такое значит - Изабель, а он дал
мне в руки Библию, и вот я прочитала об этой Изабели, накрашенной девке, ее
выбросили из окошка, и прибежали собаки и лизали ее кровь. Но я не девка, и
с божьей помощью ни одна собака не будет мою кровь лизать. Боже упаси,
аминь!
А уж этот Даттон волочился за мной и улещивал меня, а потом украл у
ирландца невесту и был таков, бросил и меня, и своего хозяина. Да по мне
провались он совсем! Но из-за него натерпелась я горя. Хозяйка ругалась, как
сумасшедшая, но было мне в утешение, что все семейство за меня заступилось,
и даже мистер Клинкер упрашивал простить меня на обеих коленках, хотя богу
известно, уж у него-то была причина жалобиться, но он - добрая душа,
переполненная христианским смирением, и придет такой день, когда он получит
награду.
А теперь, милая Мэри, приехали мы в Хединборог, к шотландцам, и они за
наши денежки довольно ласковы, хоть я поихнему не говорю. Но нечего им
надувать иностранцев, потому как на ихних домах понавешены бумажки, что
сдаются они со всякими удобствами, а во всем ихнем королевстве не найдешь
нужника, и для бедных слуг только всего - и есть, что бочка с положенным
поперек ухватом, и туда сливают раз в день все горшки со всего дома, а в
десять часов вечера все, что наберется в этой самой бочке, выливают из
заднего окошка на улицу или в переулок, а служанки кричат прохожим:
"Бер-регись!" а это значит: "Спаси вас бог!", и так делают каждый вечер в
каждом доме в этом Хединбороге. Сами понимаете, Мэри Джонс, какой преятный
аромат идет от такого множества духовитых бочек. Но, говорят, этот запах
пользителен для здоровья, да я и сама тому верю, потому как случилось у меня
нерасположение в духе и стала я думать об Изабеле и мистере Клинкере и уж
совсем собралась упасть в истерику, а тут эта самая вонь, не при вас будь
сказано, как шибанет мне в нос, я и чихнула три раза сряду, и чудо, как меня
это взбодрило, вот это она самая причина и есть, почему у них тут в
Хединбороге не бывает истерики.
Наговорили мне еще, будто нечего тут есть, окромя как овсянку и бараньи
головы, я сдуру и поверила, а должна была бы смикнуть, что не может быть
головы без тела. И в самый сегодняшний день ела я за обедом нежную ногу
вэлского барашка и цветную капусту, а овсянку пущай едят здешние слуги,
такие они горемыки, и многие ходят без башмаков и чулок.
Мистер Клинкер говорит мне, что здесь большая нужда в евангельском
учении, но боюсь, ох, боюсь, как бы кто из нашего семейства не свернул с
пути праведного. Была б я сплетницей, нашлось бы у меня о чем порассказать.
Хозяйка моя ужасти как перемигивалась и пересмеивалась со старым шотландским
офицером по прозванию Лишмахага.
Он похож на чучело, его поставил наш садовник пугать ворон, а что из
этого выйдет, одному богу ведомо. Но как будет, так будет, а про меня никто
не скажет, что я хоть словечком обмолвилась... Передайте мой поклон Сауле и
кошке. Надеюсь, она получила мой букварь и будет прележно учиться, а об
этом, милая Молли, молится не покладая рук любящая вас подруга
Уин Дженкинс.
Хединбороа, 18 июля
Сэру Уоткину Филипсу, баронету, Оксфорд, колледж Иисуса
Дорогой Филипс!
Если поживу я подольше в Эдинбурге, то сделаюсь настоящим шотландцем.
Дядюшка замечает, что я уже понемножку усваиваю местное произношение. Люди
здесь так общительны и учтивы с иностранцами, что я незаметно втягиваюсь в
русло их нравов и обычаев, хотя они отличаются от наших более, чем вы можете
себе представить. Однако ж различие это, столь поразившее меня по приезде
сюда, я теперь едва примечаю, а мое ухо совсем примирилось с шотландским
произношением, которое я даже нахожу приятным в устах хорошенькой женщины.
Местный диалект дает понятие о милой простоватости. Вы и вообразить не
можете, как нас ласкали и чествовали в "славном городе Эдинбурге", где мы
приняты в число вольных граждан и членов гильдии по особой милости
магистрата.
В Бате дали мне забавное поручение к одному из жителей сей столицы.
Куин, узнав о нашем намерении посетить Эдинбург, вынул из кармана гинею и
попросил, чтобы я пропил ее в таверне с близким другом его и собутыльником
мистером Р. К., здешним законоведом. Я охотно согласился исполнить поручение
и, взяв гинею, сказал:
- Благодарю за подарок.
- А в придачу за головную боль, если выпьете вдосталь! - смеясь,
отвечал Куин.
С этим поручением я отправился к мистеру К., который встретил меня с
распростертыми объятиями и, согласно условию, назначил место свидания. Он
собрал веселых ребят, с которыми я чудесно провел время, и старался изо всех
сил воздать должное мистеру К. и Куину. Но увы! Оказался я новичком среди
ветеранов, которые сжалились над моей молодостью, и уж не знаю, как
доставили меня утром домой. Что до головной боли, то Куин ошибся: кларет был
слишком хорош, чтобы так грубо обойтись со мной.
