Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №3
...е не знаю, где егонайти.
- Понятно, - сказал Шатилов, возвращаясь к обычному тону. - И вы
решили, что за рукописью охотятся из-за ее содержания. А ну как все проще?
Этот раритет может стоить кучу денег.
- Юрий Дмитриевич, да какая мне разница почему?! - воскликнула Марина
едва ли не в слезах. - Они за мной охотятся, _за мной_! Вот я выйду от вас
- и куда мне идти? Моих знакомых они наверняка вычислили... В милицию? Что
я там расскажу, чем мне там помогут? А вот те негодяи меня через милицию в
два счета отыщут. Думаете, у них нет связей?
- А вы не преувеличиваете их всемогущества? - Шатилов потянулся за
новой сигаретой.
- Откуда я знаю! - взорвалась девушка. - Я боюсь! Я не хочу, чтобы
снова тыкали пистолетом под ребра...
- Успокойтесь. - Шатилов положил руку на плечо Марины. - Здесь вы в
безопасности... Вот что, я открою вам маленький секрет. Я не имел
намерения вмешиваться в ваши дела, но вы меня заинтересовали. Смогу я для
вас что-то сделать или нет, вопрос другой, но пока вы можете остаться у
меня.
Марина просияла, но тут же нахмурилась:
- Пока - это сколько? Неделю, месяц, год? Они не отстанут...
- Ну, не смотрите на вещи так трагично... Все меняется, и не
обязательно в худшую сторону.
- Наверное, вы правы, - со вздохом произнесла Марина. - Только вам
хорошо рассуждать, а я...
- А вам пора отдыхать, - заключил Шатилов с притворной строгостью. -
Крепкий сон, утреннее солнышко и легкий завтрак еще никому не ухудшали
настроения. Обещаю, утром мы с вами на свежую голову обсудим все
подробнее. Помните завет барона Мюнхгаузена? Нет безвыходных положений.
- Винни-Пух считал иначе, - кисло отметила девушка. - И у него имелись
свои основания... Господи, как я устала... Что мне вколол ваш доктор?
Плыву...
Последние слова она пробормотала в полусне. Электрическая энергия
возбуждения, отодвинувшая было действие снотворного на задний план,
иссякла до конца, и теперь, даже если бы Шатилов пожелал продолжить
разговор, ничего бы не вышло. Марина спала, по-детски сунув ладошку под
щеку.
Шатилов плотнее укрыл девушку пледом, подобрал разукрашенное кровавыми
пятнами платьице, бросил его в стиральную машину в ванной по дороге в
кабинет. Он проголодался, но не смог заставить себя тащиться на кухню и
готовить ужин. На краю письменного стола лежала надорванная упаковка
чипсов, и Шатилов решил, что этого вполне хватит, особенно если запить
остатками коньяка. Он проглотил содержимое полной рюмки, состроил
недовольную гримасу, вновь закурил.
"Что делать?" - пресловутый русский вопрос, мысленно усмехнулся
Шатилов. Несмотря на очевидное неравнодушие к рассказу девушки (а может
быть, и к ней самой?), он по-прежнему не испытывал ни малейшего желания
ввязываться в какие бы то ни было авантюры. Но, видимо, не получится и
невинность соблюсти, и капитал приобрести... Как удачно, что на днях
приезжает Сашка Кремнев! Этот парень и порох выдумает... Точнее, раньше
мог выдумать, поправил себя Шатилов. Каким-то он увидит Кремнева после
восьмилетнего отсутствия и десять лет спустя после той страшной истории,
стоившей обоим карьеры в КГБ... Да, Шатилову - только карьеры, а Кремневу
она обошлась намного дороже.
В телеграмме Кремнева из Санкт-Петербурга не был указан день прибытия,
но если Саша просит готовиться, надолго не застрянет. Крайне любопытно,
что он скажет о проблемах Марины Стрельниковой... Сам Шатилов не спешил с
мнениями и прогнозами. Загадка старинной рукописи могла разрешаться самым
примитивным образом... Но если это не так, тогда Юрий Дмитриевич Шатилов
еще никогда не оказывался лицом к лицу с обстоятельствами более странными.
7
Кабинет весь дышал старомодным уютом, несмотря на царящий тут
беспорядок, а возможно, благодаря ему. Таких комнат Олег Мальцев не видел
давно, если вообще когда-нибудь видел воочию, а не в фильмах из жизни
дореволюционных русских интеллигентов. Удивляло не количество книг (у
любого образованного человека их немало), а непринужденная гармония их
размещения. Книги словно были готовы к естественному диалогу с хозяином
кабинета, как разумные существа, обладающие собственной свободной волей.
Кроме книг, здесь были пухлые папки, набитые газетными вырезками и пачками
рукописных листов, торчащих из-под потрепанных обложек, географические
карты и атласы, какие-то вычерченные от руки планы и схемы, наброски и
заметки для памяти, раскрытые ежедневники, записные книжки. Все это
идеально сочеталось с удобной ветхой мебелью, созданной не для украшения
интерьера, а для полноценной творческой работы.
Сам хозяин кабинета, Алексей Григорьевич Илларионов, сидел перед гостем
в плетеном кресле-качалке со стаканом чая в руке (такой же стакан стоял на
столе у локтя Олега). В разговоре возникла пауза, и пока она длилась,
Мальцев разочарованно думал о том, что его долгие и сложные поиски снова
привели в тупик.
- Видите ли, Олег, - сказал Алексей Григорьевич, отставляя стакан, -
непосредственно вашей темой мне заниматься не довелось. О, совсем не
потому, что она лишена интереса, вовсе нет. Но знаете, кто-то однажды
сравнил человеческую жизнь с воронкой. Сначала она вбирает в себя все,
затем только самое главное и под конец - единственное. А у меня осталось
так мало времени, чтобы закончить книгу о людях, которые были мне близки и
дороги и которых уничтожили очень далеко от вашего таежного объекта...
- Значит, вы ничем не в состоянии мне помочь, - вздохнул Мальцев.
- Не торопитесь, молодой человек, - улыбнулся Илларионов очень светло,
не по-старчески. - О начале того строительства в сороковых годах вы
действительно вряд ли что-либо узнаете. НКВД тщательно прятал эту тайну.
Документов, скорее всего, не осталось, а найти очевидцев не так-то легко.
Но я дам вам один адрес... Это маленький музей, существующий благодаря
энтузиазму моего друга, Александра Денисовича Бортянского. Это настоящий
подвижник... Так вот, в его музей была передана часть недавно
рассекреченных документов НКВД-МВД. Их чуть не сожгли, потому что они мало
кого из историков интересовали. Ведь относятся они к эпохе конца сороковых
- середины пятидесятых, прекрасно изученной по другим источникам...
