Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №14
...ла впилась вскулу народного комиссара и мгновенно растворилась под кожей. Мальцев со
страхом ждал.
Ничего не происходило. Гордеев как сидел за столом, так и продолжал
сидеть, только взгляд его потух, а голова склонилась на грудь. Что будет
дальше?
Олег затеял нехитрый тест. Он подвинул к себе лист чистой бумаги, взял
авторучку и написал крупными буквами:
КОМНАТА ПРОСЛУШИВАЕТСЯ?
Перевернув листок, он подтолкнул его к Гордееву. Тот прочел и
безучастно кивнул.
Сердце Мальцева застыло на полсекунды, подпрыгнуло и застучало. Он
быстро нацарапал другую фразу:
ОТКЛЮЧИТЕ АППАРАТУРУ
Гордеев вышел из-за стола, приподнял крышку распределительного щитка на
стене и перебросил какие-то тумблеры, после чего выжидательно уставился на
Мальцева. Он не производил впечатления человека, одурманенного
наркотическим снадобьем, напротив, выглядел собранным и серьезным. Олег
внезапно подумал, а не играет ли с ним Гордеев и не была ли вся история с
Лаухиной и манкурталом частью некоего извращенного розыгрыша или
своеобразной проверкой... Учитывая всеобщую, доминирующую в Фоксхоле ауру
ирреального безумия, такое было бы вполне в стиле здешних обитателей.
- Михаил Яковлевич, - произнес Мальцев, стараясь, чтобы его голос
звучал по возможности уверенно. - Поясните смысл высказываний Ратомского.
Что он имел в виду, когда говорил, что цивилизации Земли угрожает
опасность?
- Атомный удар, - сразу отозвался Гордеев. - У нас двадцать
баллистических ракет, нацеленных на двадцать американских городов. Атака
спровоцирует ответный удар по России...
Мальцев буквально лишился дара речи и долгое время смотрел на Гордеева
в состоянии полнейшего оцепенения. Наконец он пробормотал:
- Ракеты можно обезвредить?
- Наверное, можно, - пожал плечами народный комиссар. - Уж если мы
сумели их смонтировать, так и обратный процесс нам под силу. Специалисты
справятся за пару недель.
Пара недель! А как долго длится действие манкуртала - полчаса, час,
меньше или дольше? Какая разница, двух недель у Мальцева все равно нет. К
тому же если специалисты и демонтируют боеголовки по приказу Гордеева,
потом установят их на место...
- Найдите способ, - сказал Олег почти умоляюще, - уничтожить ракеты
немедленно, причем так, чтобы они не были восстановлены хотя бы в
ближайшее время.
- Очень просто, - с готовностью откликнулся Михаил Яковлевич. - Нужно
запустить одну из ракет, не открывая люка пусковой шахты. Тогда взорвется
топливо, двигатели... Детонация погубит и остальные ракеты.
- Но и боеголовки взорвутся?
- О нет, атомных взрывов не будет. Ядерное оружие - штука довольно
сложная, оно не так взрывается.
- Понятно. Вы можете отдать приказ о таком запуске прямо сейчас?
- Не отсюда. Нужно ехать в стратегический центр.
- Тогда поехали, - распорядился Мальцев, уже забывший о своих
подозрениях. - Взрываем ракеты, затем заезжаем за Сретенским и
Кудрявцевой, вы отвозите нас к Двери и даете нам Ключ, а сами...
- Ничего не выйдет, - бесцветным тоном сказал Гордеев.
- Почему?
- Потому что в стратегическом центре расположены и энергетические
установки, благодаря которым функционируют Ключи и Двери. Если вы взорвете
ракеты, будет уничтожен и центр... Кстати, и мы вместе с ним, ведь мы
будем там. Но даже если мы каким-то образом уцелеем, вы останетесь в
Фоксхоле навсегда... По крайней мере, до тех пор, пока не будет воссоздана
сложнейшая аппаратура, а это годы труда. И результат не гарантирован -
многие ученые умерли, а сумеют ли справиться нынешние - не знаю.
Мальцев сел на стул и жестом потребовал сигарету. К его удивлению,
Гордеев подчинился не торопливо-услужливо, а с полным сознанием
собственного достоинства. Возможно, препарат сделал его союзником
Мальцева, но не рабом.
Пуская густые клубы дыма, Олег размышлял. Пожалуй, к лучшему, что
всякая связь между Фоксхолом и Землей прервется надолго. У земных
политиков и ученых будет время решать, как поступить с новой реальностью и
как ужиться с новой картиной мира. Но как избежать проклятой шахматной
вилки? Как расправиться заодно с ракетами с энергетическими установками и
вместе с тем спасти Сретенского и Кудрявцеву, а также не пропасть и
самому?
Вдруг его осенило. Черт, а нельзя ли...
- Михаил Яковлевич, - обратился он к молча стоявшему у стола Гордееву,
- можем ли мы сделать так... Словом, что-то вроде мины замедленного
действия? Так, чтобы ракеты взорвались _после_ того, как мы покинем
Фоксхол?
- Пожалуй, - ответил Гордеев неопределенно. - Скажем, один час - этого
довольно, чтобы захватить ваших друзей и добраться до Двери...
- Да, но... В стратегическом центре останутся еще люди? Они погибнут
при взрыве?
- Конечно.
- Надо этого избежать, - твердо сказал Мальцев.
Как ни ужасны были планы хозяев Фоксхола, каким бы отвращением и
ненавистью ни наполняли они сердце Мальцева, он не хотел жертв, не хотел,
чтобы по его вине умирали люди - хорошие, плохие, очень плохие, какие
угодно.
- Это реально, - кивнул народный комиссар. - За десять минут до пуска
ракеты прозвучит сигнал тревоги. Они не успеют - вернее, не сумеют -
остановить стартовые программы, но успеют уйти в безопасное место.
- Вот теперь поехали, - заключил Олег. - И помните, ошибаться нельзя
нигде и ни в чем. У нас единственный шанс, и мы должны его использовать.
Пока они спускались по лестнице к подъезду, Мальцева прошиб холодный
пот. Кроме многих прочих опасностей, существовала главная, и крылась она в
свойствах манкуртала. Действие препарата могло кончиться в любой момент
либо привести к непредсказуемым изменениям в поведении Михаила Яковлевича
Гордеева... Тогда - страшный финал не только для Мальцева, но и для всей
Земли. Поступив интуитивно, не рассчитывая долговременных последствий,
Мальцев, быть может, совершил крупный промах. Его авантюра легко,
объяснялась пережитыми потрясениями, отключившими в мозгу способность к
рациональному планированию. Очевидно, Олегу следовало подождать,
разобраться в ситуации, подготовиться... Найти людей, могущих оказать
помощь и поддержку... Вместо всего этого он прыгнул головой вниз в
холодную воду, не одного себя подставив под удар. Теперь ему оставалось
лишь вспоминать словарное определение термина "авантюра" - "рискованное
предприятие, рассчитанное на случайный успех", - и надеяться, отчаянно
надеяться...
