Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №2
...агутин.- Самое добросовестное. Работа за границей по вашей специальности.
Хорошие деньги, жилье, перспективы.
- Вот это да! - недоверчиво воскликнул инженер. - Так стоило ли
разыскивать несчастного бездомного в отделении милиции? Если, как вы
уверяете, предложение добросовестное, у вас не должно быть отбоя от
претендентов. Или слухи о моих достоинствах докатились...
- Тут есть тонкости, - холодно прервал его Зорин. - Ваши достоинства ни
при чем. Для меня вы обладаете лишь одним несомненным достоинством - вы
один на всем белом свете, и ваш отъезд ничьего внимания не привлечет.
Исподлобья взглянув на Зорина, Лагутин покачал головой:
- Э-э, Владимир Сергеевич... Здесь что-то не так. Что за тайная миссия?
И в какой стране?
Не отвечая на вопрос Лагутина, Зорин задал свой:
- Ну, вообще-то вам моя идея нравится?
- Еще бы!
- Вот и отлично. Было бы неплохо, если бы вы и друзей сагитировали. Я
имею в виду людей молодых, как вы, одиноких, как вы, и не слишком
болтливых.
- Что значит - не болтливых? - Лагутин пожал плечами. - Вы предлагаете
работу за границей. Те, кто согласится, захотят сообщить своим близким
координаты - куда писать хотя бы...
- Вот потому я и говорил о людях одиноких.
- Но совершенно одиноких людей не бывает. Приятели, знакомые есть у
всех...
- Не так сложно отделаться от знакомых. - Зорин наклонил над опустевшим
бокалом бутылку минеральной воды.
- Да, но... Почему?
- В свое время узнаете, Дмитрий Васильевич... А пока наводите мосты.
Среди бомжей потолкайтесь, беженцев разных... Алкоголики и дегенераты нам
не нужны, но случается так, что кому-то не везет в жизни. Вот как вам...
- Вряд ли я наберу много электронщиков среди бомжей, - усомнился
Лагутин.
- Необязательно электронщиков. Пригодятся самые различные профессии.
- Гм... По-вашему, у каждого бомжа в кармане заграничный паспорт?
- Об этом не беспокойтесь, оформление документов и прочее я беру на
себя - полностью, вплоть до автобуса в аэропорт.
- Странно как-то все это...
- Опасаетесь, что я втравлю вас и тех, кого вы сумеете уговорить, в
какой-то незаконный бизнес? Помилуйте, Дмитрий Васильевич! Зачем бы мне в
таком случае обращаться к заведомо честному человеку? А ну как вы меня
выдадите?
- Звучит убедительно, - вынужден был согласиться Лагутин, - и
все-таки...
- И все-таки подумайте, - подхватил Владимир Сергеевич. - Пока
потребуется только ваша принципиальная готовность принять предложение.
Он достал из внутреннего кармана плотный белый конверт и подтолкнул к
инженеру по крышке стола.
- Здесь тысяча долларов, - пояснил он, - а также моя визитная карточка.
Снимите комнату, отдохните, приведите себя в порядок. А надумаете -
позвоните мне, и мы обсудим детали.
- Денег я не возьму, - решительно отказался Лагутин.
- Почему? - Недоумение Владимира Сергеевича выглядело искренним.
- Потому что сумма большая и возвращать ее мне не с чего. Истрачу
деньги, тогда что? Я в ваших руках?
- Бог мой! - Зорин воздел руки к потолку. - Да вы, как видно, и впрямь
принимаете меня за темного дельца?! Берите деньги и выбросьте эти мысли из
головы. Ну как я смогу вас преследовать за эту тысячу долларов? Беседуем
мы наедине, никаких расписок... И никаких обязательств. Деньги я вам дарю,
что бы вы ни решили.
- А вы дарите по тысяче долларов всем желающим или только избранным? -
В голосе Лагутина отчетливо прозвучали нотки сарказма.
- Нет, с вами положительно невозможно разговаривать, - вздохнул Зорин.
- Очевидно, я ошибся. Пойду, и пропадайте вы пропадом...
- Подождите, - примирительно произнес инженер. - Вы правы, мне выбирать
не приходится... Но куда ехать хотя бы?
- Об этом вы узнаете в свое время... Как и о многом другом. А сейчас
скажу одно, и прошу мне поверить... Вы не пожалеете, что встретились со
мной. Думайте, Дмитрий Васильевич, думайте. Я вас не тороплю.
Зорин встал и прошествовал к выходу, по пути расплатившись с
официантом. Лагутин сидел, погруженный в глубокие раздумья. Он притянул к
себе конверт, открыл клапан. Внутри лежали десять стодолларовых бумажек и
визитная карточка. Как бы то ни было, теперь можно хоть переночевать-с
комфортом... Однако кто такой Зорин, что означают его загадочные
предложения и неожиданная щедрость? Бесплатный сыр бывает только в
мышеловке, за здорово живешь тысячи долларов не раздают. Очевидно, услуги,
которые способен оказать таинственному благодетелю Лагутин, стоят для
Зорина больше, много больше... Так позвонить или нет?
В результате длительных размышлений Лагутин решил действовать так -
денег истратить по возможности меньше, позвонить Зорину, увидеться с ним и
постараться вытянуть хоть что-то конкретное. А если это конкретное будет
выглядеть совсем уж подозрительно, вернуть оставшиеся деньги и
откланяться...
Зорин вышел из итальянского ресторана в превосходном настроении. Он
чувствовал, что беседа с Лагутиным прошла не впустую и лед будет сломан.
Вопреки ссылке на дела в разговоре с капитаном Прохоровым ни в какое
министерство Владимир Сергеевич не поехал, а отправился в другой ресторан,
точнее - среднее арифметическое между рестораном и баром. Несмотря на
ранний час, здесь уже хватало изрядно набравшихся посетителей, в основном
студентов и мускулистых молодых людей неопределенной профессии. Музыка
воспроизводилась с таким качеством, что не только разобрать содержание
песни, но и определить, на каком языке она исполняется, было нелегкой
задачей.
Пройдя в глубь зала, Владимир Сергеевич опустился на круглый
пластмассовый стул за столиком, где его ждал плотно сколоченный, с
разрисованным шрамами лицом персонаж средних лет. Этот человек был явно из
тех, встреча с которыми в полуночном переулке не привела бы в восторг
благополучного обывателя.
- Привет, Борис. - Зорин повысил голос, чтобы перекрыть кошмарную
музыку.
- Наше вам, Сергеич. - Детина салютовал рюмкой. - Выпьешь или за рулем?
Вижу, не настаиваю... А вот я и за рулем пью, ха...
- Ты богатый, тебе можно, - отшутился Зорин и сразу стал серьезным. -
Что у тебя, зачем звонил?