Конечно, если бы в них обнаружилась сенсация... Но ее не обнаружилось, и
Бортянский выпросил бумаги для себя.
- Конец сороковых? - повторил Мальцев с недоумением. - Но если не
ошибаюсь, объект начали строить в сорок первом, а забросили, как только
немцев долбанули под Москвой... И кажется, окончательно о нем забыли после
Сталинграда?
- Вы снова торопитесь, - упрекнул его Илларионов. - Ваши сведения
весьма точны, но неполны.
- Где же мне было взять полные... Об этом либо никто ничего не знает,
либо не хотят говорить.
- Слушайте дальше, - продолжал Алексей Григорьевич. - В разговоре со
мной Бортянский как-то упомянул о том, что некие события вокруг этого
объекта развернулись и в пятьдесят третьем, вскоре после смерти Сталина.
Увы, подробностей я не знаю, эта тема всплыла случайно, мы говорили о
другом... Но если вы обратитесь к Александру Денисовичу, он с
удовольствием побеседует с вами, покажет документы... Сошлитесь,
разумеется, на меня. Если поедете прямо сейчас, обязательно застанете его
в музее...
- Алексей Григорьевич, - с чувством произнес Мальцев, - вы не
представляете, как я вам благодарен...
Илларионов записал адрес на календарном листке и протянул Олегу.
- Спасибо. - Мальцев сложил листок вдвое, спрятал в карман.
- А вот с благодарностями лучше повременить, - предостерег Алексей
Григорьевич. - Возможно, и у Бортянского вам не повезет. Однако желаю
удачи...
Пожав Илларионову руку, Мальцев попрощался и вышел на улицу. Он
направлялся к станции метро, чтобы немедленно ехать в музей Бортянского, и
даже пасмурный ветреный день не портил его настроения. Неужели после
стольких безуспешных попыток он все же набрел на правильный путь? Ведь
куда он только не совался в поисках сведений о загадочном объекте, даже по
чудом добытой рекомендации в закрытый отдел Центрального архива ФСБ! Нигде
ничего или почти ничего сверх того, о чем поведал Сретенский незадолго до
своего исчезновения в дальневосточной тайге. Злотникова, руководившего
экспедицией к объекту, разыскать не удалось, организовывать же свою
собственную экспедицию Мальцев считал преждевременным, да и средств на нее
не имел. Что касается Малыгина и Петрова, непосредственных свидетелей
того, как пропали Сретенский и Кудрявцева, они и слышать об этом больше не
хотели. Их психика оказалась подорванной - безвозвратно или, во всяком
случае, надолго.
И вот теперь, похоже, появился шанс.
Мальцев недолго проплутал в поисках музея, располагавшегося всего в
двух перегонах метро от дома Илларионова. Уже у дверей он убедился, что
слово "музей" звучит тут, пожалуй, слишком громко, а когда вошел,
удостоверился в этом окончательно - просто две комнаты в большой старой
московской квартире. Александр Денисович Бортянский принял гостя тепло и
выслушал его без особого удивления - ведь об аномальных явлениях Олег не
упоминал, речь шла только об истории объекта в тайге.
- Да, - сказал хранитель домашнего музея. - У меня есть документы, но
внимательно я с ними пока не работал. Я, знаете ли, иду по хронологии,
сейчас занимаюсь 1950 годом... Объект, который вас интересует, носил
кодовое наименование "Сторожка". Он действительно был законсервирован во
время войны, но, когда умер Сталин, работы там возобновились - построили
аэродром, подвели дополнительные железнодорожные ветки, туда направлялись
какие-то эшелоны с оборудованием... Не знаю, почему "Сторожка" вновь ожила
- может быть, опасались грядущего ядерного конфликта? Но 10 июля 1953 года
пресса сообщила об аресте Берия, и уже другие заботы завладели умами
властей предержащих... Думаю, именно тогда "Сторожку" забросили, чтобы
больше к ней не возвращаться. Впрочем, подробности вы найдете в бумагах.
Сейчас...
Бортянский открыл громадный пыльный шкаф и принялся рыться на верхней
полке. Олег наблюдал за ним, сдерживая нетерпение.
- Но для чего все-таки предназначалась "Сторожка"? - спросил он, не
дожидаясь окончания поисков. - Убежище для правительства? Командный пункт
на случай новой войны?
- Сию минуту, юноша, - отозвался Бортянский, перекладывая папки. -
Сейчас мы с вами вместе почитаем... Хотя могу вам сказать заранее, прямых
сведений о назначении объекта в документах нет... Там о строительстве, о
снабжении... Где же это... Красная такая папка с надписью "1953"... Здесь
лежала...
Хранитель музея растерянно оглянулся на Мальцева:
- Ее здесь нет.
- Как нет?! - подпрыгнул Олег. - Александр Денисович, а вы уверены, что
она именно там лежала? Не могли вы ее куда-то в другое место...
- Не мог, юноша! - сердито перебил Бортянский. - Я немолод, но с
памятью у меня все в порядке.
- Простите, - пробормотал Олег. - Значит... Ее похитили?
- Не представляю, кому понадобилось похищать рассекреченные документы,
которые вдобавок собирались уничтожить, - пожал плечами Александр
Денисович.
- Но ведь рассекречивали одни, а похитить могли совсем другие, -
заметил Мальцев.
- Помилуйте... Забраться сюда, подбирать ключ... Или... Кто-то из
посетителей? Но зачем, зачем? Прежде чем попасть ко мне, эти папки ходили
в кругах историков... Если кого-то так уж интересовала "Сторожка", он мог
заполучить эти документы менее драматичным способом... Правда, бумаги в
той папке касались не только "Сторожки". Было кое-что о событиях,
предшествующих аресту Берия, о политической ситуации в стране, о
кремлевских интригах... Но уверяю вас, абсолютно ничего такого, о чем бы
уже не писали десятки раз, по свидетельствам очевидцев, по другим архивам!
Не понимаю...
Дальнейшая беседа состояла в основном из сетований Бортянского,
разбавленных сочувственными репликами Олега. Тщетно попытавшись вытянуть
из Александра Денисовича более объемную информацию о содержимом пропавшей
папки, Мальцев откланялся.
По пути домой он сопоставил две вещи. То, что уцелевшие сведения о
"Сторожке" существовали себе тихонько, не привлекая ничьего внимания...
Пока ими не заинтересовался он, Мальцев. И то, что теперь они испаряются,
и возможно, не только из домашнего музея Бортянского. Не он ли, Олег
Мальцев, поднял эту волну? Или он придает своей персоне преувеличенное
значение?
Едва Олег успел разуться в прихожей, зазвонил телефон. Мальцев снял
трубку:
- Алло.
- Добрый вечер, Олег, - приветствовал его незнакомый голос. - Рад
наконец вас слышать. Я звонил, но вы отсутствовали. Вероятно, навещали
ваших друзей, Илларионова и Бортянского?
