Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №12
...е показался Уильям Д.Тейлор с пистолетом в руке - наверное, подобралоружие одного из поверженных громил. Брент изумленно присвистнул:
- Черт! Ну и живучий же гад...
На белоснежной рубашке Тейлора под расстегнутым пиджаком расплывалось
кровавое пятно. Пистолет в его вытянутой руке дрожал и раскачивался,
словно Тейлор утратил координацию движений, но было видно, что он пытается
прицелиться не в Брента, а в колесо его машины.
Громыхнул выстрел, пуля взметнула пылевой фонтанчик. Ответный выстрел
Брента попал в цель - в правое плечо Тейлора, который выронил пистолет,
наклонился за ним, потерял равновесие и упал с крыльца. Выпрямился он уже
у своего фургона и схватился за ручку дверцы.
Погоня не входила в программу развлечений Стивена Брента. Револьвер
вновь полетел на сиденье, и с лихорадочной поспешностью Брент соединил
концы оборванных проводов. Двигатель недовольно заворчал. Брент дал задний
ход, и две машины с грохотом столкнулись. Радиатор фургона был смят, как
бумажный фонарик. Тейлор изрыгал виртуозные проклятья, глядя вслед
удалявшемуся черному автомобилю.
План Брента - если можно назвать планом коктейль, состоявший из
интуиции, русского авось и капли логики, - заключался в том, чтобы по
памяти найти место, где из Соединенных Штатов Америки он попал в этот
таинственный Фоксхол, и там попробовать привести в действие отобранную у
Тейлора штуковину. Кажется, Тейлор рассуждал о Ключах и Дверях? Что ж,
если тот голубой светящийся купол был Дверью, то продолговатая пластина -
видимо, Ключ. И если этот Ключ открывал Дверь с одной стороны, почему бы
ему не открывать и с другой? Необязательно, но других идей все равно нет.
На зрительную память Брент не жаловался. Ориентируясь по приметам, он
привел машину туда, откуда началась его злополучная поездка по Зазеркалью.
Здесь он остановился, запихнул револьвер в карман и вышел из машины.
Насколько хватало глаз, вокруг тянулась степь, кое-где для разнообразия
темнели перелески. Точно ли в этом месте? Имеет ли значение для
функционирования Ключа, скажем, разница в несколько метров?
Брент достал футляр, открыл и хмуро уставился на пластину, рассматривая
кристаллы и сеть тончайших серебристых проводков, потом перевернул ее. Как
же это включается? Вот два овала, ограниченных золотыми ободками. Брент
вспомнил, как касался одного из них в доме Тейлора, вспомнил свои
необычные ощущения. А Тейлор перед появлением купола вроде бы прижимал
пальцы к этим овалам, хотя в темноте трудно было разглядеть, что именно он
делал.
Вытянув указательный и средний пальцы правой руки, Брент повторил
предполагаемую манипуляцию Тейлора.
Электрическая дрожь пробежала по его телу, и в воздухе словно
одновременно запели тысячи комаров. Метрах в десяти впереди будто взмах
исполинской руки очертил огненный круг, и в фантасмагории световых
эффектов возник голубой купол. Без колебаний Брент ринулся к нему. Он
просто не мог позволить себе сомневаться, чтобы не запутаться в липкой
паутине осторожного взвешивания шансов.
В какой-то момент он погрузился во тьму... И обнаружил себя на вечерней
равнине, окруженный скалами с трех сторон. Он оглянулся - купол исчез.
- Если я в штате Огайо, - сказал себе Брент, - пора открывать
шампанское...
Он положил Ключ в карман и зашагал туда, где скал не было, к востоку,
определив направление по заходящему солнцу. Его тревожила перспектива
погони. Тейлор жив, он может организовать преследование немедленно... Или
избрать какую-то иную стратегию, что, пожалуй, еще хуже.
Полчаса спустя Брент вышел к дороге, а еще через десять минут его
нагнал старенький "форд-эскорт". За рулем сидел пожилой фермер, и Брент
подумал, что едва ли эту машину прислал Уильям Д.Тейлор и его компаньоны.
Он поднял руку, "эскорт" остановился.
- Извините, сэр. - Брент наклонился к открытому окну. - Понимаете,
произошла нелепая история. Была вечеринка, я перебрал... Думаю, приятели в
шутку вывезли меня сюда, отоспаться на свежем воздухе. Выспаться-то я
выспался, но... Где я?
Старый фермер сокрушенно покачал головой:
- Там же, где и я, сынок... В штате Огайо, в тридцати милях от Акрона.
Здорово над тобой подшутили.
- О... А вы едете в Акрон?
- Нет, в Кливленд.
- Сэр, - проговорил Стивен Брент с интонациями блудного сына, - если вы
подбросите меня до Кливленда...
Фермер широко улыбнулся и приоткрыл дверцу:
- Садись. Что ж я, не понимаю, что ли, сам молодым не был? И виски у
меня во фляжке найдется, поправиться тебе...
- Спасибо, сэр, - искренне поблагодарил Брент, усаживаясь в машину.
- Не называй меня "сэр". Меня зовут Стаффорд, Том Стаффорд.
- Спасибо, Том.
"Форд" тронулся, и Стаффорд протянул Бренту фляжку. Тот с удовольствием
отхлебнул крепчайшего пойла, от которого захватывало дух. Затем он пошарил
по карманам. Кредитная карточка и водительские права на месте... Если
повезет, уже сегодня ночью он вылетит в Вашингтон.
2
У Мальцева отнялся язык, и лишь спустя, наверное, целую минуту он смог
неразборчиво пробормотать:
- Как это - цивилизация будет уничтожена? Что вы имеете в виду?
Ему вспомнились смутные намеки Зорина насчет опасности, от которой тот
якобы хотел уберечь Олега, и свои собственные неясные предчувствия.
- Мы здесь, в Фоксхоле, должны позаботиться о себе, - сказал Ратомский.
- Впрочем, гибель цивилизации не означает гибели всего человечества... Я
надеюсь.
Затрещал телефон. Ратомский снял трубку, долго слушал, бросал
отрывистые "да", под конец сообщил: "Сейчас буду".
- Простите, Олег, приходится прервать нашу беседу. Мы обязательно
вернемся к ней, а пока отдыхайте и думайте. И не переживайте так за
цивилизацию. Ну, что в ней хорошего? Мы построим новую, в тысячу раз
лучше. И вы займете в ней не последнее место... Если пожелаете.
Ратомский нажал клавишу на телефонном аппарате, и в комнату вошел тот
самый белокурый атлет, что доставил Мальцева сюда.
- Владислав, проводите нашего гостя в его апартаменты, - распорядился
Ратомский. - Исполняйте все его просьбы, по возможности... До свидания,
Олег.
Кивнув Мальцеву, Ратомский исчез за дверью.
