Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №13
... инигде на Земле. Цивилизация задыхается, вы правы. Но задыхается не оттого,
что негде жить и нечего жрать. Она захлебывается собственной злобой. Ваша
так называемая свобода оборачивается бешеной дракой за влияние и власть -
на любом уровне, от семейного до межгосударственного. Хотите знать, что
будет, если мы откроем Двери и во всеуслышание объявим о нашем
существовании? Будет война, война за наш мир, за его богатства, за его
стратегические выгоды. Война и там, и здесь. Мы построили свое общество -
пусть несовершенное, но где вы видели совершенство? Зато оно стабильно, а
наши люди счастливы в неведении. Им не нужна ваша правда и ваша свобода,
Андрей Иванович, им нужна стабильность. И мы не позволим разрушить наш мир
во имя ваших или чьих-то прекраснодушных фантазий. Вы не забыли, куда
вымощена дорога благими намерениями?
Власов умолк, стер платком капельки пота со лба, допил апельсиновый
сок.
- Мы вас сюда не приглашали, - продолжил он. - Но раз вышло так, что вы
здесь, извольте играть по нашим правилам... Или откажитесь играть совсем.
- Отказаться, - произнес Сретенский. - Это значит...
- Давайте не уточнять, Андрей Иванович. Вы взрослый, умный человек и
понимаете, что ничего хорошего в этом случае вас не ожидает.
После этих слов в комнате звучала только хоральная прелюдия Брамса. Аня
смотрела на Власова с ужасом.
- Мы можем подумать? - тихонько спросила девушка.
Власов пожал плечами:
- О чем? Если о том, принимать ли мое предложение, то оно сделано
достаточно убедительно для умных людей, разве нет? А вот о моих аргументах
действительно подумайте. Андрей Иванович, мы хотим, чтобы вы
присоединились к нам не от безвыходности, а искренне. Поверьте, вы нигде
не найдете столь идеальных условий для научной работы. Кроме того,
проблемы, которыми мы занимаемся, достигнутые успехи и задачи, ждущие
своего решения... О, это увлечет вас! Оборудование наших лабораторий...
- Сдается мне, - прервал его Сретенский, - я уже видел кое-что, похожее
на ваши лаборатории. Там, в подземельях.
- Ах, эти... Да, там были лаборатории, заводы, целый технологический
комплекс. Он давно заброшен.
- За ненадобностью?
- За ненадобностью... В основном. То, что там создавалось и
выпускалось, уже на боевом дежурстве... - Сретенский вздрогнул, а Власов
поспешно добавил: - В переносном смысле, конечно. Но мы отказались от
использования этого комплекса и по ряду других причин.
- Например, потому, что работавшие там ученые подняли бунт?
- Да не было там никакого бунта, - отмахнулся Власов. - Так, мелкие
недоразумения... Из-за них бросать комплекс? Абсурд. Но в общем мы решили,
что лучше продолжать исследования в другом месте.
Власов явно недоговаривал, и Сретенский вспомнил найденный в подземелье
дневник. Темные Миры, прорывы мембран... "_Мы обречены_". Относилась ли
эта фраза только к конфликту с хозяевами Фоксхола или в большей - если не
в абсолютной - степени к тому, _что_ появлялось в подземных залах
лабораторий и заводов? Была ли она написана под влиянием минуты отчаяния
или явилась результатом _знания_, исчерпывающего и настолько безнадежного,
что уже не было никакого смысла расшифровать ее значение?
Снова изобразив неуместную лучезарную улыбку, Власов сказал:
- Не забивайте себе голову делами давно минувших дней. Я вас оставляю,
а вы и в самом деле очень, очень серьезно подумайте. Вскоре для вас будет
организована экскурсия в Институт Фоксхола... Там есть на что посмотреть!
Сретенский невольно ответил на улыбку Власова:
- Вы знаете, чем искушать ученого...
- Искушает сатана, а я просто чиновник... Но если бы сатана хотел
купить вашу душу, он вряд ли смог бы предложить больше, чем мы. Кстати,
нет ли у вас здесь в чем-нибудь нехватки?
- В информации.
- Вы имеете в виду телевидение и радио? Да на что вам фальшивые
новости... Из любопытства разве... Ну, извольте, я распоряжусь поставить,
только поверьте, ничего интересного там нет. А подлинную информацию вы
получите позже... Какую и сколько захотите.
С трудом выбравшись из глубокого кресла, Власов поклонился:
- До свидания, товарищи. До скорого свидания.
Он ушел, а Сретенский и Аня смотрели на закрывшуюся дверь до тех пор,
пока не услышали звук отъезжающей машины.
- Нет, как тебе это нравится? - Сретенский рывком убрал звукосниматель
с пластинки, игла взвизгнула поперек дорожек. - Цивилизация захлебывается
собственной злобой! Благодетель хренов...
- Тише, - предостерегла девушка. - Нас, наверное, подслушивают.
- Подслушивают? Ну и на здоровье. Что такого я еще могу сказать, что
уже не сказал нашему гостю?
- Поймите, он в чем-то прав...
Взгляд Андрея Ивановича, устремленный на девушку, выразил крайнее
недоумение. Аня взяла лист бумаги и карандаш, написала неустоявшимся
почерком: "Нужно разыграть постепенное признание его правоты. Если они с
самого начала будут убеждены, что мы согласились только под давлением, с
нас глаз не спустят. А так, возможно, нам предоставят некоторую свободу,
пусть и не сразу. Тогда возрастают шансы найти способ смыться из
Фоксхола".
Прочитав написанное. Сретенский потянулся за сигаретами и зажигалкой,
прикурил, а скомканный листок поджег в пепельнице.
- И в чем же он прав, по-твоему? - спросил он, чувствуя себя дураком.
Что, если никакого прослушивания нет и комедия ломается впустую? Впрочем,
в таком случае они ничего не теряют... - В своих глобальных воззрениях?
- Его воззрения отражают принятую здесь систему взглядов. Шут с ними.
Но подумайте, как нам повезло!
- Повезло?
- Конечно. Мы проникли в новый, незнакомый мир. Нам предлагают изучать
его, заниматься научной работой. Многим ли ученым на свете выпадает такая
редкостная удача? Мы искали аномальные явления, а нашли куда больше... Да
любой ученый на Земле охотно отдал бы правую руку, чтобы оказаться на
нашем месте! А вы говорите - не хочу... И было бы из-за чего - из-за
здешней политики! Неужели вам так уж важно, какой у них общественный
строй?
- Да в общем-то нет, но...
- И снова "но"! Андрей Иванович, пусть себе живут, как хотят. Вы сами
говорили об искушениях. Может ли существовать для ученого искушение
сильнее, чем познание?