Между тем как мистер Брамбл ведет здесь беседы с серьезными учеными
мужами, а наши женщины развлекаются, обмениваясь визитами с шотландскими
леди, приятнейшими и добрейшими созданиями, я коротаю время с эдинбургскими
щеголями, которые наряду с остроумием и живостью наделены изрядной
проницательностью и самообладанием, каковые нечасто подметишь у их соседей в
счастливую пору юности. Шотландец не проронит ни словечка, которое могло бы
показаться обидным кому-нибудь из собеседников, и вы никогда не услышите
злословия о другой нации. В этом отношении должно признать, что мы
несправедливы к шотландцам и не чувствуем к ним благодарности, ибо,
поскольку я могу судить, они питают подлинное уважение к уроженцам южной
Британии и говорят о нашей стране не иначе, как благожелательно.
Однако им чуждо рабское подражание нашим модам и модным порокам. Все их
обычаи и распорядок жизни, общественной и домашней, их дела и развлечения
отличаются своеобразием. Этим своеобразием отмечена их наружность, одежда,
манеры, их музыка и даже кухня. Наш сквайр утверждает, что во всем мире не
знает он другого народа, у которого столь ярко выражен национальный
характер.
Упомянув о кухне, я должен сказать, что некоторые их блюда не только
вкусны, но и изысканны; но я еще не настолько шотландец, чтобы смаковать
паленую баранью голову и хегис, которые были поданы по нашей просьбе на
стол, когда мы обедали однажды у мистера Мичелсона. Паленая баранья голова
напомнила мне историю Конго; в сей книге я читал о том, как продают на
рынках головы негров, а хегис - смесь из рубленых легких, печенки, сала,
овсяной муки, лука и перца, которою начинен бараний желудок, - немедленно
возымел действие на мой собственный желудок, деликатная же мисс Табби
изменилась в лице, после чего предмет нашего отвращения был тотчас по знаку
хозяина убран со стола.
Шотландцы вообще питают к этому кушанью нечто вроде национального
пристрастия, а также и к овсяному хлебу, который подают за каждым столом в
виде тонких треугольных лепешек, а пекут его на железных листах, именуемых
"гердл". Многие уроженцы Шотландии, даже из высших слоев общества,
предпочитают этот хлеб пшеничному, который у них очень хорош.
Помните, как мы докучали бедному Мюррею из Балиолколледжа вопросами,
неужели в Шотландии нет никаких других плодов, кроме репы. И в самом деле,
здесь подают к столу репу, но не вместо десерта, а как hors d'oeuvres
{Закуска (франц.).} или для возбуждения аппетита, - так во Франции и в
Италии подают в промежутках между более питательными блюдами редиску; но
должно отметить, что здешняя репа превосходит по сладости, нежности и
аромату репу английскую так же, как дыня простую капустную кочерыжку. Здесь
репа маленькая, конической формы, желтоватая, с очень тонкой кожицей и, не
говоря уж о приятном ее вкусе, весьма ценится как противоцинготное средство.
Что касается до ягод и фруктов, поспевающих в эту пору года, например
вишен, крыжовника, смородины, то в них нет недостатка в Эдинбурге, а в садах
некоторых джентльменов, проживающих в окрестностях, есть абрикосы, персики с
пушистой и гладкой кожицей и даже виноград. А в нескольких милях от сей
столицы я видел даже очень хорошие ананасы. Впрочем, дивиться тут нечему,
если мы вспомним, что разница между здешним климатом и лондонским очень
невелика.
Большое удовольствие доставило нам посещение всех достопримечательных
мест в городе и за десять миль от него в окрестностях. В замке есть
королевские покои, где иногда живал монарх, и здесь заботливо хранятся
королевские регалии, как-то: корона, говорят, весьма ценная, скипетр и
государственный меч, украшенный дорогими каменьями. Народ ревниво оберегает
эти знаки верховной власти: когда, во время заседания парламента
Объединенного королевства, распространился слух, будто они отправлены в
Лондон, начался такой бунт, что лорд-комиссара разорвали бы на части, если
бы он, дабы успокоить народ, не показал ему этих регалий.
Дворец Холируд красив своей архитектурой, но находится в темной, и,
кажется, мне, нездоровой низине, точно построили его тут для того, чтобы
спрятать от глаз. Покои просторные и высокие, но мебели в них нет, а что
касается до портретов шотландских королей, от Фергуса I до короля Вильяма,
то это жалкая мазня, и почти все они созданы одним и тем же художником,
писавшим их либо так, как подсказывала ему его фантазия, либо с носильщиков,
нанятых для этой цели.
Все лондонские увеселения находим мы и в Эдинбурге, только в более
скромном виде. Есть здесь хороший оркестр, в котором играют джентльмены на
разных инструментах. Все шотландцы имеют склонность к музыке. Каждый, кого
бы вы ни встретили, играет на флейте, скрипке или виолончели, и есть здесь
некое знатное лицо, чьи сочинения вызывают общий восторг. Труппа актеров
очень недурна, и теперь открыли подписку на постройку нового театра. Но
больше всего нравятся мне здесь ассамблеи.