"До свидания, Олег!" Просто великолепно. Точно он только что поведал
Мальцеву не о грядущем уничтожении земной цивилизации, а о результате
вчерашнего футбольного матча.
- Прошу вас. - Белокурый викинг открыл дверь.
Следуя за ним, Олег раздумывал, не задать ли ему вопросы, могущие
прояснить ошеломляющее заявление Ратомского, но решил не задавать. Лучше
вести себя осторожно...
Они вышли на улицу, где ярко светило и пригревало солнце. Осеннее
солнце, мысленно добавил Олег. Или нет? Кто знает, как соотносятся сезоны
года в Фоксхоле и на Земле. Да еще эти сдвиги времени... Сколько
интереснейших открытий таится здесь для Олега как ученого! Но значение
всех этих открытий меркнет и обращается в ничто по сравнению со страшным
откровением главы института Фоксхола... А так ли это серьезно? Многие
покушались на цивилизацию - все эти чертовы завоеватели, сверхлюди, борцы
за счастье человечества. И ни у кого ничего не вышло, надо признать. Шайка
Ленина была ближе всех к осуществлению своей чудовищной мечты. Убили
пятьдесят миллионов, захватили полмира... Но где они теперь? Один всхлип
от них остался... Но разве легче от того их жертвам? А сколько людей _эти_
убьют?
Занятый тягостными размышлениями, Олег почти не обращал внимания на
окружающее, а между тем посмотреть было на что. Обитатели внутреннего
города - "Кремля", как говорил Ратомский, - явно ни в чем себе не
отказывали. Возле широких тротуаров под сенью раскидистых деревьев стояли
ухоженные "мерседесы", "вольво" и "феррари", едва ли изготовленные на
заводах Фоксхола. С ярких глянцевых плакатов за витринами секс-шопов
улыбались нагие красотки. Среди домов преобладали трехэтажные особняки
разнообразной архитектуры - от строгих и элегантных до немыслимо
авангардистских, вроде вилл спятивших от денег голливудских кинозвезд. Из
открытого окна одного из таких фантастических особняков лилась музыка.
Олег с изумлением узнал "Пурпурный Вереск" из альбома Рода Стюарта
девяносто пятого года. И это им сюда доставляют, надо же... Не хватает
только гастролей самого Стюарта. Ничего себе коммунизм. Понятно, что любой
коммунизм строится на ограблении людей жирующей верхушкой, но внешние
приличия соблюдали хотя бы... Впрочем, это лишнее, если внутренний город
спрятан за толстыми стенами и охраняемыми воротами.
Владислав указал на небольшой по сравнению с другими красивый
двухэтажный особнячок в глубине парка.
- Это ваш дом, - сказал он.
- Мой?
- Если он вам понравится, - скромно улыбнулся провожатый.
Пройдя через калитку, декорированную литыми металлическими украшениями,
они поднялись на крыльцо. Владислав отпер дверь и передал ключ Мальцеву.
- Вы осмотрите дом сами, или мне быть вашим гидом? - вежливо
осведомился викинг.
- Покажите, где спальня, и оставьте меня одного, - устало попросил
Мальцев, едва державшийся на ногах.
- Их две, на втором этаже. По этой лестнице... Там бары с
холодильниками, в них напитки и закуски. Если вам что-то понадобится,
позвоните по телефону 1001. Вы уверены, что я вам больше не нужен?
- Нет, спасибо... Очень хочется спать.
Владислав понимающе наклонил голову и покинул дом, захлопнув за собой
дверь. На осмотр комнат особняка - видимо, многочисленных, если судить по
количеству ведущих из холла коридоров и арок, - Олег тратить времени не
стал. Он сразу поднялся по лестнице, вошел в спальню, упал в кресло и
долго сидел неподвижно. Потом открыл бар, выбрал бутылку "Курвуазье",
плеснул немного в рюмку, выпил. В лакированной коробке возле бара нашлись
сигареты различных сортов. Олег взял "Мальборо", закурил. Мысли путались,
мешались в мозгу, не то переполненном, не то опустошенном. Не докурив
сигарету, Олег затушил ее в пепельнице, добрался до огромной кровати.
Раздеваться не было сил. Он крепко уснул, как только голова коснулась
подушки.
3
В три часа ночи Мальцев открыл глаза. Время показывали огромные часы со
светящимися стрелками, расположенные почему-то на потолке. Кроме них,
ничего не было видно, комнату заполняла кромешная тьма. Голова прямо-таки
раскалывалась от боли, в горле пересохло. Нащупав выключатель лампы на
тумбочке, Олег зажег свет. В комнате царил страшный беспорядок - стол
завален грязными тарелками, заставлен пустыми бутылками из-под портвейна и
вскрытыми консервными банками с угрожающе торчащими вверх рваными краями
крышек, на полу груды какого-то тряпья, осколки стекла, розовые лужи.
Вдобавок все вокруг плавало в зеленоватом тумане, словно Олег находился на
дне заросшего тиной аквариума. Что случилось, куда он попал? Ах да,
конечно. Он у себя дома, а вчера праздновали чей-то день рождения -
кажется, Элтона Джона. Сколько же ему, черт возьми, стукнуло?
Со стоном Олег поднялся с постели, доковылял до подоконника и
приложился к стоявшей там банке с огуречным рассолом. Вроде бы верное
средство от похмельной сухости во рту - сушняка по-студенчески, - но
ощущение было такое, будто Олег высасывает из банки пыль. Он собрался
громко выругаться и вспомнил, что услышать его некому - он один в
квартире. Или один на всем белом свете?
На полу возле продавленного кресла стоял доисторический катушечный
магнитофон с заправленной лентой. Олег включил его, и Том Джонс
экстатически жалобно запел "Делайлу". Когда он приблизился к тому месту
повествования, где лирический герой подходит к дому обманувшей его женщины
с ножом в руке, Олег перемотал пленку. Дальше Тони Кристи призывал кого-то
вернуться во вчерашний день. Большое спасибо, сэр, не требуется, сэр.
Снова нажав клавиши перемотки и воспроизведения, Олег запустил песню
Клиффа Ричарда "Минута, когда ты ушла". Ему показалось, что песня звучит
как-то _не полностью_, чего-то в ней не хватает, каких-то элементов
аранжировки или отдельных слов... И вообще, Том Джонс, Тони Кристи и Клифф
Ричард на дедовском магнитофоне "Астра" - это все как-то не отсюда, не из
этого мира, из далекого прошлого. Но ведь сейчас _и есть_ далекое прошлое?
Что-то случилось со Временем, и Олега затянуло в его черную бездну.