- Вот тебе раз. Ты уже забыла об НКВД и тюрьме...
- И правильно сделала. То было недоразумение. Они ведь действительно
нас не приглашали!
Аня слишком напирает, мелькнуло у Сретенского. Пережимает, как плохая
актриса... Ладно, она вообще не актриса, но кто там слушает на другом
конце линии - театральные критики?
Подойдя к стопке пластинок, Андрей Иванович перелистал их, выбрал
сонаты Моцарта в исполнении Вальтера Гизекинга. Комнату заполнили звуки
рояля, чистые и ясные, почти лишенные педальных эффектов, но не сухие.
- Мне трудно сейчас ответить, - проговорил Сретенский медленно. - Давай
отложим этот разговор, хотя бы до обещанной экскурсии в Институт. Там
посмотрим... В конце концов, я ученый, а не политик, и спасать мир - не
моя профессия. И ты права, очень многие отдали бы правую руку...
Внезапный удар грома заглушил рояль Гизекинга. Стемнело, в оконные
стекла застучали капли дождя.
- О, - задумчиво сказал Сретенский, - здесь бывают грозы...
Да, Андрей Иванович. Здесь бывают грозы.
7
"Боинг" летел много выше облаков, приближаясь к российской столице на
высоте десять тысяч пятьсот метров. Стивен Брент (по документам бизнесмен
Джон Аллен) развалился в кресле у иллюминатора. На его коленях лежал
раскрытый номер журнала "Роллинг стоунз", на столике перед ним стояли две
пятидесятиграммовые бутылочки водки.
Все прошло гладко, слишком гладко для опасавшегося осложнений Брента.
Из мотеля "Лаки Дэй Инн" он заехал в известную ему квартиру, где провел
полчаса, после чего его внешность слегка изменилась. Там же он обзавелся
новой одеждой и дорожным чемоданом, а пачка наличных похудела вдвое.
Расслабился Брент только в самолете, набравшем высоту. Бизнесмен Джон
Аллен благополучно проскользнул мимо полиции, ФБР и тех, других...
Так ему казалось, но он ошибался.
В пилотской кабине "боинга" собирались пить кофе. Первый пилот,
командир корабля Грегори Макинтайр, рассказывал смешную историю о
злоключениях своей жены, которая отправилась в кино на только что
купленном "форде", да вместо того оказалась в полицейском участке. Его с
улыбками слушали второй пилот Дик Вагнер (получивший летное свидетельство,
наверное, раньше, чем научился ходить) и бортинженер Стюарт Хаббл.
Остальные члены экипажа дремали в ожидании стюардессы с подносом.
- Ваш кофе, джентльмены, - провозгласила вошедшая девушка, и тут же
поднос с чашками вырвался из ее рук.
Стопятидесятитонный "боинг" будто налетел на что-то в воздухе с адским
грохотом. Он содрогнулся, накренился и начал падать, как сложивший крылья
орел. Макинтайр уцепился за штурвал, бросил взгляд на стрелку альтиметра.
Самолет стремительно терял высоту. Ревели аварийные зуммеры, вспыхивали
красные лампочки, приборы сигнализировали о повреждениях систем.
Макинтайр выкручивал штурвал влево, чтобы не дать падавшему боком
самолету перевернуться. Вагнер и Хаббл запускали устройства пожаротушения.
Несчастная стюардесса, ухватившаяся за откидное сиденье, до крови кусала
губы.
Вагнер посмотрел в правое боковое стекло. Под крылом вместо двух
двигателей "Пратт и Уитни" он увидел торчащие края изорванного металла и
свисающие провода...
- Командир, мы потеряли третий и четвертый! - закричал Вагнер.
Макинтайр не ответил. Самолет тянуло влево, и, лишь прилагая огромные
усилия, командиру удавалось удерживать его. Хаббл возился с
электропроводкой, пытаясь восстановить хотя бы основные линии.
Свист ветра под правым крылом звучал как реквием. Дик Вагнер вызвал
диспетчерскую службу аэропорта Шереметьево-2.
- Терплю бедствие, иду на вынужденную посадку... потеряв оба правых
двигателя. Готовьте полосу...
- Вас понял, - раздался в динамике спокойный голос диспетчера.
- Какого черта он так невозмутим! - вскипел Макинтайр. Может быть,
недостаточно хорошо знает английский и до него не дошла вся серьезность
ситуации? Нет, невероятно. Представить себе диспетчера, слабо знакомого с
международным языком авиапереговоров... А, вот в чем дело! Ведь на жаргоне
потеря двигателя означает просто отказ, а "боинг" способен совершить
нормальную посадку и при двух отказавших двигателях. Да, диспетчер неверно
интерпретировал сообщение.
- Объясни ему, Дик, - распорядился Макинтайр.
- Диспетчер, у нас произошел взрыв или какое-то столкновение... Оба
правых двигателя физически отсутствуют, их нет, ясно?
- Вас понял, - повторил диспетчер, и теперь его напряженный тон
неопровержимо свидетельствовал: в самом деле понял. - Снижайтесь до высоты
круга, выполняйте разворот курсом на юг.
Снижайтесь до высоты круга! И без того не прошло десяти минут после
аварии, а "боинг" уже находился на высоте четырех тысяч метров.
- Сливай топливо, - приказал Макинтайр, осторожно разворачивая самолет.
Хаббл перебросил тумблер. Керосин хлынул из обоих баков в крыльях,
оставляя за "боингом" взрывоопасный шлейф.
- Выпускай шасси.
Дополнительное сопротивление, созданное колесами шасси, еще более
осложнило управление самолетом. Пятьдесят километров до полосы, высота три
тысячи...
- Мы разобьемся, - прорыдала стюардесса.
- Черта с два, - обронил Макинтайр. Пот в три ручья струился по его
лбу, а он не мог оторвать рук от штурвала. Удерживать "боинг" на курсе
становилось все труднее. Командир понимал, что девушка права. Машина,
идущая на снижение с такой скоростью, не дотянет до полосы...
Теперь нужно было изменить курс на двадцать градусов влево, но самолет
окончательно перестал слушаться рулей. У Макинтайра оставался последний
шанс: ослабить тягу двух левых двигателей, менять обороты и таким образом
управлять самолетом. Он так и сделал. "Боинг" стал подчиняться, но,
потеряв тягу, он проваливался еще быстрее.
- До полосы три километра, высота четыреста, - доложил Вагнер. - На
полосу не попадаем.
Обороты первого двигателя Макинтайр уменьшил на две трети, второго - на
треть. Самолет тяжело повернул влево, и командир толкнул сектор газа.
Полоса приближалась. Скорость - четыреста километров в час. Слишком
быстро... Похоже, все усилия напрасны, удивительно спокойно подумал
пятидесятилетний ветеран ВВС США, командир корабля Грегори Макинтайр.
