Андрей Быстров. Эффект проникновения
страница №10
...й Андреевич Ратомский.Интеллигентный мужчина привстал и церемонно поклонился. Народный
комиссар упер в Мальцева тяжелый взгляд, наконец-то стер улыбку и заявил:
- Не скрою, товарищ Мальцев, я был против вашего посвящения. Но таково
желание товарища Зорина, которого мы все глубоко уважаем... И
прислушиваемся к его мнению, да. Так что беседуйте с Геннадием
Андреевичем, а мы с Валентиной Алексеевной вас покинем. Очень много дел...
Он поднялся и, не прощаясь, направился к выходу. Лаухина стрельнула
глазами в Олега, облизала ярко-алые губы и пошла за Гордеевым, вихляя
бедрами, шурша синтетической тканью своего немыслимого одеяния. Казалось,
она сожалеет о невозможности повторить для Мальцева трюк героини фильма
"Основной инстинкт". Олега даже передернуло, но в общем его занимали
проблемы поважнее, нежели вульгарные авансы старой шлюхи, и он тут же
забыл о ней.
Гордеев и Лаухина ушли недалеко, всего лишь в соседнюю комнату, где
были включены телемонитор и видеомагнитофон.
- Простите, Олег, запамятовал ваше отчество, - произнес Ратомский,
смахивая несуществующую соринку с рукава серого пиджака.
- Просто Олег, - великодушно сказал Мальцев.
- Очень хорошо... Знаете, вон там в баре есть превосходный коньяк.
По-моему, глоток-другой не помешает, потому что вам предстоит услышать
довольно-таки необычные вещи.
- Сегодня я и без того перегружен необычным, - вяло отозвался Олег. -
Уж и не знаю, чем еще меня можно изумить.
Ратомский открыл бар, поставил на стол бутылку французского коньяка,
два бокала и пепельницу.
- Можете курить. - Он подвинул к Олегу распечатанную пачку американских
сигарет.
- Спасибо. - Олег взял сигарету, а Ратомский разлил коньяк.
- Итак, - начал он после того, как они выпили понемногу, - вы и
представления не имеете о том, где находитесь, правда?
- Правда, - лаконично подтвердил Мальцев.
- Это Фоксхол, Сопряженный Мир.
- Благодарю вас. Теперь я полностью в курсе происходящего.
Геннадий Андреевич сдержанно рассмеялся:
- Все это не так просто объяснить, Олег... Собственно, идея о
существовании Сопряженных Миров далеко не нова. Она высказывалась
мечтателями - фантастами, но обрела плоть только в работах замечательного
русского физика Сергея Медынского. К несчастью, он попал под колесо
репрессий, но его теории не были похоронены. В тридцатые годы у власти в
СССР стояли не только бандиты и двоечники... Были и очень, очень
дальновидные люди. Одним из таких людей был генерал Тагилов, и благодаря
ему ученик Медынского, профессор Грановский, получил возможность
продолжить работу и достичь практических результатов.
- Минуту, Геннадий Андреевич, - решился перебить Олег. - Но что же
все-таки такое Сопряженный Мир? Каков физический смысл этого понятия?
- Увы. - Ратомский развел руками. - Не могу ответить вам точно. Теорий
Сопряженных Миров существует несколько, и каждая невероятно сложна. Мы
научились проникать сюда по своему желанию, но мы до сих пор не знаем,
куда именно проникаем. По одним теориям. Сопряженный Мир, или Фоксхол, как
мы его называем для удобства - так кто-то когда-то окрестил, - это наша
Земля, развернутая в ином измерении. По другим - симметричный мир,
отраженный в гигантском зеркале Вселенной, расположенный невообразимо
далеко и доступный вследствие искажения пространства. Лично мне больше
импонирует теория, по которой Фоксхол - двойник Земли не в пространстве и
не в дополнительных измерениях, а во времени. Любое перемещение в Фоксхол
и обратно обязательно сопровождается временным скачком в будущее, причем
не всегда одинаковым. Иногда это несколько секунд, иногда - месяцы. Но
повторяю, мы не знаем, почему так происходит и каково положение Фоксхола в
координатах мироздания.
- Понимаю, - заметил Олег, крайне заинтересованный словами Ратомского.
- В сущности, человечество всегда сперва училось пользоваться физическим
феноменом, а уж потом постигало его суть. Электричество, радиоволны, да
что угодно.
- Вот именно, - подтвердил Ратомский. - Я рад, что говорю с настоящим
ученым. Но как бы то ни было, Фоксхол не абсолютная копия Земли, не просто
Земля-два, где только нет людей... Точнее, не было до нас. Многое здесь
отличается. (Мальцев мгновенно вспомнил многоногую тварь с затаенным
гипнотизирующим взглядом.) А главное то, что Сопряженных Миров, видимо,
несколько. Мы столкнулись тут с локальными зонами физических аномалий,
которые назвали мембранами. Пока мы не можем ни проникнуть в них, ни
толком понять, что это такое. Наиболее логичным представляется вывод, что
мембраны есть двери, ведущие дальше... Куда, как далеко, в какие измерения
и миры - мы не знаем. Если это двери, пока их время от времени открывают
только оттуда, с другой стороны. Нечто, не укладывающееся в человеческом
сознании, появляется в Фоксхоле и уходит прочь. Оно не причиняет вреда...
Сейчас, на данном этапе. Мы не можем сказать, замечает ли оно нас и вообще
является ли продуктом разумной деятельности.
- Как это выглядит? - спросил Мальцев, начисто позабывший и о
сигаретах, и о коньяке.
- Всегда по-разному. Иногда это похоже на техногенные объекты, вроде
пресловутых летающих тарелок. Иногда - громадные безголовые фигуры... Их
прозвали Черными Стражниками... Но чаще всего это непредставимое,
ускользающее от взора, не оставляющее следа на фотопленках, возникающее
везде одновременно и нигде конкретно, эдакое размазанное в пространстве
гигантское квантовое явление. Я сказал, что прорывы мембран не причиняют
вреда, но это не совсем так. Среди людей, вплотную столкнувшихся с
Неведомым, очень высок процент нервных и психических расстройств... Но мы
отвлеклись, а вас ведь интересует "Сторожка"?
- Меня интересует все, - горячо заверил Мальцев, нисколько не кривя
душой.
13
Теперь Кремнев обладал мощным оружием против Булавина, и дело было лишь
за применением этого оружия. Кремнев не терял времени даром. Он проник на
виллу Булавина тем же путем, что и в первый раз. Ему пришлось подождать,
пока Евгений Дмитриевич, расположившийся в комнате, где не так давно
беседовал с Мартовым, закончит разговор с экономкой и отошлет ее. Для
верности Кремнев выждал еще пару минут и перемахнул через подоконник.