Гордеев отпустил водителя и сам сел за руль приземистой машины, похожей
на инкассаторский броневик. Двигатель заработал с отлаженной мягкостью, за
которой чувствовалась мощь.
На высокой скорости броневик пронесся по улицам внутреннего города -
машине Гордеева почтительно (или боязливо) уступали дорогу. Перед
металлическими воротами, справа и слева от которых торчали уродливые
бетонные сооружения со смотровыми щелями, Гордеев притормозил и нажал
какую-то кнопку на приборной панели, но не остановился. Тяжелые на вид
створки ворот распахнулись с неожиданной легкостью, и машина вкатилась по
крутому пандусу в подземный тоннель. Здесь Михаил Яковлевич снова увеличил
скорость. На стенах тоннеля мелькали красные, зеленые и оранжевые огни,
освещающие километры толстых кабелей и труб. Пробег под землей закончился
другим пандусом - близнецом первого, по которому броневик поднялся наверх
и оказался в зацементированном круглом дворе, словно на дне цилиндрической
шахты. Трое вооруженных людей в форме НКВД подошли к машине. Гордеев
опустил стекло.
- Товарищ народный комиссар, - рапортовал офицер, взяв под козырек, -
на вверенном мне объекте происшествий нет. Среди персонала больных и
отсутствующих нет. Штатный режим работы по расписанию "Вергилий-три".
Капитан Петров.
- Молодец, капитан, - похвалил его Гордеев, вылезая из машины. - Мы с
товарищем сейчас спустимся в мой кабинет. Вызови лифт.
- Есть!
Капитан Петров подбежал к узкой серой будке на периферии двора, щелкнул
тумблером. Полминуты спустя пластиковые дверцы будки разъехались, Гордеев
и Мальцев вошли в лифт. Там имелись только две светящиеся кнопки - одна со
стрелкой, указывающей вниз, вторая - вверх. Михаил Яковлевич надавил
первую, дверцы закрылись, лифт бесшумно тронулся.
Он доставил Гордеева и Мальцева в мрачный коридор, куда выходило
несколько дверей. Гордеев отпер ключом одну из них, жестом пригласил
Мальцева в помещение, где автоматически зажегся свет.
Обстановка небольшого кабинета была скудной - стол с компьютером, сейф,
ряд телемониторов, кресла в углу.
- Мой личный терминал, - сказал Гордеев, указывая на компьютер. - Такие
кабинеты и терминалы есть только у трех человек в Фоксхоле - еще у
товарища Тагилова и вашего друга Зорина. Каждый из нас в любой момент
может самостоятельно запустить ракеты. Разумеется, вряд ли кому-нибудь
придет идея поступить так без консультаций с остальными... Гм... Но мы с
вами сейчас так и сделаем.
Загрузив компьютер, Гордеев прикоснулся к нескольким клавишам.
Загорелся экран одного из телемониторов. На нем появилось изображение зала
с куполообразным потолком и множеством пультов, возле которых сидели
операторы.
- Центр управления, - пояснил Михаил Яковлевич. - Сердце Фоксхола.
Ожил экран второго монитора. Там Олег увидел в полутьме абрис
гигантской сложной машины, опутанной тысячами разноцветных проводов. Сбоку
виднелись вращающиеся вогнутые сетки, напоминающие радары.
- Любопытно, правда? - Гордеев ткнул пальцем в экран. - Энергетическая
установка. Отсюда открываются Двери, ведь сами Ключи не вырабатывают
энергию... Перед вами свидетельство небывалого торжества человеческого
разума. Не жалко?
Мальцев покосился на Гордеева с удивлением. Очевидно, как бы ни
подействовал манкуртал, Михаил Яковлевич по-прежнему оставался
самостоятельной личностью, лишь знак поменялся с минуса на плюс. Вот таким
бы манкурталом накормить преступников, политиков и прочих остро
нуждающихся... Жаль, что случай Гордеева, вероятно, один на миллион, да и
то неизвестно, надолго ли и чем кончится.
Не дожидаясь ответа Мальцева, Гордеев уже работал за клавиатурой.
- Каждая ракета, - говорил он, перебирая клавиши пальцами, - имеет у
нас собственное имя. Это как-то элегантнее, чем номера, вы не находите?
Та, которую мы запустим, называется "Черный Стражник". Она предназначалась
Нью-Йорку... Водородная боеголовка в десять мегатонн.
Слушая Гордеева, произносившего ужасные слова с восхитительной
непринужденностью, Мальцев вновь ощутил приступ страха. Да этот народный
комиссар попросту потешается над ним... Манкуртал - фикция. Они уже решили
нанести атомный удар, и вот Мальцев присутствует при том, как будет
уничтожено полмира...
На экране возникли зеленоватые строчки:
ЧЕРНЫЙ СТРАЖНИК
ЦЕЛЬ - НЬЮ-ЙОРК
КОД ЦЕЛИ 085 316
КОД ТРАЕКТОРИИ 442 031
Коды цели и траектории нам не нужны, - бормотал Михаил Яковлевич, -
ведь ракета никуда не летит... Обнуляем их... Могли бы обойтись и без
этого, но если мы подготовим к запуску нацеленную ракету, параметры
участка выведения покажутся на экранах операторов центра, а это нам ни к
чему...
После слов "КОД ЦЕЛИ" и "КОД ТРАЕКТОРИИ" выскочили ряды нолей, что
несколько успокоило Мальцева, хотя он не знал особенностей программы и
Гордеев мог запросто обмануть его.
Монитор высветил новую надпись:
ДАТА И ВРЕМЯ СТАРТА
- Тут можно нажать ENTER, и ракета взлетит прямо сейчас, -
комментировал Гордеев. - Так как я лишил ее боевого задания, она при таком
варианте упала бы где-нибудь в Фоксхоле... Не забывайте, что для
бомбардировки Земли надо еще открыть Двери в строго определенных
пространственно-временных координатах, а я этого не сделал... Кстати, в
данный момент это рискованно, мы вне оптимального интервала... Итак,
сегодня, ровно через час? Правильно?
- Да, - нервно сказал Мальцев.
- И последнее - крышка люка пусковой шахты. Нам ведь нужно, чтобы она
оставалась закрытой. Так как подобной идиотской операции программа не
предусматривает, поступим иначе.