С того момента, как под крылом "боинга" громыхнул взрыв, в пассажирских
салонах царила паника. Вопли и стоны охваченных предсмертным ужасом людей
смешивались со зловещим завыванием ветра. С полок сыпалась ручная кладь.
Какая-то старушка истово молилась вслух, молодой человек пробежал по
проходу между креслами и врезался головой в переборку. Некоторые надевали
автоматически выпавшие при быстрой потере высоты кислородные маски, многих
рвало.
Стивен Брент сидел с отсутствующим видом, будто все происходящее его не
касалось. Однако касалось, и еще как! Брент был почти полностью уверен в
том, что самолет заминировали с единственной целью - помешать бизнесмену
Джону Аллену прибыть в Москву. Это простая логика. Чтобы уничтожить
"боинг" наверняка, взрывное устройство следовало заложить где-нибудь
внутри фюзеляжа... Так и поступили бы любые террористы, но это если бы на
планирование и подготовку акции хватало времени. Тут же, видимо, второпях
прицепили магнитную мину к одному из двигателей правого крыла или
поместили под кожух. Значит, Брента-Аллена вычислили и обнаружили в
последний момент (возможно, когда он находился в посадочной зоне аэропорта
или уже в самолете). Некогда им было продумывать безупречное покушение...
Вместе с тем они могут перестраховаться и для дополнительной гарантии
ждать Брента в Москве. Но на борту терпящего крушение "боинга" эта мысль
не показалась Стивену Бренту слишком важной. До Москвы надо еще
долететь... Живым.
Не будучи авиационным специалистом, Брент все же понимал, что самолет
почти неуправляем, а скорость чрезмерно велика. Он не думал о собственной
смерти, вернее, страх прятался где-то на периферии сознания. Невыносимым
для Брента было то, что из-за него погибнут люди, много людей, которые и
не подозревают о мрачных тайнах Фоксхола и которые просто оказались в том
же самолете...
Вытащив из кармана футляр с Ключом, Брент открыл крышку и посмотрел на
мерцающие кристаллы. "Боинг" разобьется, это ясно. Даже если сядет на
полосу, огромную скорость погасить не удастся, и "боинг" врежется в здание
аэровокзала, в пожарную машину или в другой самолет. Привести в действие
Ключ - вот что нужно сделать. Как бы он ни сработал в столь необычных
условиях, хуже не будет. Возможно, какие-то силовые поля, вызываемые к
жизни Ключом, смягчат удар. А может быть, самолет забросит в Фоксхол, где
он опять же или каким-то образом уцелеет, или... Нужно попытаться. Один
шанс из миллиона лучше гарантированной гибели. Пусть Фоксхол. Как бы там
ни пришлось экипажу и пассажирам, живые могут вернуться домой. Мертвые -
нет.
Брент перевернул пластину Ключа и прижал пальцы к овалам. Его
подбросило в кресле мощнейшим электрическим ударом, словно разбудившим в
его черепной коробке клубок ядовитых змей. Потемнело в глазах, но только
на мгновение, а потом зрение возвратилось и обрело небывалую ясность и
остроту. Страшная головная боль будто высасывала мозг Брента.
В иллюминаторах полыхало оранжевое пламя. Выглядело это так, как если
бы от искры короткого замыкания воспламенилась насыщенная летучими парами
воздушно-топливная смесь. Но произойди такое на самом деле, самолет
немедленно взорвался бы, как подожженный водородный аэростат. Нет, это
было холодное пламя энергетических завихрений.
Внутри пассажирского салона повис фиолетовый туман, в котором метались
тысячи крохотных молний. Что-то тупо ударило в фюзеляж спереди и снизу.
В пилотской кабине тумана не было. Летчики видели пламя снаружи - перед
носом "боинга" образовалась огненная подушка. Скорость скачком упала, и
тут же самолет плюхнулся на полосу и помчался вдоль длинного ряда пожарных
и медицинских машин.
Выключив двигатели, Макинтайр врубил аварийные пневматические тормоза.
Покрышки шасси с левой стороны лопнули. Самолет накренился, притормаживая,
но все еще несся слишком быстро. Командир дал двигателям полный реверс.
Всего в трех метрах от края полосы "боинг" замер неподвижно, и оранжевое
пламя исчезло.
- Сели, - выдохнул Макинтайр. - Поздравляю вас, джентльмены. Черт меня
возьми, если я понимаю как, но мы сели.
Развеять недоумение командира мог пассажир, летевший по документам
Джона Аллена, но он молчал и смотрел в иллюминатор, сжимая в руке Ключ.
Фиолетовый туман в салоне пропал так же внезапно, как и появился.
Счастливые пассажиры орали здравицы экипажу. "Вот я и дома, - подумал
Стивен Брент, которого с этой минуты уместно было именовать Игорем
Борисовичем Дубровиным. - В Шереметьево-два, а не в Фоксхоле". Еще раз он
рассеянно подумал о том, что у Ключа (или подконтрольных ему сил),
вероятно, не хватило мощности, чтобы перебросить в Фоксхол гигантский
"боинг", если такое вообще возможно вдали от Двери, но пробужденная
энергия поглотила инерцию самолета. Так это было или нет, катастрофы не
произошло... А на вопросы, связанные с Ключом, ответят другие люди.
Головная боль отпустила Дубровина. Он захлопнул футляр и уложил его во
внутренний карман плаща. Вот теперь пришла пора побеспокоиться и о том,
ждут ли его в Москве...
8
Около четырех часов утра Кремнев и Богушевская сидели в машине с
потушенными огнями. Они ждали Зорина, и Зорин явился.
Сначала в отдалении зажглись две золотистые точки - фары, затем
послышался звук автомобильного мотора. Машина проехала совсем близко от
притаившегося "фольксвагена", и какое-то время Кремнев с ужасом ожидал
выстрелов.
Зорин остановился метрах в пятидесяти впереди и боком, как краб,
выбрался из машины - темный силуэт в длинном плаще на фоне отсвета фар.
Вытянув руку с чем-то, напоминающим издали пульт дистанционного
управления, он стоял неподвижно.
Из динамичных всполохов пламени возник голубой купол. Кремнев не
сдержал изумленного восклицания. Реалист и практик до мозга костей, он до
сих пор верил Богушевской лишь наполовину. Точнее, он верил ей полностью,
но допускал возможность, что она одурачена каким-то хитрым трюком. А если
то, что он видит перед собой сейчас, - тоже не более чем хитрый трюк? Да
не все ли равно. Он здесь не затем, чтобы разгадывать секреты фокусников,
а затем, чтобы попытаться вытащить Иру. И он пойдет до конца, чем бы ни
оказался голубой светящийся купол - театральной иллюзией или воротами в
ад.