Булавин сидел в мягком кресле с книгой на коленях (когда она полетела
на пол, Кремнев боковым зрением заметил название - "Закат Европы" Освальда
Шпенглера). Глаза Евгения Дмитриевича медленно вылезли из орбит и
зафиксировались в таком положении.
- Здравствуйте, Иван Петрович, - приветливо сказал Кремнев, наводя
пистолет в грудь Булавина. - Долго я ждал нашей встречи.
- Я не... - задавленно прохрипел тот и смолк.
- О, конечно, - кивнул Кремнев, - вас зовут не Иван Петрович. Я знаю,
как вас зовут. Но так вас звали десять лет назад, когда вы отдали приказ
похитить мою жену.
- Я не...
- Тьфу, какой у вас однообразный репертуар для интеллектуала. - Кремнев
поддел носком ботинка "Закат Европы". - Вижу, вы тянетесь к звонку...
Напрасно. Как бы оперативно сюда ни примчались ваши ребята, я успею
выстрелить быстрее, нет? Уберите руку. Вот и хорошо... Вы способны
что-нибудь нормально воспринимать?
Булавин наклонил голову - точнее, голова его бессильно свесилась на
грудь.
- Вот и хорошо, - повторил Кремнев. - Я не убивать вас пришел.
Напротив, я принес вам подарок - рукопись Иоганна Гетца.
Вытащив объемистый манускрипт из пакета, Кремнев положил его на стол. В
потухших было глазах Булавина зажегся огонек надежды.
- Вы принесли рукопись? В обмен на... Иру Матвееву?
- Ну, не совсем... Иру вам так и так придется освободить. Просто я хочу
кое-что рассказать вам об этой рукописи, а заодно о Владимире Сергеевиче
Зорине, который, правда, мне известен как Мартов.
- Можно мне выпить? - жалобно попросил Булавин.
- Сделайте одолжение. - Кремнев сам налил Булавину коньяка из стоявшей
на столе бутылки. - Только немного, вы мне нужны с ясной головой... Итак,
я буду говорить, а вы будете слушать и при необходимости вносить
уточнения. Потом я задам ряд вопросов, и если буду удовлетворен ответами,
то - как знать! - возможно, оставлю вас в живых. Все ясно?
- Да.
- Отлично...
Кремнев уселся напротив Булавина, в грудь которого по-прежнему смотрел
ствол пистолета.
- Начнем с вашего эксперимента, - сказал он. - Внушение на расстоянии
или как там... Словом, тот, с телепередачей.
- Вы и это знаете?!
- Я многое знаю. Вот показания Калиновой, - он вынул из кармана
диктофон, - где она утверждает, что получила от Зорина десять тысяч
долларов за фальсификацию результатов эксперимента. Включить?
- Я верю вам, - просипел Булавин, - верю в то, что она так говорит...
Но она лжет. Телекомпанию, передачу, время - все выбирал я сам перед
началом эксперимента.
- Разве? - Кремнев иронически улыбнулся. - Разве Зорин согласился на
первое же ваше предложение?
- Нет... Он по разным причинам... Убедительным... Отверг несколько... А
слова выбирал компьютер... Генератор псевдослучайных чисел...
- Ну вот. Теперь понимаете? Их не так-то много, телекомпаний и передач
в прямом эфире в определенное время. Зорин просто ждал, пока вы назовете
нужную... И компьютер он запрограммировал заранее на те три слова.
Кулаки Булавина сжимались, бледнели и снова разжимались.
- При необходимости, - добавил Кремнев, - можно присовокупить и
показания вашей Сивиллы, Зои Арсеньевны Богушевской. Вас провели как
мальчишку, Евгений Дмитриевич.
- Проклятье! Но... зачем?
- Вот как раз к этому мы и переходим - зачем... Я видел ваш кабинет,
экспонаты, книги. Вы, очевидно, мистически настроенная личность, и всякая
чертовщина вам не чужда, так? Не отвечайте, без того понятно, что я прав.
А Зорин всячески подогревал вашу веру в сверхъестественную чепуху такими
вот лже-жспериментами. Готовил почву для главной аферы - с книгой Иоганна
Гетца.
- Какой аферы?
- Некоторые листы в этой книге подделаны, Евгений Дмитриевич, и очень
искусно. Фальшивку разоблачили, вот доказательства... - Кремнев выложил
перед Булавиным записи Игоря Зимина. - Полагаю, дело обстояло так. Сам ли
Зорин или кто-то из его знакомых обнаружил где-то неизвестную рукопись
Гетца - не важно. Но Зорин быстро сообразил, какие выгоды ему сулила эта
находка. По его заказу были изготовлены поддельные листы, и он принес
книгу вам. Однако вы не так уж легковерны, правда? Ваша вера в чертовщину
нуждается в подтверждениях. Чья это была идея - отправить рукопись
Стрельникову для экспертизы - ваша или Зорина?
- Моя.
- Ага. А Зорин с готовностью согласился, потому что знал - разоблачить
подделку чрезвычайно трудно. Стрельников и не разоблачил ее, это произошло
позже, на основании новейших научных данных. Заключение Стрельникова
давало Зорину карт-бланш. Отныне, как он думал, вы были у него в руках,
безоговорочно доверяя каждому предсказанию Гетца. А чтобы сделать картину
совершенной, одно из предсказаний он решил исполнить на ваших глазах и
организовал покушение на мэра Нижельска вкупе со взрывом на
нефтеперерабатывающем заводе.
- Мерзавец...
Кремнев мысленно отметил, что его речь производит на Булавина должное
впечатление, и заговорил снова:
- Как часто бывает, планы Зорина рухнули из-за непредвиденного стечения
обстоятельств. Стрельников умер, но перед смертью успел отдать кому-то
рукопись и свои комментарии. Вы подозревали, что дочь Стрельникова Марина
в курсе дела, так как отец рассказывал ей о своих изысканиях, о чем она
сообщила приставленному к ней вашему человеку. Но Марина упорно отрицала
свою причастность, и тогда вы приказали похитить ее. Вам не впервой, да?..
Автомобиль, в котором ее везли, попал в катастрофу, и Марину подобрал мой
друг, Юрий Шатилов. Кстати, как вы его нашли?
- Посты дорожной инспекции... Номера машин, проезжавших в то время...
Остальное нетрудно...