- Кто это? - грубо бросил Олег, маскируя замешательство.
- Тоже друг, желающий вам добра.
Мальцев ощутил легкий укол ледяной иголочки страха. Было что-то
пугающее, парализующее волю в этом вежливом вкрадчивом голосе.
- Что вам нужно?
- Нужно, чтобы вы прекратили возню вокруг "Сторожки"... Поверьте, я
забочусь о вашей безопасности.
- Вы же украли документы у Бортянского. - Мальцев прятал испуг за
показной резкостью. - Дело сделано, разве нет?
- Да, конечно, - охотно согласился невидимый собеседник. - В том, что
касается Бортянского. Но история, видите ли, довольно масштабна. Мы не
можем тратить время на вычисление всех сохранившихся бумаг и свидетелей. И
вам, и нам будет спокойнее, если вы попросту перестанете мутить воду.
- А если я откажусь?
- Поступите глупо.
Эти слова прозвучали с такой интонацией, с какой обычно заканчивают
разговор. Прежде чем неизвестный абонент успел отключиться, Олег торопливо
выпалил:
- Вам известна судьба Кудрявцевой и Сретенского?
Ответ последовал не сразу.
- Допустим, что да.
- То, что с ними случилось... Это связано со "Сторожкой"?
- Нет... Не впрямую. И вы не приблизитесь к разгадке, если будете
рыться в архивах НКВД. Вашу проблему это не решит, а нам может помешать.
Так что подумайте... До свидания.
В трубке раздались короткие гудки.
8
Стивену Бренту очень хотелось спать. Еще больше ему хотелось выпить, но
ни того, ни другого он не мог себе позволить.
Цветная подмигивающая схема на экране компьютерного монитора
впечатывалась в мозг Брента, как типографское клише. Он давно бы выучил ее
наизусть, если бы Конуэй не вносил ежеминутных поправок, манипулируя мышью
на столе.
- Еще раз, Стив, - сказал Конуэй и поднес к губам чашку с горячим кофе.
- Стираем секторы с первого по восьмой, увеличиваем девятый, оставляем в
резерве десятый и одиннадцатый.
Мышь ткнулась вправо и влево в пределах коврика, схема преобразилась,
словно рождественская реклама на фасаде супермаркета.
- Дэвид Хилл, - прокомментировал Конуэй, глядя на экран, - Крис
Корриган и Уильям Тейлор. Анализ предварительных данных свидетельствует,
что кто-то из этих троих мог передать противнику...
- Гипотетическому противнику, - устало поправил Брент, которому до
смерти надоел педантизм Конуэя.
- Гипотетическому противнику, - повторил Конуэй как ни в чем не бывало,
- информацию о "Скай Скрутинайзере" и любой из них имел практическую
возможность воздействовать на спутник путем внесения изменений в
микромолекулярную структуру управляющих процессоров либо внедрения с
помощью сообщников вирусоподобных программ...
- Очень хорошо, Джим, - протянул Брент страдальчески. - И кого из троих
ты определяешь мне в подопечные?
- Наибольшее подозрение вызывает, конечно, Тейлор, особенно эта его
поездка в Гаррисберг, о которой толком ничего не известно... Но под него и
без тебя копают. Так что выбирай из двоих.
- Выбираю Хилла, работы меньше... Только не верю я в их виновность,
Джим. Кто угодно, но не они.
- Почему?
- Да потому, что не вижу мотивов. - Брент опустил ноги со стола и взял
сигарету. - С какой стати кому-то из них продаваться иностранным разведкам
или еще какой-то нечистой силе? Биографии всех троих безупречны, зацепить
их не на чем... Деньги, просто деньги? Но они обеспечены, если не сказать
- богаты. Ты бы стал рисковать головой ради лишнего нуля после единички,
который в принципе тебе ни к чему?
- Я - нет. - Конуэй покачал головой. - Но есть личности, которые...
- Есть, есть... Только те личности банки грабят, а не работают на
правительство США. Разве ты не изучал их психологические портреты?
- Изучал... Но факты, Стив! Они упрямее психологии. Я согласен с тобой,
деньги, шантаж в нашем случае маловероятны. Тут должна быть очень сильная
мотивация, очень. Вот какая?.. Может, диверсант никому и не продался, а
действовал по неким личным причинам?
- А тебе не приходило в голову, - Брент иронично прищурился, - что все
же никакой диверсии не было и хваленый "Скрутинайзер" грохнулся сам собой?
Такое случается, Джим. Вспомни "Челленджер".
- Я приму эту версию к сведению, - Конуэй скупо улыбнулся, - но после
того, как на мой стол лягут доклады, неопровержимо доказывающие
невиновность всех троих.
- Убедил! - Брент шутовски поднял руки вверх. - Теперь сделай милость,
убирайся, а? Я не спал двое суток.
- И надеюсь, больше двух часов спать и не будешь, - напутствовал Конуэй
на прощание.
Проводив начальника группы "Д" Агентства национальной безопасности,
Брент прошаркал обратно в кабинет, выключил осточертевший компьютер, налил
свежего кофе. В последние сорок восемь часов он действительно спал только
урывками, но избавиться от Конуэя стремился отнюдь не поэтому. Стивену
Бренту (или Игорю Борисовичу Дубровину, как его звали когда-то в России)
необходимо было остаться одному и подумать.
Внедрение Дубровина в группу "Д", святая святых АНБ США, считалось
одной из крупнейших удач российской военной разведки, а произошло это едва
ли не случайно. Нелегал Дубровин работал под именем Стивена Брента в
Англии, в одном из полузакрытых правительственных учреждений, к
деятельности которого внимательно присматривались американцы. Сведения о
Бренте - в числе прочих сотрудников учреждения - передавались в ЦРУ, но на
том бы все и кончилось, не вмешайся тогда судьба, провидение или случай.
Бренту повезло - он оказал крупную услугу некоему американскому эмиссару.
Тот не остался в долгу, предложив перспективному англичанину перебраться
за океан и занять пост в известной аналитической структуре. Дальнейшее уже
зависело от самого Брента и закулисной поддержки не только его высокого
покровителя, но и пресловутой руки Москвы. Не прошло и двух лет, как
блестяще проявивший себя, абсолютно лояльный Стивен Брент работал в АНБ, а
затем получил приглашение войти в состав группы "Д".