Зорин вернулся в машину. Хлопнула дверца, и его автомобиль нырнул в
мерцающую завесу.
- Скорее! - крикнула Богушевская. - За ним! Торопись, у нас считанные
секунды!
Кремнев дал газ и направил "фольксваген" прямо на купол. В момент
пересечения неясной призрачной границы ничего особенного он не ощутил -
легкая электрическая дрожь, и все. Машина уже катилась по дороге Фоксхола.
Здесь занимался рассвет, и окружающие кусты и деревья отчетливо виднелись
в белесой дымке.
- Ну и дела, - буркнул Кремнев. - Если это фокусы, то чертовски
дорогостоящие, наверное.
- Это не фокусы, - сказала Зоя. - Но где он? Я не вижу его машины.
Кремнев тоже не видел машины Зорина - ни впереди, ни справа, ни слева,
ни сзади (где уже не было никакого купола), нигде. И это чрезвычайно
тревожило его...
- Даже если он врубил полный ход, - пробормотал Кремнев обеспокоенно, -
не мог сразу скрыться из вида... Зоя, а может быть, его машина тоже
какая-нибудь волшебная? Или он распался на атомы в этом куполе?
- Не думаю, - хмуро ответила Зоя, покусывая нижнюю губу. - Но здесь, в
Фоксхоле, полно всяческих сюрпризов. Может, тут есть какие-то подземные
тоннели... Не знаю.
- И что же нам теперь делать в твоем дурацком Фоксхоле?
- Поезжай прямо по этой дороге. Я покажу, где свернуть.
- Куда свернуть?
- К замку Зорина.
- Ото... У него есть замок?
- Замок, дворец, поместье - какая разница...
- Ты думаешь, Ира там?
- Не знаю.
- Там или нет, я распотрошу этот чертов замок до самого фундамента, -
угрюмо пообещал Кремнев.
- Там полно охраны, - предупредила Зоя.
- Вот и хорошо. Хоть один из этих болванов должен знать, где Ира! - Он
вдруг осекся. - Погоди, а зачем ему охрана? Они ведь в Фоксхоле полные
хозяева, разве нет? Кого он боится?
- Своих же и боится, - усмехнулась Зоя. - Они тут как пауки в банке.
Ненавидят друг друга, боятся до смерти и при первой возможности сожрут...
Ненависть и страх правят здесь, Саша.
- Как мило, - без улыбки прокомментировал Кремнев, увеличивая скорость.
- Поверни здесь налево...
Через полкилометра хорошей дороги Зоя скомандовала:
- Стоп. Смотри, это там.
В утреннем тумане вырисовывались очертания огромного черного здания.
Многочисленные башенки делали его похожим на настоящий рыцарский замок.
Вокруг здания тянулась ограда трехметровой высоты, также выкрашенная в
черный цвет.
- Если человек живет в таком доме, у него явно не все в порядке с
головой, - заметил Кремнев. - Но как мы попадем внутрь?
- С обратной стороны. Там ограда примыкает к лесу.
- А сигнализация там есть?
- Есть, наверное...
Кремнев негромко выругался, но не потому, что его разозлило
предположение о наличии сигнализации (чего можно было ожидать), а просто
из отвращения к тем, с кем придется иметь дело. Он вытащил из кармана
пистолет, вытряхнул магазин на ладонь, вставил обратно в рукоятку и вернул
оружие в карман.
- Пошли.
Они покинули машину (спрятать ее здесь было негде, и оставалось
надеяться, что из замка и с дороги из-за поворота она не видна) и начали
продираться сквозь редкий и хилый, но очень колючий и липучий кустарник,
огибая замок по большой дуге. Попадались деревья неизвестной породы,
похожие на клены, с бледными синеватыми листьями, края которых казались
небрежно искромсанными ножницами. Таких деревьев становилось все больше, и
вскоре Кремнев и Зоя очутились в настоящем лесу, где продвигаться было уже
много сложнее. Однако продвигаться особенно никуда и не требовалось, ибо
они находились вблизи ограды, а в ней виднелась приоткрытая калитка.
Кремнев не торопился идти на приступ. Он забрался на дерево, заглянул за
ограду и спрыгнул вниз.
- Там никого нет, - озадаченно сказал он. - Ловушка?
- Может быть, - прошептала Зоя с испугом и недоумением. - Хотя... Если
бы они ждали нас, перехватили бы по дороге... Как ты думаешь?
- Откуда мне знать, что шарахнет в дурную башку этим психам! -
разъярился Кремнев. - Идем!
Он выхватил пистолет и толкнул калитку ногой.
Если это и была ловушка, то, по мысленному определению Кремнева,
замедленного действия. Никто не захлопнул калитку за спинами вошедших,
никто их не окружил и не атаковал. Обширный двор, вымощенный булыжником,
был абсолютно пуст. У Кремнева зародилась слабая надежда, что обитатели
замка заняты своими делами и не ожидают вторжения, по меньшей мере в эту
минуту.
Вблизи замок выглядел еще огромнее. Стены и башни взбирались к
утреннему небу, подавляя мрачным величием. Железная дверь в стене также
была приоткрыта.
- Вот это мне уже совсем не нравится, - проворчал Кремнев. - Только
делать нечего. Либо им известно, что мы здесь, либо нет. И в том и в
другом случае бессмысленно поворачивать обратно, да и мы пришли не затем,
чтобы возвращаться. Вперед...
Рывком он открыл дверь. За ней в длинном коридоре не было ни единого
человека. Кремнев шел по коридору быстро, упругими шагами, готовый при
любом подозрительном шорохе включить все защитные рефлексы, а при
появлении противников напасть первым. Зоя едва поспевала за ним.
Миновав хозяйственные помещения замка, они проходили по пустынным
комнатам с высокими потолками, обставленным с необычайной роскошью, в
восточном, мавританском, венецианском стиле. И здесь ни души...
Создавалось впечатление, что замок покинут. А почему, собственно,
впечатление, подумал Кремнев. Может быть, и в самом деле покинут, и
причина этого не имеет никакого отношения к их визиту. Мало ли какие
события могли тут произойти...
Очередную дверь, ведущую из громадного, утопавшего в золотых
драпировках зала, открыть не удалось. Кремнев вернулся к той двери, через
которую они вошли, но и она оказалась запертой. Он подергал ручку, нажал
на дверь плечом - безрезультатно. Ему почудился звук, пронесшийся под
потолком, нечто вроде тихого противного хихиканья. Но, скорее всего, это
была игра воображения...
- Попались, - с горечью сказал Кремнев.
- Мне страшно...
- Тебе, неуязвимой? А вот мне, обычному смертному, плевать. Если они
нас заперли, это не значит, что возьмут голыми руками. Еще посмотрим, кто
кого...
