Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №13
...асладившись овацией, Боур-шериф приветственно поднял руку - и толпапоклонников вмиг затихла. Курочкин у телеэкрана рассеянно вертел в руках
винтовочный магазин с двумя патронами, догадываясь, что сейчас московскую
публику ожидает экспромт. Заготовленный, понятно, еще в Лос-Анджелесе.
На лице актера возникла гримаса, знакомая миллионам. Рука актера плавно
двинулась вверх, сжимая невидимый "кольт".
Если госсекретарь мистер Ламберт заучивал по-русски целую фразу, то
Брюсу Боуру оказалось достаточно знать всего лишь два слова.
- Харотший уиндеец... - мягко выговорила кинозвезда и сделала паузу.
- ...мертвый! индеец!! - в восторге прокричала толпа, завершая любимую
фразу киношерифа.
С неожиданным щелчком магазин в руках Курочкина сам нашел свое родное
место позади рукоятки с курком и стал там, как влитой. Ящик с деталями
опустел, сборка закончилась.
Теперь следовало сделать еще одно малоприятное дело - и можно ждать
гостей. Согласно распорядку.
18
- Входите, входите!..
Открывая дверь гостям, Курочкин более всего боялся случайно выпустить
из рук тяжелую и холодную, как уснувшая рыба, винтовку. Держать ее на
вытянутых руках было не очень-то легко.
- Позвольте, - в замешательстве проговорил серебристый хек, опасливо
глядя на дуло, - что все это значит?
Дуло - первое, что увидела троица гостей, переступив порог квартиры на
восьмом этаже. По плану, минута в минуту. Курочкин оценил точность.
- Ровным счетом ничего не значит, - успокоил он вошедших.
Оказывается, целить в людей, из заряженного оружия - не такое уж
кошмарное занятие, как представлялось Дмитрию Олеговичу раньше. Особенно
когда твердо знаешь, что все равно не выстрелишь. Впрочем, о последнем
никому, кроме Курочкина, знать было необязательно. И даже нежелательно.
- Как понять ваше "ничего"? - подозрительно спросил наодеколоненный, в
свою очередь косясь на ствол. - По расписанию вы должны быть сейчас в
Главной комнате... И потом, куда подевались наши ребята?..
Третий из вошедших пока не произнес ни слова. Единственный из всех
троих, он был в изящной черной полумаске. Как будто бы он заехал сюда
ненароком, по пути на карнавал.
- Расписание не догма, - любезно объяснил Курочкин. - А руководство к
моим действиям. Я внес в него коррективы... Довольны?
Пахнущий одеколоном господин был вовсе не доволен.
- Но где мальчики? - не отставал он. - И почему вы нас...
Работодатели Сорок Восьмого все же были интеллигентными господами. Даже
у Дмитрия Олеговича язык бы не повернулся обозвать четырех бугаев
"мальчиками". Разве что в шутку. Однако гости едва ли сейчас расположены
были к юмору. Они были еще не напуганы, но уже озадачены.
- Объясняю вам по пунктам, - терпеливо проговорил Курочкин. Сейчас
время работало на него, а не против. - Сначала об охранниках. Видите ли,
караул устал, и я отправил его отдохнуть. Временно. Теперь о том, почему я
вынужден... ограничить вашу свободу. Боюсь, моя корректировка плана вам
может не слишком понравиться...
Курочкин и сам не понимал, откуда взялась у него такая хамоватая
небрежность тона. Ничего подобного раньше он за собой не замечал. Неужели
причиной всему - оружие в руках? "Винтовка рождает власть", - почему-то
вспомнил он, хотя ни на какую власть Курочкин в данный момент не
претендовал. Правда, аппетит приходит во время победы.
- Какая еще корректировка плана? - с раздражением переспросил
серебристый хек. - Мы ведь договорились, вы получили аванс и через
посредников дали слово... Вы же хозяин своему слову?
- Хозяин! - по-разбойничьи ухмыльнулся Дмитрий Олегович. - Хочу - даю,
хочу - забираю обратно. Шестью восемь - сорок восемь.