Гордеев подошел к сейфу, набрал код цифрового замка. Внутри оказались
не обычные для сейфов полки с каким-либо содержимым, а сплошные ряды
выдвижных подносов для компакт-дисков, таких, как в системном блоке любого
компьютера, но установленных подряд сверху вниз. Ровный свет зеленых
индикаторов свидетельствовал о том, что все блоки заряжены и
функционируют.
Открыв два блока одновременно, Гордеев поменял компакт-диски местами.
- Вот так, - удовлетворенно сказал он. - Теперь вместо команды на
открывание люка последует совсем другая... Все?
- Нет, не все... Сигнал тревоги.
- Ах да... - Михаил Яковлевич вернулся к компьютеру. - Полагаю, десять
минут...
- Вы уверены, что за десять минут они не успеют... Остановить?
- Конечно, уверен. - Гордеев сосредоточенно потыкал пальцами в клавиши.
- Теперь бы и я не успел, даже за час, притом они не знают моих личных
кодов. Нет, им ничто не поможет, включая взрыв этой комнаты. Ведь здесь -
только начало цепи. Сейчас работает множество защищенных, дублированных
программ, линий, каналов...
- Но им хватит времени покинуть опасную зону?
- Хватит.
Мальцев мысленно отметил фразу Гордеева о том, что и сам он не сумел бы
теперь предотвратить запуск ракеты. Значит, дело сделано, если отбросить
прошлые сомнения... Олега не посещали высокопарные сентенции типа "я спас
наш мир, а за это не страшно и погибнуть". Нет, ему хотелось жить... Не
вечно, как эти упыри из коммунистической утопии, а просто жить, снова
увидеть свою квартиру, слушать музыку, встречаться с друзьями, целовать
девушек... Поэтому он испытал настоящий приступ животного страха, когда по
возвращении к броневику с Гордеевым произошло то, что произошло.
Попрощавшись с капитаном Петровым и приоткрыв дверцу машины, Гордеев
вдруг смертельно побледнел, набрал полную грудь воздуха, шумно выдохнул и
пошатнулся.
"Конец, - подумал Олег, в котором вопили страх и обреченность, заглушая
все остальное. - Конец действию манкуртала, а вместе с ним и моей жизни.
Убьют, наверное, не сразу... У них такая богатая фантазия!"
13
Кремнев готов был броситься на Зорина, невзирая на близость
пистолетного ствола. И он сделал бы это, потому что больше ничего не
оставалось... Если бы Зорин внезапно не опустил пистолет.
Отступив шага на два, Зорин взмахнул тростью и упал.
Не веря своим глазам, Кремнев смотрел, как его враг корчится на полу.
Ему было некогда размышлять о причинах, впрочем, и для бессмертного,
очевидно, не проходят даром столь страшные физические повреждения.
Ногой Кремнев выбил пистолет из ослабевшей руки Зорина, подхватил его,
сунул в карман, отцепил шнур от портьеры и связал почти не
сопротивлявшегося противника.
- Ключ! - заорал он. - Где Ключ?
На губах Зорина вскипала пена, он что-то невразумительно хрипел.
Кремнев наклонился, приблизил ухо к обезображенному, отталкивающему лицу,
ставшему еще отвратительнее в муках агонии. Он услышал не ответ на свое
требование и даже не проклятье, а что-то странное и совсем будто к
ситуации не относящееся.
- Апоптоз, - стонал Зорин. - Апоптоз, Корнеев... Меморандум номер
восемьдесят один "а", смерть... Корнеев...
Изо всех сил Кремнев пнул Зорина ногой в бок.
- Где Ключ? - яростно взревел он.
Но Зорин все тянул свою бессознательную литанию. Поняв, что толку от
него в этом состоянии не добиться, Кремнев плюнул и обыскал карманы
лежащего. Ключа не было - вернее, был, но другой: ключ от двери, за
которой Зорин запер Богушевскую.
Вставив этот ключ в замок, Кремнев распахнул дверь и в сопровождении не
отстававшей от него Иры ворвался в большую полутемную комнату.
Он не сразу увидел Зою - она лежала на кушетке в углу. Кинувшись к ней,
Кремнев отшатнулся.
Немыслимые перемены произошли в лице женщины - в первый момент Кремнев
даже подумал, что это не она. Кожа пожелтела и висела дряблыми складками,
как у глубокой старухи. Глаза в окружении резких морщин ввалились и
покраснели. Бледные губы дрожали, сморщенный лоб усеивали крупные капли
пота, продавленные крылья носа имели восковой цвет. Женщине, лежавшей
перед Кремневым, было по меньшей мере лет девяносто...
Богушевская протянула трясущуюся руку, похожую на высохшую лапу мертвой
птицы, и Кремнев осторожно сжал ее в ладонях.
- Боже, - прошептал он. - Что это...
Зоя ответила так, как будто он задал ей вопрос, хотя его слова были
всего лишь вербализованным горестным вздохом.
- Апоптоз, - слабым голосом произнесла она непонятное слово, только что
слышанное Кремневым от Зорина.
- Что? - машинально переспросил Кремнев и ощутил след слезы на щеке.
- Мне рассказал об этом Зорин в минуту откровенности, - задыхаясь,
вымолвила старуха. - Они все боялись этого... У них был ученый, Корнеев,
он потом покончил с собой... Он принимал участие в разработке виталина,
препарата бессмертия... Он написал меморандум... В организме человека есть
программа старения и умирания, апоптоз... Виталии должен был выключать ее,
но Корнеев считал, что этот эффект временный, а потом произойдет
мгновенное включение программы апоптоза... Ну, как плотину прорвет. Он не
мог доказать... Экспериментально не подтверждалось... - На лице Зои
появилась кривая усмешка. - Теперь подтвердилось. Они проигнорировали
утверждения Корнеева, они так рвались к бессмертию! Но в глубине души
боялись. И вот... Думаю, это произойдет со всеми нами, раньше или позже. С
Зориным - тоже? Или ты...
- Видимо, тоже, - сказал Кремнев.
Зоя устало прикрыла глаза:
- Я умираю, Саша.
- Ты не умрешь, - горячо заговорил Кремнев, гладя ее седые волосы. - Мы
найдем Ключ и отвезем тебя к лучшим специалистам...
Собрав последние силы, Зоя приподнялась:
- Вы не нашли у него Ключ?
- Нет.
- Бог мой! - Она упала на кушетку. - Где же вы найдете его в этом
огромном замке?