- Поиздержался малость... С твоими делами свои забросил, дефицит
бюджета образовался.
- Дело поправимое. Вот пока пять сотен, больше с собой нет. Завтра
подброшу... А какие новости?
Здоровяк дернул плечом:
- Разные. Двенадцать парней ждут не дождутся твоей команды, ключ на
старт. Видел бы ты их, Сергеич... Псы войны, огонь и воду прошли... Да то
плохо, что маринуешь ты их, а ждать они не любят, не привыкли... Того и
гляди, плюнут на твои бабки и законтрактуются куда-нибудь, где погорячее.
- Ждать осталось недолго, Боря. Скоро отправляемся. Но я надеюсь, у
твоих парней не слишком силен криминально-романтический дух? Мне требуется
дисциплина в первую очередь. В этом направлении и работай с каждым
следующим новобранцем.
- Как полагается, Сергеич, - пробурчал Борис.
- На сколько человек я могу рассчитывать к концу месяца? - спросил
Зорин, машинально передвигая пальцем по столу хрустальную пепельницу.
- Тридцать, тридцать пять... Около того...
- Наберешь пятьдесят, получишь премию, твое жалованье десятикратно... И
помни, отморозки мне не нужны.
- Ангелов, Сергеич, тоже не гарантирую... Они по другому ведомству...
- Ангелов? - Зорин засмеялся. - Да нет, и ангелы ни к чему. Соблюдай
баланс между грозной внешностью и хотя бы минимальной способностью к
повиновению.
- Минимальная-то тебе зачем?
- А мы ее разовьем, главное - задатки... Ну, пока, Боря, завтра
увидимся.
Владимир Сергеевич поднялся, двинулся прочь от столика Бориса. Именно в
этот момент случилось небольшое происшествие, едва ли даже заслуживавшее
такого названия. Сидевшая за столом у дверей в компании своего приятеля
подвыпившая девушка неловко потянулась за тарелкой и смахнула на пол
тонкостенный стакан с массивным дном. Стакан разлетелся вдребезги.
Виновница инцидента глупо улыбнулась, подняла основание стакана, теперь
ощерившееся острыми обломками стекла, и поставила на стол. Юноша подобрал
мелкие осколки, что-то сердито пробормотал.
Парень, спешивший к выходу мимо Зорина, качнулся в облаке алкогольных
паров и задел Владимира Сергеевича. Чтобы сохранить равновесие, получивший
чувствительный толчок Зорин оперся о крышку стола - как раз там, куда
девушка поместила остатки злополучного стакана. Маленькие стеклянные
ятаганы вонзились в ладонь Зорина, на скатерть закапала кровь.
- Черт, - прошипел пострадавший.
Его рука дернулась вверх, увлекая и тяжелое донышко стакана - так
прочно засели в ладони обломки. Впрочем, дно тут же упало под собственным
весом, а кровь из ран хлынула сильнее.
Побледневший приятель девушки приготовился к худшему. Он вовсе не был
чемпионом ресторанных драк.
- Простите ради бога! - испуганно-смущенно воскликнул он, - Вас нужно
перевязать... Дезинфекция... Тьфу, что я несу... Вот чистый носовой
платок...
К немалому удивлению юноши, пострадавший посетитель бара, видимо, не
намеревался идти на конфликт. Он молча принял платок, прижал к ладони и
удалился в сторону туалетов.
Войдя в туалет, Зорин швырнул платок в урну, открыл кран с холодной
водой под большим зеркалом, подержал раненую руку под струей. Потом он
медленно поднял ладонь к глазам. С отрешенной улыбкой он наблюдал, как
срастаются края ран, как рассеченные ткани покрываются тонкой розовой
кожицей, как стремительно завершается процесс молниеносной регенерации,
оставляя едва заметные бледные шрамы.
Зорин брезгливо взял с раковины кусок размокшего мыла, тщательно вымыл
руки, включил сушилку. После этого он еще раз улыбнулся своему отражению в
зеркале, покинул туалет и вышел из бара на улицу, где начинался дождь.
4
Подмосковье, 1940 год
Черный автомобиль сливался с темнотой, сгущавшейся вокруг ночи глыбой,
контрастирующей с яркими белыми конусами лучей фар впереди. На дороге не
было ни других машин, ни людей - и не могло быть не только из-за позднего
времени. Сюда, в запретную зону, окруженную многорядными заграждениями из
колючей проволоки и двойным кольцом охраны, едва ли сумел бы проникнуть
посторонний.
Перед машиной возникли, словно материализовались из мрака, трое
автоматчиков в зеленой форме. Водитель затормозил. Развалившийся на заднем
сиденье справа от майора НКВД генерал Тагилов опустил толстое стекло и
протянул документы. Старший лейтенант долго изучал их при свете
электрического фонаря, потом взял под козырек:
- Проезжайте, товарищ генерал.
Автомобиль медленно пополз дальше и остановился вновь перед большими
воротами. Справа и слева от них тянулся высокий забор, опутанный сверху
вездесущей колючей проволокой, залитый светом прожекторов с вышек. Здесь
снова последовала проверка документов, после чего ворота отворились, и
генеральская машина вкатилась на территорию. Возле дверей угрюмого
трехэтажного здания автомобиль застыл неподвижно. Генерал вышел и
направился в дом, его спутники остались в машине. Открывая тяжелую дверь с
литой металлической ручкой, Тагилов мельком бросил взгляд на табличку у
входа: "ФИЗИКО-ТЕХНИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ N_1б".
Внутри здание физико-технической лаборатории ничем не отличалось от
тех, какие занимали многие научные учреждения Москвы - обычные длинные
коридоры, лестницы, двери с номерами, иногда с указаниями фамилий и
должностей сотрудников. Генерал Тагилов уверенно прошагал на второй этаж и
вошел в скудно освещенный кабинет, где за письменным столом сидел,
склонившись над бумагами, пожилой человек в свалявшемся свитере.
Настольная лампа под матовым стеклянным колпаком отбрасывала на бумаги
круг света, резко выделявшийся в полумраке комнаты.
Увидев Тагилова, человек в свитере встал из-за стола.
- Добрый вечер, Илья Тимофеевич, - тихо сказал он.
- Доброй ночи, профессор, - приветствовал его генерал. - Работаете?
- Заканчиваю сведение данных.
- Вот как? - Генерал сдвинул брови. - Если не ошибаюсь, вы обещали
сделать это вчера.
- Не успел, - виновато ответил профессор. - Даже не думал, что
накопилось так много. Но главное сделано, остались мелочи...
- Так ли они важны? - ледяным тоном осведомился Тагилов, - Без них
обойтись не можете?