Наконец-то Курочкин сообразил, кому он сейчас неосознанно подражает.
Брюсу Боуру в "Трудной смерти" - вот кому! Нашел, называется, с кого делать
жизнь. Дмитрия Олеговича уже почти настиг приступ раскаяния, однако он
вовремя сообразил, что каяться, не выпуская из рук снайперской винтовки, -
лицемерие, а откладывать оружие в нынешней ситуации - глупость.
"Ну, вот я и киллер", - мысленно поздравил себя Курочкин.
А вслух осведомился:
- Еще вопросы есть?
Подал голос доселе молчавший человек в полумаске. Вероятно, это и был
таинственный Шеф. По крайней мере, именно он по распорядку собирался
проводить с Сорок Восьмым напутственную беседу. Дескать, целься лучше,
сынок, не подводи маму с папой, дедку и - в особенности - вложенные бабки.
Что-нибудь в этом роде.
- Есть один вопрос, - очень недовольным голосом сказал Шеф. - Что вы
собираетесь делать дальше?
- У нас в плане так и так намечена беседа, - сообщил Курочкин Шефу. -
Этот пункт мне нравится. Давно, знаете ли, хотел>с вами побеседовать.
- И как же вы собираетесь со мной беседовать? - поинтересовался Шеф.
- Один на один, - объяснил Дмитрий Олегович. - Ружье не в счет, оно
неодушевленное.
Серебристый хек в волнении заерзал на месте. Последние слова Курочкина
ему не слишком понравились.
- А как же я? - тревожно спросил он. Ему, как видно, не улыбалось
оставаться третьим лишним в компании с вооруженным киллером.
- А как же мы? - тревожно поддакнул наодеколоненный. Он тоже знал
арифметику, представьте себе.
Дмитрий Олегович предполагал, что Шеф явится на инструктаж не в
одиночку, и потому заранее подготовился к такому повороту дел.
- Вы двое пока отдохнете, - распорядился он. - Есть тут удобное
помещение. Сидячее место там, к сожалению, только одно, зато свободной
площади - навалом... Ну-ка, марш в туалет!
Туалет в этой квартире оставался последним незанятым помещением с
наружной задвижкой на двери. Кухня и ванная были уже заселены.
- - В туалет? - не понял серебристый. В его голове особенно не
укладывалась простая мысль о плене. - Но я не хочу...
- Зато я хочу! - дерзко ответил Дмитрий Олегович и указующе повел
стволом в нужном направлении. Тяжелая нашлепка глушителя клонила дуло вниз,
к полу. И как только террорист Карлос Кугель ухитрялся еще и стрелять из
такой неудобной штуковины? Впрочем, этот Кугель был писательской выдумкой, а
вот он, Курочкин, - наоборот. Такого, как он, выдумать трудно. Ни один
писатель не захочет связываться.
- Вам это дорого обойдется... - посулил наодеколоненный, вступая в
узилище с единственным сидячим местом.
- Вас никто больше не наймет... - уточнил серебристый хек, входя
следом. - Ваша репутация теперь...
- О своей репутации я как-нибудь позабочусь сам, - перебил серебристого
вконец обнаглевший Курочкин. Он читал, будто у каких-то африканских племен
есть поверье: качества укокошенного тобой врага переходят к тебе по праву
наследования. Дмитрий Олегович отнюдь не собирался пристреливать Брюса
Боура, однако шерифские повадки уже поспешили слететься к предполагаемому
убийце.
- Ваше возмутительное поведение будет иметь печальные... - пробурчали
уже из-за притворенной двери карцера-сортира.
С металлическим клацаньем Курочкин вогнал задвижку в гнездо.
Одновременно он постарался не выпустить из поля зрения Шефа. Но тот,
кажется, не любил экспромтов и бросков на амбразуру. Сейчас Шеф изучал
циферблат своих наручных часов.
- Осталось двадцать восемь минут, - озабоченно сказал он. - Чего вы от
меня хотите? Увеличить гонорар?