Увы, Кремневу нечего было ответить. И сейчас он думал совсем не о
поисках Ключа, а об этой умирающей женщине и о тех, кто виноват в
приближении ее смерти. Маньяки и безумцы, настолько очарованные сверкающей
мечтой о бессмертии, что эта жажда пересилила страх... А могло ли такое
произойти? Могли ли эти замшелые эгоцентрики подвергнуть себя опасности
при малейшем сомнении? Нет, тысячу раз нет. Все было не так, наверняка не
так. Нашлись ученые, убедительнейшим образом опровергнувшие выводы
Корнеева. А раз сам он покончил с собой (или был убит?!), вести научную
дискуссию было некому. И очень сомнительно, чтобы эти ученые искренне
заблуждались. Скорее наоборот: они сделали все, чтобы таким путем
покончить с правителями Фоксхола и их ужасными планами.
Содрогаясь от рыданий, Зоя прижалась к груди Кремнева. Он и сам плакал,
как ребенок. Эта женщина, преступница, темная авантюристка, преображенная
любовью, стала для него одним из двух самых дорогих существ. Да, после
смерти жены, после гибели Шатилова остались Ира и Зоя... И вот теперь -
трагическое прощание.
- Любимый, - выдохнула Зоя, и больше ни на что у нее не осталось сил.
- Любимая, - как эхо, откликнулся Кремнев со всей нежностью, на какую
был способен. Он долго целовал ее постаревшее лицо, ее угасающие глаза, ее
холодеющие губы - целовал до тех пор, пока не понял, что она умерла.
Если бы не Ира, оцепеневший от горя Кремнев едва ли сумел бы
действовать теперь осмысленно. Вероятно, он так и стоял бы на коленях
возле тела любимой до возвращения охранников. А уже тогда Кремнев назначил
бы высокую цену за свою жизнь...
Но он нес ответственность не только за себя. Он встал, бросил последний
взгляд на ту, без которой его мир опустел, и твердым шагом вышел из
комнаты.
Зорин исчез. На полу валялись шнуры, так тщательно завязанные Кремневым
на запястьях и лодыжках ослабевшего (ненадолго?!) противника. Непонятно,
как он ухитрился от них освободиться, но вот бесспорный факт: шнуры были,
а Зорина не было.
За спиной Кремнева послышался шорох, и что-то тяжелое обрушилось на
него, как коршун на зайца. Кремнев боролся, пытаясь разомкнуть стальные
захваты цепких рук бессмертного. Ира визжала, притиснувшись к стене.
Не дольше минуты продолжалась эта отчаянная схватка, завершающий раунд
их длинного поединка. Силы Зорина иссякали, он уже не мог провести простой
прием, не мог держать удар. Кремнев опрокинул его, прижал к полу.
- Зорин! - крикнул он прямо в лицо хрипящему врагу. - Твой поезд ушел,
ты сам понимаешь это. К чему бессмысленное зло? Отдай Ключ!
По телу Зорина пробежала молния судороги.
- Ты выиграл, Кремнев, - сказал он вдруг почти ясным и чистым голосом.
- И ты прав. Я играл грамотно... Но есть еще прикуп, который не виден.
- Что?
Возьми Ключ. Он находится...
Больше Зорин не мог выговорить ни слова. Его лицо искажали чудовищные
гримасы, кисти рук, покрывшиеся сетью морщин, сжимались и разжимались еще
с полминуты после того, как сердце его остановилось.
- Все, - опустошенно уронил Кремнев, тщетно попытавшись нащупать биение
артерии на горле Зорина. Он поднялся с пола и подошел к заплаканной Ире. -
Положение наше аховое, девочка. Но ничего, попробуем выпутаться.
- Как?
- Здесь недалеко машина. Поедем к Двери...
- К какой двери?
- Ты не знаешь, где мы?
- Нет. Ничего не помню, гадость какую-то кололи...
- Ладно, потом. Вооружены мы хорошо, у нас и обычный пистолет, и
этот... Парализатор. Если кто-то из бессмертных еще жив, эта штука должна
произвести впечатление... Мы устроим засаду у Двери. Надеюсь подстеречь
там обладателей Ключей. Кто-нибудь ведь может воспользоваться Дверью...
Это наша единственная надежда, Ира...
- Дядя Саша, у тебя получится... Не может не получиться.
- Конечно, получится.
Кремнев ободряюще улыбнулся девушке, одними губами. Ни тени этой
искусственной улыбки не отразилось в его глазах.
14
Стоя у окна, Андрей Иванович Сретенский смотрел на приближавшуюся к
дому машину необычных очертаний. Это не могла быть смена охраны - не
время, да и ездили те не на таких машинах.
Из автомобиля, похожего на маленький обтекаемый броневик, вышли двое.
Первый заговорил с охранниками, а увидев второго, Сретенский издал
изумленное восклицание и подозвал Аню.
Опасения Олега Мальцева касательно состояния Гордеева не оправдались,
хотя тревожные минуты и стоили ему нескольких седых волос. Едва не потеряв
сознание у машины, народный комиссар быстро оправился и продолжал
обращаться с Олегом, как прежде. Внезапный приступ головокружения не был
связан с инъекцией манкуртала, а являлся первым звонком смертельной атаки
виталина, о чем Мальцев, разумеется, подозревать не мог.
Гордеев и Мальцев вошли в дом, а Сретенский и Кудрявцева кинулись им
навстречу.
- Олег! - Аня растерянно захлопала ресницами, не зная, как реагировать
на неожиданное появление Мальцева. - Тебя, значит, тоже затянуло сюда...
- Нет, не затянуло, - сказал Мальцев в ответ. - Я приехал в Фоксхол за
вами, и сейчас мы отправимся домой. Народный комиссар товарищ Гордеев
любезно согласился освободить нас и помочь покинуть Фоксхол...
- Что все это значит? - недоуменно пробормотал Сретенский.
- Потом, потом, - торопил Олег. - У нас чрезвычайно мало времени.
Идемте!
- Нужно сменить машину, - вмешался Гордеев, - если вы не хотите, чтобы
мое чудо техники сразу же привлекло внимание... Там, за Дверью.
Реквизируем у охранников "БМВ".
У подъезда Гордеев отдал распоряжения - доставить броневик обратно в
столицу, охрану у дома снять. Он сам сел за руль коричневого "БМВ", а
Сретенский, Кудрявцева и Мальцев устроились сзади.
Машина мчалась по унылой пыльной дороге, а вскоре откуда-то издалека
донеслись тоскливые завывания сирен.
- Это сигнал тревоги? - забеспокоился Мальцев.
- Да, - не оборачиваясь, ответил Гордеев. - Но мы успеем, мы уже почти
у цели... А, черт!
Он свернул к обочине и затормозил.
- Что такое? - вскинулся Олег.
- Видите тот "фольксваген"... Там, дальше? Это машина Зорина.
Мальцев и сам узнал синий "фольксваген", и его сердце забилось с силой
пойманной птицы. О нет, только не сейчас, когда все, казалось бы,
позади...