Олег прибавил громкость и тут же подумал о соседях. Утром соседка
справа будет сокрушаться о судьбе своего больного ребенка, которому не
дают спать по ночам, несмотря на то что у нее никогда не было детей, ни
больных, ни здоровых. А старый хрыч слева... Стоп, если соседи существуют,
значит, не все человечество вымерло? Надо проверить, не превратились ли
они в крыс.
Среди полнейшего разгрома, сидя в кресле в одних кальсонах (когда же
сумел раздеться?), Олег спасался от тяжкого похмелья разобранной, лишенной
важных звуков песней Клиффа Ричарда. Со стены на него взирала изображенная
на плакате полуметровая зеленая физиономия Элиса Купера. По ней слева
направо пробегали отсветы индикатора магнитофона, пропущенные через
равномерное вращение катушек. Это выглядело так, словно Купер укоризненно
качает головой.
- Открой дверь, - вдруг сказал Купер.
Встрепенувшись, Олег понял, что давно уже слышит не барабаны в песне
Ричарда, а монотонный стук в дверь. Он вышел в прихожую - его сильно
тошнило - и заглянул в окуляр глазка. Никого... Нет, вон он стоит в тени.
Сердце Мальцева подпрыгнуло и на секунду замерло - он увидел такое, от
чего волосы на голове встали дыбом. На тускло освещенной лестничной
клетке, обычной лестничной клетке обычного многоквартирного дома, стоял
лысоватый сутулый человечек в темном пальто, с оттопыренными ушами и
сверкающими красными глазами с блюдце величиной. Тонкие бледные губы
плотно сжаты, вместо носа две зияющие дыры, какой-то длинный блестящий
инструмент в руке...
Олег отскочил от двери, сорвал трубку с телефонного аппарата, чтобы
вызвать милицию, но вместо 02 набрал почему-то 1001. Трубка мертво
молчала.
В замке заскрежетал ключ, и чудовище вошло в комнату. Олег в ужасе
сжался в кресле, а человечек стал увеличиваться в росте, поглощая весь
кислород в комнате.
- Оле-е-ег, - простонало чудовище.
Мальцев задыхался. Он чувствовал, что самое страшное из происходящего
не явление монстра, а эта его способность вытягивать из воздуха кислород
без остатка.
Он не настоящий, мелькнуло у Олега, его не существует. Но тогда почему
нечем дышать?!
Лишь отчаянное усилие воли помогло Мальцеву проснуться, вырваться из
объятий кошмара. Он открыл глаза - на этот раз действительно открыл их - и
сразу сел на кровати. Полной грудью он вдыхал восхитительный прохладный
воздух, радуясь каждому глотку.
В комнате не было полной темноты. Интимно светился ночник, укрепленный
на стене у изголовья кровати. Маленькие электронные часы (на тумбочке, а
не на потолке!) показывали три пятнадцать. Как ни ужасен был посетивший
Мальцева сон, эйфория от возвращения в реальность быстро испарилась,
поскольку эта реальность носила имя Фоксхол.
- Оле-е-ег, - послышался тихий зов откуда-то из глубины большой
спальни.
Мальцев вздрогнул. Чудовище здесь?! Неужели ему только кажется, что он
проснулся, и кошмар продолжается?
Но это было не чудовище (по крайней мене, не то чудовище, что
привиделось во сне). К Олегу шагнула женщина в темно-лиловом обтягивающем
брючном костюме, с рассыпавшимися по плечам светлыми волосами. В полумраке
Мальцев плохо разглядел ее лицо, но заметил наличие многослойной
косметики, очень ярко накрашенные губы (ну, это трудно было не заметить),
подведенные черным и синим глаза.
Женщина прижала палец к губам, призывая к молчанию (вернее, слегка
приложила палец, чтобы не стереть помаду), и тут Мальцев узнал ее.
Валентина Алексеевна Лаухина, министр культуры. "Интересно, - подумал
Олег. - Какого черта эта местная госпожа Фурцева делает ночью в моей
спальне?"
Лаухина махнула рукой, приглашая Олега следовать за собой. У него и в
мыслях не было противиться. Он не знал правил игры, принятых в Фоксхоле,
но не собирался упускать шанс получить какую-то информацию. Ведь не
убивать его поведут. Если бы они хотели это сделать, к чему городить
огород?
Коль скоро Олег не раздевался, ему и одеваться не потребовалось. Он
встал, Лаухина взяла его за руку и потянула к двери в дальнем углу
спальни, скрытой за шкафом. Спиральная лестница вела круто вниз.
- Куда мы идем? - не выдержав, шепнул Олег.
- Тихо...
- Здесь что, подслушивают?
- Кому ты нужен, дурачок... А все-таки мало ли... Бывают, знаешь ли,
случайные свидетели...
Они вышли не на улицу, а в парк через дверцу, обитую жестяным листом.
Лаухина вела Мальцева извилистыми тропинками в тени деревьев, подальше от
фонарей. В сердце Олега зародилась тайная надежда. А если в Фоксхоле зреет
заговор против врагов цивилизации и Лаухина в нем участвует? Опасается же
она кого-то...
Миновав несколько калиток в низких заборчиках, Лаухина и Мальцев
оказались перед стеной дома, значительно превосходящего по размерам тот,
что предоставили Олегу. Лаухина открыла дверь ключом и проводила Мальцева
в громадную комнату, где пылал огонь в камине, отбрасывая оранжевые
пляшущие отсветы на толстый мохнатый ковер, в котором ноги утопали до
щиколоток. Все окна были занавешены плотными шторами. У стены стоял
роскошный диван, рядом с ним два кресла и столик, инкрустированный красным
деревом.
- Здесь можно говорить громко, - сказала Лаухина и выпустила наконец
руку Олега. - Располагайся, послушай пока музыку, вон там журналы. Я
сейчас приду.
Она взмахнула пультом, дистанционного управления стереосистемы "Сони".
Негромко, с превосходным качеством зазвучала сентиментальная мелодия,
украшенная руладами саксофона. Лаухина скрылась под сводами декоративной
арки.
Ее не было довольно долго. В тоскливом ожидании Олег слонялся по
комнате, потом машинально взял один из журналов и перелистал. Его удивило
не столько то, что журнал оказался порнографическим, сколько изображенные
в нем забавы. Например, на одной серии черно-белых фотографий девочка лет
тринадцати с затуманенным взором совокуплялась различными способами с
доберман-пинчером. На другой три татуированные девушки играли с членом
шотландского пони, то облизывая его, то засовывая меж пухлых грудей.
Третья серия представляла сексуальную оргию детей лет семи - десяти на
природе - мальчики выстраивали девочек на четвереньках и пытались
произвести с ними соответствующие действия, потом раскладывали тех же
девочек на каких-то лавках.
- Вот это да, - вслух произнес Мальцев. - Похоже, министерство культуры
Фоксхола серьезно озабочено миссией пропаганды высокого искусства...