По правде говоря, Курочкин надеялся, что у них осталось уже не более
четверти часа до времени "Ч". Оставалось одно средство: всеми силами тянуть
резину.
- Может, и увеличить, - лениво обронил Дмитрий Олегович. - Но пока мы
кое-что выясним... Пройдемте в комнату, - с этими словами он поманил Шефа
стволом своей винтовки.
Телевизор в Главной комнате встретил вошедших гулом автомобильных
моторов и приглушенным шумом московских улиц. Кавалькада машин с дорогими
гостями уже закончила свою плановую остановку и теперь двигалась к центру
столицы.
- Они уже в районе "Динамо", - предупредил Шеф. В этой своей масочке он
был похож на потолстевшего Мистера Икса из фильма. Только без скрипки и
вокальных данных.
- Успеем, - хладнокровно сказал Дмитрий Олегович. Не выпуская винтовки,
он нашарил пульт и выключил телеящик. Перво-наперво следовало покончить с
иксами и игреками. Начальство надо знать в лицо.
- Ну, говорите! - Шеф, похоже, занервничал. - Ваши новые условия.
- Снимите маску, - вежливо попросил Курочкин. - Для начала.
Шеф возмущенно всплеснул руками.
- Мы так не договаривались! - сердито воскликнул он. - Контракт
гарантирует мою анонимность! Вам перечислили такой аванс, что...
- Я передумал, - объяснил Дмитрий Олегович. - В интересах своей
безопасности. Будем играть в открытую или не играть вовсе... Выбирайте.
- Но это же непрофессионально! - застонал Шеф. - Зачем вам знать
заказчика? Ваше дело - нажимать на курок, а не задавать вопросы...
- Я стал ужасно любопытным, - задумчиво произнес Курочкин. - Сразу
после Афганистана.
К чему он приплел Афганистан, Дмитрий Олегович и понятия не имел. Слово
вырвалось невольно, явившись из какого-то фильма. Снайперская винтовка в
руках исправно притягивала к своему новому хозяину полузабытую
детективно-киношную ерунду, словно наэлектризованная расческа - мелкий
бессмысленный мусор. Курочкин плыл в этом мусоре и не рыпался.
Ультиматум человека с ружьем, очевидно, подействовал на Шефа. Либо он
просто смирился с неизбежностью.
Глубоко вздохнув, он снял полумаску и потер лицо.
У Шефа оказалось обычное рядовое лицо, без сенсаций. Хотя... Ну да,
Курочкин сегодня уже видел его один раз! Точно-точно! На телеэкране, во
время репортажа из аэропорта.
- Ничего не понимаю, - искренне признал Дмитрий Олегович, разглядывая
Шефа. - Вы же их сами приветствовали, в "Шереметьево-2"! Всех, и Брюса в том
числе... Говорили, что так счастливы... Что ленты замечательные...
Господин Птахин, президент Ассоциации "Кинорынок России", недоуменно
пожал плечами. Он явно не понимал, ЧТО так удивило киллера.
- Правильно, приветствовал, - согласился он. - И ленты прекрасные, я
разве спорю? Не сомневайтесь, мы их купим. Наш зритель будет смотреть и
радоваться...
- И для этого необходимо убивать Брюса Боура? - поразился Курочкин.
- Именно для этого, - без раздумий подтвердил господин Птахин, как
будто речь шла о вещах, само собой разумеющихся. - Хороший индеец - это,
извините... Ну, вы меня поняли.
19
Уже минут через пять у Курочкина голова пошла кругом. Под дулом
винтовки господин Птахин едва ли бы имел основания так масштабно врать.
Скучным голосом он излагал то, что плохо укладывалось в мозгу. Во всяком
случае, с первого раза.
- ...Выходит, Кеннеди убили по ошибке? - недоверчиво переспросил
рассказчика Дмитрий Олегович.
В который уж раз за сегодня Птахин посмотрел на часы. Время "Ч"
ежесекундно приближалось.
- По ошибке, по ошибке, говорю же вам, - пробормотал он нетерпеливо. -
Тоже мне, новость. Каждый порядочный продюсер об этом давным-давно знает.