"Фольксваген" пришел в движение, он приближался... Развернувшись
поперек дороги у самого бампера "БМВ", он замер. Какой-то человек (не
Зорин!), державший в каждой руке по пистолету, выбрался из салона, где
кроме него сидела молодая симпатичная девушка.
- Вы все, выходите, - скомандовал Кремнев.
Гордеев опустил стекло донизу и высокомерно произнес:
- Вы что, с ума сошли? Не видите, кто перед вами? Или я должен
представиться, показать документы?
- Я вижу, кто передо мной, - парировал Кремнев. - Банда негодяев из
тех, что размахивают атомными бомбами. Ну, а я - тот, кому это не
нравится, и мне до смерти надоел ваш треклятый Фоксхол. Выходите-ка из
машины и открывайте Дверь, или... Или я сам открою, без вашего содействия.
Он выстрелил под колеса "БМВ". Гордеев внезапно расхохотался.
- Мы приняли вас за человека Зорина, - признался он. - Атомной
бомбардировки не будет... Слышите сирены? Через семь минут ракеты будут
уничтожены, но и вам, и нам нужно спешить покинуть Фоксхол. Вместе с
ракетами взлетит на воздух энергетический центр, и мы рискуем застрять
здесь навсегда.
- Вы остаетесь, Гордеев, - сказал Мальцев, которому вовсе не хотелось
иметь дело с товарищем комиссаром по окончании действия манкуртала. -
Дайте Ключ и покажите, как им пользоваться.
Гордеев и Мальцев вышли из машины. Они занимались Ключом, а на Кремнева
с его пистолетами никто не обращал внимания. Некоторое время постояв в
растерянности, Кремнев наклонился к дверце "фольксвагена" и что-то сказал
Ире. Девушка кивнула и пересела в "БМВ", на переднее сиденье рядом с
водителем, а Кремнев, не пряча своего оружия, втиснулся назад бок о бок с
Аней.
Заполыхали огни рождающейся в пространстве Двери, яркие даже днем.
Когда голубой купол стабилизировался, Мальцев опустил Ключ в карман и сел
за руль. Машина постепенно набрала скорость.
Одинокий человек на дороге, Михаил Яковлевич Гордеев, смотрел ей вслед.
Когда машина исчезла в дожде фиолетовых искр, до слуха Гордеева донесся
отголосок отдаленного взрыва, а за ним - других, значительно более мощных.
Земля дрожала под ногами. После очередного взрыва с куполом произошло
что-то необычайное, такое, чего никогда не происходило ни с одной из
Дверей. Он плавно изменил цвет с голубого на темно-синий, фиолетовые искры
пропали. Купол поднимался вверх, его нижняя часть, окруженная кольцом
туманной мглы, сжималась. Он превращался в шар, продолжая изменять цвет -
все темнее и темнее, вплоть до абсолютно черного, точно вокруг этого шара
замкнулись лучи света, бессильные оторваться от его поверхности. Потом
аспидно-черный шар схлопнулся в точку, которая медленно растворилась в
воздухе, подобно электронному следу в центре экрана выключенного старого
телевизора.
Одинокий человек на дороге этого уже не видел, равно как не видел более
вообще ничего. Он ослеп; он стоял в пыли на коленях, пытаясь превозмочь
страшный приступ головной боли. Он умирал и понимал, что умирает, хотя
непереносимая боль мешала ему осмыслить причину. Но зачем ему теперь было
осмысливать какие бы то ни было причины и следствия? Игра с Бессмертием
закончилась, и финал не мог быть иным.
15
Генерал-лейтенант Антон Вениаминович Зарубин расхаживал по комнате
перед сидевшим в кресле Дубровиным и говорил четко, бесстрастно, порой
сдерживая порывы раздражения:
- Эксперты в тупике, Игорь Борисович... Привезенный вами предмет -
Ключ, так вы его называете?..
- Да, - подтвердил Дубровин, не отводя взгляда от лица генерала.
- ...Оказался и впрямь технологическим устройством невероятной
сложности. Но наши эксперты не понимают, для чего такая штуковина может
служить и как приводится в действие. Никакого источника энергии, даже
батарейки... Они колдовали над вашим Ключом вдоль и поперек, но не смогли
открыть его секрета. Позвольте мне быть откровенным, Игорь Борисович. С
одной стороны, я подозреваю, что вам известно больше, чем вы рассказали. С
другой - вы рисковали жизнью, чтобы доставить Ключ в Москву, а вам изо
всех сил пытались помешать. Стало быть, эта вещь и в самом деле
исключительно важна. Но какого черта вы молчите? Раз уж привезли ее,
сделайте последний шаг.
Дубровин вздохнул:
- Мне очень жаль, Антон Вениаминович. Я рассказал все. Может быть,
назначение вещи лучше меня прояснит ее владелец?
- Тейлор? Если вы имеете в виду похищение, мы думали об этом. Но Тейлор
как сквозь землю провалился. Наши люди не могут найти его ни в Америке, ни
в других странах.
Присев к столу, генерал отхлебнул кофе. Дубровин, находящийся во власти
собственных размышлений, последовал его примеру. Итак, Ключ не действует,
это ясно, иначе его эффекты были бы сразу замечены экспертами. Не важно
почему - не выдержал напряжения при включении в самолете, лишен источника
внешней энергии или почему-либо еще. А важно то, что при этом условии
затевать повествование о путешествии в Фоксхол - верный способ очутиться в
уютной палате с белыми стенами под заботливым присмотром врачей. Остается
одно - "ждать и надеяться", как любил говаривать граф Монте-Кристо.
Надеяться на то, что рано или поздно специалисты раскроют тайны даже
бездействующего Ключа. Ведь его изучение будет продолжено... И вот тогда
снова обратятся к Дубровину, и тут уж он не промолчит. Пока же - увы! -
при всем желании он совершенно бессилен. Он сделал больше, чем мог сделать
обычный человек, и следующий ход не за ним.
- Я все рассказал, - невыразительно повторил Дубровин. Неловко поставив
чашку на стол, он поморщился от боли в раненой руке. - Скажите, Антон
Вениаминович, каковы теперь мои личные перспективы?
- Личные? - Зарубин посмотрел на Дубровина так, словно тот спросил его
о результате футбольного матча между командами Земли и Луны в 2500 году. -
Гм... Ничего не знаю пока. Задали вы мне задачку... Впрочем, вот что.
Доктора утверждают, что ваша нервная система находится в состоянии
полнейшего истощения и физические кондиции ей под стать. Почему бы вам не
отдохнуть месяц-другой в одном из наших санаториев? Подлечиться...
- В том санатории, что возле Магадана?