Разумеется, этой бравой тирадой Кремнев хотел лишь подбодрить Зою.
Оснований для беспечности он имел мало, очень мало...
Взаперти Кремневу и Зое предстояло пробыть несколько часов.
9
Дельта-связь, позволяющая осуществлять контакты через
пространственно-временные границы Фоксхола, обычно работала настолько
нестабильно, что к ней прибегали лишь в исключительных случаях. Теория
такой связи находилась в эмбриональной стадии, опытные установки то и дело
отказывали, и хорошо если по устранимым техническим причинам, а чаще всего
неизвестно почему. Однако в отдельные дни (такие, как сегодня) связь опять
же по собственному произволу несколько улучшалась, и Тейлор воспользовался
этим, чтобы провести дельта-совещание между Фоксхолом, Вашингтоном и
Москвой.
Тейлор сидел перед подмигивающим разноцветными индикаторами пультом в
Дельта-центре Института Фоксхола и отвечал на вопрос собеседника из Москвы
(разговор шел на английском).
- Нет, я не знаю, зачем Брент туда потащился. - В его голосе отчетливо
читалось раздражение. - Я вообще не знаю, кто такой этот Брент и в какие
игры он играет!
- Но играет он хорошо, - сказал человек из Вашингтона. - Двое наших на
том свете.
- Кто? - напряженно спросил Тейлор.
- К счастью, расходный материал. Но так ли важно теперь, сэр, кто такой
Брент? Мы успели заминировать самолет. И Бренту, и Ключу конец.
- Надеюсь, что Ключу конец... Но Бренту?
- То есть?
- Вы обнаружили человека в аэропорту путем дельта-пеленгации
местонахождения Ключа. Вы не видели этого человека. Как вы можете быть
уверены, что это Брент? Он мог передать Ключ кому-то другому.
- О да, сэр, - немного растерянно проговорил Вашингтон. - К сожалению,
посмотреть на человека не удалось. Мы попросту опоздали. Вам ведь
известно, какие сложности возникают при взятии дельта-пеленга. Страшно
ненадежная штука. Работает лишь в определенные - и знать бы какие! -
промежутки времени, и не везде, и со значительными погрешностями...
- Гм... Ну, хорошо, Москва, какие меры приняты для встречи курьера с
Ключом на тот случай, если он все-таки долетит?
- Он не долетит, сэр, - обиженно заявил Вашингтон.
- Я не к вам обращаюсь. Какие меры, Москва?
- Никаких, сэр.
- Что?!
- А что мы можем сделать? Перестрелять всех пассажиров этого рейса и
обыскать трупы? Нас даже не снабдили фотографиями Брента. А такие снимки
не помешали бы, если он прилетит сам.
- Замечательно, - сказал Тейлор. - Вашингтон, срочно передайте снимки в
Москву по компьютерной сети.
- Но и у нас нет его фотографий, сэр... Никто не давал задания его
фотографировать.
- Тьфу! Могли бы и сами догадаться... Тогда хотя бы описание
внешности... Впрочем, не нужно. Внешность у него самая обычная, никаких
особых примет. В самолете половина таких персон, а ошибка будет дорого
стоить... Применяйте дельта-пеленг, Москва.
- Но он ненадежен, сэр.
- Знаю, что ненадежен! А ваша голова на плечах надежно сидит?
- Сэр, - снова вмешался Вашингтон, - взрывное устройство не подведет, я
гарантирую.
Тейлор протяжно вздохнул. В его наушниках раздавались характерные
завывания и потрескивания, стандартный фон дельта-связи.
- Заканчиваем, джентльмены, - устало произнес он.
Отключив аппаратуру, Тейлор еще долго не покидал неудобного кресла в
полутемной звукоизолированной студии Дельта-центра. Да, Брент оказался
твердым орешком... Улизнул из Фоксхола с Ключом Тейлора, чем лишил его
возможности немедленно организовать преследование за Дверью - ведь Ключей
так мало... И нет бы этому случиться чуть позже, в пиковый период
интерференционной амплитуды Двери! Тогда прохождение через Дверь
уничтожило бы мозг Брента... Но он все равно проиграет, не может не
проиграть.
10
В аэропорту Дубровин собрался было ехать в Москву автобусом, но
передумал и взял такси (не первое и не второе из свободных). Негодяи,
способные уничтожить самолет со всеми пассажирами, не преминут взорвать и
автобус. Зачем же подвергать опасности жизнь многих людей?
Самым естественным и логичным поступком Дубровина по прибытии в
Шереметьево-2 явился бы телефонный звонок. Достаточно было
представиться... И его бы встретили. Но так мог поступить кто угодно, но
не Дубровин. Только не он. Предполагая, что по-прежнему представляет собой
мишень для могущественных и безжалостных врагов, он ни на секунду не
помыслил о том, чтобы подставить под пули своих товарищей. Ведь не БТР за
ним пришлют и не президентский эскорт - а впрочем, в некоторых случаях не
спасают броня и квалифицированные секьюрити. И никакая сверхважная
информация не оправдывает трусливой готовности рискнуть жизнями других
ради собственной. Здесь, правда, начальство не согласилось бы с
Дубровиным, но таково было его глубочайшее убеждение, не подверженное
сомнениям и глухое к доводам холодного рассудка. Едва ли его осудил бы
тот, кто помнит, сколь многие после драки мотивировали свое преступное
малодушие ссылками на интересы общества, народа, государства... Чуть ли не
Вселенной. Тот, кто помнит, сколь многие хладнокровно решали
арифметическую задачу: каким количеством человеческих единиц (тех единиц,
что самоотверженно прикрывали тебе спину в бою!) допустимо пожертвовать во
имя спасения - теоретического, когда-нибудь в будущем - большего
количества других человеческих единиц.
Но не исключено, что даже Дубровин взялся бы за решение такой
арифметической задачи, если бы знал, какой чудовищный жребий готовят Земле
обезумевшие от жажды власти хозяева Фоксхола... Однако он этого не знал, и
для него информация о Фоксхоле, хоть и обладала высокой значимостью, все
же не была вестью о грядущей глобальной катастрофе.
В пути, постоянно присматриваясь к машинам на дороге в напряженной
готовности действовать по обстоятельствам, Дубровин обдумывал форму своего
доклада. Он решил рассказать о Тейлоре все, начиная с подозрений Конуэя
вплоть до того момента, когда Тейлор похитил Дубровина-Брента. Вот тут о
многом придется временно умолчать - и о том, где проходил допрос, и о том,
как Тейлор объяснял причину организации диверсии со спутником. Что же
касается Ключа, Дубровин придумал приблизительно такие формулировки: "Не
имея намерения отпускать меня живым, Тейлор не стал скрывать побудительных
мотивов расправы со "Скай Скрутинайзером". Перед вами предмет, который он
называл Ключом - не знаю, почему так. По его утверждениям, это сложное
технологическое устройство, работе которого могло каким-то образом
помешать излучение установленной на спутнике аппаратуры. Исследуя Ключ,
необходимо соблюдать сугубую осторожность - как я понял из намеков
Тейлора, Ключ или то, что с ним связано, может представлять огромную
опасность при определенных условиях".