Сейчас перед Брентом стояла трудная задача. Он разделял мнение Конуэя о
том, что в истории со спутником наиболее подозрителен именно Тейлор. Да,
можно допустить, что он приложил здесь руку, но важен мотив. Основных
вариантов было два. Первый - Тейлор действовал по заданию какой-то
российской спецслужбы, никак не связанной с Брентом и не осведомленной о
его существовании. Второй - он получил задание спецслужбы иной страны или
имел собственные побуждения. Брент считал, что это необходимо выяснить,
несмотря на немыслимую сложность такого расследования. Если Тейлор
сотрудничает с Москвой, нужно помочь ему, вывести из-под удара. Если нет -
добыть (скрыв от коллег из АНБ!) доказательства его преступления,
пригрозить разоблачением и заставить работать на Россию. Жаль, что нельзя
попросту запросить Москву - "наш ли человек Тейлор?". Каждая спецслужба
тщательно оберегает свои внутренние секреты. Вероятно, вопрос о Тейлоре в
конце концов выяснится, но время будет безвозвратно упущено.
Кофе совсем остыл, пока Брент размышлял над своей проблемой. Вплотную
заниматься Тейлором мешает непосредственное поручение Конуэя, Хилл... Но
можно и совмещать.
Поднявшись с жесткого стула, Брент добрел до аптечки. У него есть два
часа на сон, подарок Конуэя... Но если сон заменить таблетками
стимуляторов, эти два часа не пропадут зря. Мистер Брент начинает
раскопки, пока с доступных сведений.
9
Санкт-Петербург - Москва, сентябрь 1998 года
Самолет заходил на посадку, и его раскачивало, как яхту в шторм. На
столике под иллюминатором валялись карты - Кремнев играл в изобретенную им
только что игру с дочерью своей двоюродной сестры, Ирой Матвеевой.
Потаенный смысл создания причудливого коктейля из блек-джека, бриджа и
русского дурака заключался в том, чтобы отвлечь и занять девушку, которая
побаивалась самолетов, в особенности взлетов и посадок.
Сделав очередной ход, Кремнев выжидательно посмотрел на Иру и невольно
залюбовался ею. Ире лишь недавно исполнилось пятнадцать лет, но выглядела
она на все восемнадцать - высокая, статная золотоволосая красавица.
Кремнев любил ее, как любил бы собственную дочь, которой у него не было...
Эта девушка и ее мать, двоюродная сестра Кремнева, - вот и все
по-настоящему близкие люди в его жизни... Да еще, пожалуй, Юра Шатилов. Но
Шатилова он не видел восемь лет, с тех пор как переехал из ставшей чужой и
холодной Москвы в Санкт-Петербург. Какой будет их долгожданная встреча?..
- Саша! - Голос девушки вернул Кремнева к игре. - Ты ходить
собираешься?
- А... Да. Вот, получите. - Кремнев бросил на стол пикового туза.
- Ой, мама... - Ира выдала свою фирменную смешную гримасу. - Тут
подумать надо...
- Не думать надо, а сдаваться, - наставительно сказал Кремнев.
- Фиг вам, Александр Андреич...
Ира называла Кремнева то Сашей, то дядей Сашей, то по имени-отчеству,
хотя возрасту Кремнева больше соответствовало последнее - ему перевалило
за тридцать восемь. Впрочем, он не препятствовал любому обращению.
Самолет накренился и плавно пошел вниз. Ира тихонько охнула, торопливо
сглотнула, чтобы не закладывало уши. Кремнев ободряюще потрепал ее по
плечу. Он делал вид, что изучает карты, но мысли его были далеко, ведь он
возвращался в Москву... В город, где взорвалась его жизнь десять лет
назад, в июле восемьдесят восьмого.
10
Москва, 14 июля 1988 года
- Товарищ капитан! Александр Андреевич!
Кремнев обернулся, чтобы посмотреть, кто его зовет. У кромки тротуара
стоял коричневый "фольксваген". Одна из последних моделей, машинально
отметил двадцативосьмилетний капитан КГБ, стало быть, выпущена недавно. А
вот выглядит изрядно потрепанной, видимо, нещадно эксплуатировалась.
Профессиональный взгляд капитана цепко схватил номерной знак автомобиля
- цифры мгновенно отпечатались в памяти. За рулем "фольксвагена" сидел
безмятежный молодой человек, сложением напоминающий пресловутый славянский
шкаф, рядом громоздился аналогичный персонаж. Задняя дверца была
приоткрыта, из-за нее и окликнули капитана Кремнева.
Секунду помедлив, Кремнев подошел к машине. Его сощуренные от яркого
солнца глаза встретились с глазами человека лет сорока - идеально
выбритого и подчеркнуто тщательно одетого обладателя волевого подбородка и
римского носа. Перед внутренним взором Кремнева вереницей промчались
воображаемые портреты известных ему хотя бы по фотографиям людей. Нет...
Этого человека он точно не встречал раньше.
- Садитесь в машину, Александр Андреевич, - вежливо пригласил
незнакомец и подвинулся, освобождая место.
- Если бы я садился в каждую машину... - начал Кремнев, но его
перебили:
- Садитесь, садитесь! Для вас есть новости от Елены Викторовны.
В первый момент Кремнев не сообразил, о ком идет речь. Да, Еленой
Викторовной звали его жену, но какое отношение она может иметь к этим
чужим людям в "фольксвагене"? И лишь потом обожгла страшная догадка,
настолько ослепительная и правдоподобная, что Кремнев на миг отключился от
реальности и пришел в себя только на заднем сиденье машины плечом к плечу
с обходительным незнакомцем.
- Лена? Что с ней?! Она...
- Ваша жена у нас, - подтвердил интеллигентный голос над ухом капитана.
- Хотите послушать пленку?
Не дожидаясь ответа Кремнева, незнакомец сделал знак соседу водителя.
Тот вложил кассету в магнитофон и щелкнул клавишей воспроизведения. Почти
сразу в салон ворвалась заходящаяся скороговорка, недолгий монолог женщины
на грани отчаяния. Или - уже за гранью?
"Саша, милый! Саша, умоляю тебя, сделай все, что они прикажут, только
приезжай скорее за мной! Здесь у них такие кошмарные инструменты, я
боюсь... Приезжай скорее, Саша, милый, скорее"...
Громила остановил запись. Кремнев инстинктивно напрягся. Так, левого в
висок, правому сломать шею... А с этим мозгляком, что сидит рядом, вообще
ничего не стоит справиться, и тогда... А что тогда?
Вихрь пронесшихся мыслей оставил столь явный отпечаток на лице
Кремнева, что обладатель римского профиля не удержался от смеха.
- Расслабьтесь, Александр Андреевич! - посоветовал он. - Ведь три трупа
вам ни к чему, если к ним добавится четвертый - вашей супруги, правда?
Успокойтесь, пока с ней все в порядке. И будет в порядке, если вы проявите
благоразумие...
- Где она? - хрипло выдавил Кремнев.
- В приличном доме, в хороших условиях... Вот, взгляните.