Зарубин слегка улыбнулся:
- Чувство юмора не утрачено, это хорошо... Преувеличивают доктора. И
все-таки - как? Поедете?
- Поеду, - решительно согласился Дубровин. - Честное слово, сам
чувствую, что сейчас для меня это не худший выход. А если ваши... то есть
наши гипнотизеры захотят выкачать из меня информацию, которую я скрываю
якобы, так они это сделают с равным успехом что в санатории, что в любом
другом месте.
Улыбка генерала стала шире, искреннее.
- Вы совершенно правы.
Еще бы, подумал тот, кто был Стивеном Брентом. Он вытянул ноги, устало
расслабился в кресле. Затем он медленно, экономными движениями извлек
сигарету из пачки, взял со стола зажигалку. Вспыхнул бледный огонек, погас
и снова вспыхнул. Не торопясь прикуривать, Дубровин сосредоточенно изучал
остроконечный язычок пламени, точно видел подобное впервые. Потом его
взгляд скрестился со взглядом Зарубина, и тот покачал головой.
16
В небогатой гостиной отставного генерала КГБ Виктора Дмитриевича
Васильева (на кухне присутствующие не поместились) было накурено так, что
поиски топора становились актуальными. На столе теснились полупустые чашки
с недопитым чаем, переполненные пепельницы, смятые пачки из-под сигарет,
апельсиновая кожура, надорванные упаковки чипсов и хрустящих хлебцев,
аккуратные хрустальные рюмочки. В опасной близости от края горделиво
возвышалась бутылка коньяка. В ней убавилось совсем чуть-чуть, хотя
разговор продолжался не первый час.
Сретенский и Кудрявцева сидели на диване, Мальцев и Кремнев
разместились в креслах. Ира Матвеева, поминутно находившая себе новое
место, теперь пристроилась на подлокотнике, обняв Кремнева за шею. Сам
хозяин квартиры стоял возле окна и в который раз со всех сторон
рассматривал Ключ.
В течение долгой беседы каждый брал слово неоднократно, либо
рассказывая о том, что видел и слышал сам, либо уточняя и дополняя
сообщения других. Картина выстраивалась довольно исчерпывающая, и в конце
концов Виктору Дмитриевичу не оставалось ничего иного, как сказать:
- Несмотря на то что все вы - ответственные и разумные люди, я не
поверил бы вам, если бы не знал близко Сашу Кремнева...
- В том-то и дело, - незамедлительно откликнулся Кремнев. - Нам _никто_
не поверит. Разве какие-нибудь совершенно свихнувшиеся уфологи (при этих
словах Аня и Сретенский переглянулись и синхронно усмехнулись), да толку
от них... Потому мы и пришли к вам, а не к кому-то другому.
- И вы ждете от меня совета...
- Совета и помощи... Как и прежде, Виктор Дмитриевич.
Васильев положил Ключ на подоконник, подошел к столу, налил себе
полрюмки коньяка.
- Что ж, попробуем. Сначала оценим факты. Непосредственной угрозы со
стороны Фоксхола нет...
- Пока нет, - вставил Олег с ударением на "пока".
- Пока нет, - кивнул Васильев, - и стало быть, мы имеем фору... Но вам
действительно не стоит идти куда-то еще. Кроме неприятностей, из этого
ничего не выйдет.
- Тогда как же быть? - Вопрос Андрея Ивановича прозвучал риторически.
- Единственное вещественное доказательство - Ключ. - Васильев снова
взял Ключ в руки, словно хотел окончательно убедиться в его существовании.
- И я обещаю вам найти способ анонимно передать его туда, где к нему не
отнесутся легкомысленно... Ключ создан не на другой планете и не Высшим
Разумом, а нашими русскими учеными. Следовательно, другие ученые раскроют
его назначение и принципы действия. Не сразу, но раскроют.
- Но Фоксхол не ближайшая проблема, - сказал Кремнев. - Допустим, с ним
как-нибудь разберутся. А что насчет заговора Болотова?
Проглотив коньяк, Васильев немного подумал.
- Я знаком с Болотовым, - произнес он веско, неторопливо. - Способный
человек... С фантазиями, к несчастью, но способный. Такой, как он, может
принести немалую пользу России... Если его правильно сориентировать. Я
встречусь с ним, постараюсь отговорить его от нелепых замыслов. Его ведь
пытались подставить, и он это поймет. Зачем - другой вопрос, но пытались.
- Вы подвергнете себя опасности, - промолвил Кремнев с беспокойством.
- Не думаю... Впрочем, я подготовлю тылы... Оставлю кое-где документы,
которые всплывут, если со мной что-то случится, и сделаю так, чтобы
Болотов об этом узнал не от меня... Хотя я сомневаюсь, чтобы он сильно
упорствовал, особенно после истории с рукописью и гибели Булавина. Он, в
общем, нормальный человек... Как только ему станут известны подробности...
Нет, Саша, ты напрасно волнуешься за меня. Со мной все будет в порядке, а
вот с тобой...
- Что со мной? - удивился Кремнев.
Васильев помолчал:
- Считаешь ли ты гибель Зорина и Булавина достаточной компенсацией за
смерть Шатилова?
- Нет, - сразу сказал Кремнев.
- Вот именно, нет... Но они - главные виновники. Кроме того, Булавин
был косвенно повинен в убийстве твоей жены, а Зорин сыграл трагическую
роль в жизни той женщины, Зои Богушевской... Не хватит ли их двоих, Саша?
Бегать по Москве, отлавливая шестерок, очень рискованно, а ты отвечаешь не
только за себя. - Васильев взглянул на Иру. - Ты просил совета, и вот мой
совет: возвращайся в Санкт-Петербург.
Ира крепче обняла Кремнева, прижалась к нему. Она молчала, но это
молчание было красноречивее слов.
И Кремнев понял. Стиснув девушку в ответном объятии, он проговорил,
глядя Васильеву прямо в глаза:
- Да, Виктор Дмитриевич. Я возвращаюсь.
ЭПИЛОГ. ЗОНА ПРОНИКНОВЕНИЯ-2
Москва, январь 1999 года
Лаборатория N_1б, помещавшаяся в подвале, уживалась в известном
научно-исследовательском институте на птичьих правах. Ее небольшой
коллектив, состоявший из молодых энтузиастов, занимался исследованиями
торсионных полей, существование коих еще никем не было доказано.
Руководство института со скрипом финансировало работы по изучению того,
что то ли есть, то ли нет, и грозилось вообще прикрыть лабораторию.
Спасали только время от времени появлявшиеся в западных журналах (со
ссылками на засекреченные источники) сообщения о подобных работах, успешно
ведущихся в США и других странах. Но поди проверь такие источники! И
лаборатория N_1б балансировала на грани закрытия.