- Ясно. Итак, вы отправили к Шатилову боевиков с целью вторично
выкрасть Марину. Зорину такой расклад не подходил. Ведь он не знал, какими
именно комментариями снабдил Стрельников рукопись Гетца! А если тот
все-таки докопался до подделки? Да и в любом случае-Зорину было бы не в
пример удобнее манипулировать вами, заполучи он рукопись раньше вас. О,
ему смертельно хотелось сделать это, но пока он был бессилен... И снова
вмешался случай, но теперь сыграл на его стороне. Ваши бандиты не
располагали фотографией Марины, только описанием внешности. И вместо нее
похитили Иру Матвееву... Ошибка выяснилась быстро. От Иры вы узнали обо
мне и решили воспользоваться ситуацией. И то верно: кого еще и подключать
к поискам рукописи, если не бывшего сотрудника КГБ, способного действовать
независимо и кровно заинтересованного в успехе? И вот тут Зорин вас
опередил. Он прислал мне записку в гостиницу от неведомого доброжелателя о
том, где искать Иру. Я купился, вместо Иры освободил как будто из плена
Богушевскую и угодил в их западню. А вам он успешно вешал лапшу на уши по
поводу поисков Кремнева...
Оценив беглым взглядом состояние Булавина (шум и ярость, прибегая к
выражению Фолкнера), Кремнев продолжал:
- Мне следовало догадаться раньше. Уж очень просто и легко получилось у
меня с так называемым освобождением Богушевской, слишком настойчиво она
навязывала мне Мартова... То есть Зорина, как я узнал потом из
видеокассеты. Но серьезные подозрения появились у меня только после
нападения ваших ребят на квартиру Игоря Зимина. Это ведь я их потрепал...
Вам удалось вычислить Игоря позже, чем мне, но все-таки удалось.
Зорин-Мартов не принял участия в схватке, отсиделся в ванной. Почему? На
труса он не похож. Значит, подумал я, его не должны были видеть,
опознать... Я проследил его до вашего дома, забрался сюда, переписал
видеокассету... Ну, а потом побеседовал с Калиновой и разыскал рукопись
Гетца. Вот и все. Я нигде не ошибся?
- Вряд ли, - хмуро уронил Булавин.
- Тогда рискну сделать еще одно предположение. В рукописи Гетца -
точнее, в фальшивке Зорина - говорится о каких-то будущих переменах в
России, но дата этих перемен вычислению не поддается. Полагаю, в этом и
заключается смысл аферы. Пользуясь вашим доверием к пророчествам Гетца,
Зорин намеревался предъявить вам якобы расшифрованную им дату, чтобы
заставить вас сделать что-то, и не когда угодно, а в строго определенное
время. Даже если вы не совсем готовы к этому... Или, наоборот,
отсрочить... Но что?
На лице Булавина отразились внутренние борения. Он не отрывал взгляда
от пистолета Кремнева и словно пытался собраться с мыслями.
- Болотов, - произнес он наконец. - Только это.
- Поясните.
- Генерал Болотов, популярный политик... Некоторые называют его
экстремистом... Моя организация поддерживает его, планируется переворот...
И теперь я понимаю второй смысл преступления в Нижельске, каким его видел
Зорин.
- Второй смысл?
- Конечно! Ведь можно было исполнить и менее кровавое пророчество, но
это - на руку Болотову. Дестабилизация обстановки. Чем хуже в России, тем
лучше.
- Да, возможно. Но значит, вы имеете на Болотова изрядное влияние?
- Смею утверждать, что да. Без меня и моей организации он - ничто.
- Следовательно, назначение даты переворота в немалой степени зависит
от вас?
- В решающей степени.
- Вот как... Но зачем Зорину потребовалось устраивать попытку
переворота именно в какой-то конкретный день? Почему это для него так
важно, что он пустился во все тяжкие? Если ему нужен переворот, казалось
бы, не все ли равно когда... Почему, Евгений Дмитриевич?
- Понятия не имею.
Кремневу показалось, что снаружи слышен какой-то подозрительный шорох.
Он быстро подошел к открытому окну, выглянул. Все как будто спокойно...
- Он лжет, - раздался голос за его спиной.
Стремительно обернувшись, Кремнев увидел стоявшего в дверях Зорина с
массивным пистолетом "шварцлозе" в руке.
- Извините, что подслушал вашу беседу, - сказал Зорин с усмешкой. - Во
всяком случае, часть ее. Евгений Дмитриевич, этот человек лжет. Так как
книга у нас, он нам больше не нужен, но прежде чем отправить его в
компанию профессору Стрельникову, я хочу, чтобы он признался во лжи.
- Во-первых, - ответил Кремнев, собственный пистолет которого снова был
направлен на Булавина, - подслушивать некрасиво, как отмечал еще Оскар
Уайльд. Во-вторых, зачем мне признаваться в чем бы то ни было, если вы
собираетесь меня застрелить? Будь вы священником, тогда понятно...
- Вы забыли об Ире Матвеевой, - объяснил Зорин. - Ей-то ради чего
умирать? Скажите правду, и мы отпустим ее, даю вам слово.
- _Ваше_ слово? - Язвительности Кремнева позавидовал бы и Вольтер.
- Других гарантий у вас все равно не будет. Расскажите, как вы
заставили Калинову дать ложные показания... Деньги, угрозы? А как вы
состряпали лжедоказательства подделки рукописи Гетца? Подумать только!
Крупнейший ученый Стрельников считал ее подлинной, а еще более крупный
ученый Кремнев придерживается иного мнения.
- Я придерживаюсь здравого смысла, - произнес Кремнев, с отчаянием
наблюдая, как меняется лицо Булавина. Евгений Дмитриевич уже сомневался в
том, во что поверил минуту назад... Конечно. Ему куда привычнее и уютнее в
мире устоявшихся предубеждений, чем в слепящих лучах безжалостной
реальности, под которые его подставил Кремнев.
Перемены в лице Булавина заметил и Зорин. Он заранее торжествовал
победу.
- Да бросьте вы пистолет, Александр Андреевич, - небрежно проговорил
он. - Это опасная игрушка... Для вас. Допустим, вы успеете застрелить нас
обоих, и что? Иру вам никогда не найти. У вас просто не хватит времени -
ее сразу убьют, как только узнают о нашей смерти. Единственный шанс спасти
ее - правда... Бросьте оружие!
Последние два слова прозвучали как удар хлыста. У Кремнева не
оставалось выбора - он уронил пистолет на ковер. Его держали за горло
мертвой хваткой - Ира у них, а стало быть, у них и все козыри. Ситуация
десятилетней давности во всей красе... Можно ли избежать аналогичного
финала? Какие найти слова, как себя вести?
Впрочем, было уже поздно. Зорин не без оснований решил, что одержал
верх в психологическом поединке, и теперь жаждал подвести черту. С
Булавиным он справится и без признаний Кремнева.
- Итак, вы отказываетесь от исповеди. - Голос Зорина отливал
колокольным металлом. - Черт с вами... Ваше вранье и так очевидно.