Перед глазами Кремнева появилась поляроидная фотография. Цветной снимок
изображал сидящую на диване молодую женщину с донельзя перепуганным
выражением лица. Правая рука пленницы была прикована наручниками к трубе
центрального отопления, а возле левой располагался круглый металлический
поднос. На нем громоздились беспорядочной грудой какие-то блестящие щипцы,
иглы, скальпели и тому подобные приспособления, напоминавшие о рабочем
месте хирурга. Очевидно, это и были те самые кошмарные инструменты.
Незнакомец убрал фотографию в карман.
- Ни вам, ни Елене Викторовне нечего бояться, - небрежно заметил он. -
Уж конечно эти железки не будут пущены в ход... Впрочем, все зависит от
вас.
- Послушайте...
- Можете называть меня Иваном Петровичем.
Кремнев с тоской поглядел в окно. Чувство абсолютной нереальности
происходящего завладело им, когда он провожал взглядом седую бабушку с
детской коляской, хохочущих студенток, домохозяйку с полной сумкой
продуктов... Все это - настоящее, обычная жизнь. А он здесь, в окружении
чудовищ из страшного сна. И никакие усилия не помогут проснуться прямо
сейчас.
- Что я должен сделать? - медленно проговорил Кремнев. - Если вам нужны
деньги...
- Да нет, - поморщился Иван Петрович. - Денег мы вам сами дали бы -
квантум сатис, сколько угодно... Но мы кое-что знаем о вас и сочли такой
подход бессмысленной тратой времени.
- Правильно сочли.
- А жена - другое дело, да? - Иван Петрович как-то неестественно
оживился, будто ему доставила злобное удовлетворение мысль о том, как он
может поступить с женой Кремнева.
- Что я должен сделать? - повторил Кремнев механически.
- Сущий пустяк. Нам известно, что некая синяя папка - та самая папка с
доказательствами по делу о коррупции в верхах одного симпатичного
министерства - находится у вас. Она нам необходима.
- Невозможно, - сказал Кремнев.
- Почему? - фальшиво удивился Иван Петрович.
- Папку-то я, конечно, могу принести, - спокойно пояснил Кремнев, - но
вам это уже не поможет. Документы зарегистрированы, приобщены к делу,
сняты копии, с которыми работают десятки должностных лиц... Вы опоздали.
- Нет, Александр Андреевич, мы успели как раз вовремя... Мы знаем, что
папка хранится до сих пор в сейфе майора Шатилова и с ее содержанием пока
ознакомлены только вы и он. Официально ее нет, она возникнет лишь
завтра... Должна была возникнуть, - поправился Иван Петрович, - коль скоро
мы с вами это предотвратим, правда?
Кремнев беспомощно пожал плечами. Каждое слово его противника было
истиной. Они прекрасно информированы, вилять глупо... Остается только
тянуть время в надежде на озарение, способное вывести к идее возможного
контрудара.
- Взламывать сейфы я не умею, - произнес Кремнев, стараясь, чтобы его
голос звучал виновато.
- А вот это, Александр Андреевич, уже совершенно не наша забота, -
холодно отрезал шантажист. - Как вы достанете папку, нас нимало не
интересует. А достанете вы ее сегодня вечером и к восьми часам привезете
вот по этому адресу. - Он вручил Кремневу листок из записной книжки. - Как
видите, адрес я вам даю без малейших опасений. Вашей жены там, разумеется,
нет. Это всего лишь подмосковный домик, снятый неведомо кем неведомо для
кого. Полагаю, вы не настолько безрассудны, чтобы сообщать кому-либо о
нашем разговоре... Помните об _инструментах_, Кремнев! Смерть вашей
супруги будет выглядеть очень, очень красиво... Мы пришлем вам
видеокассету на память. Вы полюбите смотреть этот фильм вечерами, под
ароматный чаек...
Иван Петрович предусмотрительно отодвинулся от напружинившегося
Кремнева, но тот лишь спросил:
- А как я могу быть уверен, что после того, как папка окажется у вас,
вы не избавитесь и от меня, и от Лены?
- О! - Иван Петрович всплеснул руками. - Вот странный вопрос. Вы мне
казались умнее... Да зачем же, упаси господи?! Ведь вы передадите нам
папку с важнейшими доказательствами, а значит, в глазах закона и ваших
коллег станете преступником! Думаете, нам не нужен свой человек в КГБ? У
нас кое-кто есть, но это либо мелочь пузатая, либо такие фигуры, что по
пустякам их неловко и беспокоить... Вы - идеальная кандидатура, Александр
Андреевич, и мы с вами только в начале славных дел...
- А если я вас предам? Нет, не потом - сейчас?
Иван Петрович нахмурился и заговорил тоном учителя математики:
- Даже оставляя в стороне вопрос о судьбе вашей жены, коль скоро на
собственную судьбу вам наплевать, позвольте объяснить, чего вы сможете
добиться. У вас есть только адрес домика, где арестуют пару-тройку
малоосведомленных личностей, да наш "фольксваген" с поддельным номером. И
там, и там - тупик.
- Да, но папка...
- Ах, папка... Ну, хорошо. Возьмем идеальный для вашего ведомства
вариант, когда дело будет доведено до конца - хотя торпедировать его, как
вы понимаете, станут на самых высоких уровнях. И что тогда? Несколько
наших друзей отправятся за решетку. Согласен, это скверно, как раз этого
мы и пытаемся избежать. Скверно, но не катастрофически беспросветно.
Подумайте, стоит ли такой результат жизни женщины, будь она и не вашей
женой, а кем угодно? Ведь даже если бы в ваших силах было задействовать в
операции весь аппарат КГБ, вы не успели бы ее спасти.
Машинально Кремнев опустил руку в карман за сигаретами. Иван Петрович
никак не отреагировал на его движение, он был уверен в безупречности своей
логики и не опасался нападения. Разумеется, Кремнев и не собирался теперь
нападать. Ведь за машиной наверняка приглядывают сообщники,
прослушивают... Если бы и удалось вырубить качков и выбить из шантажиста
сведения о местонахождении Лены, воспользоваться ими шансов нет. Остается
признать поражение - пока, на данном этапе. Сейчас главное - вызволить
Лену, а там... Там видно будет.
11
14 июля 1988 года, двумя часами позже
Майор Шатилов смотрел на Кремнева исподлобья и молчал. В маленьком кафе
- бывшей рюмочной, а теперь, в эпоху победоносной борьбы с алкоголизмом,
безобидном молочном заведении - посетителей почти не было, ибо
безградусные напитки мало кого завлекали. Удобное место, чтобы
побеседовать без помех.
- Я не вижу другого выхода, - угрюмо сказал Кремнев. - Придется отдать
им папку.
Шатилов кивнул:
- Отдадим, но снимем копии с документов. Потом, когда отправишь Лену в
безопасное место... Есть у тебя такое?