Мы побывали на охотничьем бале, где я был поражен при виде стольких
прекрасных женщин. Англичане, никогда не бывавшие за Твидом, заблуждаются,
полагая, будто шотландские леди не блистают красотой; я же по чистой совести
смею утверждать, что никогда не видывал такого множества красивых женщин,
приехавших на бал. На конные состязания в Лейте съезжается лучшее общество
из отдаленных провинций; стало быть, полагаю я, мы видели всех красавиц сего
королевства, собравшихся, так сказать, в одном фокусе, столь ослепительном,
что сердце мое едва могло устоять. Скажу вам, как другу, оно потерпело урон
от ярких глаз очаровательной мисс Р-м, с которой я имел честь танцевать на
бале. Графиня Мельвиль притягивала взоры и вызывала восхищение всех
присутствующих. Ее сопровождала миловидная мисс Грив, одержавшая много
побед, да и моя сестра Лидди привлекала внимание на ассамблее. В Эдинбурге
провозглашают за нее тосты, называя ее "прекрасной валлийкой", и вина выпито
уже немало, но на бале с бедняжкой приключилась беда, которая всех нас очень
встревожила.
Молодой джентльмен, вылитый портрет этого негодяя Уилсона, подошел к
ней и пригласил на менуэт, и внезапное его появление так взволновало ее, что
она упала в обморок. Я называю Уилсона негодяем потому, что если бы он был
джентльменом и имел честные намерения, он давно бы уже явился под настоящим
своим именем. Признаюсь, кровь моя закипает от негодования, когда я думаю о
дерзости этого человека, и будь я проклят, если не... Но не буду по-женски
браниться... Может быть, время предоставит мне случай...
Слава богу, причина нездоровья Лидди остается тайной. Леди -
распорядительница бала, полагая, что ей стало дурно от жары, приказала
перенести ее в другую комнату, где она вскоре оправилась и могла вернуться и
принять участие в контрдансах, в которых шотландские девицы отличаются такою
живостью и ловкостью, что кавалеры едва-едва за ними поспевают.
Кажется, тетушка наша мисс Табита лелеяла надежду одержать на этой
ассамблее немало побед над кавалерами. Несколько дней совещалась она с
модистками и портнихами, готовясь к празднику, на коем и появилась в платье
из узорчатой ткани, такой толстой и тяжелой, что в эту пору года человеку с
живым воображением достаточно было взглянуть на нее, чтобы вспотеть. Один
менуэт она танцевала с приятелем нашим мистером Мичелсоном, который оказал
ей эту честь, побуждаемый радушием и вежливостью. В другой раз ее пригласил
молодой лэрд из Балимаухепла, который прибыл на бал случайно и не сразу мог
найти себе другую даму. Но первый был человек женатый, второй же не обратил
внимания на ее прелести, а потому она стала хмурой и придирчивой.
За ужином она сказала, что шотландские джентльмены обучаются учтивости,
если случится им попутешествовать, а потому очень жаль, что не все они
пользуются случаем побывать в чужих краях. Женщин она обозвала неуклюжими,
мужеподобными созданиями: танцуя, они брыкаются, как жеребята, не имеют
понятия о грациозных движениях, и платья их сшиты ужасно. Но, по правде
сказать, на этой ассамблее сама Табби была уморительна, а одета хуже всех.
Пренебрежительное отношение к ней мужчин сделало ее недовольной и сварливой;
все было ей не по вкусу в Эдинбурге, и она докучала своему брату просьбами
уехать отсюда, но вдруг примирилась с этим городом из религиозных
соображении.
Есть здесь секта фанатиков, отпавших от государственной церкви и
именуемых "вероотступниками". Они не признают земной главы церкви, отвергают
вмешательство мирян в церковные дела и исповедуют методистское учение о
новом рождении, новом свете, о силе благодати, о недостаточности добрых дел
и о воздействии духа святого. Мисс Табиту в сопровождении Хамфри Клинкера
допустили в одну из их молелен, где оба они узнали много назидательного. Ей
посчастливилось завязать знакомство с набожным христианином по имени мистер
Мофат, который силен в молитве и частенько помогает ей в домашних
благочестивых упражнениях.
Никогда не видывал я на конных состязаниях в Англии такого стечения
людей светских, как на состязаниях в Лейте. Тут же поблизости, на лугу,
который называется Линкс, эдинбургские жителя забавляются игрою, именуемою
гольфом, причем употребляют особенные клюшки с роговым наконечником и
маленькие упругие кожаные мячики, набитые перьями; они поменьше наших
теннисных мячей, но более тверды. По ним они ударяют с такой силой и
ловкостью, перегоняя из одной ямки в другую, что мячи летят невероятно
далеко. Шотландцы так любят это развлечение, что в погожий день вы можете
увидеть множество людей всех сословий, от главного судьи до последнего
лавочника, которые с превеликим воодушевлением бегают все вместе за своими
мячами.
Показали мне, между прочим, компанию игроков в гольф, из коих самому
молодому стукнуло восемьдесят лет. Все эти люди имеют независимое состояние
и большую часть столетия забавлялись сей игрой, никогда не чувствуя никакого
недомогания или скуки и не ложась спать без того, чтобы не влить в себя
полгаллона кларета. Эти постоянные упражнения, а также свежий морской
воздух, без сомнения, должны возбуждать аппетит и закалять тело против всех
обычных болезненных припадков.