Пит Ньюмен, друг президента, сидел на переднем сиденье, прямо перед Жаклин.
В Ньюмена этот Освальд и целился. Не то у него рука дрогнула, не то машина
на ухабе подпрыгнула... В общем, пострадал президент совершенно зазря.
- Но почему? - Курочкин все никак не мог связать концы с концами.
- Что "почему"? - не тая раздражения, Шеф ответил вопросом на вопрос. -
Почему ухаб? Почему рука дрогнула? Ваш коллега, вам виднее...
- Я про Ньюмена, - уточнил Дмитрий Олегович.
- О, господи! - со вздохом проговорил Птахин. - Может, вам всю историю
мирового кино пересказывать? Хорошо, пожалуйста. В шестьдесят втором
"Парамаунт" наложил лапу на прокат девяти лент с его участием, включая
"Кошку на крыше", "Птицу юности", "Горячее лето" и прочую теперь уже
классику. Зритель шел слабо, нужен был хороший толчок. Из Пита бы получился
грандиозный покойник, на полсотни миллионов долларов... А тогда это были
ого-го какие деньги! Освальда наняли всего за полмиллиона, Руби - вообще за
бесценок, по нынешним деньгам... Ну, мы закончили с лекцией?
- Мы только начали, - твердо сказал Курочкин.
Шеф "Кинорынка России" вновь глянул на циферблат своего хронометра.
- Вы меня разорите, - тоскливо выговорил он. - Двадцать две минуты...
Зачем вам этот ликбез, и притом сейчас? Умоляю вас. Убейте Брюса
подобру-поздорову, и я вам плачу по контракту... И забуду наши с вами
недоразумения. Идет?
Дмитрий Олегович помотал головой и сурово повел стволом из стороны в
сторону. Винтовка здорово оттягивала ему руки, однако выпустить ее было бы
крайне неразумно. Правда, господин Птахин сейчас больше боялся секундной
стрелки, чем пули. Инстинкт самосохранения у него располагался где-то в
районе бумажника.
- Ладно-ладно, - произнес Шеф, с тревогой наблюдая за стрелкой. -
Хотите про Мэрилин? Могу и про Мэрилин. Прокатчики поставили на ней крест
после провала "Неприкаянных"... Да-да, картина провалилась, что бы потом ни
писали! Белоснежная голубка Норма, это дитя непорочное, наркоманка,
алкоголичка, с каждой неделей теряла товарный вид. Вы представляете себе
киносимвол Америки с подбитым глазом, в морщинах, с
привычкой к кокаину, с тремя дюжинами амурных историй? Уже в "Хористке"
ее не гримировали, а штукатурили к каждому крупному плану! А в "Займемся
любовью" во всех любовных сценах снимали дублершу... "Ферст филм продакшн"
терпела космические убытки и могла провалиться совсем уже в шестьдесят
первом. Но они терпели еще год, и только потом пошли на поклон к старику
Голдвину: так, мол, и так, символ надо спасать, иначе - национальная
катастрофа и пятно на Голливуде... Точь- в-точь, как потом Кортасар описал,
только он везде называл Мэрилин "Глендой", чтобы не судиться с "Юнайтед
артистс"... Результат известен.
- Поподробнее, - приказал Курочкин.
- Господи, да я там не был, мне тогда тринадцать лет было... Откуда мне
знать подробности? - разнылся Шеф "Кинорынка". - Только в общих чертах.
Парни, нанятые "Бродкастингом", накачали ее снотворным, а потом все свалили
на цэрэу... Готово! Мученица-блондинка, общий плач по всей стране, на каждой
ретроспекции - полные залы. Красиво сделали.
Через двадцать лет Натали Вуд отыграли гораздо топорнее... Ну, все?
- Не все, - упрямо возразил Курочкин. - Вы сказали про Натали Вуд...
С каждым оборотом секундной стрелки господин Птахин проявлял все
большую и большую нервозность. Вместо короткого отеческого напутствия
(согласно контракту) он вынужден был зачем-то давать свидетельские показания
по делам минувших дней. Что характерно, по чужим.