Он положил журнал на прежнее место и уселся в кресло. Вошла Лаухина с
подносом в руках. На ней был полупрозрачный халатик, распахнутый на груди
и не скрывающий красного кружевного бюстгальтера, а также пристегнутые к
поясу красные чулки и красные туфли на шпильках. Насколько Мальцев мог
прозревать сквозь дымчатую ткань халата, трусиков на ней не было.
Поднос, на котором помимо прочего возвышалась бутылка шампанского,
Лаухина поставила на стол. В сознании опешившего Мальцева, в общем-то
ожидавшего совсем не того даже после похабного журнала, почему-то
вертелась только одна мысль: "Как же она ходит на этих каблуках по такому
ковру?"
- Давай выпьем, - проворковала Валентина Алексеевна, разливая
шампанское по венецианским бокалам и не сводя с Мальцева вожделеющих глаз.
Будучи типичной ненасытной шлюхой, она уже ликовала. Этой ночью Олег
принадлежит ей, пусть бы и пришлось его изнасиловать!
- Выпьем, - продолжала ворковать Лаухина, - и займемся любовью...
Совершенно ошалевший Мальцев торопливо проглотил шампанское, не глядя
схватил пачку дамских сигарет и закурил. Лаухина обошла стол, прижалась к
плечу Олега...
- Ты меня не хочешь? Тебе будет хорошо... Я знаю много разных штучек...
- Она плавно опустилась на ковер. - Иди ко мне, возьми меня...
Ее глаза закатились, голос звучал томно, хрипло. Мальцев сидел как
оплеванный. Ему вовсе не хотелось ссориться с Лаухиной, как и ни с кем в
Фоксхоле до поры до времени, но это уж чересчур... Как преодолеть
отвращение, если она так неописуемо вульгарна? Ведь нельзя симулировать
эрекцию, которой нет! Природой такая симуляция не предусмотрена.
Увидев, что Мальцев бездвижен, как барон фон Грюнвальдус, Лаухина
поднялась с ковра, открыла резную шкатулку и протянула Олегу маленькую
желтую таблетку.
- Какой ты робкий, - промурлыкала она, по-своему истолковав состояние
жертвы. - Это меня возбуждает... Прими-ка таблеточку. Она поможет. Ты
испытаешь волшебный полет...
Вот тут Мальцев стряхнул оцепенение.
- Никаких таблеток я принимать не буду. - Он оттолкнул руку Лаухиной.
В глазах старой шлюхи зажглись огни бешеной злобы.
- Ах, не хочешь... Ну, тогда тебе придется познакомиться вот с этим!
Из той же шкатулки она выхватила блестящий цилиндрик сантиметров десяти
длиной и одного в диаметре. На торце капсулы виднелся конус со срезанной
верхушкой, словно... ствол миниатюрного оружия, и этот ствол смотрел в шею
Мальцева.
- Что это? - с усилием выдавил Олег.
- Манкуртал.
- Что?
- Ты слышал о пентотале натрия?
- Сыворотка правдивости? - Мальцев попытался неуклюже пошутить. - Так я
ничего не скрываю...
- Пентотал натрия превращает тебя в тряпку, в соплю. - Лаухина чеканила
слова бесстрастно, как робот. - Но манкуртал действует иначе. Ты остаешься
в трезвом уме и твердой памяти, ты отдаешь себе отчет в своих поступках...
Все твое при тебе, кроме воли. Ты становишься моим рабом, зомби. Ты
выполнишь все мои приказы, но... Я-то получу удовольствие, а ты нет! А я
хотела, чтобы ты запомнил нашу ночь как праздник и пришел ко мне еще не
раз. Поэтому давай обойдемся без манкуртала. Прими таблетку...
- Я ни таблеток, ни вашего манкуртала принимать не стану, - непреклонно
сказал Олег.
- И не надо! - Лаухина ядовито рассмеялась. - Видишь эту кнопочку сбоку
на цилиндре? Я нажму ее... Отсюда с огромной скоростью вылетит игла и
ужалит тебя. Через минуту ты мой - на все время действия манкуртала, а это
долго. Выбирай...
Олег покосился на блестящий цилиндр, вздохнул и взял таблетку.
- Вот и молодец. - Лаухина растянула ярко-алые губы в акульей улыбке. -
Глотай поскорее, и займемся делом.
Она убрала зловещий цилиндр в шкатулку. Олег проглотил таблетку, запил
шампанским.
Сначала ничего не происходило, но очень скоро к сознанию Олега
подступила розовая волна. Какой-то наркотик, беспомощно подумал он, утопая
в этой волне, и больше у него не возникло ни одной контролируемой мысли.
Комната преобразилась. Из мрачной и торжественной она стала веселой и
уютной, а отблески пламени из камина придавали ей прямо-таки вид жилища, в
котором хочется остаться навсегда. Лаухина из потасканной наглой шлюхи
превратилась в самую желанную и прекрасную женщину, какая только может
существовать на свете...
- Дай-ка я тебя немного заведу, - сказала прекрасная и желанная,
расстегнула брюки Олега и встала на колени.
Чувство времени пропало. Мальцев не знал, продолжалось ли сексуальное
безумие один час, несколько или много часов. В плену химического экстаза
он брал женщину всеми мыслимыми и немыслимыми способами, еще и еще раз, но
желание не только не угасало, а, напротив, становилось сильнее. Лаухина
стонала и хрипела, она испытывала на Мальцеве все обещанные "штучки" и на
ходу изобретала новые. Ее выдумка казалась неистощимой, но в конце концов
и она утомилась...
Они лежали обнаженные на ковре возле камина. Буйство наркотика в мозгу
Мальцева несколько приутихло, но не улеглось совсем. Однако, по-прежнему
находясь под воздействием желтой таблетки, Олег постепенно восстанавливал
способность мыслить рационально.
Лаухина неожиданно хихикнула:
- Я, знаешь, я взяла тебя на пушку с этим манкурталом...
- Что?! - Олег приподнялся на локте. - Он не настоящий?
- Да нет, самый настоящий... - Она широко зевнула. - Только
непредсказуемый. На кого-то действует так, как я рассказала... У других
вызывает приступы агрессивности, а третьи просто умирают... Представляешь,
ты бы умер? И что бы я потом делала с трупом? Забавно, правда?
- Еще как, - согласился Олег, хотя видел тут мало забавного. - Но как
же его тогда применяют?
- А его и не применяют... Почти. Ну, разве под занавес при допросах
будущих смертников, когда уже в общем все равно... Хотели создать
идеальный зомби-препарат, орудие власти, да прокололись... Удачи на
испытаниях были единичны.
- А вам он зачем, раз от него мало проку?