- В принципе могу, но... К чему такая спешка?
- К тому, Сергей Николаевич... - генерал вынул коробку папирос, чиркнул
спичкой, с удовлетворением затянулся, - что мы уезжаем сегодня, сейчас.
Общее собрание всех сотрудников лаборатории назначено на девять утра.
Профессор Грановский стал бледным как смерть, что было заметно даже при
плохом освещении.
- А без общего собрания, - выдавил он, - никак нельзя?
- Никак, - отрезал генерал. Он подошел к окну и продолжал, монотонно
излагая хорошо известные профессору истины: - Война неизбежна, Сергей
Николаевич. Никто не может сказать, сколько времени у нас осталось... В
этих условиях ваши исследования приобретают колоссальную важность для
партии и правительства, и не мне вам говорить, как необходимо соблюсти
секретность. Иностранные разведки не дремлют, и мы не имеем права оставить
им хоть малейшую зацепку.
- Я ручаюсь за моих людей...
- Их слишком много, чтобы вы могли ручаться за каждого! - с
раздражением воскликнул Тагилов. - Я и так позволил вам взять с собой
троих...
- Без Костерина, Чернышева и Криницкого мне попросту не справиться. Но
остальные...
- Все, профессор, все. - Генерал разрубил воздух ладонью, подводя итог
дискуссии. - Решения не мы с вами принимаем. Собирайтесь.
- Да что ж мне собираться, - беспомощно пробормотал Грановский. - Я
готов... Рабочие журналы, папки с расчетами в чемодане...
- А где ваши бесценные ассистенты?
- Все трое в двенадцатой, обрабатывают результаты последнего
эксперимента.
- Что тут обрабатывать? - фыркнул генерал. - Все ясно.
- Это _вам_ все ясно, - неожиданно зло отчеканил профессор. - Вам,
солдату. Просто, как дважды два. А вот мне, ученому, далеко не все ясно! Я
должен учесть миллионы факторов! Мы вторгаемся в область неведомого, и
если я хоть в чем-то ошибусь, ваши амбициозные проекты с грохотом лопнут!
Да, да, с грохотом, да с каким!
Пораженный этой внезапной отповедью, Тагилов отступил на шаг, и его
глаза превратились в узкие зловещие бойницы.
- _Мои_ проекты? - с угрозой процедил он. - Нет, профессор, это не
_мои_ проекты. Это нужно партии, от этого может зависеть в немалой степени
победа дела социализма. И мне странно слышать от вас такие слова.
Грановский понял, что опасная черта совсем близко.
- Я не меньше вашего предан партии и делу социализма, - произнес он без
прежней агрессивности. - И если говорю о незавершенности исследований, так
потому только, что забочусь о гарантиях благополучного исхода...
- Ладно, ладно. - Генерал также не стремился к ненужным обострениям. -
Мы оба погорячились, а ведь цель у нас одна... Профессор, теперь я хочу
еще раз взглянуть на него.
- На кого? Ах да, понятно...
Отперев несокрушимый на вид (и в действительности) сейф с цифровым
замком, Грановский осторожно извлек серый металлический футляр с
шероховатой поверхностью, размерами и формой напоминающий школьную
готовальню. Генерал Тагилов принял футляр так, словно в нем содержалось
нечто очень хрупкое и чрезвычайно драгоценное. С одновременным нажатием
кнопок Тагилов открыл крышку.
В бархатном углублении лежала прямоугольная пластина (приблизительно
десять на пять сантиметров) с выпуклыми краями и скругленными углами. На
взгляд представлялось невозможным определить, из какого материала она
изготовлена. Поверхность пластины радужно светилась - если бы в то время
уже придумали компакт-диски, сравнение было бы очевидным. Во всех четырех
углах с небольшими отступлениями от краев слегка возвышались над вогнутым
основанием прозрачные симметричные кристаллы сложной формы, свет
настольной лампы отражался от их граней, создавая иллюзию невесомой
хрустальной паутины. В центре, на равном расстоянии от четырех кристаллов,
горело ровным спокойным огнем маленькое рубиновое полушарие. Тончайшие
серебристые проволочки змеились причудливыми кольцами к полушарию от
бесцветных кристаллов. По периметру пластины проходил золотой обод,
кое-где пересеченный блестящими перфорированными полосками никеля.
Создавалось впечатление, что праздничные световые эффекты, придающие
пластине вид экзотической новогодней игрушки, возникают не в результате
отражения и поглощения лучей, а существуют сами по себе, живут своей
таинственной жизнью.
Налюбовавшись игрой света в кристаллах, Тагилов вынул пластину из
футляра и перевернул. Оборотная сторона была гладкой, темно-синего цвета,
и только в середине выделялись два обведенных золотистыми нитями овала -
как раз таких размеров, чтобы в них умещались подушечки указательного и
среднего пальцев взрослого мужчины.
Тагилов коснулся лишь правого овала указательным пальцем. Послышался
высокий звук, напоминающий комариный писк, и сотни крохотных фиолетовых
искр пробежали по кисти руки генерала. Он испытал что-то вроде слабого
электрического удара, но ощущение не было неприятным. Напротив, оно несло
с собой легкую эйфорию, которую невольно хотелось продлить. Тагилов знал,
что так будет, он проводил подобные эксперименты и раньше, но каждый раз
поражался тому, как сразу и неудержимо приходит это странное чувство,
которому трудно противостоять, - так пламя пожара охватывает сухой лес.
Разум генерала был достаточно гибким, чтобы принять реальность как
должное, какой бы невероятной она ни казалась поначалу, и недостаточно,
чтобы осмыслить ее до конца. То, что он видел перед собой, равно как и то,
что он ощущал, являлось для него чудом за гранью рационального понимания,
но чудом, которое можно приручить, заставить служить себе. Поэтому Тагилов
держал эмоции под контролем. В конце концов, если он садится за руль
автомобиля, ему необязательно знать принцип работы двигателя внутреннего
сгорания.
Отдернув руку, Тагилов вернул пластину в футляр, захлопнул крышку и
положил футляр на край стола.
- Пойду навещу ваших ассистентов, профессор, - сухо сказал он. - А вы
заканчивайте упаковываться.
Он ушел. Профессор Грановский опустился в продавленное кресло в углу,
зажег папиросу. Курил он довольно редко, но сейчас просто не мог обойтись
без порции никотина.