- Бог ты мой! - едва ли не простонал он. - Ну, это все очевидные вещи,
азбука кинопроката. Живые звезды - привереды, а мертвые на все согласны и ни
с чем не спорят... Конечно, Натали Вуд не сама вдруг так утонула с
бухты-барахты! Конечно, была проведена предварительная работа, и прокатчики
"Вестсайдской истории" имели к тому отношение. Но что вы хотите? Бизнес есть
бизнес! Нельзя ведь было делать ремейк, пока первый состав не впечатаешь в
историю золотыми буквами. Уайзу еще
крупно повезло, что он сам уцелел. Я слышал, что и из него хотели
делать памятник... Так принято в кино, понимаете?
- С трудом, - откликнулся Курочкин. Ему очень хотелось бросить чертову
винтовку и сломя голову бежать отсюда прочь. Но делать этого было пока
нельзя: стрелка еще не завершила своего бега.
- Вы романтик, я смотрю, - с раздраженным удивлением проговорил
господин Птахин. - Для человека вашей... м-м... вашей специальности это
большая редкость. Мир кино красив только издали, когда ты в зрительном зале.
А я уже лет двадцать как внутри... Вы же привыкли к своей работе? Вот и мы
все привыкли...
- ...к убийствам, - уточнил Дмитрий Олегович. Его неприязнь к Шефу
возрастала с быстротой перемещения стрелки. По привычке он попытался
представить Птахина в гробу, однако представленная картинка его ничуть не
огорчила.
"- Ой, только вы-то мне мораль не читайте! - досадливо скривился
Птахин. - Можно подумать, вы сами зарабатываете на жизнь разведением
кроликов!.. Да, пусть к убийствам, если вам так нравится это слово. Се ля
ви, как говорил покойный Патрик Дэвер. Кстати: думаете, Патрик покончил с
собой?
Черта с два, с чего бы ему! Более чем уверен, это "Гомон" постарался -
чужими руками, ясное дело... В мире кино случайно умирают одни неудачники, а
гибель звезды всегда срежиссирована. Кто устроил
инфаркт старику Лугоши? Эд Вуд, естественно. Кто организовал катастрофу
Хэмфри Богарту в 57-м? Братцы Уорнеры, это очевидно! На съемках "Сумеречной
зоны" погибает Вик Морроу. Несчастный случай? Страховая компания уверяет,
что да. Бедняжка Дженифер Джейсон Ли уверена до сих пор, что нет. И
правильно, между прочим... А Ривер Феликс? В "Темной крови" решили сменить
состав, но не платить
неустойку. Дешевле было сделать парню сердечный приступ... Полагаете,
Бринер скончался от рака? Ха, его "рак" назывался ку-ра-ре. А вся история с
этими каратистами, папой и сыном? В 73-м из-за папочки перессорилась большая
четверка - "Юниверсал", "Фоке", "Парамаунт" и "Коламбия", и кто-то из них
решил: пусть, мол, не достается никому, по справедливости. Посмертный
дивиденд всегда делить легче, чем прижизненный... С Брэндоном была совсем
другая проблема - "Ворон" уже в проекте горел синим пламенем. Но когда
юниора культурно пристрелили на съемочной площадке, кино удалось раскрутить
на "ура", я сам свидетель... А Тони Кинг? А Годунов? А черно-белая парочка
Джуди и Майк Гриффиты? Сам Эдди Мерфи в 95-м был почти на волоске: на
съемках "Бруклинского вампира" из засады убили дублера. Ошибочка вышла.
Кому- то, видно, показалось, что Эдди уже выходит в тираж и надо побыстрее
наваривать на покойнике...
- Гнусность, - с отвращением сказал Курочкин.
- Скорее глупость, - не согласился Шеф "Кинорынка". - Ложная тревога.
Эдди пока еще рано списывать, он еще ого-го!..
- Я не об этом, - морщась, произнес Дмитрий
Олегович. От обилия знаменитых мертвецов его уже мутило. Господи, а
он-то всегда думал...