Ко лбу Кремнева поднялся ствол "шварцлозе"...
Грянул выстрел.
14
Хотя Сретенский и уверял Аню Кудрявцеву, что запоминает все повороты и
тупики хитроумного лабиринта, на обратном пути он заблудился. Достаточно
было лишь однажды свернуть не там... И потянулись бесконечные километры
одинаковых коридоров гигантского подземелья, как в старой компьютерной
игре "Вольфенштайн". Аня и Сретенский очень устали. Они почти не
разговаривали. Девушка давно потеряла где-то свой синий халат, Сретенский
освободился от тяжелой и душной формы и остался в комбинезоне, в карман
которого не забыл запихнуть пистолет. У них не было никакого четкого
плана, им хотелось просто вырваться к солнечному свету. Небольшой запас
провизии и воды, какой они смогли унести с собой, подходил к концу, потому
что ни у Сретенского, ни тем более у Ани не хватало сил противостоять
голоду и жажде и разумно экономить. Дважды они слышали неопределенный шум
в безмолвии коридоров, бросались туда в надежде, что шум доносит сверху
система вентиляции, открывали двери, но их ждало разочарование. В первый
раз это была странная машина, пыхтящая в пустом зале. Видимо, что бы здесь
ни случилось, о ней забыли второпях, и она работала вот уже много лет,
питаемая какой-то неиссякаемой энергией. А во второй раз Аня и Сретенский
попали в совершенно темный тоннель, где ворочалось и ухало что-то
огромное, незримое во мраке - скорее живое существо, нежели механизм.
Звуки, производимые чудовищем, не вызывали желания познакомиться с ним
поближе. Сретенский и Аня кинулись прочь от страшного места.
Наконец что-то начало меняться вокруг. Поворотов и дверей стало меньше,
как и осветительных трубок. Коридоры тонули в полутьме, полы были
выщерблены, стены кое-где ковром покрывала растительность вроде мха
синеватого оттенка. В центре одной двери зиял звездообразный пролом,
вокруг него виднелись глубокие борозды, словно следы мощных когтей. Эта
часть подземелья была заброшена, вероятно, значительно раньше остальных.
Вскоре дорогу перегородила вертикальная решетка, запертая на замок. В
глаза бросалась жестяная табличка с большими черными буквами:
СЕКТОР ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ
ТРЕТЬЕ КРЫЛО
СТАНДАРТНАЯ КАТЕГОРИЯ А1
ПРЕДЪЯВИ ПРОПУСК
За решеткой темнела пустая полуразвалившаяся будка с застекленным
окошком.
- Пропуск предъявлять некому, - сказал Сретенский и выстрелил в замок.
Пуля с визгом отрикошетила. Этого единственного выстрела оказалось
достаточно, чтобы металлическая пластина с другой стороны замка отвалилась
напрочь. Сретенский толкнул решетку, несмазанные петли заскрипели.
В новом коридоре уже не было никаких дверей. Он плавно поворачивал и
уходил куда-то в полную темноту.
- Я боюсь, - прошептала Аня, вцепившись в руку Сретенского. - Пойдемте
обратно...
- Подожди. Вон там, видишь?
Он указывал на блестящие скобы, прикрепленные к стене немного впереди.
Они вели наверх, в скудно освещенный круглый колодец.
- Ты как, сумеешь подняться? - заботливо спросил Андрей Иванович. -
Куда бы мы ни попали, все-таки ближе к поверхности...
- Сумею, - твердо ответила Аня. - Все что угодно сумею, лишь бы
выбраться отсюда...
Но сначала им пришлось доесть и допить все, что оставалось, потому что
их совсем не привлекала перспектива карабкаться вверх с лишним весом банок
и бутылок, рассованных по карманам и за пазухой.
Аня пошла первой. Метров десять подъема она одолела неожиданно легко, и
только потом усталость дала о себе знать. Заболели мышцы рук и спины,
каждая следующая скоба преодолевалась с трудом. В колодце отвратительно
пахло сухой кирпичной пылью, она мешала дышать. Некоторые плохо
закрепленные скобы шатались, а одна даже отвалилась, и Аня едва не рухнула
на ползущего следом Сретенского. К счастью, она вовремя успела схватиться
за другую скобу.
Когда девушка совершенно обессилела, выматывающий подъем подошел к
концу. Над головой Ани нависала укрепленная радиальными распорками крышка
люка. Если этот люк не удастся открыть, придется спускаться, а о спуске и
думать-то не хотелось.
Продемонстрировав чудеса акробатики, Сретенский протиснулся к люку
рядом с Аней. Задачу могла облегчить толстая труба, торчащая здесь из
кирпичной кладки. Сретенский плотно обхватил ее ладонью, подтянулся на
одной руке и уперся головой в люк. Девушка помогала ему в меру своих сил,
которые были на исходе.
Тяжелая крышка не поддавалась. Казалось уже, что отчаянные усилия не
принесут результата, но в конце концов послышался глухой щелчок, сверху
посыпалась труха и люк сдвинулся на пару сантиметров. Воодушевленный
Сретенский поднажал еще, вытолкнул крышку и равномерными толчками заставил
ее отползти в сторону. Затем он подсадил Аню и вслед за ней выкарабкался
из шахты.
Они стояли в длинном коридоре, совсем не похожем на те, подземные.
Здесь солнце вливалось через большие окна, весело играя на никелированных
ручках дверей и рисуя светлые прямоугольники на крытом линолеумом полу.
Неужели утреннее солнце, подумал Сретенский с изумлением, неужели мы
провели внизу целые сутки?
Аня жадно впитывала солнечный свет. Она радовалась, как маленькая
девочка, получившая в подарок восхитительный воздушный шар, а между тем
повода для ликования не было. Этот новый коридор не выглядел заброшенным,
где-то наверняка есть люди, и едва ли встреча с ними сулит что-либо
хорошее.
Люди не замедлили появиться. Как только Сретенский вернул крышку люка
на место, из-за поворота показались двое, мужчина и женщина. Они шли
неторопливо, мирно болтали и не выказывали никаких эмоций по адресу
выходцев из подземелья, которых конечно же отлично видели.
Сретенский стиснул в кармане рукоятку пистолета. Он ни при каких
условиях не смог бы выстрелить в человека, вооруженного или нет, а вот
припугнуть - дело другое.
Двое подошли совсем близко. Мужчина, дружелюбно улыбаясь, обратился к
Сретенскому:
- Простите, вы не из шестой редакции? Вроде бы я видел вас там.
Андрей Иванович ответил жестом, допускающим любое толкование.