Когда профессор заявил Тагилову, что не меньше генерала предан делу
партии и социализма, он не лгал. Задолго до революции московский студент
Сергей Грановский заразился экстремистскими идеями - не настолько, чтобы
размахивать красными флагами на улицах, но все же прятал у себя от полиции
бородатых борцов за народное счастье. Тогдашние власти, либеральные сверх
меры, сквозь пальцы смотрели на шалости одного из самых многообещающих
молодых физиков России. После семнадцатого года судьба Грановского
складывалась в основном благополучно - он не бедствовал, не голодал, ему
создавали условия, предоставляли все возможности для работы. И все же в
тридцать седьмом он избежал ареста лишь благодаря личному покровительству
могущественного генерала Тагилова. За что его намеревались арестовать? Да
ни за что, подобно сотням других выдающихся российских ученых. Слепая
логика абсурда. Впрочем, "Физико-техническая лаборатория N_1б", где он
работал теперь, мало чем отличалась от тюремной шарашки.
Да, профессор свято верил, что трудится ради так называемого светлого
будущего, но... "Общее собрание назначено на девять утра"... Господи,
мысленно взмолился неверующий Грановский. Неужели нет другого выхода?! Он
знал основополагающий принцип коммунистической морали, блестяще
сформулированный Алексеем Толстым в "Гиперболоиде инженера Гарина": "Все,
что ведет к установлению на Земле советской власти, - хорошо, все, что
мешает, - плохо". И он разделял этот принцип, и все-таки...
Собственно, генерал Тагилов мог бы вообще не говорить профессору ни об
общем собрании, ни о том, что под этим подразумевается. Вероятность того,
что Грановский узнает правду впоследствии и поведет себя непредсказуемо,
была невелика. Но Тагилов справедливо предпочел действовать в открытую,
заранее отсекая случайные факторы, ибо от профессора зависело слишком
многое.
С тяжеленным камнем на сердце Грановский ждал возвращения Тагилова с
тремя ассистентами. Ожидание не затянулось. Впятером, в сопровождении
доверенной охраны, они покинули лабораторию в три часа ночи, а к девяти
утра в конференц-зал начали подтягиваться сотрудники.
В три минуты десятого собрались все - около пятидесяти человек. Не
хватало Грановского, Костерина, Криницкого и Чернышева. Так как
трехминутное опоздание считалось предельно допустимым, кто-то вызвался
сходить за ними, но сидевший в президиуме капитан НКВД добродушно махнул
рукой - интеллигенты, что с них взять. Сейчас явятся.
В пять минут десятого молодой лейтенант, дежуривший в подвальном
помещении, включил рубильник. О том, что за этим последует и куда ведут
провода, знать ему не полагалось, а сам он над этим не задумывался и
задумываться не хотел. Приказ есть приказ.
Чудовищной силы взрыв превратил в пыль не только главное здание, но и
большинство остальных построек на охраняемой территории.
Расследование трагического инцидента велось, разумеется, в обстановке
строжайшей секретности. Версию о технологической катастрофе отмели сразу.
Было ясно, что лабораторию взорвали либо агенты иностранных разведок, либо
враги народа, готовые на любое преступление, чтобы затормозить
строительство социализма. Затруднение состояло в том, что никто и
представить не мог, каким образом преступникам удалось осуществить свой
план. Очевидно, не обошлось без содействия предателей изнутри...
Для начала арестовали всех уцелевших охранников, включая патрули
внешнего кольца. Интенсивные допросы ничего не дали, но для верности всех
отправили на расстрел. Потом арестовали тех, кто имел близкое касательство
к работе лаборатории, следом - тех, чье касательство было уже более
отдаленным, затем, по цепочке выбитых признаний, многих других.
Несмотря на секретность, в околонаучных кругах Москвы ходили смутные,
шепотом передаваемые слухи о взрыве в физико-технической лаборатории и о
проводившихся там работах. Одни утверждали, что в лаборатории занимались
разработкой нового, чрезвычайно мощного оружия, которое в результате ее и
погубило. Другие всерьез говорили о создании некоей "машины сновидений",
позволяющей не то управлять людьми на расстоянии, не то предсказывать
будущее. Все эти слухи не имели под собой никакой почвы, что было вполне
естественно, так как большинство их фабриковалось и распускалось людьми
Тагилова.
Спустя какое-то время следователи НКВД рапортовали о полном раскрытии
дела. Как выяснилось, иностранные шпионы и враги народа действовали
сообща. К расстрелу приговорили тридцать восемь человек, более ста (совсем
уж явно непричастных, но не выпускать же их!) получили лагерные сроки.
Дело отправилось в архив, с чем и была похоронена всякая возможность
установить истинные причины гибели "Физико-технической лаборатории N_1б".
5
Вашингтон, сентябрь 1998 года
- Итак, джентльмены, все ступени ракеты-носителя сработали
безукоризненно. Причина невыхода спутника на орбиту заключается в отказе
маршевых двигателей, в результате чего "Скай Скрутинайзер" снизился по
баллистической кривой и сгорел в плотных слоях атмосферы.
Заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов
генерал Креймер обвел взглядом присутствующих, закрыл папку и сел. Над
длинным столом прокатился многоголосый рокот - в просторном, но угрюмом
пентагоновском кабинете собралось около сорока человек.
- Великолепно, - пробурчал сенатор Маккинли. - Мы теряем спутник
стоимостью в миллиард долларов...
- Девятьсот пятьдесят семь миллионов, - педантично уточнил Креймер.
- Благодарю вас, генерал, - с раздражением кивнул сенатор, - мы теряем
его, и, как всегда, виноватых нет. А кто поручится, что следующий
запуск...
- Следующий запуск, сенатор? - перебил профессор Уолсингем из НАСА. - О
каком запуске вы говорите? Деньги деньгами, но куда проще выделить еще
миллиард долларов, чем создать аналоги аппаратуры, установленной на "Скай
Скрутинайзере". Один только нейтринно-торсионный сканер, обошедшийся,
кстати, в триста миллионов...
- Минуточку, профессор, минуточку. - Специальный представитель
президента Джеймс Барли постучал по столу фильтром незажженной сигареты. -
Поясните для простых смертных. Что такое нейтринно... Как его?
- Торсионный сканер, - сказал профессор Уолсингем. - В общем, это то,
ради чего в основном и создавался "Скай Скрутинайзер". Как известно,
торсионное поле, где вращаются свободные нейтрино, вызывает в находящемся
в нем теле внутренние крутильные деформации, изменяющие способность частиц
взаимодействовать друг с другом...
- Это для простых смертных? - ядовито осведомился Барли. - Любопытно,
на каком языке беседуете между собой вы, небожители...
- Но я объясняю с самого начала, с нуля, - растерялся профессор.
- Не надо с нуля. Практически - почему этот сканер так важен?
- Джентльмены, - вмешался Креймер, - стоит ли нам углубляться в
технические детали? Цель нашего совещания совсем иная.
- Стоит, - не согласился Барли. - Мы легче найдем дорогу, если будем
точно знать, какая именно чертовщина сгорела на "Скрутинайзере".