Сначала Птахин даже не понял, о чем речь. Потом все-таки сообразил.
- Издержки производства, - быстро заявил он. - Издержки. Актерская
слава - нежный товар: цена высокая, сохранность плохая. Спасение в
целлулоиде, раз - и на века! Своевременная смерть героя есть лучшая гарантия
его бессмертия... А долгая земная жизнь господам артистам только во вред.
Проходят они ее до половины, и уже темно, как лесу. Данте, "Божественная
комедия".
- Комедия? - машинально переспросил Курочкин. Данте он не читал.
- Комедия или трагедия, - отмахнулся Шеф "Кинорынка". - Не помню... Ну,
теперь-то вы начнете готовиться к акции? Десять минут осталось, давайте,
поторопитесь, время идет. Они ведь уже совсем близко, а у вас здесь даже
окно не открыто...
- Успеем, - твердо сказал Курочкин. - Вы забыли сообщить о самом
главном. О Брюсе Боуре. Зачем вам его убивать?
На лице господина Птахина возникла крайне неприязненная гримаса.
- Это уже чересчур, - злобно проговорил он. - Вы киллер или прокурор?
Почему это я должен вам обо всем...
- Потому, - Дмитрий Олегович собрался с силами и поднял тяжелый ствол
прямо на уровень птахинского лба. - И учтите, своевременная смерть
кинопрокатчика есть лучшая гарантия...
Шеф "Кинорынка" дрогнул. Киллер, им нанятый, оказался человеком опасно
непредсказуемым.
- Пожалуйста, - кислым тоном произнес он. - Правда, это наша кухня...
Но если вы настаиваете...
- Настаиваю, - кивнул Дмитрий Олегович и немного приспустил винтовку.
До уровня птахинской селезенки.
- Все проще простого, - все с той же недовольной миной объяснил
господин Птахин. - Мы купили десять картин с его участием, еще полгода
назад. Но теперь, похоже, мистер Боур закатывается. Через месяц сериал про
шерифа пройдет, и кумир лопнет. Медлить нельзя. Его три последних фильма
вылетели из топ-десятки за неделю. За неделю! Такого еще не бывало..
Остается единственный способ подогреть интерес к нему. Вы знаете, КАКОЙ
ИМЕННО. Скорбь по Брюсу Боуру даст нам отличные сборы. Он просто ОБЯЗАН
умереть.
- Погодите-ка, - удивленно сказал Курочкин. - Но я только сегодня
слышал... - Он хорошо помнил выступление заэкранного комментатора с
телевидения про большие брюсовские доллары.
- Пропаганда, - криво усмехнулся Шеф "Кинорынка". - Суммы сборов еще
ничего не значат. К тому же они считали по первой неделе, когда картины еще
держались в десятке. Известная уловка. Этим можно обмануть кого угодно, но
не профессионала.
- Но его популярность... - Дмитрий Олегович по-прежнему не мог понять,
отчего так быстро господин Птахин сбрасывает кумира со счетов.
- Блеф, - отрезал безжалостный прокатчик. - Да будет вам известно,
господин снайпер, что режиссер Крис Твентино на днях отказался снимать Боура
в своем новом фильме. Сперва хотел, потом передумал. А уж у Криса на удачу
нюх потрясающий, из десяти он выбивает десять. И раз он ТАК поступил, для
меня это - последний звонок... Ясно?
- Ясно, - кратко ответил Курочкин.
- Так чего же вы ждете? - Шеф "Кинорынка" в нетерпении уже переминался
с ноги на ногу, словно первоклассник в ожидании звонка на перемену. -
Ради бога, поворачивайте свое ружье к окну! Семь, только семь минуточек
у нас осталось... Не подведите! Дмитрий Олегович не сдвинулся с места.
- Ну, не дурите, - запричитал господин Птахин. - Другого случая может
не быть, и тогда я погорел... Идите к окну, у вас контракт! Неужели вам
жалко этого скандалиста, бабника, этого мерзкого плейбоя?! Ну!..