Далее Дубровин намеревался снова излагать слегка отредактированную
версию подлинных событий - бегство, нападение на него в его вашингтонском
доме... В такой упаковке информация о Ключе заставит отнестись к ней со
всей серьезностью. Из-за ерунды не взрывают спутники стоимостью в миллиард
долларов, из-за ерунды не покушаются на жизнь сотрудников АНБ.
Пока так... А когда прояснится сущность Ключа, Дубровин расскажет и
остальное, и никто не поставит ему в вину вынужденную ложь.
Уже в Москве Дубровин несколько раз менял такси, называя произвольные
адреса. Со Смоленского бульвара он ехал на Большую Ордынку, оттуда на
другой машине на Воздвиженку, затем на Котельническую набережную и Малую
Трубецкую... Этими хаотичными передвижениями он увеличивал риск покушения,
но, оставаясь разведчиком-нелегалом (в отставку его пока что не
отправляли), он не мог допустить, чтобы возможный хвост отфиксировал
конечную цель его блужданий по Москве.
На Малой Трубецкой Дубровин отпустил такси. Было очень холодно; с неба
сыпал отвратительный снегодождь. Невольно вспоминалась знаменитая песня
Криса де Бурга о Москве "Лунный свет и водка", особенно жалобные строчки:
"И здесь такой холод... Такой проклятый холод!" Дубровин зябко кутался в
плащ, однако волшебным образом он не ощущал ни усталости, ни разбитости.
Половину пассажиров злополучного рейса развезли по больницам для
реабилитационной помощи, двум третям оставшихся медицинская помощь была
оказана на месте. Дубровин попал в число наиболее стойких, кому не
понадобились ни инъекции, ни горячий чай. Может быть, оттого, что его
невозможная миссия подходила к концу...
Свернув на улицу Ефремова, Дубровин прошагал мимо станции метро и
оказался в переулке Хользунова, потом в Оболенском и Олсуфьевском. Машин
тут почти не было, кроме нескольких, сиротливо мерзнущих на обочине.
Дубровин двигался дальше, потому что ему требовалось новое такси, теперь
последнее, чтобы отвезти его к хорошо знакомому хмурому зданию...
За спиной Игоря Борисовича послышался шорох шин. Он обернулся в
надежде, что его подберет такси или частник, но это был большой черный
джип. Лакированный кузов, наверное, сверкал при солнечной погоде, а сейчас
его усеивали бесчисленные мелкие капли. За темными стеклами разглядеть
что-либо было невозможно.
Скорость джипа, очевидно, была довольно высокой, но Дубровин видел его
как в замедленных кадрах фильма (так в кинолентах изображают сны). Когда
лишь считанные метры отделяли джип от одинокого прохожего, переднее
боковое стекло начало опускаться.
Это абсурд, беспомощно подумал Дубровин. Он проверялся профессионально,
и они не могли его выследить... Но вот же ствол автомата в открытом окне!
Ни сопротивляться, ни убежать нельзя. Оружия нет - как бы он провез
пистолет в самолете? - а кинуться прочь попросту некуда. Перекрестки
слишком далеко, и до ближайшего двора он добежать не успеет... Значит,
все? Мишень на полигоне?
В долю секунды Дубровин принял решение - то единственное, какое только
и могло спасти его жизнь. Он швырнул чемодан в первое попавшееся
незарешеченное окно и в фонтане осколков нырнул вслед за ним. Простучала
автоматная очередь. Правую руку Дубровина обожгла хлестнувшая боль. Он
упал на пол, перевернулся через голову и вскочил, прижавшись к стене у
окна.
Он находился в комнате обычной московской квартиры, где хозяева, к их
счастью, отсутствовали. Град пуль снаружи крушил мебель, взрывал
электрические лампы в люстрах и бра, прошивал репродукции картин.
Несколько пуль попало в напольные часы, брызнули в разные стороны стрелки,
зубчатые колесики, металлические цифры.
Торопливые мысли лихорадочно метались в мозгу Дубровина. Вообще-то,
наемные убийцы, как правило, стараются поскорее испариться с места
преступления, но _этим_ нужен Ключ... Стоп. А откуда им известно, что Ключ
у Дубровина при себе? Это им известно наверняка. Предположения, даже
хорошо обоснованные, их не устроили бы, тогда они попытались бы похитить,
допросить Дубровина. Если на то пошло, они не заминировали бы самолет, не
зная точно, где находится Ключ. Значит... О, в другой ситуации Дубровин
рассмеялся бы! Ну конечно же. Вероятно, Ключ, помимо других своих
достоинств, служит интерактивным радиомаяком. Едва ли очень надежным -
ведь те двое, что напали на Дубровина в Вашингтоне, расспрашивали о Ключе.
Но потом радиомаяк сработал как полагается. И Дубровин отлично помог
преследователям выбрать удобный момент, петляя по Москве с маяком в
кармане... Да, он не был безупречным компьютером, автоматически
просчитывающим все на свете, такие люди существуют только в романах и
голливудских блокбастерах. И вот он стоит безоружный у стены в невесть
чьей квартире, а в разбитые окна уже врываются убийцы...
Положение осложняла болезненная рана в правой руке. Дубровин не знал,
насколько она серьезна, но рукой двигал с трудом. В рукопашной он не
боец...
На стороне Дубровина сыграли осколки стекла. На большом осколке
поскользнулся боевик, проникший в ближайшее к Дубровину окно. Пытаясь
сохранить равновесие, он взмахнул руками, из-за чего потерял драгоценное
мгновение. Левой рукой Дубровин нанес ему великолепный удар в ухо. Парень
отлетел к своему напарнику, от неожиданности нажавшему спусковой крючок
автомата "скорпион". Очередь задела тыльную сторону ладони опрокинутого
Дубровиным боевика. Он с воплем выпустил оружие, тут же подхваченное
Дубровиным... Яростное извержение пуль покончило с обоими.
Дубровин посмотрел в уцелевшее зеркало, отражавшее улицу и джип -
вернее, только красные огни стремительно удалявшегося джипа. Видимо, у
водителя не выдержали нервы...