- Скажите, - продолжал мужчина, приняв жест за утвердительный, -
Астахов сегодня вышел на работу? Он мне нужен, да боюсь, после вчерашнего
от него мало толку... Увидите его, передайте - его искал Поляков, насчет
обзора по восточным штатам.
Мужчина одарил Сретенского (а в особенности Аню) еще одной
очаровательной улыбкой, взял спутницу под локоть, и они спокойно двинулись
дальше, непринужденно беседуя.
- Вот это да, - шепнул Ане Андрей Иванович. - Каждый день они, что ли,
видят помятых личностей в истрепанных комбинезонах?
- Ну, если вчера в шестой редакции шла грандиозная пьянка... -
отозвалась девушка тоже шепотом. - Но где мы? В каком-то издательстве?
Сретенский бросил взгляд на табличку, укрепленную на ближайшей двери.
"Зам. главного редактора А.А.Тихонов", - значилось там.
- Похоже, - неуверенно сказал он, - но меня интересует другое. Мы все
еще в этом чертовом Фоксхоле или каким-то образом возвратились домой?
Учитывая, как мы сюда - или туда - попали, меня бы это не удивило.
Они зашагали вдоль коридора, мимо дверей с надписями "Студия-1",
"Студия-2" и так далее. Возле "Студии-3" Сретенский остановился и
прислушался. Из-за двери доносился негромкий, но хорошо различимый голос с
отчетливыми интонациями радиодиктора.
- Вы слушаете "Голос Америки" из Вашингтона. Через три минуты программа
"События и размышления", а потом Дейл Кинг познакомит вас с тем, как
работают выборные органы власти в Соединенных Штатах и как вместе с
избирателями им удается преодолевать тяготы послевоенного времени. А пока
послушайте нержавеющую балладу "Металлики" "The Unforgiven" -
"Непрощенный". Не правда ли, красота и мощь этого лирического эпика -
неплохое противоядие от мертвящей скуки песнопений о коммунистической
партии? С вами Джон Уиллис и "Металлика".
Зазвучали вступительные аккорды "Непрощенного". Сретенский даже не
пытался скрыть крайнего разочарования, хотя и прежде не очень-то верил в
волшебное возвращение.
- Фоксхол, - произнес он с потемневшим лицом. - Образ врага... Ну что
же, если им хочется образа врага, они сейчас его увидят.
- Что вы задумали? - всполошилась Аня.
- Ничего особенного... Хочу немного прочистить мозги населению этого
сонного царства НКВД.
Как ни старалась Аня удержать разъяренного Сретенского, он распахнул
дверь и ворвался в студию. Девушке ничего не оставалось, как последовать
за ним.
В полутемном помещении без окон подмигивали индикаторы электронной
аппаратуры, вращались бобины магнитофонов, подпрыгивали зеленые лесенки
указателей уровня звука на дисплее проигрывателя компакт-дисков. Трое
сотрудников радиостанции одновременно уставились на Сретенского и Аню.
- Вырубай музыку к чертовой матери, - заорал Сретенский, размахивая
пистолетом. - Давай эфир!
Вид оружия подействовал. Сидевший справа молодой человек молча
развернулся к пульту, выключил "Металлику" и нажал какие-то кнопки.
- Вы в эфире, - пролепетал он и ткнул пальцем в микрофон. - Говорить
нужно сюда.
- Отойдите к стене, - скомандовал Андрей Иванович. - Вон к той, чтобы я
вас видел!
После того как приказ был выполнен, Сретенский сел в кресло и притянул
микрофон к себе. В горле у него мгновенно пересохло, и он заговорил
хрипло, как капитан пиратского брига:
- Граждане Фоксхола... Или Российской Федерации, или Советского Союза!
Как бы это ни называлось, вас обманывают. "Голос Америки" находится не за
океаном, а в двух шагах от вас и является частью злостного надувательства,
как и война, которой никогда не было. Ваши руководители сеют ненависть к
несуществующему врагу, потому что так вами легче управлять. На самом деле
окружающий вас мир выглядит совсем иначе...
За спиной Сретенского загрохотали шаги. Андрей Иванович обернулся. В
студию входили вооруженные парни в униформе НКВД.
- Бросьте пистолет, - не приказал, а как-то мягко посоветовал крепко
сложенный блондин в гражданской одежде, манеры которого выдавали в нем
старшего.
Сретенский глубоко вздохнул. Его пистолет полетел под ноги блондина.
Тот подобрал оружие, передал одному из своей команды.
- Я с большим интересом выслушал начало вашей речи, Андрей Иванович, -
сказал блондин с легчайшей иронией. - Собственно, вы могли бы продолжать,
ведь передачи у нас лишь записываются на магнитофон, а в эфир идут
позже... Надо отдать вам должное, вы довольно быстро разобрались в
ситуации... Но вот выводы сделали неверные.
- Как бы не так, - буркнул Сретенский.
- Да нет, вы все правильно оценили, но поставили не на ту лошадь.
Почему-то вы решили, что вам с нами не по пути. Очень преждевременный
вывод... Идемте, Андрей Иванович, и вы, Аня. Вы узнаете еще много
удивительных вещей и, надеюсь, измените свое мнение.
Вид коротких автоматов в руках персонажей в униформе говорил
красноречивее слов. Сретенскому оставалось только подняться из кресла,
успокаивающе приобнять Аню и выйти из студии под прицелом четырех стволов.
15
Гордеев и Лаухина с разными чувствами наблюдали по монитору за беседой
Ратомского с Мальцевым. Старая проститутка не вслушивалась в диалог,
содержание которого было ей абсолютно безразлично. Украдкой от Гордеева
она плотоядно облизывалась, прикидывая, как бы затащить Мальцева в
постель. Только так, чтобы не узнал вездесущий Гордеев... Ведь он, как ни
крути, - единственный источник ее власти и влияния, без него она полный
ноль. Да ладно, не впервой...
Михаил Яковлевич, напротив, слушал очень внимательно, придирчиво
оценивая реакцию Олега на каждое слово Ратомского. Затея Зорина с самого
начала не пришлась ему по душе, и сейчас он по-прежнему не находил веских
доводов в ее поддержку. Да и вообще, этот Зорин... Романтик и авантюрист.
Слишком много власти и слишком мало ответственности. Пора бы серьезно
подумать, как избавиться от него. Но надо действовать очень осторожно,
семь раз отмерить... Зорин не пешка, такого запросто с доски не смахнешь.
Прогудел сигнал интеркома. Михаил Яковлевич вытянул руку и коснулся
холеным пальцем пластмассовой кнопки:
- Слушаю, Гордеев.
- Прорыв восьмой мембраны, - задребезжал голос в динамике. - Вы
приедете?
- Тьфу, черт... Конечно, приеду.
Он отключил связь и встал.