Курочкин посмотрел на электронные часы. До теракта оставалось всего
ничего - чуть больше шести минут. Финита ля комедия. Покушение уже точно не
состоится.
- Никуда я не пойду, - медленно, с расстановкой сказал он. - И вообще я
никакой не снайпер.
- То есть как? - вытаращил глаза Шеф "Кинорынка". - А кто же?
- Обычный гражданин, - с удовольствием признался Дмитрий Олегович. -
Кандидат медицинских наук. Фармацевт.
- А ка-ак... ка-ак... вы сюда попали? - Господин Птахин стал давиться
воздухом. Лицо его пошло красными пятнами.
- По ошибке, - не стал лукавить Курочкин. - Я как раз мусор выносил, а
тут ваши на автомобиле... На господина Птахина жалко было смотреть.
- Но где-е... где-е настоя-а-ащий?.. - Казалось, в горле у него застрял
воздушный пузырь размером с кулак.
- Не знаю, - пожал плечами Дмитрий Олегович. - Бродит где-нибудь...
В ту же секунду дверь в комнату со скрипом отворилась.
На пороге стоял невысокий квадратный человек в синем спортивном
костюме. Костюм был порядком перепачкан ржавчиной. Однако белый номер "48"
на груди был виден вполне отчетливо.
20
- Кто из вас заказчик? - отрывисто спросил гость. Его требовательный
фальцет змейкой ввинтился в уши, заставив одновременно вздрогнуть и
Курочкина, и господина Птахина.
Шеф "Кинорынка" по-прежнему не мог проглотить воздушный пузырь и только
выкатывал глаза, переводя взгляд с Курочкина на незнакомца в спортивном
костюме. А Дмитрий Олегович спросил у гостя первое, что ему пришло в голову:
- Откуда вы взялись? ~ Это был важный, но отнюдь не САМЫЙ важный
вопрос. Просто Курочкин отлично помнил, как он тщательно запер входную
дверь на все замки, стоило Шефу и его подручным войти в квартиру. А в
Чело-века-Проходящего-Сквозь-Стену Дмитрий Олегович не верил.
- Из окна, - отрезал незнакомец.
- Вы хотите сказать... - начал ошарашенный Курочкин. Он еще не забыл,
что квартира расположена на восьмом этаже. В Человека-Муху Курочкин тоже не
верил.
- Я хочу сказать то, что сказал, - строго оборвал его гость. - Повторяю
еще раз: кто из вас заказчик? Вы или вы? - Стремительный палец человека в
спортивном облачении указал сперва на Дмитрия Олеговича, потом на господина
Птахина. - Вопрос понятен?
Шеф, наконец-то, вернул себе дар речи, но еще не набрал громкости.
- Я... - шепотом сказал он, едва шевеля губами.
- Громче! - потребовал гость. - Не бормочите! Вы или не вы?
- Он, - проговорил Курочкин и потыкал стволом в сторону господина
Птахина. Кем-кем, но заказчиком убийства Дмитрию Олеговичу притворяться не
хотелось. Ему хватило трех часов в образе киллера.
- Я, - уже тверже проговорил господин Птахин. Красные пятна с его лица
постепенно исчезали. Выражение отчаяния стало уступать место робкой надежде.
Он даже вспомнил опять о секундной стрелке хронометра.
- Тогда имейте в виду, - холодно сказал незнакомец Шефу. -
Стоимость заказа возрастает вдвое. На сто процентов.
- На СКОЛЬКО? - Разговор о деньгах окончательно вернул господина
Птахина к жизни.
- На сто, - безапелляционно повторил гость. - Это минимум. Другой бы на
моем месте вас просто убил. Другой, но не я. Только дураки убивают
бесплатно. Вы согласны? Да или нет?
Господин Птахин, Шеф Ассоциации "Кинорынок России", уставился на
циферблат своих часов. Как видно, времени оставалось всего ничего. Но и
сумма, должно быть, была не маленькая.
- Почему так много? - не выдержал он.
- Терпеть не могу жмотов, - сообщил в ответ гость. Курочкин уже не
сомневался, что перед ним - тот самый киллер Сорок Восьмой. Собственно, это
на нем и было написано.