Нервы Дубровина также находились на пределе. Постоянная смертельная
опасность, четыре трупа на счету (да как еще обошлось с теми, в
Фоксхоле?!) - кому такое покажется недостаточным? От невозмутимости, с
какой Дубровин совсем недавно вышагивал по улице, не осталось и следа.
Американская ситуация почти повторилась, но если там приходилось
улепетывать от полиции, здесь ее место занимала милиция, что было
нисколько не лучше. Дубровин бросил автомат, подошел к двери, открыл замок
изнутри. Правый рукав его плаща весь пропитался кровью, и в таком виде
Дубровин очутился во дворе. Кровь сочилась из раны так обильно, что не
имело смысла менять плащ на что-нибудь из гардероба хозяина квартиры -
через минуту будет то же самое.
На улице, соседней с той, куда выходили окна разгромленной квартиры,
Дубровина едва не сбили белые "Жигули". Пронзительно завизжали тормоза.
Пожилая крепкая тетка в спортивном костюме, сидевшая за рулем, распахнула
дверцу.
- Ах ты, мать твою... - завелась было она, но тут ее взгляд упал на
рукав плаща. - Ой! Что это с вами? Вы весь в крови.
- Ну, не весь, - усмехнулся Дубровин. - Не повезло мне. Бандиты затеяли
перестрелку, а я мимо проходил... Зацепило...
- Садитесь, быстро, - решительно скомандовала женщина, открывая заднюю
дверцу. - В больницу надо.
- Нет, не в больницу... Я назову адрес...
- Да садитесь! Кровью истечете.
Дубровин упал на сиденье.
- Отвезите меня туда, куда я скажу. Там мне помогут, там есть врачи.
- Где это - там?
- Я сотрудник спецслужбы...
- Шпион, - спокойно кивнула тетка, ничуть не удивившись. - Что же, мы
это понимаем... Телевизор смотрим...
"Жигули" стартовали так резко, что голова Дубровина откинулась на
спинку сиденья. Он не стал менять позу, безучастно смотрел в потолок. Он
не думал ни о Фоксхоле, ни о Ключе, ни об убийцах, ни о безумии последних
дней и часов. Одна только простая мысль крутилась замкнутой лентой на
магнитофоне сознания: "Домой... Возвращаюсь домой".
11
Истомленные ожиданием, которое казалось бесконечным, Кремнев и Зоя
одновременно повернулись туда, где протяжно заскрежетал какой-то механизм.
Декоративная панель стены медленно поднялась, и в образовавшемся темном
проеме появилась Ира Матвеева. Сразу увидев Кремнева, она с рыданиями
бросилась ему на шею:
- Дядя Саша, дядя Саша... Ты здесь...
- Я здесь. - Он крепко обнял ее. - Как ты? С тобой хорошо обращались?
- Забери меня отсюда...
- Я для этого и пришел.
Из темноты в открывшемся проходе послышался ироничный смешок, и на свет
выступил Зорин. Он выглядел, как... Правой стороны его лица просто не
было. Новая плоть наросла безобразными, бесформенными буграми
отвратительного багрового цвета. Он был весь перекошен и передвигался с
видимыми усилиями, опираясь на трость с золотым набалдашником,
изображающим голову грифона. Эту трость он держал в левой руке, а в правой
стискивал рукоятку необычного пистолета, похожего на оружие инопланетян из
фантастического романа.
- Встреча родных и близких, - просипел он севшим голосом. -
Превосходно. Я так хотел, чтобы вы увиделись напоследок. Зоя Арсеньевна,
пройдите, пожалуйста, в соседний зал. С вами мы поговорим позже, а сейчас
мне нужно побеседовать с Александром Андреевичем.
- Я вашего пистолета не боюсь, - взвинченно, вызывающе сказала, почти
выкрикнула Зоя.
- Напрасно... В наконечниках пуль содержится особый состав. Он вас не
убьет, но парализует навсегда. Каково это - оставаться парализованной
целую вечность? Ха! Вас же, Кремнев, достаточно лишь задеть такой пулей, и
все...
Подойдя к двери, Зорин отставил трость, отпер замок ключом, легко
вытолкнул из зала растерявшуюся Богушевскую и снова запер дверь. Затем он
уселся на чип-дейловский стул подальше от Кремнева, продолжавшего обнимать
плачущую Иру.
- Как я рад видеть вас в Фоксхоле, дорогой Александр Андреевич...
Честное слово, рад, хотя вы и несколько расстроили мои планы. Да не
хватайтесь за карман, вы успели убедиться, что стрельба бесполезна...
Сядьте и выслушайте меня.
Кремнев повиновался, увлекая Иру за собой на расшитую золотом
оттоманку. Он решил, пока возможно, не конфликтовать с этим маньяком в
надежде, что поможет счастливая случайность. Почему бы и нет? Только в
детективах Агаты Кристи все предопределено (хотя и малоправдоподобно), а в
жизни случайностей даже слишком много. Увы, не всегда счастливых...
- Я намереваюсь, - высокопарно произнес Зорин, - объяснить вам, как
погибнет ваш мир. Мне хочется, чтобы перед вашей смертью вы представили
смерть старой доброй земной цивилизации... Мне это доставит удовольствие.
- Что он плетет? - шепнула Ира.
- Тише. - Кремнев погладил ее плечо.
- Видите ли, Александр Андреевич, - снова заговорил Зорин, поигрывая
пистолетом, - мы создали здесь, в Фоксхоле, маленькое уютное государство.
Но оно находится под угрозой. Если его вот-вот не обнаружат при посредстве
нейтринно-торсионной технологии, кто-нибудь рано или поздно создаст Ключи
и откроет наши Двери... Как нам быть? Вы думаете, науку не остановишь? О,
это не составит труда, если знаешь, как взяться за дело... Мы сумели
обзавестись неплохим ракетно-ядерным потенциалом, в основном на местной
сырьевой базе - она неисчерпаема... И мы собираемся нанести атомный удар
по США, с тем чтобы спровоцировать ответный удар по России. После этого
двум сверхдержавам будет не до фундаментальных исследований, да и
остальным тоже. Ну, как план?
- Отличный, - спокойно сказал Кремнев. - С одной небольшой поправкой:
абсолютно нереальный.
- Почему?
- Потому что, в отличие от вас, правительство США - нормальные люди.
Допустим, вы распахнете ваши Двери на территории России и ударите оттуда
ракетами. Но в США и НАТО сразу поймут, что дело нечисто. Ну, кто в
здравом уме поверит, что нынешняя российская администрация ни с того ни с
сего приняла решение бомбить американские города? Ваша атака будет сочтена
тем, что она собой и представит - провокационным террористическим
замыслом. Вместо ответного удара и всеобщей войны будет совместное с
Россией расследование. Вы погубите несколько городов, но не цивилизацию.