- Безопасное? - Кремнев невесело усмехнулся. - Эта чертова мафия ее
везде достанет. Нет, Юра, я вне игры.
- Лапки кверху?
- Как бы не так... Имею в виду - вне игры с этой папкой. Мы должны
добраться до них другими путями, и не до шестерок, а до тузов.
- Какими путями? - полюбопытствовал Шатилов.
- Если бы я знал... - Кремнев тяжело вздохнул. - Сам понимаешь, теперь
это мое личное дело и думать о нем буду день и ночь. Но с папкой
покончено, ее нет. Считай, и не было, считай, я этих документов не
добывал, тебя с ними не знакомил. Я не вправе рисковать Леной из-за
нескольких жирных министерских котов.
- Нет, вы посмотрите на этого святого! - возмутился майор. - Он не
вправе! Можно подумать, что ты один вершишь в стране правосудие и
единолично решаешь, кому сидеть, а кому гулять на свободе...
Кремнев зажег сигарету. Курить в кафе не разрешалось, но едва ли кто-то
из персонала осмелился бы сделать Кремневу замечание. Даже со спины он
выглядел взрывоопасным.
- Ладно, - прервал он затянувшуюся паузу, - а что предлагаешь ты?
На секунду Шатилов замешкался, потом неохотно признал:
- Ситуация действительно не приведи боже... В общем, дело труба.
Конечно, я тебя прикрою - провожу до того домика, постою в сторонке...
- Не надо.
- Не перебивай начальство... Так вот, а потом начнем с тобой копать по
полной программе. Домик этот, "фольксваген", министерство, описание
внешности твоих приятелей... И когда накопаем достаточно, вот тогда сможем
и ударить. А что накопаем, не сомневайся, тем более они с тобой и дальше
сотрудничать собирались?
- Так они сказали.
- Ну, собирались или нет, один черт, возьмем их за глотку. И как Лену
защитить, придумаем, и как тебя из-под удара вывести...
- Я их не боюсь.
- Да я не их имею в виду, а эту историю с папкой... Ты же собираешься
нарушить закон...
- Ты тоже.
Шатилов улыбнулся:
- Мне можно... Как говорил Мюллер Штирлицу, я старше вас и по званию, и
по возрасту.
12
15 июля 1988 года, 3 часа утра
В маленькой квартире Кремнева свет горел везде - и в прихожей, и на
кухне, и в единственной комнате. Снова и снова Кремнев кипятил чайник на
плите, снова и снова забывал заварить чай. Он метался, как тигр в клетке:
он ждал.
Передача папки прошла вполне благополучно, если здесь подходит это
определение. В подмосковный домик Кремнев пошел один, Шатилов находился
неподалеку. Иван Петрович просмотрел документы, прохладно поблагодарил
Кремнева и заверил, что беспокоиться больше не о чем: Елена Викторовна
вот-вот будет дома.
"Вот-вот" затягивалось. Лена не появилась ни в полночь, ни в два часа,
ни в половине третьего. Вне себя от ужасных предчувствий, Кремнев
многократно прокручивал в памяти аргументы Ивана Петровича, коими тот
доказывал, что жизнь Лены при условии возвращения папки вне опасности. С
каждым разом эти аргументы казались ему все менее убедительными...
В три часа приехал Шатилов. По его лицу Кремнев мгновенно понял:
случилось самое худшее.
- Ее нашла милиция, Саша, - сказал Шатилов мертвым голосом. - За
кольцевой дорогой.
- Где она? - Горловые связки не слушались Кремнева, и Шатилов догадался
о смысле вопроса по движению губ.
- В морге. Но тебе лучше не ездить туда сейчас, не видеть этого. Там...
ужас, Саша.
Кремнев бессильно опустился на диван. Он плакал.
- Почему, почему? - шептал он. - Этот Иван Петрович... Он похож на
нормального человека... Он получил свое, у него нет личных причин
ненавидеть Лену или меня... Почему же, зачем?!
Присев рядом с Кремневым, Шатилов взял его за руку:
- Прости, что говорю об этом... Считаю, ты должен знать... Судя по
тому, _как_ это было сделано, Лену убил далеко не нормальный человек, и
скорее всего, Иван Петрович здесь ни при чем. Я полагаю, что он отдал
кому-то из своих приказ отвезти Лену домой. По дороге тот стал приставать
к ней, а она... Ты же ее знаешь... Знал... Ну, тот подонок и психанул...
Взгляд Кремнева неожиданно прояснился.
- Вот как? Это меняет дело.
- Что меняет дело? - не понял Шатилов. Он начинал опасаться за рассудок
друга.
- А вот что, - возбужденно заговорил Кремнев. - Подонок должен был
здорово перепугаться, так? Он не выполнил приказа, а у них с этим
строго... Так он, может быть, с испугу еще не доложил Ивану Петровичу?
- Ну и что?
- То, что Иван Петрович с компанией могут ничего и не знать! А раз так,
почему бы им не храпеть преспокойно в том же домике? Ведь, по их мнению, я
на данном этапе выключен из игры...
- Погоди, погоди... Что ты задумал?
Ответом на тревожный вопрос послужили действия Кремнева, который
бросился к тайнику, выхватил оттуда "вальтер" и проверил магазин.
- Саша, стой! - Шатилов раскинул руки, загораживая дверь. - Ты никуда
не пойдешь! Это убийство!
- Да-а?! - Оскал Кремнева выглядел жутко, как в инфернальном
фильме-триллере. - А то, что сделали с Леной, выходит,
благотворительность?! Дай пройти!
Он попытался оттолкнуть Шатилова, но тот стоял скалой. Тогда Кремнев
отступил на шаг и прицелился в лоб друга и коллеги.
- Если ты сейчас же не уберешься с дороги, - прошипел он сквозь зубы, -
я выстрелю.
Шатилов опустил голову и посторонился. Он отлично видел, что не в силах
помешать Кремневу.
- Хорошо, - сказал он. - Тогда едем вместе. Моя машина у подъезда.
Оружия нет, но как-нибудь пригожусь...
Молча хлопнув его по плечу, Кремнев вышел первым.
13
Машину вел Шатилов. Кремнев сидел рядом, угрюмо глядя перед собой. Если
поначалу Шатилов и хранил какую-то крохотную надежду по дороге отговорить
Кремнева от его намерений, она вскоре рассеялась как дым. Кремнев не
реагировал ни на какие реплики, он даже не слышал их. Как ни странно, едва
Шатилов окончательно уверился в безрезультатности своих попыток, он
почувствовал облегчение. Может быть, и не нужно отговаривать? Не слишком
ли привыкла к безнаказанности всяческая человекоподобная дрянь? И хотя
безумная акция Кремнева по сути ничего не изменит, все же выйдет так, что
на безнаказанность подонки рассчитывали зря - по крайней мере на этот раз.