- Не думаю. - Креймер пожал плечами. - Впрочем, как вам угодно...
Продолжайте, профессор.
- Если говорить кратко, - Уолсингем с неудовольствием покосился на
представителя президента, - для торсионного сканера нет преград, нет
пределов. На предварительных испытаниях нам удавалось считывать информацию
об объектах, укрытых за пятидесятиметровой стеной армированного бетона,
причем потребляемая аппаратурой мощность составила всего три милливольта.
Другими словами, "Скай Скрутинайзер", вооруженный нейтринно-торсионным
сканером, представлял собой идеальный спутник-шпион. Если бы его удалось
вывести на орбиту, для нас более не существовало бы секретов. Кроме того,
ряд побочных эффектов работы торсионного сканера мог предоставить
неоценимую научную информацию.
К объяснениям профессора Уолсингема внимательно прислушивались шестеро
мужчин в почти одинаковых серых костюмах, скромно примостившихся у края
стола. С самого начала совещания никто из них не произнес ни слова. Эти
шестеро являлись сотрудниками специального подразделения Агентства
национальной безопасности, так называемой группы "Д". Официально в функции
АНБ входит электронная разведка и системный анализ радиоперехвата. АНБ не
имеет оперативных работников и не занимается агентурно-практической
разведывательной или контрразведывательной деятельностью. Такая
деятельность в США - прерогатива ФБР, за пределами страны эти задачи
выполняет ЦРУ. Тем не менее в некоторых случаях, подобных обсуждаемому в
данный момент на совещании в Пентагоне, требуется координация усилий всех
трех ведомств. Для таких случаев и была создана в 1989 году группа "Д".
Выслушав Уолсингема, Джеймс Барли пробормотал:
- Конечно, я был осведомлен о том, что "Скрутинайзер" - это
спутник-супершпион. Все присутствующие здесь знали это. Но я и понятия не
имел, каковы были способности его аппаратуры...
- Ни одному государству, - произнес сенатор Маккинли, - не понравилось
бы, что у них над головой болтается "Скрутинайзер". А некоторые
государства дорого дали бы, чтобы преградить ему путь на орбиту...
- Диверсия? - не то спросил, не то предположил генерал Креймер.
- Почти исключено, - ответил Билл Симмонс из ФБР. - Работа над
"Скрутинайзером", а особенно над торсионным сканером велась при соблюдении
абсолютной секретности. Не могу допустить мысли об утечке информации... Но
если она все-таки произошла, то круг подозреваемых довольно узок.
- Не менее ста человек, - вздохнул Креймер. - Возможно, больше.
- Если так, к проверке нужно подключить тысячи, - сказал Маккинли, -
само собой, не посвящая их во все детали.
- Мистер Конуэй, - генерал Креймер впервые обратился к руководителю
группы "Д", - этим предстоит заняться вам.
- Разумеется, сэр, - кивнул Конуэй. - Ясно, что перед тем как
планировать уничтожение "Скрутинайзера", разведка противника должна была
узнать от кого-то о его существовании и свойствах... Но я бы подошел к
поставленной задаче и с другой стороны. Если имела место диверсия, как
именно ее осуществили? Спутник не автомобиль, тут не открутишь гайку на
колесе.
- Мистер Конуэй, вы получите широкие полномочия, - пообещал Креймер, -
и доступ ко всем необходимым вам сведениям. Но об этом позже, а сейчас я
спрашиваю профессора Уолсингема: - Как скоро мы сможем построить спутник,
аналогичный "Скай Скрутинайзеру"?
Уолсингем развел руками:
- Не раньше чем через год... Это самый благоприятный прогноз.
- Отлично, - проговорил Маккинли. - А за этот год русские подвесят над
нашими головами такую же штуковину или еще лучше...
Это высказывание прокомментировал Билл Симмонс.
- По данным ЦРУ, содержащимся в последнем меморандуме, - сказал он, -
русские пока ведут лишь теоретические работы в области торсионного
сканирования. Однако на сто процентов я за это не поручусь. И ЦРУ тоже.
- Наука есть наука, - вставил Уолсингем. - Открытое однажды вновь не
закроешь, параллельные исследования неизбежно будут вестись в разных
странах, раньше или позже.
- Джентльмены, - Креймер старался сдерживать командные интонации, но
они легко прочитывались в его голосе, - я просил бы вас сузить рамки
дискуссии. Вернемся к обсуждению первоочередных мероприятий. Не забывайте,
что президент ждет доклада к трем часам.
6
Москва, сентябрь 1998 года
Дождь лил как из ведра, и это еще слабо сказано - водопады с небес
напоминали о всемирном потопе. Вода сплошь заливала ветровое стекло,
"дворники" работали самоотверженно, но впустую. Шатилов удерживал стрелку
спидометра невдалеке от отметки сорок километров в час. Принцип "тише
едешь - дальше будешь" хорош не всегда, но в этот сентябрьский вечер
пренебрегать им не стоило.
Сорокачетырехлетний, не слишком преуспевающий бизнесмен Юрий Дмитриевич
Шатилов возвращался из аэропорта домой. Он только что проводил бывшую
жену, с которой развелся полгода назад. Теперь она отбывала к
родственникам в Канаду и попросила Шатилова доставить ее в аэропорт. Они
добрались благополучно, и лайнер взлетел по расписанию, а вот на обратном
пути Шатилова застиг жесточайший ливень, хлынувший совершенно внезапно.
Видимость со всех сторон ограничивалась несколькими метрами. Шатилов
уже подумывал о том, чтобы приткнуться где-нибудь на обочине и переждать
дождь, но как назло справа от дороги тянулись крутые, поросшие жесткой
травой откосы, а разворачиваться Юрий Дмитриевич не решался. Встречная
машина могла вылететь из-за водяной стены. Останавливаться, не съезжая с
дорожного полотна, он тоже не хотел - не ровен час, впишется кто-нибудь
сзади в багажник.
Сосредоточенно насвистывая равелевское "Болеро", Шатилов искал просвет,
куда мог бы безопасно свернуть. Таковой обнаружился довольно скоро, и Юрий
Дмитриевич направил туда свою вишневую "девятку". Почти сразу он нажал на
тормоз. Ого... Похоже, это место уже пытались занять. И похоже, без
особого успеха.
В трех метрах от машины Шатилова, причудливым образом втиснувшись между
могучими деревьями, лежал разбитый перевернутый легковой автомобиль. Судя
по тому, куда смотрели вдребезги разнесенные фары, он либо ехал из города,
и его вынесло на встречную полосу, либо его долго крутило по мокрой
дороге, пока водитель старался справиться с управлением.