Конные состязания в Лейте дали повод к другому увеселению, весьма
своеобразному. Есть в Эдинбурге общество или корпорация рассыльных,
называемых "кэди", которые бродят ночью по улицам с бумажными фонариками и
весьма искусно исполняют всякие поручения. Эти парни, хотя одеждой им служат
лохмотья, а речь их грубовата, удивительно смышленый народ и славятся своею
честностью, так что не бывало случая, чтобы какой-нибудь кэди обманул
человека, давшего ему поручение. Они столь осведомлены, что знают не только
всех жителей Эдинбурга, но и каждого иностранца, хотя бы прожил он здесь не
более суток, и ни одно дельце, даже самое секретное, не ускользнет от их
внимания.
Особенно прославились они своим умением исполнять одну из обязанностей
Меркурия, но что касается до меня, то я ни разу не нанимал их для этих дел.
Случись у меня такая нужда, мой собственный слуга, Арчи М'Алпин, управится
не хуже любого эдинбургского кэди, и я не ошибусь, если скажу, что когдато
он входил в это братство.
Как бы там ни было, но кэди решили дать обед и бал в Лейте и пригласили
всю знатную молодежь и всех молодых джентльменов, прибывших на конные
состязания. Приглашение свое они сопроводили уверением, что знаменитые леди
- жрицы наслаждения - украсят сей праздник своим присутствием. Я получил
пригласительную карточку и отправился туда с полудюжиной своих знакомых.
В большой зале были составлены в длинный ряд столы, накрытые скатертью,
и здесь расположилось человек восемьдесят гостей - лорды, лэрды и другие
джентльмены, куртизанки и кэди, все вместе, вперемежку, как невольники и их
господа во время сатурналий в Древнем Риме. Провозглашателем тостов,
сидевшим во главе стола, был некий кэди Фрезер, старый сводник, славившийся
остроумием и сметливостью, всеми уважаемый и хорошо известный гостям
мужского и женского пола, здесь собравшимся. Он заранее заказал обед и вино.
Позаботился также и о том, чтобы все его собратья явились в пристойном
наряде и чистом белье; сам же он надел в честь праздника парик с тремя
косичками. Уверяю вас, пиршество было изысканное и изобильное, приправленное
тысячью шуток, которые споспешествовали общему веселью и доброму
расположению духа приглашенных на пиршество.
После десерта мистер Фрезер предложил следующие тосты, которые я не
берусь объяснять: "За лучшее в христианском мире", "За договор Гиббса", "За
благоденствие нищего", "За короля и церковь", "За Великобританию и
Ирландию",
Потом, наполнив бокал и повернувшись ко мне, он сказал:
- Мистер Мелфорд, да воцарится согласие между Джоном Булем и его
сестрой-замарашкой!
После этого он выбрал одного лорда, долго жившего за границей, и
воскликнул:
- Милорд, подымаю бокал за тех знатных особ, которые усвоили
добродетель тратить деньги в своей родной стране!
Вслед за этим он обратился к одному члену парламента с такими словами:
- Мистер... конечно, вы не будете возражать, если я возглашу: стыд и
позор на голову того шотландца, который продает свою совесть и свой голос!
Третье саркастическое замечание было обращено к человеку, разодетому
очень пышно, который, начав с малого, нажил себе состояние игрою. Наполнив
бокал и назвав этого человека по имени, Фрезер сказал:
- Многие лета хитрому парню, который ушел в поход с дырявым карманом, а
домой вернулся с метком серебра!
Когда все эти тосты были встречены громкими возгласами одобрения,
мистер Фрезер потребовал стаканы вместимостью в пинту и наполнил свой стакан
до краев. Потом он встал и, когда все его товарищи последовали его примеру,
воскликнул:
- Милорды и джентльмены! Поднимаю эту чашу в благодарность за великую и
незаслуженную честь, которую вы оказали сегодня вашим бедным посыльным!
С этими словами все они мигом осушили стаканы, вскочили со стульев, и
каждый встал позади кого-нибудь из гостей, восклицая:
- А теперь мы опять кэди вашей милости!
Лорд, которого мистер Фрезер ужалил прежде всех своею сатирой, стал
возражать против отказа его от провозглашения тостов. Он сказал, что гости
собрались по приглашению кэди, а потому он надеется, что угощение будет на
их счет.
- Ничуть не бывало, милорд! - воскликнул Фрезер. - Ни за что на свете
не позволю я себе такой дерзости! Я отродясь не обидел ни одного джентльмена
и уж, конечно, на старости лет не окажу неуважения такому почтенному
собранию.
- Ну, что ж, - сказал его лордство, - вы показали свое остроумие, а
потому имеете право сберечь свои деньги. Мне вы дали добрый совет, и я его
принимаю с охотой. Раз вы добровольно покинули свое место, я с разрешения
любезных гостей займу его и буду почитать себя счастливым, если меня
провозгласят "отцом пиршества".
Его тотчас избрали и с бокалами в руках поздравили с новой его ролью.