- На всякий случай. Тебя вот напугала... Ты не представляешь, как
трудно женщине в мужском мире. Вдруг да и пригодится... Впрочем, в
Фоксхоле и мужчинам порой не легче. Парню, который принес мне манкуртал,
отрубили голову. Правда, за другую провинность... Слушай, давай немного
подремлем, а? Ты такой тигр...
С удовлетворенной улыбкой Лаухина закрыла глаза и ровно задышала. Олег
выждал минуту, тихонько позвал - никакой реакции. Тогда он встал, подошел
к резной шкатулке, открыл крышку. Внутри валялось множество упаковок
разнообразных таблеток, среди них - капсул десять - двенадцать
пресловутого манкуртала. Олег быстро оделся, положил один цилиндрик в
карман, закрыл шкатулку, сел в кресло и сделал вид, будто занят изучением
высокохудожественного журнала. Начиналось наркотическое похмелье -
головная боль, тошнота, дрожь в руках. Чтобы не стало еще хуже, Олег
старался не думать о происшедшем и не смотреть в сторону раскинувшейся на
ковре хищницы.
Лаухина спала минут сорок. Проснувшись, она выглядела другой - хмурой,
собранной, деловитой. На ней как будто даже появилась одежда (спустя
некоторое время она и впрямь оделась и стала чудесным образом походить на
министра - если не культуры, то министра чего-нибудь).
- Пошли, - скомандовала она. - Тебе пора возвращаться. Кстати, о нашей
встрече неплохо бы помалкивать... Не настаиваю, но коли жизнь дорога -
соображай сам.
- Черт возьми, - сказал Олег с кривой усмешкой. - Создается
впечатление, что все поголовно в Фоксхоле только и трясутся за мою
драгоценную жизнь...
В глазах Лаухиной вспыхнуло опасное пламя.
- Ладно. Ты умный мальчик, поймешь, что к чему... Идем.
Она не стала провожать его до самого дома - лишь до ограды парка. Олег
вернулся к себе один, измотанный, страдающий от последствий наркотической
атаки. Занималось утро... Мальцев нуждался в сне, однако переутомление
принесло бессонницу.
4
Борису Воронину казалось, что белый потолок больничной палаты отстоит
от него на миллионы километров. Он неподвижно лежал на спине, но его мысли
и ощущения неслись по кругу. В локтевой сгиб левой руки была введена игла,
через которую просачивался из капельницы животворный укрепляющий состав.
Сразу после оказания первой помощи - и до того, как врачи взялись за
него всерьез, - Борис настоял на беседе с ведущими специалистами Института
Фоксхола. Только когда его рассказ был выслушан и записан на видеопленку,
он позволил медикам колдовать над собой.
Открылась стеклянная дверь, и в палату вошел Ратомский в накинутом
поверх костюма белом халате. Геннадия Андреевича сопровождал доктор
Михайлов.
- Ну-с, как мы себя чувствуем? - обратился доктор к Борису.
- Хоть в космос запускайте, - слабо улыбнулся Воронин.
- В космос вам, голубчик, еще рановато... Но вот Геннадий Андреевич
хочет с вами поговорить. Не вижу причин отказывать - только недолго и...
не волнуйтесь. Обещаете?
- Обещаю, доктор.
Михайлов кивнул и покинул палату, а Ратомский сел на стул у изголовья
койки.
- Простите, что беспокою вас, Борис, - начал он.
- Пустяки... Я в форме.
- Все время пересматриваю ваши видеозаписи.
- Спасибо. С детства мечтал стать телезвездой.
Ратомский выдал натянутую улыбку.
- Как вы сами отмечаете, все виденное вами - или почти все - может
представлять содержание галлюцинаторного комплекса...
- Разумеется.
- И в таком случае ваш главный вывод...
- Минуту, Геннадий Андреевич. - Воронин заерзал в постели. - Давайте
разберемся не торопясь. Сигареты у вас есть?
- Есть. Но не хотите же вы, чтобы доктор Михайлов приговорил меня к
пожизненной каторге?
- Авось амнистия подоспеет... - Борис изменил тон с шутливого на
умоляющий. - Ужасно хочется курить, Геннадий Андреевич. Окно откройте,
никто и не заметит.
После недолгих колебаний Ратомский поднял оконную раму. Снаружи было
достаточно тепло и безветренно, чтобы не опасаться простудить Воронина.
Ратомский сам прикурил для него сигарету - ведь Борис мог действовать
только одной рукой, - а в качестве пепельницы подставил крышку с какой-то
керамической посудины.
С наслаждением затянувшись ароматным дымом, Борис тут же пожаловался:
- Ох, голова кружится... А зато мозги как прочищает! Спасибо. - Он
стряхнул шапочку пепла. - Так вот, Геннадий Андреевич, не так важно, что я
видел на самом деле.
- То есть?
- Помните Кекуле? Того, что установил структурную формулу бензола? Он
свое открытие во сне увидел. И Менделееву его периодическая система вроде
бы приснилась... И не так важно, галлюцинировал я или наяву совершил
путешествие по чужому миру. Впрочем, я думаю, если это были иллюзии, то
внушенные иным разумом, нечеловеческим. Но тут мы едва ли разберемся.
Давайте о выводах. Вы изучали формулы, которые я написал в результате
моего... гм... прозрения?
- Изучал. Спорно, очень спорно.
- Потому, что вы видели только итог. Когда я выйду отсюда, представлю
вам весь математический аппарат. Тогда вопросов не останется.
- Борис, вы хоть сами осознаете до конца, что означают ваши формулы?
- Да, конечно. Это базовое описание динамического равновесия
Сопряженных Миров, а также экстраполяция последствий его нарушения.
- И по-вашему выходит, что мы...
- Нарушили энергетический баланс, - подхватил Воронин. - С тех самых
пор, как открыли первую Дверь... И ни вернуть, ни исправить тут ничего
нельзя. Диспропорция с течением времени будет возрастать. Прорывы мембран
станут более частыми, а потом барьеры рухнут, и то, что прячется за
мембранами, затопит сначала Фоксхол, а затем и Землю. Мы своими руками
разрушили плотину.
- Апокалипсис по Воронину, - вздохнул Ратомский.
- Скорее Экклесиаст. "Во многой мудрости много печали, и тот, кто
умножает познание, умножает скорбь".
После тягостной паузы Ратомский вдруг заявил:
- Я не верю.
- Кому? Мне или тем, кто вывел меня на правильный путь?
- Правильный ли? Вот в чем вопрос...
- Я покажу вычисления...
- Да, да... Но математика - штука неоднозначная, Борис. С помощью
хитроумных вычислений можно доказать или опровергнуть все что угодно. Вам
это известно так же хорошо, как мне.
- Вот бы мне вашу надежду...
- Она не совсем безосновательна.
- Да?
- Да.