Шатилов заглушил двигатель, поднял воротник замшевой куртки и вышел из
машины под струи дождя. Пока он преодолевал расстояние от "девятки" до
искалеченного синего "БМВ", успел промокнуть до нитки.
Правую переднюю дверцу "БМВ" прижало стволом дерева, но левая была
полуоткрыта, и за ней виднелась темно-кровавая масса. Еще до того, как
Шатилов высвободил руку водителя и безуспешно попытался найти пульс, он
понял, что помощь тому уже не потребуется.
Открыть левую заднюю дверцу было трудной задачей, пришлось сбегать за
монтировкой. Шатилов выволок на траву мертвое тело парня лет двадцати
пяти. Когда он переворачивал его, какой-то предмет выпал из кармана куртки
погибшего пассажира "БМВ". Шатилов поднял этот предмет, оказавшийся
пистолетом.
До 1988 года Юрий Шатилов служил в КГБ СССР и разбирался в оружии. На
его ладони лежал компактный "дженнингс" калибра 0.22, удобная и достаточно
эффективная модель. Покачав головой, Шатилов сунул пистолет в свой карман
и принялся взламывать монтировкой противоположную дверцу, потому что в
машине был еще кто-то.
Сзади справа "БМВ" пострадал меньше, крышу сплющило не так сильно. Лицо
пассажирки - светловолосой девушки лет восемнадцати - наполовину заливала
свежая кровь, которую, едва Шатилов извлек девушку из машины и уложил на
траву, начал смывать дождь.
В первый момент Юрию Дмитриевичу показалось, что пассажирка "БМВ"
мертва, как и двое ее спутников. Но он ошибся - под холодным ливнем
девушка зашевелилась и тихонько застонала. Шатилов подхватил ее на руки,
отнес в свою машину, осторожно устроил на заднем сиденье. Теперь скорее в
ближайшую больницу, а оттуда можно позвонить в милицию.
Усевшись за руль, Шатилов захлопнул дверцу, вытер носовым платком лицо
и волосы. Задним ходом он тронул машину, но, когда "девятка" перевалилась
через кочку, девушка застонала так громко, что Шатилов в растерянности
затормозил. В медицине он понимал слабо. Может быть, стоит ввести
пострадавшей антишоковый препарат из аптечки? Да не сделать бы хуже...
Шатилов перебрался назад, ощупал тело девушки под легким, не по сезону,
промокшим тонким платьицем. Переломов будто бы нет, но шут знает, тут
нужен врач... Нет, лучше все-таки ничего самому не предпринимать и ехать в
больницу.
Неожиданно девушка открыла глаза и посмотрела на Шатилова вполне
осмысленным взглядом.
- Вы кто? - прошелестела она, едва слышимая из-за барабанящего по
машине дождя.
- Вам нельзя разговаривать, - сказал Шатилов ласково-убеждающе, как и
полагается говорить с тяжелобольными и ранеными. - Вы попали в аварию, я
отвезу вас в больницу...
- Нет! - вскрикнула девушка, и ее лицо исказила гримаса боли. - Только
скажите, кто вы? Вы не из них?
- Из кого? - Шатилову пришло в голову, что девушка вследствие шока не
отдает себе отчета в сказанном, но тут он вспомнил о пистолете. - Я просто
проезжал мимо и увидел вашу разбитую машину. Сейчас мы едем в больницу, и
вы...
- Нет, - негромко, но твердо повторила девушка. - Прошу вас, не надо в
больницу. Они найдут меня... Там.
- Кто вас найдет? - Юрий Дмитриевич подумал, что сейчас едва ли имеет
смысл ввязываться в разговоры. Однако пистолет есть пистолет...
Добропорядочные граждане не возят с собой оружия.
- Я не знаю, - с отчаянием в голосе выдохнула девушка. - Они
преследовали меня... Заставили ехать с ними...
- Никого не бойтесь, - произнес Шатилов не так бодро, как намеревался.
- В больнице вам помогут, а я тем временем извещу милицию.
- Ни в коем случае! Вот тогда они точно до меня доберутся...
Послушайте, я вполне в состоянии... А что с теми?
- С людьми, которые были с вами в машине? Ну, им значительно хуже, чем
вам... Они мертвы.
- Слава богу! Мне повезло... Вот если бы еще повезло с вами...
- В каком смысле? - осторожно спросил Шатилов. Теперь у него и подавно
не складывалось впечатления, что девушка не в себе. Как бы ей ни досталось
при аварии, очевидно, она в здравом уме.
- Отвезите меня куда-нибудь... Куда хотите... Спрячьте хотя бы на
несколько дней, а там...
- Но вам обязательно нужен врач.
- Ничего, выберусь... Если Господь устроил эту катастрофу, то не для
того, чтобы меня тут же ухлопать...
При этих словах Шатилов подумал об Андрее Бородине. Друг детства,
выросли в одном дворе, великолепный хирург. Он поможет и не станет
задавать лишних вопросов. При таком раскладе ничто не мешает выполнить
просьбу девушки. Почему бы и нет? Видимо, она и впрямь попала в беду, а
детали можно выяснить и позднее.
- Хорошо, - сказал Шатилов. - Я отвезу вас к себе домой, я живу один.
Вас осмотрит врач, это мой друг, он никому о вас не расскажет... Потом
посмотрим, что с вами делать.
- Спасибо. - Девушка обессиленно уронила голову на спинку сиденья,
прикрыла глаза, будто краткий разговор с Шатиловым дорого ей обошелся, да
так оно, скорее всего, и было.
Ливень заканчивался. В разрывах облаков уже проглядывало клонящееся к
закату солнце. Шатилов вернулся за руль, вывел машину на шоссе и надавил
на педаль акселератора.
Остановившись у телефона-автомата, он позвонил Бородину - к счастью,
тот оказался дома.
- Приветствую, доктор... Да, столько же лет, сколько и зим. Да никуда я
не пропал, работаю, верчусь... Сам бы взял да и позвонил. Нет, Андрей,
пиво мы обсудим при встрече, а сейчас у меня к тебе просьба на миллион
долларов... Ты сильно занят? А отложить это нельзя? Тогда бери свой
чемоданчик со страшными инструментами и срочно ко мне... Да, пациент...
Точнее, пациентка. Автомобильная катастрофа. Почему, почему! После
объясню. Приезжай.
Бегом возвратившись к машине, Шатилов с тревогой взглянул на девушку.
Она казалась спящей, но при звуке открывающейся дверцы приподняла ресницы
и слабо улыбнулась.
Коренной москвич, Шатилов жил в старом центре. Добирались они довольно
долго, и дождь к тому времени прекратился совсем. Подрулив к подъезду
четырехэтажного дома, Шатилов обернулся к пассажирке:
- Как вы?