- Что случилось, милый? - проворковала министр культуры, не отрывая
взгляда от экрана.
- Восьмая мембрана... Самая беспокойная. - Он покосился на монитор. -
Ты досматривай, если хочешь, а я потом посмотрю запись.
- Ой, - капризно протянула Лаухина, - не пора ли взорвать все эти
мембраны к свиньям собачьим?
Гордеев раздраженно передернул плечами:
- Если бы это было так просто...
Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Внизу у подъезда его ждал
обтекаемый бронированный автомобиль, похожий на инкассаторскую машину.
Гордеев сел впереди, рядом с водителем. Двигатель взвыл, и маленький
броневик катапультировался с места.
- Воронин выехал? - бросил Гордеев через плечо.
- Уже там, - ответили ему сзади.
- Как обстановка?
- Хуже не придумаешь. Кажется, что-то новенькое.
- О, дьявол, - простонал Михаил Яковлевич.
Броневик пронесся по фешенебельным кварталам внутреннего города,
вырвался во внешний, распугивая прохожих и автомобили. В окнах мелькнули
последние дома окраины, и машина помчалась по ухабистой дороге, ведущей к
далеким скалам, разрезающим грязно-синее небо изломами причудливых вершин.
У подножия скал стояли несколько грузовиков и громадный фургон с
распахнутыми настежь боковыми люками, из которых тянулись толстые кабели,
подключенные к каким-то массивным устройствам. Михаил Яковлевич приказал
остановить машину и неуклюже выбрался на дорогу. К нему тут же подошел
Борис Воронин, молодой талантливый физик из Института Фоксхола. Воронин
занимался теорией Сопряженных Миров и считался специалистом по мембранам.
Пожалуй, он и был таковым, если иметь в виду тот факт, что все остальные
знали о мембранах еще меньше Бориса.
Откинув со лба непослушные каштановые волосы, Борис возбужденно
заговорил:
- Михаил Яковлевич, мы столкнулись с совершенно новым явлением. Прошу
разрешения на использование ТВЗ.
- Хочешь сунуть голову в пасть? - Гордеев неодобрительно скривился. -
Да что там такого необычайного?
- Эта штука поглощает свет... Она просто его пожирает! Хотите
посмотреть с вышки?
- Хочу, - коротко ответил Гордеев.
В сопровождении Воронина он вошел в фургон. Они уселись в кресло,
накрытое прозрачным колпаком с вырезами, напоминающим кабину легкого
вертолета. В крыше раздвинулись створки, и телескопические штанги вознесли
кабину на двадцатиметровую высоту.
Гордеев приложил к глазам армейский бинокль. Он смотрел вперед и вниз,
туда, куда указывал Воронин.
Скалы расступались там, образуя проход шириной метров в сто, обычно (в
периоды нулевой активности мембраны) ведущий к озеру. Куда он вел сейчас,
никто не мог бы сказать, потому что в его глубине клокотало пульсирующее
сгущение тьмы. Черная дыра извергала огромные смерчи, колеблющиеся в
воздухе наподобие щупалец спрута, ищущих добычу. Воронин нашел удивительно
точные слова - дыра _пожирала_ солнечный свет. Он утрачивал яркость уже
над скалой, а дальше будто всасывался воронками смерчей, становясь добычей
идеального мрака.
- Дадите мне ТВЗ? - Голос Бориса звенел от напряжения.
- И что ты будешь делать?
- Подберусь поближе, запущу манипуляторы в эти чернила, отберу пробы...
- Ладно, - неохотно сказал Гордеев. - Рискни. Но прямо в петлю не
суйся. ТВЗ у меня много, а ты один.
Щелкнув переключателем на корпусе микрофона, Гордеев распорядился
опустить платформу и подготовить транспортер высшей защиты.
Приземистая машина, выкрашенная в темно-зеленый цвет, была похожа на
жука-бронзовика. ТВЗ, все люки которого закрывались герметично, обладал
полностью автономной системой жизнеобеспечения. Никаких иллюминаторов в
сплошной броне не предусматривалось, их роль выполняли телекамеры,
передающие изображение на экран в кабине водителя-оператора. Управление
гибкими манипуляторами, приближавшимися по количеству степеней свободы к
человеческой руке, и двумя тяжелыми пулеметами, спрятанными в низких
башенках, осуществлялось при посредстве системы сервомоторов. Кроме того,
бортовой компьютер ТВЗ соединялся с пультом внешнего управления длинным
кабелем - на случай каких-либо происшествий с оператором. Радиосвязь тоже
была, но ей доверяли меньше, чем надежному кабелю. Теоретически основные
узлы ТВЗ рассчитывались на бесперебойное функционирование едва ли не
вблизи эпицентра атомного взрыва. Если бы речь шла лишь об отборе проб,
дистанционно управляемый транспортер высшей защиты мог выполнить все
необходимые маневры и без водителя (чем нередко и пользовались). Но у
Воронина еще на стадии разработки ТВЗ появился свой взгляд на проблему, в
правильности которого он постепенно убедил руководство. Он считал, что не
так важны пробы или видеозаписи, как непосредственное присутствие человека
(не любого человека, а его, Воронина!) возле границ активной мембраны.
Только человек способен уловить то, что Воронин именовал _тонкими
вибрациями_ (просто удобный термин без конкретного содержания). Уловить,
интерпретировать, выделить значимую информацию... Как уверял Воронин, он
частенько сталкивался с эффектом тонких вибраций и раньше, до создания
транспортеров высшей защиты, и позже, во время рейдов на ТВЗ.
Бронированный корпус для этих самых вибраций преградой не являлся...
Правда, значимой информации таким образом Воронин не получил, но тернист
путь истины и лиха беда начало.
В качестве убийственного довода, ультима ратио, Воронин ссылался на
опыт космических исследований. В космосе, говорил он, автоматы справляются
отлично, и все-таки люди летают. А здесь как можно положиться на
автоматику, например, при повреждении кабеля и неустойчивой радиосвязи?
Сумеет ли автомат сориентироваться в обстановке, определить приоритеты,
пойти на оправданный риск? Для этого ему, как минимум, потребовалось бы
унаследовать интеллект своих творцов.
В этих воззрениях Бориса Воронина в равных долях слились мужество
ученого, рационализм экспериментатора - практика и чисто мальчишеское
желание лично развинтить на части новую механическую игрушку. Так или
иначе, тонкие вибрации, конечно, существовали - какой-то вид поля или
волновой структуры, не регистрируемый приборами, неэкранируемый и,
безусловно, небезопасный.
Воронин переоделся в ярко-оранжевый комбинезон. Разумеется, он не
собирался покидать ТВЗ, но при непредвиденном развитии событий так его
будет легче отыскать...