Ночью девятнадцатого января, когда произошла авария, в лаборатории
корпел над приборами лишь физик-аспирант Юра Гладилин. Он не уходил домой,
потому что хотел во что бы то ни стало именно сегодня завершить давно
задуманный эксперимент... Собственно, авария была пустяковая, не авария
даже, а перегрузка электронных цепей. С треском вылетела пара опытных
микросхем, расплавилось несколько проводов, поискрило кое-где - и все.
Происшествие никак не отразилось на энергоснабжении института, свет в
вестибюле не погас. Поэтому пожилой вахтер, пенсионер Илья Савельевич,
стерегущий покой ученых не первый год, мог хорошо разглядеть лицо
торопливо прошагавшего мимо него Гладилина. Юра покидал институт без
шапки, в распахнутом пальто, а о выражении его глаз старичок-вахтер
вспоминал еще долго. В обычно спокойных, немного насмешливых глазах
аспиранта метался ужас и стыла беспредельная тоска. Так мог выглядеть
человек, внезапно заглянувший в Бездну, куда никому из живых заглядывать
не дано.
Юра Гладилин имел в институте репутацию рассудительного ироничного
скептика - из тех, кто и в реальности телеграфного столба будет
сомневаться, пока не потрогает его руками. Невозмутимый, основательный,
нечуждый некоторой доли научной романтики (но в строгих рамках
экспериментальных доказательств!) - таким знала его и беспредельно
влюбленная в него жена. Она была буквально потрясена, когда он предстал
перед ней в третьем часу утра со спутанными волосами, в которых искрились
тающие снежинки, с безумным блуждающим взглядом.
В ту ночь Юра так и не вымолвил ни слова о том, что его испугало и
встревожило. Лишь к вечеру следующего дня (на работу он не пошел,
отговорился по телефону переутомлением и недомоганием) Гладилин рассказал
Тане все.
- Ты ведь помнишь, - спросил он, прикладываясь к чашке с обжигающим
чаем, - над чем мы с Володей Бажиным работали? Торсионный анализатор
молекулярного спектра.
- Да, конечно, - неуверенным тоном подтвердила Татьяна. Она не страдала
забывчивостью, но для нее, записного гуманитария, слова "торсионный
анализатор" звучали шаманским заклинанием.
- Так вот... Вчера Бажин ушел домой, а мне очень хотелось одну нашу
догадку проверить... Если в экспериментальном генераторе торсионного поля
удалить одну микросхему и заменить ее на... Впрочем, это не важно. Я
произвел замену и продолжал работу за компьютером. Изредка я поглядывал на
экран торсионного приемника, где можно было визуально проконтролировать
результат после полной загрузки системы. Но что-то пошло не так...
Ошиблись ли мы в расчетах, или я напортачил с монтажом схемы, или... Не
знаю. В общем, сначала запахло горелой изоляцией, потом послышались резкие
щелчки - знаешь, как у автоматических предохранителей, хотя у нас в
лаборатории таких нет. Искры посыпались... Я повернулся к
распределительному щиту, чтобы прекратить подачу электрического тока.
Таня, я точно помню, что вырубил этот проклятый ток, черт побери! Да и
тумблер потом оказался в нижнем положении! Это я заметил, когда уходил,
хотя мне было крепко не до тумблера...
- Успокойся, - нежно сказала Таня. - Ну, вырубил, и дальше что?
- А ничего! В смысле, ничего не изменилось, все так же щелкало и
искрило - в обесточенной-то схеме! Ну а потом я посмотрел на торсионный
монитор.
Здесь Гладилин надолго умолк и только после новой чашки чая заговорил
снова:
- Там было изображение... Но не совсем там. Когда ты смотришь на экран
телевизора или компьютера, все происходит за стеклом и ты четко осознаешь
это, верно? А тут стекло будто растворилось. То, что я видел, было очень
ярким и рельефным, объемным. Я будто бы находился и перед монитором, и
внутри него, и там, где... Словом, был как бы среди этих событий,
участвовал в них.
- Как в стереофильме?
- Намного реальнее. Я даже запахи помню. Ну, насчет запахов, может
быть, это моя фантазия, но в лаборатории-то воняло горелой изоляцией! А
такой аромат перебить... Гм...
- Но что ты видел? - Таня придвинулась к Гладилину, ощущая, как ей
передается его возбуждение.
- Сначала - город... Или что-то похожее, словно с высоты, метров с
тридцати. Ряды одинаковых домов, очень унылых, типа бараков. Правильная
геометрическая планировка. Город под сумеречным небом, таким тоскливым,
точно там никогда солнца и не бывает. И вся картина невыносимо тоскливая,
печальная. Пейзажи вокруг вроде бы осенние, но осень эта какая-то
окончательная, про такую Пушкин не написал бы "Очей очарованье". Деревья
неподвижные, как из гипса, ни ветерка. Листья мрачных, пугающих тонов. Вот
там и пахло как-то жутко, словно в операционной или даже в морге... А в
городе - никого на улицах, ни единого человека. Изображение двигалось, как
если бы я летел над городом. Иногда видел внизу перевернутые, разбитые
машины, одна машина горела... Потом я увидел другой город, или, может
быть, другую часть того же города, с широкими проспектами, красивыми
особняками, фонтанами... Но и здесь царило полнейшее запустение. Разбитые
окна, взломанные двери, мусор на улицах... И тоже нигде никого. А затем
картина как-то быстро сместилась - там вообще все менялось очень быстро,
будто я сидел внутри летательного аппарата, перемещавшегося порой с
огромной скоростью, почти мгновенно. Появились горы или скалы под тем же
давящим небом и темнота между ними. В эту темноту шли люди... Много людей,
наверное, человек двести. Я смотрел на них с высоты, сзади и под углом.
Они были одеты в какие-то серые балахоны с капюшонами, полностью
закрывающими головы. Толпа брела в едином медленном ритме, с низко
опущенными головами, и темнота поглощала людей. О господи! Это было похоже
на сошествие в ад.
Гладилин перевел дыхание и продолжал:
- Потом я очутился в каком-то зале, вероятно подземном, расположенном
на большой глубине, - почему-то у меня сложилось именно такое впечатление.
Тусклое освещение, много непонятной аппаратуры, разобранной на части или
просто покореженной. К стене жались люди, их лица были искажены ужасом,
рты раскрыты. Вероятно, они кричали от страха, но я не слышал криков. На
них надвигались громадные, черные безголовые фигуры с вытянутыми вперед
руками. Тут снова быстрый полет, смещение изображения - и я вновь оказался
под открытым небом, в местности, где, по всей видимости, произошла
какая-то катастрофа. Там были руины, развалины, так изуродованные, что не
представлялось возможным понять, от каких объектов они остались. И вот
здесь я увидел совсем рядом черную фигуру без головы. Она состояла точно
из плотного сгустка клубящегося черного тумана, ее очертания были как бы
не совсем реальными. И этот туманный монстр, это порождение мрака... Он
тянул руки к моему горлу!