- Да ничего, жива... Попробую сама вылезти...
- Ну уж нет.
Шатилов помог девушке выбраться из машины, взял ее на руки, даже не
ощутив веса, и отнес на третий этаж. Квартира Юрия Дмитриевича состояла из
трех больших комнат с раздельными входами. Прямо из прихожей можно было
попасть в гостиную и кабинет, направо тянулся длинный коридор, ведущий в
спальню мимо ванной и кухни. Шатилов уложил девушку в спальне на обширную
помпезную кровать, на которую он-многократно покушался после развода с
женой, но так и не собрался заменить на что-то менее вызывающее.
В дверь позвонили. Шатилов отпер замок и впустил Андрея Бородина. После
лаконичных приветствий и краткого очерка событий он провел друга к
пациентке, а сам удалился в кабинет. Из-за неплотно прикрытой двери он
слышал шум воды в ванной, позвякивание медицинских инструментов,
успокаивающее бормотание Бородина, невнятные реплики девушки.
Полчаса спустя Бородин вошел в кабинет.
- Ну что же, Юрка, - весело провозгласил он, - твоя знакомая, можно
сказать, в рубашке родилась. Ни одного перелома - правда, множество
серьезных ушибов, легкое сотрясение мозга, и пару швов пришлось наложить
кое-где. Я сделал ей укол, пусть поспит. И вообще, побольше есть, спать,
побольше положительных эмоций... Таблетки ей давай вот эти и эти,
дозировка там указана. Общеукрепляющее, для тонуса. Через недельку зайду,
посмотрю. А через две недели будет как новенькая...
- Спасибо, Андрюша. - Шатилов механически кивнул.
- А теперь, - прищурился Бородин, - давай колись. Что за автомобильная
катастрофа, кто это прелестное дитя и почему она здесь, а не в больнице?
Шатилов выдвинул ящик стола, достал пачку сигарет, вытряхнул две штуки,
зажег обе и протянул одну другу. После всех этих манипуляций он ответил
одной лишь фразой:
- Не знаю, Андрей.
Брови врача поползли вверх.
- Как так?
- А вот так, - усмехнулся Шатилов. - Не знаю даже, как ее зовут.
- Она тебе не представилась? А я достиг больших успехов. Ее зовут
Марина, олух...
- Благодарю за информацию. Слушай, Андрей, временно оставь меня в
покое, а? Тут какая-то странная история, сиреневый туман... Мы с тобой
знакомы не один год, и честное слово, как только что-то прояснится, тебе
первому...
Бородин испытующе посмотрел на Шатилова:
- Ну, ну... Желаю поскорее выбраться из сиреневого тумана.
- Может, все это и чепуха какая-нибудь.
- Ты госбезопасность, тебе виднее... Так я пошел?
- Не обижайся.
- Обижаются гимназистки. Пока... Звони.
- Вот еще что, Андрей, - сказал Шатилов, когда Бородин уже перешагнул
порог. - О Марине... О том, что она здесь...
- Понял, понял, никому. Могила.
Отсалютовав сигаретой, Бородин исчез. В прихожей хлопнула дверь.
Шатилов развернул кресло к письменному столу. С минуту он сидел, сцепив
руки на затылке и тупо глядя на выключенный компьютерный монитор, потом
встал и направился в спальню. Марина лежала на спине и ровно дышала с
закрытыми глазами. Над правой бровью белела полоска пластыря. В тазике у
кровати, в розовой воде, плавали пустые ампулы с отломленными головками,
окровавленные тампоны, еще какие-то использованные медицинские причиндалы.
Платье девушки валялось в углу - Бородин закутал ее в любимый шатиловский
плед. Вид скомканного платья напомнил Шатилову о том, что и его одежда
мокра и грязна. Он подхватил тазик, поплелся в ванную. Медленно
раздеваясь, он ощутил тяжесть в кармане куртки. Пистолет.
В магазине "дженнингса" оставалось два патрона, но едва ли из него
стреляли недавно - возможно, только двумя и зарядили. Шатилов положил
пистолет на полку возле зеркала, влез под душ и с наслаждением зафыркал.
После душа он облачился в халат, отнес "дженнингс" в кабинет и
возвратился в спальню. Удобно устроившись в кресле у изголовья кровати, он
смотрел на спокойное лицо Марины - просто сидел и смотрел, не пытаясь
размышлять о ней и тем более выстраивать какие-либо гипотезы. Годы службы
в КГБ научили его железному правилу: не делать никаких предположений при
недостатке информации... Интересно, нашли уже потерпевший аварию "БМВ"?
Там могли сохраниться отпечатки пальцев Шатилова... Хотя ливень, вероятно,
их смыл, но в таких случаях никогда не знаешь наверняка.
Номер автомобиля Шатилов, разумеется, запомнил, но в инспекции
дорожного движения у него знакомых нет... Вот напрасно он не обыскал
трупы. Если не документы, то записные книжки могли бы обнаружиться, да и
мало ли что другое.
Юрий Дмитриевич поймал себя на том, что рассуждает таким образом,
словно ему поручено расследование инцидента на шоссе. Но он изначально не
собирался ничего расследовать - найдя машину, хотел звонить в милицию...
Не собирается и сейчас. Что бы ни рассказала ему девушка, он ни в какую
борьбу за справедливость ввязываться не станет. Хватит, все, довольно было
этой борьбы в жизни. Помочь - да, поможет в меру сил, если потребуется. Но
не более того.
Марина зашевелилась и что-то прошептала во сне. Шатилов наклонился к
ней, поправил плед. Девушка вздрогнула, заморгала спросонья.
- А, это вы... - Узнав Шатилова, она успокоилась. - Я все еще у вас? А
где доктор?
- Доктор ушел. Вы у меня, все в порядке... Спите, вам надо спать. Еще
лекарство действует.
- Я не хочу спать. - Марина рывком приподнялась на подушке. - Вернее,
хочу, но не могу. Как вас зовут?
- Юрий Дмитриевич.
- Я Марина Стрельникова... А вы часом не журналист? - добавила она не
то с надеждой, не то с опаской.
- Часом нет. - Шатилов улыбнулся, подкладывая под голову Марины вторую
подушку, чтобы ей не приходилось напрягать мышцы в полусидячем положении.
- Я обыкновенный гражданин, руковожу небольшой фирмой.
- А, вот как... - протянула Марина, и снова Шатилов не разобрался в ее
интонации. Разочарование или облегчение? - Юрий Дмитриевич, я хочу
рассказать вам...
- Нужно ли сейчас, Марина? Потом расскажете, отдыхайте...