Бутылки кларета беспрерывно ходили по кругу, покуда стаканы не начали,
казалось, плясать на столе, и, может быть, сие и послужило поводом для леди
потребовать музыку. Бал начался в другой зале в восемь часов вечера, но уже
совсем рассвело, когда я добрался до дому, и, без сомнения, его лордству
пришлось уплатить изрядные деньги по счету.
Короче говоря, несколько недель я веду такую разгульную жизнь, что
дядюшка начинает беспокоиться о моем здоровье и весьма серьезно утверждает,
что всеми своими недугами он обязан излишествам, которым предавался в
молодости. Мисс Табита говорит, что как для души моей, так и для тела было
бы спасительное вместо посещения пирушек пойти с мистером Мофатом и с нею
послушать проповедь преподобного мистера М'Коркендела.
Клинкер вздыхает и частенько усовещивает меня, умоляя позаботиться о
моем драгоценном здоровье, и даже Арчи М'Алпин, когда случается ему быть во
хмелю (а это бывает чаще, чем мне бы хотелось), произносит длинные поучения
о воздержании и трезвости и рассуждает так мудро и глубокомысленно, что если
бы мог я предоставить ему профессорскую кафедру, то охотно отказался бы и от
благих его увещаний, и от услуг, ибо учителя надоели мне еще в alma mater.
Однако же я не настолько поглощен веселой жизнью Эдинбурга, чтобы не
хватало у меня времени участвовать в поездках, предпринимаемых нашим
семейством. Мы не только осмотрели все города и деревни милях в десяти от
столицы, но и переправились через Фрит, морской залив шириною в семь миль,
который отделяет Лотиан от графства или, как говорят шотландцы, от
"королевства Файф". Здесь много больших лодок для перевоза из Лейта в
Кингхорн, местечко, находящееся по ту сторону залива.
Три дня назад погрузилось в одну из таких шлюпок все наше семейство за
исключением моей сестры, которая чрезвычайно боится путешествия по воде,
почему и была оставлена на попечение миссис Мичелсон. Мы быстро и
благополучно добрались до Файфа, где осмотрели много бедных приморских
городков, в число которых входит Сент-Эндрьюс - остов некогда славного
города. Но гораздо больше понравились нам красивые загородные дома и замки,
которых в сей части Шотландии великое множество.
Вчера при хорошей погоде и попутном ветре мы снова сели в лодку, чтобы
вернуться в Лент. Но не проехали мы и половины пути, как небо внезапно
заволокло тучами, ветер изменился и подул нам прямо в лицо, так что мы
принуждены были остальную часть пути либо кружить, либо идти другим галсом.
Короче сказать, сильный ветер перешел в штормовой, полил дождь, и спустился
такой туман, что мы не видели ни города Лейта, к которому направлялись, ни
даже Эдинбургского замка, хотя он и стоит на холме.
Нечего и говорить, что все мы очень встревожились. В то же время
большинство пассажиров почувствовало тошноту, за которой последовала
жестокая рвота. Тетушка умоляла брата, чтобы он отдал приказание лодочникам
повернуть назад в Кингхорн, и дядюшка в самом деле сделал им такое
предложение, но они уверяли его, что никакой опасности нет. Видя их
упорство, мисс Табита начала ругаться и потребовала, чтобы дядюшка применил
свою власть мирового судьи. Хоть его тоже тошнило и он брюзжал, однако ж не
мог не посмеяться над этим мудрым советом и объяснил ей, что власть его не
простирается так далеко, а если бы и простиралась, все равно он разрешил бы
этим людям поступать по-своему, ибо было бы крайне самонадеянно вмешиваться
в исполнение ими своих обязанностей.
Мисс Уиннифред предавалась полному очищению с помощью мистера Хамфри
Клинкера, который вместе с нею участвовал и в молитве и в извержении.
Почитая непреложным, что недолго остается нам жить на этом свете, он
обратился с духовным утешением к мисс Табите, которая отвергла его с
негодованием и заявила, чтобы он приберег свою проповедь для тех, у кого
есть время слушать такую чепуху. Дядюшка сидел в раздумье, не говоря ни
слова, мой слуга Арчи прибег к бутылке бренди, к которой присосался так, что
я подумал, не дал ли он клятву умереть от любого напитка, только бы не от
морской воды; но от бренди он хмелел не больше, чем если бы это и в самом
деле была морская вода. Что до меня, то меня слишком тошнило, чтобы думать о
чем-нибудь другом.
Между тем на море вздымались волны вышиной с гору; лодку швыряло с
такой силой, что, казалось, она вот-вот разлетится на куски; трещали снасти,
ревел ветер, сверкала молния, грохотал гром, а дождь низвергался потоками.
Всякий раз, как лодку поворачивали на другой галс, волна захлестывала нас; и
мы промокли до костей. Когда, лавируя, мы решили, что теперь нам удастся
обогнуть мол, нас отнесло к подветренной стороне, и сами лодочники начали
опасаться, не начнется ли отлив раньше, чем мы покинем подветренную сторону;
вскоре, однако, порыв ветра вынес нас в тихие воды, и в час пополудни мы
благополучно сошли на берег.
- Конечно, все мы должны были погибнуть, если б особливо не пеклось о
нас провидение! - вскричала Табби, почувствовав под ногами terra firma
{Твердая земля, суша (лат.).}.