Воронин затушил догоревшую сигарету. Ратомский выбросил окурок и пепел
за окно, опустил раму, тщательно вымыл крышку-пепельницу. Во время этих
манипуляций он говорил:
- Там, за мембранами, - не один мир, их несколько. Вам показали - и
действительно не важно, наяву или с помощью внушенных галлюцинаций -
противоборство, борьбу. Видимо, эти миры враждуют. Их интересы и цели
неведомы нам. Так почему вы исключаете возможность, что по каким-то своим
причинам одна из сторон могла передать вам искаженную информацию?
- А я и не исключаю. Расчеты необходимо проверять и перепроверять
десятки раз. Но предварительные выводы...
- Вот именно, предварительные. Но допустим даже, что они стопроцентно
верны. Так ли уж мы бессильны, так ли уж совсем ничего не можем
противопоставить угрозе?
- Ничего. Даже если мы согласимся никогда больше не открывать ни одной
Двери и взорвем наш энергетический центр, это уже ничего не изменит.
- Да вы обыкновенный пессимист! - воскликнул Ратомский. - Пусть на
данном этапе мы не знаем, что делать. Но мы будем работать... Лучшие умы
Института, включая вас... Выход может отыскаться в самой неожиданной
стороне.
- Конечно, мы будем работать, - устало согласился Воронин. - Но боюсь,
что я не пессимист, а реалист...
В палате появился доктор Михайлов и подозрительно потянул носом.
- Курили? - строго спросил он.
Ратомский принялся было оправдываться, но Воронин перебил его:
- Меа кульпа, доктор, моя вина... Сил не было терпеть.
- Нехорошо. - Михайлов осуждающе покачал головой. - А впрочем, прощаю.
Раз тянет курить, значит, вы восстанавливаетесь быстрее, чем я ожидал...
Но вашу беседу придется заканчивать, пора.
- Скорее выздоравливайте, Борис, - пожелал Ратомский на прощание. - Я
еще загляну к вам.
Он осторожно пожал руку Воронину, крепко - доктору Михайлову и покинул
палату. За дверью он сразу сник. Как ни бодрился Геннадий Андреевич в
разговоре с Ворониным, он был обеспокоен гораздо сильнее, чем старался
показать Борису. Итоговые формулы Воронина убеждали его и без знакомства с
методикой расчетов. Не на сто процентов, но... На девяносто пять. И он не
обольщался по поводу поисков эффективных вариантов спасения.
На улице Ратомского ждала машина.
- Куда? - бросил через плечо водитель (разумеется, сотрудник НКВД).
- Домой...
Машина тронулась, и Ратомский погрузился в размышления. Упоминание
Воронина о Кекуле и Менделееве привело главу Института Фоксхола к пугающим
аналогиям. Эти ученые работали над своими проблемами долго, вдохновенно,
упорно (подобно Воронину) и, подобно Воронину, пришли к результату путем
внезапного озарения. Результат в обоих случаях оказался истинным, а
озарение - следствием напряженных усилий мысли, проявившимся в необычной
форме. Не произошло ли то же самое и с Борисом? Тогда получается, что ни с
каким чужим разумом он не контактировал, а его галлюцинации (именно его,
никем не внушенные!) - лишь обходная дорога, которой мозг ученого привел
его к решению задачи, помог осознать уже готовый ответ. Истинный, как и у
Менделеева, и у Кекуле... И тогда рушится всякая надежда на то, что некая
непостижимая сила могла навязать Воронину ложную информацию. Если так,
сколько времени остается Фоксхолу... И Земле? Уравнения Воронина не
позволяют оценить сроки приближающейся катастрофы, они вообще не связаны с
временем. Тут нужен иной подход, иная математика...
И все-таки, успокаивал себя Ратомский, окончательно еще ничего не ясно.
Возможно, все это буря в стакане воды. Неплохо бы соблюдать осторожность в
докладах политическому руководству, не провоцировать панику. Гордеев
знает... И другие, наверное, тоже. Но они не ученые, им что формулы, что
лес густой. Необходимо представлять наверх как можно более обтекаемые
сообщения, напирать на незавершенность исследований и преждевременность
категоричных выводов. Кстати, это будет правдой...
5
Самолет из Кливленда приземлился в Вашингтоне ранним утром. Стивен
Брент подошел к банкомату, получил немного наличных и взял такси. Он жил в
тихом, респектабельном пригороде, как и полагалось по его статусу
сотрудника АНБ.
В аэропорту Кливленда Бренту пришлось понервничать. Он не знал,
зазвенит ли Ключ на контроле (от револьвера он, конечно, избавился
заранее) и если да, как он сумеет объяснить, что это такое. Не пульт ли
дистанционного управления для взрывного устройства?
Однако все обошлось. Ключ не зазвенел, и короткое время перелета до
Вашингтона Брент посвятил обдумыванию дальнейших планов. У него было два
возможных пути. Первый - назначить встречу связнику, через него передать в
Москву Ключ и краткий отчет о последних событиях. Но какой, во имя всего
святого, отчет? Написать о том, как человек, которого не берут пули, увез
Брента в потусторонний мир? Если же отделываться общими фразами на
канцелярском языке, в Москве не поймут, что делать с Ключом.
Второй путь нравился Бренту больше. В его доме хранились безупречные
документы на несколько имен. Под одним из этих имен он мог вылететь в
Москву, продемонстрировать Ключ и найти слова, которые будут выслушаны и
восприняты правильно. Правда, и тут имелось возражение - такая эскапада
явилась бы грубейшим нарушением всех инструкций. Тем не менее Брент все же
склонялся к тому, чтобы предпочесть второй путь, ибо не забывал и о
Тейлоре, и о тех, кто стоял за ним. Не то чтобы Стивен Брент не доверял
связнику или сомневался в надежности передаточных каналов, но... Обладая
столь важной информацией, лучше полагаться на себя. А с инструкциями
как-нибудь обойдется...
Такси остановилось у дома Брента. Расплатившись, Брент отпустил машину
и долго осматривался на малолюдной улице, застроенной скромными на вид, но
довольно дорогими двухэтажными домами. Он не заметил никаких тревожащих
признаков, но это мало успокоило его. Будучи профессионалом, Брент знал,
что, если за ним охотятся такие же профессионалы, никаких признаков и не
будет. И хотя образ поведения Тейлора не давал оснований причислить его к
этой когорте, не один же Тейлор на белом свете.
Дверной замок как будто без хозяина не открывали... Вот именно, как
будто. Стивен Брент вздохнул и вошел в дом. Индикатор видеосистемы
утверждал, что никто не нарушал покой жилища. Брент сразу поднялся в
кабинет, где отпер потайной сейф. В нем находились фальшивые документы...
Брент не боялся держать их дома. Изготавливали их не в Москве и не по
заданию Москвы, и Стивен Брент знал, как в случае необходимости объяснить
руководству АНБ их происхождение и предназначение - в некоторых миссиях
группы "Д" обойтись без них было нелегко. Творческая инициатива, сэр.