Забравшись в круглый люк транспортера, Воронин захлопнул за собой
крышку, проверил герметичность, устроился в тесном кресле и одну за другой
активизировал системы ТВЗ.
- Я готов, - доложил он в микрофон.
Его услышали двое операторов у внешнего пульта, расположенного в
фургоне, а также Михаил Яковлевич Гордеев.
- Двигай, - вздохнул Михаил Яковлевич.
Транспортер зарычал, задрожал и медленно пополз к скалам, к зловещим
вихрям тьмы. На экранах своих мониторов Гордеев и операторы видели то же,
что и Воронин, - приближающийся клубок агрессивного мрака, а потом экраны
словно залила черная тушь.
- Я на месте, - спокойно докладывал Воронин, - ни черта не видно,
прожекторы не помогают. Снаружи как будто что-то стучит в корпус... Не
очень сильно. Разворачиваю манипуляторы.
Больше от Воронина не дождались ни слова - ни по радио, ни по кабельной
связи. Красная лампочка на пульте просигнализировала о том, что
герметичность кабины ТВЗ нарушена и люк открывается...
- Он сошел с ума! - взревел Гордеев, хватая микрофон. - Борис! Боря!
Что у тебя происходит? Возвращайся немедленно!
Монитор другой телекамеры, установленной на одном из грузовиков и
следившей за транспортером издали, показал, как ТВЗ постепенно и полностью
исчезает во тьме.
- Назад! - заорал Гордеев. - Возвращайте машину!
Смертельно бледный оператор перебросил тумблер. Транспортер задним
ходом выполз из черной дыры. Отчетливо виднелась распахнутая крышка люка.
Со всех сторон люди бежали к ТВЗ. Первым цели достиг молодой ассистент
Воронина. Он заглянул в люк и дрожащим голосом констатировал:
- Его здесь нет.
Тихо произнесенных слов не расслышал никто, но поняли все.
16
Едва Борис Воронин сообщил о том, что начинает разворачивать
манипуляторы, его охватило странное оцепенение. Он тупо смотрел на черный
экран и не мог ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Он слышал призывы
Гордеева, но вряд ли осознавал, кто к нему обращается и зачем. Снаружи
раздавался тупой равномерный стук, а потом Воронин ощутил голос - да,
именно так. Этот голос звучал внутри мозга Воронина, более того - внутри
всего тела, словно возникал из колебаний тех молекул, что складывают
человеческий организм. Или (это сравнение посетило Бориса много позже)
будто говорило все его тело...
- Открывайте люк и выходите.
Воронин потянулся к замку люка. Анализируя впоследствии свои ощущения,
он не мог дать им адекватной оценки. Мозг его работал четко, мысли были
ясны, никакого тумана. В эмоциональной области также никаких сбоев не
происходило - он чувствовал себя так, как и должен чувствовать человек,
вплотную столкнувшийся с чуждым, непостижимым. Но что-то заставляло его
повиноваться голосу, не думать о сопротивлении, не поступать вопреки. Его
воля была свободна... И в то же время он беспрекословно подчинялся
таинственному зову.
Люк распахнулся, и Воронин покинул кабину.
В совершенной мгле он стоял на чем-то гладком и упругом, явно не на
скале и не на голой почве. Транспортер уползал прочь, но Воронин не видел
и не слышал его. Было холодно и очень влажно.
- Идите вдоль указателя цели, - сказал Голос.
Указателя цели? Воронин огляделся в темноте. Нигде ни малейшего
просвета, ни единого намека на этот самый указатель. Впрочем...
Под ногами Бориса что-то слабо светилось. Он наклонился. Это оказалась
тонкая трубка наподобие тех, что применяются в медицинских капельницах.
Внутри, под тонкой оболочкой (и на ощупь напоминающей мягкий пластик)
прокатывались волны неверного малинового свечения.
Борис выпрямился и двинулся в направлении этих волн. Трубка уходила в
безбрежную темноту по прямой линии. Пустое, черное пространство впереди
наполняли лишь звуки и запахи. Время от времени слышались глухие удары,
будто на цементный пол бросали мешки с песком. Были еще какие-то
неопределенные вздохи или стоны... Пахло сладковато, даже приторно, словно
неопытный парфюмер вознамерился воссоздать ароматы оранжерейных цветов, но
переусердствовал.
Из пространства, откуда дул прохладный ветерок, приносивший этот запах,
материализовалось нечто и помчалось на Бориса. Сначала это выглядело как
голубоватое облачко, летящее по спирали. Оно увеличивалось в видимых
размерах и вскоре приняло форму огромного кальмара с короткими щупальцами.
Уродливую голову (если у кальмаров есть голова) усеивали десятки
немигающих желтых глаз, и все они смотрели прямо сквозь Бориса...
Воронин инстинктивно пригнулся. Чудище пронеслось низко над его головой
и исчезло.
В полном мраке Воронин оставался недолго, но не скоро вышел и к свету.
Вокруг то и дело возникали и пропадали смутные, неописуемые призраки,
источающие бледные ореолы всех цветов спектра. Борис хорошо разглядел
только невысоко летящие извивающиеся полотна, вблизи напомнившие ему
морских скатов-мант. Их колышущиеся крылья покрывали многочисленные
ярко-красные пятнышки, а в передней части тел торчали изогнутые крюки.
Справа заблестело в неизвестно откуда ударившем луче подобие
металлического рельса. По нему с большой скоростью катились сверкающие
сложные механизмы длинными вереницами - примерно десять - двенадцать
одинаковых, потом столько же других и так далее. Борис шел вдоль трубки, а
рельс круто забирал в сторону, и вскоре бесконечные вереницы механизмов
превратились где-то вдали в цепочку огоньков.
Теперь Борис приближался к загадочному сооружению, залитому красноватым
светом и похожему на вздыбленный локомотив. Кое-где вздрагивали пружины
антенн с крохотными шаровидными наконечниками. Снизу в темных отверстиях
сновали, как поршни или челноки, тускло поблескивающие цилиндры. В
некоторых из них были сделаны сквозные просечки в форме буквы Т.
Возле сооружения с задумчивым видом прохаживался человек.
Самый обыкновенный человек, лысоватый, в очках, лет, наверное, за
пятьдесят, в поношенном костюме, в резиновых хирургических перчатках. Он
постукивал молоточком по выступающим деталям машины и неодобрительно
покачивал головой.
Воронин подошел ближе, в сильном волнении и уверенности, что наконец
получит ответы на будоражащие вопросы, но вдруг остановился как вкопанный.
Взгляд его упал на чемоданчик в левой руке мужчины. Чемоданчик этот,
старый и обтрепанный, был оклеен фотографиями красоток, и из него
высовывалась голова попугая.