- Совершенно верно, - отвечал дядюшка, - но я разделяю мнение славного
шотландского горца: после такого же плавания, как сие, его приятель сказал
ему, что он в большом долгу перед провидением. "Что правда, то правда, -
отвечал Доналд, - но клянусь своей душой, я больше не буду доставлять
хлопоты провидению, покуда стоит мост в Стирлинге!"
Да будет вам известно, что Стирлингский мост находится милях в двадцати
вверх по течению реки Форт, а здесь ее устье.
Я не приметил, чтобы от этого приключения пострадало здоровье нашего
сквайра, но бедная Лидди чувствует недомогание. Боюсь, что у бедняжки тяжело
на сердце, и это опасение очень. меня тревожит, ибо она в самом деле
премилое создание.
Завтра или послезавтра едем мы в Стирлинг и Глазго и думаем добраться
до горных областей Шотландии, после чего повернем назад, на юг. А теперь
передайте мой поклон всем нашим друзьям в окрестностях Карфакса и верьте,
что я остаюсь всегда ваш
Дж. Мелфорд.
Эдинбург, 8 августа
Доктору Льюису
Я был бы весьма неблагодарным, любезный Льюис, ежели не размышлял бы и
не отзывался с похвалой о здешнем народе, который за несколько недель оказал
мне такие услуги и гостеприимство, каких я не находил ни в одной стране во
всю жизнь мою. Может статься, благодарность, вызванная этими благодеяниями,
помешает беспристрастию моих заметок, ибо человек столь же склонен к
предубеждению из-за оказанных ему благодеяний, сколь и к предрассудкам,
порожденным личной неприязнью. Если даже я и пристрастен, так уже одно то
хорошо, что я избавился от недостойных предрассудков, которые всосал с
молоком матери.
Первые впечатления, которые получает англичанин в этой стране, не
споспешествуют уничтожению его предрассудков, ибо сравнивает он все виденное
здесь с тем, что видел у себя на родине, а такое сравнение неблагоприятно
для Шотландии, если судить по внешности: например, возделывание полей,
наружность большей части жителей, язык, ими употребляемый. Доводы мистера
Лисмахаго меня не убедили настолько, чтобы я не считал, что ради самих же
шотландцев будет лучше, ежели они усвоят английские выражения и
произношение, особливо те, кто намерен искать счастье в южной Британии.
Знаю я по опыту, какую власть над англичанином имеет слух и как он
насмехается, когда слышит, что на его родном языке говорят с иностранным или
провинциальным произношением. Знавал я члена палаты общин, который говорил
весьма правильно и с великой выразительностью, но привлечь к себе внимание
никак не мог, ибо изъяснялся на шотландском диалекте, который (не в обиду
будь сказано лейтенанту Лисмахаго) придает некий простоватый оттенок даже
самым благородным и возвышенным суждениям. Свое мнение по сему поводу я
высказал кое-кому из здешних умных людей, добавив при этом, что следовало бы
поручить нескольким уроженцам Англии обучение в школах нашему отечественному
языку, и тогда лет через двадцать неприметно исчезнет различие между
произношением юных жителей Эдинбурга и Лондона.
Гражданские учреждения в Шотландии и в столице ее скроены совсем по
другому образцу, нежели в Англии, за исключением некоторых, что явилось
необходимым последствием Унии.
Здешние судебные установления достойны уважения, а судьи - люди
уважаемые и умелые. Я прослушал несколько дел, разбиравшихся в этом
почтенном судилище, и мне весьма понравилось не только красноречие
адвокатов, но и основательность их доводов. Законодательство шотландцев
основано в большой мере на римском праве, и, стало быть, судопроизводство их
весьма отлично от производства в английских судах, но, мне кажется, у них
есть бесспорное перед нами преимущество в порядке раздельного допроса
свидетелей и в устройстве суда присяжных, которое позволяет избежать зла,
указанного Лисмахаго, о чем я писал в последнем своем письме.
Университет в Эдинбурге украшают превосходные профессора; особливо
славится по всей Европе медицинская школа. Те, кто обучается сей науке,
могут изучить в совершенстве все ее отрасли, так как там преподают теорию и
практику медицины, анатомию, химию, ботанику, фармакологию, а сверх того
естественную историю и экспериментальную физику; и обучают всему этому люди,
известные своими дарованиями. К тому же еще более споспешествует обучению
больница, равной коей я не видывал среди благотворительных заведений. Кстати
об этих заведениях: здесь есть несколько больниц, которые содержатся на
богатые вклады и управляются отменно;
они служат городу не только на пользу, но и для украшения. Упомяну лишь
о большом работном доме, где лишенные средства к жизни бедняки получают
работу по своим силам и где все так толково устроено, что они могут
содержать себя на труды рук своих, и во всей столице не увидишь ни одного
нищего. Такого рода заведению подал пример лет тридцать назад город Глазго.
Даже духовенство в Шотландии, которое столь давно обвиняли в изуверстве
и пустосвятстве, ныне числит в своих рядах немало священников,
прославившихся ученостью и достойных уважения за терпимость. Мне удалось
услышать проповеди, которые не только удивили меня, но и доставили
удовольствие. Славные жители Эдинбурга ныне уже не считают, будто грязь и
паутина составляют главную принадлежность дома божьего. В некоторых церквах
находятся такие украшения, которые лет сто назад вызвали бы и в Англии бунт,
а церковному пению обучает некий преподаватель из Дархемского собора. Не
удивлюсь, ежели через несколько лет услышу церковное пение, сопутствуемое
игрой на органе.