- А! - Зорин с досадой прищелкнул языком. - То-то и оно. Генерал
Болотов был для нас неоценимой находкой. С одной, как вы говорите,
поправкой: его заговор имел шансы на быстрый успех без гражданской войны,
а мы в таком успехе были нисколько не заинтересованы. В наши намерения
входило погрузить Россию в кровавый хаос, и тогда уж никто не стал бы
разбираться, почему грянула атомная гроза. Для этого необходимо было
заставить Болотова действовать раньше, чем он окончательно подготовится, в
удобный для нас момент. И я нашел подход к этой проблеме - Булавин,
мистически настроенный фашист, наушник Болотова, его Оскар Лаутензак. Я
всячески подогревал потусторонние увлечения Булавина, устраивал для него
спектакли с экстрасенсорным внушением - спасибо мадам Богушевской,
первоклассная актриса... Апофеозом должна была стать книга предсказаний
Иоганна Гетца, освященная авторитетом профессора Стрельникова. Знаете, это
история из серии "на ловца и зверь бежит". Мои агенты где только могли
разыскивали для Булавина мистические раритеты. Один из них выкопал
рукопись Гетца, принес мне, а верные специалисты объяснили, что это
такое... Я-то сначала намеревался подсунуть ему собственную подделку в
подобном духе, а тут понял, что настал мой час. Несколько фальшивых
предсказаний, акция в Нижельске - пустяки, деньги делают все... Но книга
исчезла, и мне во что бы то ни стало требовалось найти ее раньше Булавина,
чтобы разобраться с комментариями Стрельникова и не создавать трудностей с
так называемым вычислением якобы предопределенной свыше даты переворота. Я
поставил на вас... И ошибся. Пару весьма неприятных минут пришлось мне
пережить, когда ребята Булавина ворвались в квартиру Зимина... А ну как
они убили бы вас и наткнулись на меня? Объяснение могло бы стать
щекотливым... Впрочем, я что-нибудь придумал бы. Но черт вас возьми, вы
оказались удивительным пронырой. Булавина нет... Наверное, Болотов и без
него попытается, но мне-то теперь от его попыток... С ним у меня контакта
нет, и уж он не будет согласовывать со мной даты, средства и цели. А было
все так хорошо подготовлено! Я лично вербовал людей для Фоксхола. У нас,
знаете, людей не хватает... Я предпочитал маргиналов, чтобы не привлекать
внимания, хотя предложения о работе за границей делались не только им. Их
привозили на автобусах к Двери... Ведь после атомной атаки нелегко
набирать персонал!
- Ну что же, - сказал Кремнев подчеркнуто небрежно. - Ваши планы
сорвались, и слава богу. Не пора ли...
- Они не сорвались, - живо возразил Зорин. - Сорвана лишь красивая
обложка. Атомный удар состоится, Двери для ракет откроются в оптимальный
период... Пусть вы правы, пусть даже не будет ответного удара. В любом
случае мы так потреплем старушку Землю, что выиграем для Фоксхола
пару-тройку лет... А там будет видно.
Единственный широко открытый глаз человека (человека ли?) по фамилии
Зорин светился фанатичной непреклонностью. Кремнев понимал: Зорин не лжет
и не передергивает. Они сделают это, и Кремнев бессилен им помешать. Даже
если каким-то образом удастся сейчас обезвредить Зорина, что дальше?
Только одно: найти Ключ Зорина (возможно, он держит его при себе),
вырваться из Фоксхола, попытаться предупредить людей... Но Зорин не столь
беспечен, чтобы допустить роковой для себя промах.
Нет, ничего предпринять уже нельзя... Своды роскошного зала словно
сдвигались над Кремневым, давили, мешали вдыхать воздух. Перепуганная Ира
жалась к нему, ее плечи мелко вздрагивали.
- Мы, вообще-то, не рассчитывали, - продолжал Зорин с надрывом
(почему-то он стал дышать часто и тяжело), - ударить так скоро. Но зачем
теперь тянуть? Оптимальные интервалы повторяются, до ближайшего недолго
осталось. У нас маленькое общество, решения принимаются небольшим кругом
людей, и я - не последний из них... Вы, дорогой мой Александр Андреевич,
своей неуместной активностью приблизили крах вашего мира...
Нашарив трость, Зорин неуклюже поднялся и подошел к Кремневу, страшный,
скособоченный, как злобный гном из скандинавских сказок.
- Я был бы не прочь ненадолго сохранить вам обоим жизнь, - признался
он, - чтобы вы присутствовали при старте ракет. Но у меня будет слишком
много хлопот... Не до вас. Ну, кого застрелить первым?
Ствол его футуристического пистолета метался от лица Кремнева к лицу
Иры и обратно.
- Наслаждаетесь торжеством, - горько вымолвил Кремнев.
Изуродованный рот Зорина растянулся в подобии надменной улыбки.
- О да... Вы мне здорово попортили кровь, но я заслужил миг триумфа.
Как видите, я даже отослал своих слуг, чтобы никто не мешал ни вам, ни
мне... Впрочем, они скоро вернутся. Надо спешить, прощайте...
12
Со всем возможным пиететом Олега Мальцева пригласили на аудиенцию к
народному комиссару внутренних дел Михаилу Яковлевичу Гордееву. Перед
домом остановился лимузин, посыльный позвонил у дверей и вручил Мальцеву
отпечатанную на принтере карточку, где в исключительно корректных
выражениях Олегу предписывалось прибыть в комиссариат.
Встретивший его в кабинете Гордеев был далеко не так вежлив и
приветлив, как письменное обращение. Он работал с бумагами,
загромождавшими большой стол, оторвался от них неохотно и посмотрел на
Мальцева исподлобья.
- Вот что, - сказал он. - У меня мало времени и полно проблем, поэтому
буду краток. Ситуация осложняется. Если вам угодно принять предложение
Ратомского, соглашайтесь немедленно и получайте конкретное задание. Если
нет...
Взгляд народного комиссара был так выразителен, что окончание
оборванной фразы прочитывалось однозначно.
- Я согласен, - быстро ответил Мальцев, нащупывая в кармане цилиндрик с
манкурталом.
Он не был героем, но попросту не видел иного выхода. Теперь, пока они
наедине в кабинете с этим могущественным человеком, вторым, а может, и
первым лицом Фоксхола, или никогда... Если верить Лаухиной, действие
манкуртала непредсказуемо. Препарат способен убить человека, или вызвать
неконтролируемую вспышку агрессивных эмоций, или... заставить подчиняться.
В первых двух случаях Мальцеву конец, но в третьем... Он не простит себе,
если упустит шанс.
Выхватив из кармана блестящую капсулу, Мальцев нажал маленькую кнопку
прежде, чем Гордеев успел среагировать. Кристаллическая иг...