И еще одно не позволяло Шатилову воспротивиться всерьез. Он знал Лену
раньше, и он видел ее... Час назад.
Они остановились в полной темноте метрах в пятистах от домика. Спокойно
могли подъехать и ближе - петляющая в зарослях дорога надежно скрывала
машину с потушенными огнями, - но предпочли не рисковать и остаток пути
прокрались пешком, прислушиваясь к ночным шорохам.
На освещенном крыльце курили двое. Кремнев узнал водителя Ивана
Петровича и второго парня - во время передачи папки тот сидел рядом с
боссом и нагло ухмылялся. Кремнев поднял пистолет.
- Эти не виноваты, - неизвестно зачем шепнул Шатилов, точно ставя
финальную точку в своих усилиях: "Ну вот, я сделал все, что мог".
Ударил выстрел, по-особенному громкий в предутренней тишине. Водитель с
пробитым пулей черепом рухнул навзничь. Второму громиле Кремнев не дал ни
единого шанса - бандит не то что уклониться, пошевелиться не успел.
Мгновенно перенацелив оружие, Кремнев выстрелил вторично - с тем же
эффектом.
Двумя прыжками преодолев расстояние до крыльца, Кремнев и Шатилов
ворвались в дом. Наперерез им кинулся охранник, стреляя на ходу. К
несчастью для парня, Кремнев предусмотрел такое развитие событий, а в
умении превентивно избегать секторов возможного обстрела ему было мало
равных. Ни одна пуля охранника не задела цель, зато Кремнев снова не
промахнулся. Третий труп.
Иван Петрович, полностью одетый и ничуть не заспанный, сидел в кресле
возле разожженного камина с телефонной трубкой в руке. Он с ужасом взирал
на вторжение, но на него пока не обращали внимания. Шатилов подхватил на
лету выпущенный охранником пистолет, они с Кремневым молниеносно
обследовали дом и сад. Больше здесь никого не было.
Бледный, как луна в тумане, Иван Петрович уронил трубку на аппарат.
- Я только что узнал о трагедии, - промямлил он, избегая взгляда
Кремнева, - мне только что позвонили, клянусь... Виновный будет наказан,
он... Будет уничтожен... Подумайте, ну мог ли я отдать такой приказ...
Ночь стремительно оживала. Где-то поблизости злобно лаяли собаки,
раздавались встревоженные голоса.
- Нужно спешить, - сказал Шатилов.
- Папку! - потребовал Кремнев у Ивана Петровича. - Побыстрее...
- Ее нет, она сгорела... Не верите? Вот...
Иван Петрович потянулся к камину, где догорала синяя обложка. Но
схватил он не ее, а пылающую головню и что было сил метнул в лицо
Кремнева. Тот инстинктивно отшатнулся, потерял равновесие, и пуля из его
"вальтера" прошла выше головы врага. Иван Петрович бросился к окну.
Кремнев снова надавил на спусковой крючок... Осечка. Шатилов, вооруженный
пистолетом охранника, не смог заставить себя выстрелить в спину убегающего
человека, а Иван Петрович уже кувырком летел сквозь раму в фейерверке
осколков стекла. Пистолет Кремнева дал вторую осечку. Тогда Кремнев
швырнул массивный "вальтер" вслед Ивану Петровичу, целясь в затылок. Если
бы он попал, количество трупов могло вырасти до четырех. Но попасть ему не
удалось. Иван Петрович исчез во мраке, он во весь дух мчался навстречу
собачьему лаю, огням и голосам.
- Дай пистолет, - прохрипел Кремнев.
- Поздно... Надо возвращаться к машине, влипнем тут...
Кремнев и не подумал о том, чтобы выбираться в окно и приниматься за
поиски "вальтера" в темноте. Собственно, ему было все равно, а Шатилов
понимал, что времени на эти поиски нет. Когда они добежали до машины и уже
разворачивались на дороге, сзади мелькнули два темных человеческих
силуэта. Шатилов дал газ.
По пути в Москву их никто не остановил. На окраине какого-то парка
Кремнев попросил Шатилова затормозить, опустил стекло, расстегнул воротник
рубашки.
- Тебе плохо? - забеспокоился Шатилов.
- Плохо! - рявкнул Кремнев. - Гад ушел, вот почему плохо! Трех мелких
гнид раздавил, а крупная ушла...
Он задыхался, ловил воздух широко открытым ртом.
- Успокойся, - жестко сказал Шатилов. - Вот таблетка, брось под язык.
- Да пошел ты со своей таблеткой... Прости. Спасибо.
Через минуту Кремневу стало лучше, и Шатилов заговорил о том, что не
давало ему покоя:
- И что ты теперь думаешь делать?
- Как что? - Кремнев даже удивился. - Пойду к Васильеву, сдаваться. А
по-твоему, стану прятаться, как уголовник, следы преступления заметать?
Давай лучше подумаем, как тебя отмазать. Значит, так. Что я был на твоей
машине, отрицать неразумно. Но я ее угнал, когда ты...
- Стой, стой, - осадил его Шатилов. - Сбавь скорость.
- А что такое?
- А то, что вместе сдаваться пойдем.
- С какой стати? Ты-то при чем?
- При всем. Вместе хулиганили, вместе пятнадцать суток сидеть... Да и
бесполезно, Саша, Васильеву мозги пудрить. Он до правды докопается, и вот
уже тогда и ты, и я можем на него не рассчитывать. Он мужик правильный, но
с ним надо только честно.
- Может, и так, - неохотно согласился Кремнев. - А все-таки...
Они вяло спорили еще с полчаса, но утром сидели вдвоем в кабинете
генерала Васильева.
- Так, так. - Генерал исподлобья смотрел то на одного, то на другого. -
Народные, блин, мстители. Разин, значит, и Пугачев. Вы хоть понимаете, что
вы натворили?! Три убийства! Как прикажете вас выгораживать?!
- А если... Бандиты чего-то не поделили? - несмело предложил Шатилов. -
Списать на внутренний конфликт...
- Что?! - загремел генерал. - Бандиты - это вы, если хотите знать мое
мнение! Или думаете, я ваши действия одобряю? В подельники приглашаете?!
- Я за собой вины не чувствую, - тихо произнес Кремнев, глядя в пол.
- Не чувствуешь? - усмехнулся Васильев. - Смотри, какой благородный...
Ты на суде это скажи.
- Скажу и на суде.
- Тьфу! - Генерал хрустнул пальцами сцепленных рук. - Вот что, орлы,
плохи ваши дела. Машину вашу видели? Видели, могли и номер запомнить. Это
раз. Отпечатки протектора - два. Пистолет с твоими, Кремнев, пальцами,
пули из него - три. Кстати, что оружие незаконно хранил, это разговор
особый... В общем, труба по всем позициям, да я только сверху ковырнул. А
копни глубже - и останется от вас лагерная пыль...