Эдинбург есть теплица дарований. Мне посчастливилось познакомиться со
многими первостепенными сочинителями, с такими, как оба Юма, Робертсон,
Смит, Уоллес, Блер, Фергюсон, Уилки и другие, и всех их я нашел столь же
приятными в беседе, сколь поучительны они и занимательны в своих писаниях.
Этим знакомством я обязан дружбе с доктором Карлейлем, которому не хватает
только охоты видеть свое имя напечатанным рядом с другими именами.
Члены магистрата Эдинбурга избираются каждый год и, по-видимому,
пользуются по заслугам властью и уважением. "Лорд-провост" - соответствует
по своему сану лондонскому лорд-мэру, а "четыре бальи" - нашим олдерменам.
Есть здесь "гильдейский старшина", который ведает торговыми делами, есть
казначей, городской клерк и совет старшин, куда каждый год выбирают по
очереди представителей каждого сообщества ремесленников или мастеровых. Хотя
этот город расположен так, что его невозможно содержать в чистоте и сделать
вполне удобным для жизни, однако же он имеет величественный вид, вызывающий
почтение. Замок великолепен как по местоположению своему, так и по
архитектуре. Укрепления его содержатся в полном порядке, гарнизон состоит из
опытных солдат, сменяемых каждый год; однако же он не выдержал бы доброй
осады по всем правилам современной войны.
Холм, на коем воздвигнут замок, простирающийся от внешних ворот до
нагорного конца Хай-стрит, служит горожанам местом гулянья, и с него
открывается прекрасный вид через залив на графство Файф и на городки по
морскому берегу, которые позволяют думать, что торговля здесь процветает.
Но, правду сказать, городки эти пришли в упадок со времен заключения Унии,
ибо Шотландия лишилась тогда в большой мере выгод от торговли с Францией.
Дворец Холируд по архитектуре подобен драгоценности, брошенной в яму,
где ее разглядеть невозможно; разумный зодчий не мог, конечно, избрать
такого местоположения, и, видно, вынужден был строить на месте старого
замка, который раньше был монастырем. Эдинбург распространяется больше на
юг, и там разбиты по английскому обычаю красивые площади, а в северной части
горожане затеяли некоторые улучшения, и когда они будут сделаны, то весьма
послужат благолепию столицы.
Морская пристань находится в миле от столицы, в процветающем городке
^ейте, и там я видел до сотни кораблей, стоявших на якоре. Должен сказать,
что любопытства ради я пересек в боте залив и пробыл два дня в графстве
Файф, известном своим плодородием и множеством великолепных усадеб. Во всех
частях Шотландии я видел невероятное количество аристократических поместий;
милях в пяти от Эдинбурга, в поместьях Далкейт, Пинки, Иестер и лорда
Хоптауна усадьбы не хуже королевских дворцов, и каждую из них любой монарх
может избрать своей резиденцией. Кажется, шотландцы чванятся этими
величественными памятниками. Ежели позволено мне будет присоединить
несколько слов критики к замечаниям о чтимом мною народе, я должен сказать,
что тщеславие, по-видимому, есть слабость шотландцев. Боюсь, что и
гостеприимство не свободно у них от чванства. Я наблюдал, как они прилагают
особое старание показать прекрасное свое столовое белье, коего у них уйма,
мебель, серебро, все домашнее хозяйство и запасы разнообразных вин, а что до
сего товара, то тут они поистине расточительны. Житель Эдинбурга не
довольствуется тем, чтобы сравняться с горожанином Лондона, который
вдесятеро богаче его, но полагает, будто он должен превзойти лондонского
жителя расходами на угощение и его изысканностью.
Хотя усадьбы шотландской знати и дворян обращают на себя внимание
пышностью и великолепием, но, по моему разумению, сады их и парки не могут
сравниться с англиискимн; сие тем более примечательно, что, по словам
остроумного мистера Филиппа Миллера из Челси, почти все садовники в южной
Британии суть уроженцы Шотландии. Мурава здешняя не может равняться с
английской. Здешние парки разбиты не столь хорошо, как надлежало бы
применительно к genus loci {Характер, особенности местности (лат.).}, и
здесь ухаживают не столь рачительно за лужайками, аллеями и живыми
изгородями. Деревья посажены правильными рядами, что отнюдь не так приятно
взору, как ежели бы они были разбросаны купами и разделены просеками, будто
выросли сами собой. Ели и сосны, которые здесь насаждают вокруг домов, имеют
печальный, погребальный вид в летнюю пору; должен, однако же, признать, что
они доставляют весьма нужный строевой лес и защищают от холодных северных
ветров; к тому же они растут на самой худой земле и наполняют чудесным
смолистым бальзамом воздух, который делается от сего здоровым и целительным
для слабых легких.