Схватившись за чашку, Гладилин судорожно глотнул.
- А дальше? - спросила Таня с замиранием сердца.
- Почти все. Я - тот виртуальный я, который находился внутри этого
странного мира, - метнулся прочь от чудовища. Промелькнули еще какие-то
картины - толпы людей с бессмысленными улыбками, показывающих пальцами
вверх... И все погасло. Я сидел перед темным монитором в лаборатории.
Плохо помню, как я выбежал оттуда, как домой добирался... Таня, ты
литератор, твое воображение богаче моего. Эти картины погибающего мира...
Скажи, к какому каналу я мог подключиться, что мог видеть? Другую планету?
Ужасное будущее нашей Земли?
- Ты говоришь, там были машины, дома, люди - все, как у нас?
- Не знаю. Я не рассматривал подробно. На беглый взгляд - все, как у
нас... Но не поручусь.
После непродолжительного молчания Таня осторожно произнесла:
- Юра, в вашей лаборатории, наверное, хватает разных излучений... Даже
домашний компьютер создает сильный фон, а у вас...
- Ты о чем? Ах да... Знаешь, может быть. Об этом я как-то не подумал.
Ну да! В момент разрыва цепи мог возникнуть кратковременный мощный
высокочастотный импульс, около 415 мегагерц... Такая частота черт-те как
воздействует на человеческий мозг... И потом, когда я выключил ток,
просто-напросто галлюцинировал у пустого монитора... Да, такое очень
возможно.
Эту чепуху Гладилин излагал ради Тани. Он-то прекрасно знал, что ни при
каких условиях в лаборатории не могло появиться подобных излучений. Но он
любил Таню, и он видел, что ей легче примириться с мыслью о
кратковременном помешательстве мужа, чем о контакте с непонятным жутким
миром в иных измерениях.
Юра Гладилин не нашел в себе сил ни поведать о своих видениях кому-то
еще, ни повторить эксперимент. Много позже его самостоятельно, проверяя ту
же догадку, повторил коллега Юры, Володя Бажин. Хотя опыт и не дал
ожидаемых результатов, он прошел вполне гладко, без каких бы то ни было
непредвиденных эффектов.
В конце осени - начале зимы девяносто восьмого года, а также в январе
девяносто девятого в разных частях света при различных обстоятельствах
обнаруживали тела людей, умерших загадочной смертью. Эти люди, по
документам и свидетельствам достаточно молодые, выглядели после ухода из
жизни как глубокие старики. Вскрытие всегда показывало характерные
старческие изменения в организме. Возникло предположение, что эти люди
были отравлены неизвестным ядом, действующим таким образом, но присутствия
посторонних химических соединений во внутренних органах выявлено не было.
Правда, в домах некоторых жертв таинственной эпидемии были найдены ампулы
с бесцветной жидкостью и шприцы, а локтевые сгибы покойных хранили следы
уколов. Анализ вещества в ампулах, состав которого оказался исключительно
сложным, позволил, однако, установить, что оно не является ни ядом, ни
наркотиком. Но этот вывод экспертизы был единственным... Назначение
препарата осталось тайной, и не было доказано, что умершие делали себе
инъекции содержимого этих ампул. Если такое и происходило, препарат
бесследно распадался в крови, а стало быть, и доказать что-либо было
нельзя.
Среди вещей погибших обнаруживали также предметы, вызвавшие большой
интерес специальных служб (спецслужбы подключались практически в каждом
случае, ибо жертвы, как правило, занимали в своих странах высокие и
ответственные посты. Если это было не так, расследование все равно
засекречивалось и передавалось в руки спецслужб - по аналогии). Эти
предметы, представлявшие собой прямоугольные пластины с прозрачными
кристаллами по углам и рубиновыми полушариями в центре, покрытые сеточками
тонких серебристых проводов, пристально изучались в лабораториях. Увы,
эксперты были бессильны сказать о них что-либо конкретное, кроме того, что
эти устройства, судя по отсутствию внутренних источников энергии, являлись
частью неких более сложных технологических комплексов. В руки экспертов
попали и другие аппараты, внешне похожие на портативные радиостанции. Но
если они обеспечивали связь, любой из исследователей дорого дал бы за
информацию о том, с кем и на каком принципе.
Той же осенью и зимой в различных регионах планеты резко возросла
активность так называемых аномальных явлений - по традиции в это понятие
включались НЛО, необъяснимые световые спектакли в атмосфере, наблюдение
миражей неясной природы, сообщения о встречах со странными существами и
объектами, массовые вспышки временных психических отклонений у жителей
какой-либо местности и даже иногда загадочные исчезновения самолетов и
судов, хотя следы таких катастроф обычно рано или поздно отыскивались.
Аномальные явления во множестве отмечались в американском штате Огайо, в
Западной Европе, в центральных районах Южной Америки, на юго-западном
побережье Австралии, а в России - в Хабаровском крае и в Подмосковье.
Тому, кто принимал эти сообщения всерьез, могло показаться, что
перегородки, отделяющие наш мир от мира Неведомого, стали совсем тонкими и
готовы вот-вот рухнуть...
Уфологи били тревогу. Так, например, известный исследователь аномальных
явлений Алексей Константинович Прийма писал в одной из своих работ:
"Поразительно, что мы не испытываем никакого страха перед Чужими...
Местоимение "мы" я использую здесь в широком смысле, не включая в него
себя лично. Я-то хорошо осознаю весь специфический колорит ситуации, в
которой все мы находимся перед устрашающими силами и потенциальными
возможностями Чужих. Таинственные эти Чужие неуловимы и непобедимы. Мотивы
их поступков всегда непроницаемо загадочны для человеческого сознания, а
последствия их действий катастрофичны для людей".
Итак, уфологи беспокоились, уфологи предупреждали... Но только они
одни. Ибо кто из людей солидных и основательных, будь то ученый, военный
или политик, мог поверить в угрозу, таящуюся за однажды открытой Дверью?
Кто мог поверить, что на Землю надвигается неописуемый кошмар Фоксхола,
переставшего уже именоваться так, ибо иные силы завладели им и пришло
время иных имен?
А когда-то, не столь давно, молодой человек (его звали Олег Мальцев)
сидел за письменным столом и вспоминал книгу американского автора о
вампирах, которые захватили Лос-Анджелес...
Потому что в них никто не верил.