- Нет. - Девушка тряхнула головой и сморщилась от боли. - Сейчас. Мне
страшно, я ровно ничего не понимаю... Юрий Дмитриевич, я меньше всего хочу
впутывать вас в свои проблемы, даже совета никакого не жду. Я отлежусь и
уйду... Придумаю что-нибудь... Но выговориться я должна, понимаете?!
Последние слова прозвучали как мольба об исповеди, и Шатилов не стал
больше противоречить, а вместо того предложил заварить крепкого сладкого
чаю.
- Спасибо, нет, - отказалась Марина. - Лучше дайте мне сигарету...
Шатилов с сомнением поднял брови, но просьбу выполнил. Марина нервно
затянулась несколько раз подряд.
- Голова кружится, - пожаловалась она, щелкнув ногтем по сигарете над
поднесенной Шатиловым пепельницей. - Юрий Дмитриевич, вам ни о чем не
говорит моя фамилия?
- Стрельникова? Гм... Не припоминаю. А я должен вас знать?
- Не меня. Возможно, вы слышали о моем отце. Профессор Стрельников,
знаменитый историк, член-корреспондент Академии наук. Он часто выступал в
газетах, на телевидении. Его книги издавались огромными тиражами и на
прилавках не залеживались...
- Извините, Марина. - Шатилов сделал жест сожаления. - Моя жизнь очень
далека от таких вещей.
- Да, конечно... Но теперь вы знаете. Отец... Он умер от инфаркта месяц
назад. Я осталась совсем одна, ведь мамы давно нет... Так вот, незадолго
до смерти отец принес домой старинную рукописную книгу. Немецкую,
шестнадцатого века. Это была именно рукопись в переплете, а не печатная
книга. Отец очень много работал с ней. Залезал в какие-то научные сайты
Интернета, составлял схемы, графики, заказывал громадное количество
литературы по самым разным эпохам и странам, сутками проживал в архивах...
Понятно, я извелась от любопытства. Спрашивала, но отец отказывался
говорить об этой работе, только становился все мрачнее и... Как сказать...
Озадаченнее, что ли, словно столкнулся с чем-то превосходящим его
разумение. Однажды мне все-таки удалось разговорить его. Он... Нет, он
ничего не утверждал наверняка, ученые его уровня за сенсациями не гоняются
и, пока все не будет перепроверено сотни раз... Но то, что я услышала,
меня просто ошеломило.
Марина замолчала, глядя в потолок. Столбик пепла с забытой сигареты
упал на плед. Шатилов смахнул его и решился напомнить о себе:
- И что же вы услышали?
Посмотрев на Шатилова так, будто видит его впервые, девушка медленно
произнесла:
- Вы не сочтете меня сумасшедшей или... лгуньей?
- Постараюсь.
- Ладно... Тому, кто говорит "А", приходится сказать и "Б"...
Слушайте...
Рассказ Марины об исследованиях профессора Стрельникова, вернее, о той
их части, о какой историк счел нужным поведать дочери, длился минут
десять. Когда она закончила, Шатилов признался себе, что ее опасения быть
принятой за сумасшедшую или фантазерку не совсем безосновательны...
- У вас такой взгляд... - сказала Марина. - Вот так я смотрела на отца,
когда он мне все это выложил. Юрий Дмитриевич, я всего лишь передала вам
его слова. Я не могу ни подтвердить их, ни опровергнуть. Но только вскоре
после того разговора отец умер, и начался весь этот кошмар... После
похорон пришли какие-то незнакомые люди, представились институтскими
коллегами отца. Толковали о научной преемственности, о необходимости
сохранить творческое наследие. Сочувствовали якобы моему горю, налили
коньяк, вроде чтобы я успокоилась. Я выпила и впала в какой-то транс... А
они шарили в письменном столе, в шкафах. Потом спросили меня напрямую о
той рукописи. Я ответила, что ничего не знаю, я действительно не знала.
Они ушли... По-моему, они ничего не унесли с собой... На следующий день я
позвонила в институт, говорила с людьми из руководства, с теми, кто в
самом деле работал с отцом. Оказалось, никто никого не присылал... Тогда я
сама внимательно осмотрела всю квартиру, те места, где отец мог спрятать
рукопись. Ее нигде не было... Исчезли и рабочие записи отца, а относящиеся
к рукописи компьютерные файлы были стерты. Потом в мое отсутствие кто-то
забрался в квартиру, устроил форменный погром, но дорогая аппаратура
осталась на месте. Пропали только деньги, небольшая сумма. Вероятно, их
взяли для отвода глаз... Меня преследовали странными телефонными звонками,
советовали припомнить, где рукопись, угрожали... За мной следили на
улицах... И вот сегодня явились двое с пистолетом, посадили меня в машину,
повезли куда-то. Ехали они очень быстро, а куда приехали, вы знаете...
Долгая взволнованная речь утомила девушку, и она обессиленно опустилась
на подушки. Шатилов задумчиво курил, сидя в кресле. Такой истории он не
ожидал... Собственно, он и вообще не ожидал ничего конкретного, но логика
и опыт подсказывали, что девяносто девять процентов криминальных
приключений имеют весьма банальную подоплеку, как бы загадочно они ни
выглядели поначалу. А тут...
- Марина, - Шатилов добавил в голос низких частот, которые, как ему
казалось, помогают достигнуть доверительной интонации, - мой вопрос, быть
может, причинит вам... Ну, словом, была ли смерть вашего отца...
- Естественной? - подхватила Марина, снова приподнимаясь. -
Спрашивайте, не стесняйтесь. Я и сама себя спрашивала об этом. У него было
очень больное сердце, а он работал на износ, и с таким эмоциональным
напряжением... Медицинское заключение - обширный инфаркт, да только черт
их знает... Может, и сыпанули какой-нибудь хитрой гадости, как мне в
коньяк... Только вряд ли. Ведь если сыр-бор разгорелся из-за той рукописи,
они бы ее сначала украли, отняли или как там, а не искали бы потом.
- Резонно, - заметил Шатилов. - Но почему они решили, что рукопись
скрываете именно вы? Вы о ней кому-нибудь говорили? Я имею в виду - о
выводах профессора?
- В том-то и дело, что да! - Марина попыталась щелкнуть пальцами, но
это вышло беззвучно. - Только не о выводах. Отец выразился бы осторожнее:
о потенциальной возможности выводов. Меня просто распирало, я была в такой
растерянности, и поделиться с кем-то... Ну, это было необходимо, и я
думала, что могу доверять тому человеку...
- Кому?
- Мой друг, или приятель, или возлюбленный, или как его теперь
называть... Потом уж я сложила два и два. Он возник в моей жизни сразу
после того, как у отца появилась рукопись, а исчез, когда отец умер... Ну,
что я могла заранее подозревать? А получилось, что я даж...