Галлюцинация, наваждение - это Воронин понял очень отчетливо. Под каким
бы воздействием и контролем ни находился Борис, очевидно, этого было
недостаточно, чтобы нейтрализовать защитные реакции сознания.
Перегруженный чуждой информацией мозг занимал круговую оборону, создавая
спасительные видения во враждебном окружении шокирующей реальности.
Появление галлюцинации встревожило и обеспокоило Бориса. Если так будет
продолжаться, вскоре он не сможет отличить собственные иллюзии от объектов
действительного мира... Или здесь все - иллюзия? Воронин зажмурился. Когда
он открыл глаза, человек пропал, а громадная машина оставалась на месте.
Борис постучал кулаком по гулкому металлическому листу обшивки. Может ли
наваждение быть _настолько_ убедительным? Да, может, ответил себе Борис,
изучавший когда-то факультативно психологию и психиатрию. Однако, если нет
никакого способа разделить фантомы и материальные предметы, надо просто
выбросить это из головы.
Успокоив себя таким нехитрым соображением, Воронин снова отправился в
путь, оставив позади чавкающую и гремящую машину.
Дальше было светлее, хотя источник этого света оставался скрытым от
глаз. Борис подошел к высоким приоткрытым воротам с длинной надписью,
отдаленно напоминающей иероглифические письмена египтян. Прозрачная трубка
- указатель цели - ныряла за ворота. Борис протиснулся в узкую щель между
створками и оказался в подобии города. Стройные белые башни тянулись
вверх, к сводам исполинского купола, откуда свешивались на тонких тросах
мерно вращающиеся четырехконечные кресты. Через равные промежутки времени
пронзительно трещал звонок, кресты останавливались и с их лопастей
сыпались листочки серебристой фольги. Борис поймал один из них и убедился,
что на фольгу это похоже только издали - гибкая ткань, образованная
переплетением тончайших серебряных капилляров. Во множестве валявшиеся
вокруг листочки собирали и поглощали пронырливые черные машинки вроде
механических пауков-косиножек.
Указатель цели обогнул очередную башню и ушел отвесно вниз в отверстие
диаметром с кулак под ногами Воронина. Озадаченный Борис опустился на
колени, просунул руку в это отверстие, вскрикнул и попытался отпрянуть.
Что-то очень холодное сомкнулось на его запястье, как браслет
наручников. С громким гудением раздвинулись створки горизонтального люка,
и Воронин увидел жерло глубокой шахты. Руку Бориса удерживало блестящее
кольцо на цепи, которая тут же натянулась. Потеряв равновесие, Воронин
свалился в шахту.
Его подхватило какое-то силовое поле. Борис покачивался в нем, как
спеленатый кокон шелкопряда. Начался быстрый спуск. Кольцо на запястье
Воронина распалось и словно дематериализовалось. Люк закрывался над
головой Бориса.
Силовое поле увлекало Воронина вниз, как скоростной лифт. Освещенные
участки шахты чередовались с неосвещенными, мелькали боковые тоннели и
пещеры. Торможение сопровождалось такой перегрузкой, что у Бориса
потемнело в глазах. Силовое поле отпустило его, и он шагнул в обширный
зал, где указатель цели опирался на никелированные ажурные стойки
полуметровой высоты и петлял среди фантасмагорических архитектурных
конструкций из белого металла. Кое-где виднелись экраны, стереоскопически
воспроизводящие маловразумительные сцены, например: по отвесным стенам
взбирались многорукие мохнатые существа, а навстречу им сыпались дымящиеся
синеватые пирамидки.
Низкий решетчатый барьер в центре зала отгораживал круглую яму, где
ворочалось и булькало что-то похожее на громадный мешок с картошкой. На
серой ноздреватой поверхности мешка выступали крупные капли мутной
жидкости.
Борис обогнул решетку и вскоре вышел в тесный коридор, за которым
простиралась анфилада сводчатых галерей. На продолговатых столах
бесконечными рядами лежало то, что Борис принял за обезглавленные
человеческие тела (подходить ближе он почему-то не захотел). К срезам шей
пристыковывались толстые изогнутые трубы-хоботы. Они сплетались наверху,
порой раздувались и краснели. Хоботы содрогались, а тела начинали биться в
конвульсиях, словно из них высасывали остатки жизни. В прозрачных ящиках
на высоких подставках мерцала бледно-фиолетовая желеобразная субстанция, и
в каждом из таких ящиков находилось явно органическое образование,
выглядящее как обнаженные полушария мозга. Полушария эти, ритмично
пульсирующие, были опутаны проводами, и они имели глаза... иногда как
будто принадлежавшие человеку или животному, но чаще непонятно кому. Они
жили, эти глаза, они поворачивались к Борису и провожали его исполненным
тоски взглядом из своих стеклянных гробов. А в некоторых ящиках пульсаций
не замечалось, и глаза там были угасшими, невидящими... мертвыми.
Далее Воронину пришлось пробираться по каким-то спиральным тоннелям,
где хозяйничали угловатые механизмы, а может быть, живые существа - они в
равной степени походили на то и другое. Они выполняли сложную работу, их
суставчатые щупальца двигались с хирургической аккуратностью. Здесь царили
скрежет, гул, лязг и тошнотворные запахи.
Тоннели снова привели Воронина в темноту, а когда на мгновение вспыхнул
свет, к Борису метнулось ужасное, совершенно безумное лицо с раскрытой
пастью и горящими, лишенными век глазами. Пожалуй, только инстинкт
самосохранения уберег Воронина от обморока. Ноги плохо держали его, когда
он выбирался из вновь наступившей тьмы в пещеру, куда вел указатель цели.
Пределов этой огромной пещеры разглядеть было невозможно, они
оставались за туманным занавесом мглы - не исключено, что во многих
километрах. Колоссальные машины деловито погромыхивали в ровном свете
прожекторов, укрепленных на вершинах мачт. У подножия одной такой мачты на
зеркально отполированной гранитной поверхности покоился трехметровый шар с
открытым люком. Туда и протягивалась путеводная нить.
Через люк Воронин забрался внутрь шара и очутился в комнатке с
ромбовидными стенами, где висели словно подсмотренные в ночных кошмарах
маски. Из их глазниц высовывались вкривь и вкось какие-то объективы, а на
маленьком столике лежал синевато-белесый полупрозрачный куб, не больше
компьютерной аудиоколонки, и в его толще светились яркие золотистые искры.
Конец трубки - указателя цели - нависал прямо над кубом, который,
очевидно, той самой целью и был.
- Теперь вы должны разбить это, - сказал Голос внутри Бориса.
Сердце Воронина колотилось так, будто ему не хватало места в ...