Мы с Табби натерпелись страху, возвращаясь морем с берега графства
Файф. Она боялась утонуть, а я боялся схватить простуду, ибо весь вымок в
морской воде, но на сей раз мы, к счастью, отделались одним страхом. Табби
пребывает в полном здравии, и я сожалею, что не могу сказать того же о
Лндди. С бедняжкой делается что-то непонятное; румянец у нее блекнет, она
теряет вкус к пище, стала унылой, печальной, и нередко находят ее в слезах.
Брат ее подозревает, что она тревожится об Уилсоне, и он грозится отомстить
этому пройдохе. Кажется, она была потрясена на бале появлением некоего
мистера Гордона, который весьма похож на Уилсона. Но я полагаю, что она
разгорячилась от танцев и простудилась. Советовался я об ней с известным
доктором Грегори, милейшим человеком, и он почитает для нее необходимым
горный воздух и козье молоко, что, конечно, не может повредить больному,
рожденному и выросшему в горах Уэльса. Особливо приятен мне этот докторский
совет потому, что мы сможем найти эти снадобья в том месте, которое я
назначил границей нашего путешествия; я разумею окраину графства Аргайль.
Мистер Смоллет, один из теперешних судей в Суде Уполномоченных, любезно
предложил нам остановиться в его загородном доме на берегу Лох Ломонда, в
четырнадцати милях от Глазго. В сей последний город мы отправляемся дня
через два и по дороге заедем в Стирлинг; я снабжен в избытке
рекомендательными письмами эдинбургских наших приятелей, коих, правду
сказать, покидаю с большим сожалением. Я отнюдь не почел бы для себя
невозможным жить в этой стране, и ежели бы мне пришлось стать горожанином,
то, разумеется, Эдинбург стал бы главной квартирой всегда вашего
М. Брамбла.
Эдинбург, 8 августа
Сэру Уоткину Филипсу, баронету, Оксфорд, колледж Иисуса
Любезный баронет!
Я нахожусь теперь близ Ultima Thule, если это наименование по праву
принадлежит Оркнеям или Гебридам. Несколько сот этих островов, разбросанных
по морю Каледонии, лежат сейчас перед моими глазами и представляют картину
самую живописную и романическую, какую только доводилось мне видеть.
Я пишу это письмо в доме одного джентльмена неподалеку от города
Инверери, который можно почитать столицей западной горной Шотландии, а
знаменит он главным образом своим величественным замком" начат этот замок и
доведен до кровли покойным герцогом Аргайлем и стоил огромных денег. Будет
ли он когда-нибудь закончен - вопрос еще не решенный.
Но опишу все по порядку.
Вот уже десять дней, как мы покинули Эдинбург, и чем дальше подвигаемся
на север, тем непокладистей становится мисс Табита; склонности ее не
одинакового свойства с магнитом - они не обращаются к полюсу. Если верить ее
словам, она уехала из Эдинбурга с неохотой, потому что не закончила спора с
мистером Мофатом о вечности адских мук. Сей джентльмен с приближением
старости начал сомневаться в этом учении и наконец открыто объявил войну
принятому истолкованию слова вечный. Теперь он убежден, что вечность
означает лишь неопределенное число лет и что самый отчаянный грешник может
быть избавлен от адского огня через девять миллионов девятьсот тысяч
девятьсот девяносто девять лет, а этот срок или период является, по мудрому
его заключению, лишь неприметной каплей в океане вечности. Такое смягчение,
как утверждает он, отвечает понятиям о благости и милосердии, какие мы
приписываем всевышнему.
Тетушка как будто не прочь была согласиться с этим учением, столь
милостивым к грешникам. Но мистер Мофат заявил, что ни один человек, каким
бы праведным он ни был, не может быть совершенно избавлен в будущей жизни от
наказания и что самый благочестивый христианин должен почитать себя
счастливым, если удастся ему отделаться постом в течение семи-восьми тысяч
лет пребывания в огне и сере.
Мисс Табита восстала против такого догмата, вызвавшего у нее ужас и
негодование. Она склонилась к мнению Хамфри Клинкера, который объявил
напрямик, что это папистское учение о чистилище, и привел текст из
Священного писания в защиту "огня вечного, уготованного дьяволу и аггелам
его". Обратились за советом к преподобному мистеру М'Коркенделу и ко всем
богословам этого толка, и иные высказали свои сомнения в сем вопросе, а по
отъезде нашем из Эдинбурга эти сомнения и колебания начали тревожить
тетушку.
Мы проехали через Линлитгоу, где был некогда красивый королевский
дворец, ныне пришедший в упадок, так же как и самый город. То же должно
сказать и о Стирлинге, хотя он еще может похвалиться великолепным старым
замком, в котором обычно живали шотландские короли до своего
совершеннолетия.
Но гордость Шотландии - Глазго, и он действительно может выдержать
сравнение с любым красивым и процветающим городом в христианском мире. Там
посчастливилось нам познакомиться с замечательным лекарем, мистером Муром,
которому рекомендовал нас один из наших эдинбургских друзей, и большей
услуги он поистине не мог бы нам оказать.
Мистер Мур - занимательный и веселый собеседник, умный и
проницательный, наделенный чувством юмора, а жена его премилая женщина,
благовоспитанная, добрая и обходительная. Доброта, которую я почитаю
важнейшим качеством хорошей и человеколюбивой натуры, является отличительным
свойством шотландских леди у себя на родине. Хозядн наш показал нам все
достоприме...