- Товарищ генерал, мы и не такие волны гасили, - напомнил Шатилов.
- Ах, вот как... - Генерал встал из-за стола, вынул из сейфа бутылку
армянского коньяка, налил себе полстакана, не предлагая Шатилову и
Кремневу. - Ладно... Давайте начистоту. Если бы с моей женой так, может, и
я поехал бы... Другое худо, и тут я не с вами. Папку-то вы отдали
бандитам. Без слова, без звука, взяли и отдали. Пошли на сделку с врагом.
Пусть под давлением, но пошли, не поставили в известность руководство,
товарищей, чтобы хоть попытаться по закону и жену выручить, и предателями
не стать! Такие сотрудники не нужны мне, не нужны комитету. Я вам больше
не верю и сделать для вас могу только одно. История с папкой и стрельбой
будет замята, но вам придется уйти. Все.
После того памятного разговора, положившего конец карьере Кремнева и
Шатилова в Комитете госбезопасности, Кремнев прожил в Москве еще два года.
Он предпринимал многочисленные попытки напасть на след Ивана Петровича...
Но что он мог сделать, отрезанный от источников информации, лишенный
возможности использовать агентуру и оперативных работников? Аура власти
КГБ исчезла, и Кремнев стал рядовым гражданином СССР с обычным набором
прав и средств, то есть без того и другого. Наконец он отчаялся. Москва,
где все было пропитано болезненными воспоминаниями, душила его, и Кремнев
уехал к сестре, в северную столицу.
14
Москва, 1953 год
В служебный кабинет генерала Тагилова буквально ворвался полковник
Симонов - правая рука, доверенное лицо, заместитель, секретарь и все что
угодно. Генерал, по обыкновению, чуть свет на работе, отодвинул в сторону
бумаги и с недоумением воззрился на подчиненного:
- Что случилось?
- Случилось, Илья Тимофеевич... Еще как случилось...
Генерал налил воды из графина, подал Симонову. Тот пил большими шумными
глотками, Тагилов терпеливо ждал. Полковник со стуком поставил стакан на
стол.
- Кисейная барышная больше не плачет? - язвительно осведомился генерал.
- Ну?
- Товарищ генерал, получен доклад от начальника станции Чегдомын-два.
Отправка спецэшелона номер четыреста задерживается из-за халатности
руководителей восемнадцатого отдела, вовремя не обеспечивших доставку и
погрузку оборудования и главное - продовольствия для двадцати тысяч
заключенных, готовых к переброске на точку... Начальник станции в ярости,
подозревает чуть ли не саботаж...
- И это все? - Брови генерала поползли вверх. - Ты что, сам с этим не
мог разобраться?
- Было бы все, если бы этот идиот не запаниковал настолько, чтобы
направить второй доклад помимо нас непосредственно Кузнецову. А может, не
паникует, а выслуживается, сволочь, инициативу проявляет: вот, мол, я
каков, радетель, на самый верх телеграфирую... Теперь-то, без хозяина, все
можно, каждый норовит в дамки...
- Постой, - вымолвил генерал похолодевшими губами. - Какому Кузнецову?
Секретарю Лаврентия Павловича?
- Именно! Понимаете, товарищ генерал? Если бы я по чистой случайности
не перехватил доклад, через пару часов он оказался бы на столе Берия. И
тогда...
- Черт, - проскрежетал Тагилов. - На волосок были... На полволоска...
- Пронесло...
- А в сортире тебя не пронесло?! - взревел генерал.
- Да уж чуть было... И сейчас едва живой, сердце колотится... А ну как
этот начальник хренов запрос направит о прохождении доклада?
- Правильно, правильно, - с тоской простонал Тагилов. - А не он, так
другой, и не сегодня, так завтра... Шила в мешке не утаишь... Вот что,
Сергей. Немедленно вызови ко мне Ганеева, Амелина, Широкова. Если спят
дома - привези, если где угодно по службе - выдергивай. Понял? Срочно!
- Есть, товарищ генерал! Сюда их везти?
- С ума сошел?! На "четвертую дачу"... Машину мне.
"Четвертая дача", строго говоря, никакой дачей не являлась. Это было
кодовое обозначение одной из конспиративных квартир МВД СССР, находящейся
в личном ведении генерала Тагилова. Именно туда прибыли два часа спустя
заместитель министра обороны Булганина генерал-лейтенант Ганеев,
генерал-майор авиации Амелин, генерал Широков. Ни одно из этих
высокопоставленных лиц не подчинялось Тагилову официально, тем не менее
они незамедлительно выполнили его распоряжение.
После краткого взволнованного сообщения Тагилов подвел итог.
- Товарищи, ситуация складывается непростая. Мы запустили механизм
столь сложный, что он в какой-то части не мог не дать сбой. То, что
произошло сегодня, - первый звонок. Медлить больше нельзя. Берия
чрезвычайно опасен. Если он разоблачит нас, нам конец. Не знаю, что он
сделает со "Сторожкой" - возможно, сам осуществит наш план, - но что он
сделает с нами, вполне понятно.
- Булганин, Маленков и Молотов на нашей стороне, - сказал Ганеев. -
Хрущев и Микоян колеблются, но думаю, они тоже будут с нами. Мы напираем
на позицию Берия по германскому вопросу. Никому не нравится, что Берия
видит Германию единой...
- С другой стороны, - подхватил Амелин, - их подстегивает реальная
угроза захвата Лаврентием власти. Арест Лаврентия...
- Никаких арестов, - категорично перебил Тагилов. - Мы должны покончить
с ним раз и навсегда. Только он всерьез угрожает нам. Хрущева, Маленкова и
прочую шушеру можно не принимать в расчет. Пусть творят, что хотят, за их
спинами мы можем действовать совершенно свободно.
- Значит, никаких арестов, - пробормотал Широков.
- Никаких, - подтвердил Тагилов. - Операция должна быть проведена
сегодня.
...Через много лет после совещания на "четвертой даче", уже на закате
горбачевской перестройки, в советской прессе появились странные публикации
об аресте Берия, как две капли воды похожие на версии, запущенные
партийной верхушкой в пятьдесят третьем. Отличие состояло лишь в том, что
автор ссылался на Георгия Константиновича Жукова, от которого якобы и
услышал некогда данный рассказ. Правда, сам Георгий Константинович никаких
воспоминаний об этом не оставил и своего участия в аресте не признавал, но
кого интересуют такие мелочи?
Вот что буквально писал (от имени Жукова) автор этих публикаций.
"...В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены
Президиума. Берия не было. Первым заговорил Маленков - о том, что Берия
хочет захватить власть, что мне поручается вместе со своими товарищами
арестовать его. Потом стал говорить Хрущев. Микоян подавал лишь ...