Немедленно оформлять вылет в Москву Брент не собирался. Он смертельно
устал, а снова прибегать к стимуляторам значило рисковать жизнью. Он
нуждался в сне, он хотел есть, хотел принять ванну... Но документы он
решил выбрать прямо сейчас, и не только чтобы потом не тратить на это
время. Он опасался, что _потом_ времени ему могут и не оставить...
Первым делом Брент достал из сейфа пистолет и положил рядом. Дом был
оборудован превосходной новейшей системой сигнализации, никому не удалось
бы проникнуть сюда незаметно - перед глазами Брента располагалась
лампочка, над ней звонок, справа телемонитор... Но с пистолетом как-то
спокойнее.
Вынимая документы из верхнего отделения сейфа, Брент вдруг замер,
потому что под его левую лопатку уперлось что-то твердое.
- Не оборачивайся, - прозвучал очень спокойный голос. - Где Ключ?
Ну что же, вот и настало _потом_... Ключ лежал в кармане Брента, но
если его отдать, скорее всего, последует выстрел.
- В надежном месте, - сказал Стивен Брент.
- В каком?
- Уберите пистолет, это глупо... Мы оба знаем, что вы сейчас не можете
меня убить.
За спиной Брента раздался неопределенный смешок, но давление твердого
предмета не ослабло. Послышались шаги и второй голос:
- Думаю, Ключ у него. Дай-ка я его обыщу.
Этот второй говорил по-английски с сильным акцентом, но Брент не взялся
бы определить его национальность.
Теперь Стивену Бренту предстояло принять мгновенное решение. Обыск
означает смерть или, как минимум, повторное похищение, а если рвануться...
Шансов мало, но они есть. Надежду вселяет то, что в него едва ли будут
стрелять, пока не найдут Ключ.
Совсем непросто напасть на двоих вооруженных людей, стоявших за спиной,
но один из них сам облегчил задачу. Он принялся ощупывать карман Брента, а
тот перехватил руку и хорошо отработанным болевым приемом поставил
противника на колени, одновременно резко развернувшись на сто восемьдесят
градусов. Ногой он ударил второго в челюсть. Пистолет с глушителем зловеще
фыркнул, пуля ушла в стену правее и выше плеча Брента.
Собственный пистолет Стивена Брента глушителя не имел. Когда он схватил
его и нажал на спусковой крючок, выстрел громыхнул на всю округу. Сразу же
Брент выстрелил вторично. Подобно Агате Кристи, он не одобрял убийства, но
выбора не было. Лишь эффект внезапности позволил ему выиграть полсекунды,
а в дальнейшем усталый, измотанный человек никак не смог бы одолеть двоих
- и даже одного.
Сокрушенно посмотрев на трупы (оба попадания - в голову), Брент обшарил
их карманы и не обнаружил ничего достойного внимания. Тогда он быстро
рассовал по своим карманам документы, пистолет и пачку наличных,
перетянутую бумажной лентой. Ему приходилось торопиться. Стрельба в
респектабельном районе (да и в любом районе, если на то пошло!) - это
скорый визит полиции... Ага, сирены уже воют вдалеке.
Брент покинул дом через заднюю дверь и миновал калитку, ведущую на
соседнюю улицу. Его положение значительно осложнилось. Не только полиция,
но и АНБ, и ФБР узнают о двух убийствах в доме Стивена Брента. Его будут
искать - не важно, в качестве подозреваемого, свидетеля или возможной
жертвы похищения. И хотя он намерен вылететь в Москву под чужим именем,
могут и тормознуть в аэропорту или раньше... Еще хуже то, что он не
способен действовать незамедлительно. Если он не выспится и не поест,
вскоре просто потеряет сознание.
По улице проезжало такси, которое Брент и остановил.
- Куда едем? - равнодушно осведомился водитель.
Устраиваясь поудобнее, Брент небрежно ответил:
- Я развлекаюсь, приятель... Отвези-ка меня туда, где можно подцепить
девочку посимпатичнее.
- Ого... Прижало с утра пораньше? Впрочем, видок у тебя еще тот... Всю
ночь гудели?
- Вроде того.
- Трудно сейчас, девочки все спят... Да ладно, войду в положение, если
накинешь лишнюю десятку...
- Само собой...
Идея Брента заключалась в том, чтобы отоспаться в дешевом мотеле, где
не спрашивают документов и не слишком присматриваются к часто меняющимся
постояльцам. Но если он появится в таком месте один, это вызовет
подозрения. Другое дело - с проституткой, к этому они привыкли.
Пока такси колесило по окраинам, Брент раздумывал о двух персонажах,
проникших в его дом. Судя по тому, как они это сделали - в обход всех
охранных систем, так бы и сам Брент не сумел, - на охоту отправились
специалисты высокого класса. И конечно, их в природе не двое, а больше.
Так что есть кого остерегаться и помимо полиции...
При мысли о полиции Брент едва не попросил водителя остановиться, чтобы
зайти в какой-нибудь дворик и выбросить пистолет. Не хватало еще попасться
с орудием убийства... Но он вовремя подавил тревожный импульс. Да,
пистолет может крепко подвести его... Но может и снова спасти жизнь.
Машина пришвартовалась возле обшарпанного бара, название которого на
грязной вывеске Брент толком не разобрал - не то "Сен-Тропец", не то
"Сен-Шандец", в общем, что-то солнечное и приветливое.
- Ну вот, парень, - сказал таксист, - Если ты и тут никого не
подцепишь, значит, тебе не повезло.
- Ладно, иду... А повезет, подбросишь нас в мотель? Все пятнадцать
накину.
- О чем речь... Погоди, не вылезай.
- Что такое? - напрягся Брент.
- Вон та тебе подойдет?
Брент посмотрел туда, куда указывал водитель. Поодаль от входа в бар
прислонилась к стене чернокожая девушка лет семнадцати в кожаной
мини-юбочке.
- Мне сейчас и черт лысый подойдет, - с облегчением отозвался Брент,
опустил стекло и поманил девушку пальцем. Та лениво подошла к машине.
- Каждый вид услуг - тридцать долларов, - сразу предупредила она.
- Поехали, - кивнул Брент.
Девушка забралась в машину, и таксист дал газ. Через пятнадцать минут
он высадил пассажиров у мотеля "Лаки Дэй Инн" - заведения точно такого
класса, на какой и рассчитывал Брент. Он отпустил такси, но прежде чем
войти в мотель, накупил в магазине неподалеку гамбургеров, пиццы,
консервов, минеральной воды, подумал и добавил бутылку виски.
Безразличный ко всему на свете портье за стойкой попросил Брента
расписаться в регистрационной книге. "Мистер и миссис Джонс, Спрингфилд,
Иллинойс", - написал Брент. Портье молча захлопнул книгу и вручил ключ с
картонной биркой.
В номере было даже уютно - низкий потолок, отделанные некрашеным
деревом стены, бра над большой кроватью, телевизор, два кресла у столика.
Свалив провизию в одно из них, Брент обратился к девушке:
- Как тебя зовут?
- Леа.
- Леа, ты сказала - тридцать за каждый вид услуг?
- Что, дорого? Ну, четвертак...
- Не в том дело. Во сколько мне обойдется такой вид услуг, если ты
спокойно посидишь, посмотришь телевизор и не станешь мешать мне выспаться?
Девушка посмотрела на Брента с удивлением:
- Ну, ты странный...
- Так сколько, Леа?
- Смотря сколько сидеть. Упущенная выгода...
- Тебе бы в банке работать, - усмехнулся Брент. - Часов шесть мне
хвати!.. Будем считать, пятьдесят в час - триста, идет?
- За три сотни я хоть до ночи просижу, - оживилась Леа. - А чего,
работа легкая... А ты скрываешься, что ли?
- Любопытство не оплачивается, - грубовато ответил Брент. - Впрочем,
тебе я верю, как себе, поэтому расскажу. Я - русский шпион, и меня
похитили эмиссары иной цивилизации. Я сбежал от них, двоих убил... И вот я
здесь, с тобой.
Леа искусственно зевнула:
- Ладно, мне наплевать. Ты платишь, а остальное меня не касается.
- Вот и хорошо. - Брент заглянул в ванную. - Пойду принимать душ, а ты
пока накрывай на стол.
Когда он вышел из ванной, Леа сидела в кресле со стаканом виски в левой
руке и дымящейся сигаретой в правой. По телевизору показывали бейсбольный
матч, вскоре сменившийся голливудской комедией.
Изголодавшийся Брент набросился на еду, а через двадцать минут уже спал
глубоким сном.
6
Вопреки опасениям, Сретенского и Кудрявцеву не разлучили, не водворили
в тюрьму. Их вообще не повезли в город, а поселили в уединенном коттедже,
расположенном в исключительно живописном месте на берегу быстрой чистой
речушки. Коттедж состоял из шести комнат на двух этажах. Холодильники на
кухне были забиты превосходными продуктами, имелись сигареты и спиртное. В
книжных шкафах в гостиной выстроилось множество книг - в основном классика
и старые советские романы. Был там и архаичный проигрыватель для виниловых
дисков, коих также хватало - преимущественно симфоническая и органная
музыка. Ни телевизора, ни радио, ни телефона, никакой связи с внешним
миром. Неразговорчивые охранники, которые менялись каждые четыре часа,
приезжая и уезжая на машинах, в дом не заходили и ни на какие вопросы не
отвечали. Андрей Иванович и Аня вынужденно коротали время в беседах.
Комфортабельное заключение тянулось долго, а казалось еще более долгим...
Однако, как и всему на свете, изоляции пришел конец.
Это случилось утром, когда после завтрака Сретенский поставил на
проигрыватель пластинку с хоральными прелюдиями Брамса (Маринет Экстерман
на органе, хор под управлением Герхарда Крамера, производство фирмы
"Балкантон"). В закрытую дверь вдруг постучали, чего никогда не
происходило раньше, и Сретенский машинально крикнул: "Войдите!"
В гостиной появился невысокий полноватый человек лет сорока, с
лоснящимися щеками, в безупречном сером костюме, "весь благоухающий
дорогой туалетной водой.
- Добрый день, - поздоровался он с улыбкой. - Позвольте представиться.
Я помощник народного комиссара внутренних дел товарища Гордеева, Власов
Михаил Семенович.
- Очень рады, - буркнул Сретенский, которому официальное лицо не
понравилось с первого взгляда.
- Меня просили побеседовать с вами...
- Давно пора... Но о чем же?
- О вас, о вашей судьбе. - Улыбка Власова стала совсем слащавой. - О
том месте, которое вы сможете занять в нашей общественной жизни.
- Я не собираюсь... - хмуро начал Сретенский, но Аня перебила его. Она
вскочила с дивана и защебетала:
- Располагайтесь, пожалуйста, Михаил Семенович. Нет, сюда, это кресло
удобнее... Хотите выпить, закусить?
Выразительным взглядом Аня дала понять Андрею Ивановичу, что не стоит с
порога затевать ссору, пока ничего еще не ясно.
- Пить мне на службе не положено. - Власов страждущим взором окинул
девушку, выглядевшую весьма соблазнительно в скромном синем платьице,
найденном в коттедже. - Разве какой-нибудь сок...
Аня принесла из кухни стакан апельсинового сока. Власов отхлебнул,
угнездился в кресле и заговорил:
- Думаю, вы уже более или менее разобрались в том, какая социальная
структура существует у нас и каковы ее преимущества и недостатки...
- Ого! - Сретенский иронично поднял бровь. - У нее и недостатки
имеются? Вот ни одного не заметил.
- Вы напрасно ехидничаете, - холодно сказал Власов. - Недостатков
лишены только ангелы, а у нас их хватает...
- Ангелов или недостатков?
- Андрей Иванович! - встревоженно шепнула Аня.
Власов как будто не обратил внимания ни на язвительную реплику
Сретенского, ни на реакцию девушки.
- Так почему бы нам с вами, - невозмутимо продолжал он, - не заняться
вместе их исправлением, не поработать на благо народа? Вы биолог, доктор
наук. У нас найдется немало интересных и полезных дел для вас и вашей
ассистентки.
- Аня не моя ассистентка, - автоматически поправил Сретенский, - но не
в том суть вопроса. Вы предлагаете исправлять недостатки вместе, работать
на благо народа? Согласен, с радостью согласен! У меня даже есть целая
программа, и сейчас я вас с ней познакомлю. По пунктам - первое. Взорвите
"Лжеголос Америки", прекратите дурачить людей. Второе. Объясните им
реальное положение дел. Третье. Установите нормальную, постоянную связь с
цивилизацией нашей планеты, которая задыхается от перенаселенности городов
и дефицита ресурсов. Подарите людям Земли новый мир, а вашим людям -
правду и условия для свободного, гармоничного развития. Вот в такой работе
я с удовольствием приму участие.
Глядя на лицо Власова, никто не поверил бы, что этот человек умеет
улыбаться. Он долго и угрюмо молчал.
- Ладно, - сказал он наконец. - Я не готовился к теоретической
дискуссии, но мог предположить, что вы выступите с подобным заявлением.
Отлично, почему бы не поговорить и об этом?.. Так вот, Андрей Иванович, и
вы, Аня. Если допустить, что мы поступим так, как вы нам советуете,
никакого свободного и гармоничного развития не получится, как нет его...