- Я не жмот, я деловой человек, - Шеф не отводил уже взгляда от
хронометра на руке. Торгуясь, он загонял себя в цейтнот. Это походило на
живую иллюстрацию к уже знакомой мудрости "Время - деньги".
- Объясняю, деловой человек. - Террорист Сорок Восьмой слегка повысил
голос. На Курочкина он уже перестал обращать внимание и разговаривал только
с заказчиком. - Вы нарушили условия договора. Не встретили меня в
условленном месте - это во-первых. Мне пришлось самому вас искать, отчего
вся моя подготовка оказалась сорвана - это во-вторых. Я не получил обед и
женщину - это в-третьих и в-четвертых. В-пятых, я заказывал энергичного
рыжего кота, чтобы пугал соловьев. Где он? Я видел в коридоре только рыжего
неврастеника, забившегося в угол...
Курочкину стало неловко. На нем была часть вины по превращению кота в
неврастеника. Вторая часть вины была на изготовителях шипучего слабительного
"Цоппи". Вместо средства от запора они выпустили средство против котов.
- ...В-шестых, икебана, - Сорок Восьмой сердито воздел палец. - Я дал
четкую инструкцию, как расставлять букеты. Вместе они образовали бы
сочетание "усталый путник глядит на вершину горы". А вы что сделали? Смешали
линии "земли" и "неба", перепутали последовательность. И знаете что
получилось? "Привет участникам соревнования!" Кто смог бы созерцать эту
дрянь?..
Курочкин потупился. Он и не подозревал, что расстановка чахлых
букетиков обозначает что-то конкретное. Цветы - они и есть цветы, тем более
подсохшие. Для Дмитрия Олеговича, как фармацевта, имели смысл только
лекарственные растения. Вот их язык он понимал и без переводчика с
икебанского языка.
- ...В-седьмых, клетку с соловьями вы не оборудовали необходимым
насестом... - Все свои претензии Сорок Восьмой мог перечислить на память.
Господин Птахин сдался.
- Понял, согласен, вы меня убедили, - поспешно вклинился он в перечень
ошибок и просчетов. - Двойной тариф, ладно, пусть будет так... - Стрелка
часов буквально гипнотизировала его.
- Двойной тариф плюс двести баксов, - уточнил киллер. - Двести баксов
за испорченный костюм. Пока лез к вам по пожарной лестнице, весь перемазался
в ржавчине. Кто же так лестницы красит? Скаредный господин Птахин скрипнул
зубами:
- О'кей. По рукам. - Видно было, что с гораздо большей охотой он бы
ударил не по рукам, а кое-кому по физиономии. Но время, время!
- Отлично, - с удовлетворением произнес Сорок Восьмой. - Давно бы так.
Теперь давайте винтовку, - обратился он уже к Курочкину.
Дмитрий Олегович перевел взгляд на настенные часы. До времени "Ч"
оставалось жалкие две минуточки.
- Не отдам, - решительно сказал Курочкин и наставил ствол на киллера.
- Ваш человек спятил? - удивился Сорок Восьмой.
- Это не мой человек! - плачущим голосом воскликнул господин Птахин.
Торгуясь, он как-то упустил из виду факт существования Курочкина. Чужого
человека с чужим ружьем.
- Если не ваш, то что он здесь делает? - резонно спросил киллер.
- Не знаю! - простонал господин Птахин. - То есть знаю. Это какой- то
фармацевт. Мои дураки приняли его за вас. Они думали, что вы - это он.
- Что за чушь, - нахмурился Сорок Восьмой и сделал шаг к Дмитрию
Олеговичу. - Я - это всегда я. Ну-ка, дайте сюда винтовку.
- Стойте! Вы на мушке! - предупредил Курочкин, стараясь, чтобы его
голос звучал грозно, как в кино. - Я могу выстрелить!
Сорок Восьмой как-то очень оскорбительно засмеялся. Не по- американски,
во весь зубастый рот, и даже не по-нашему, в половину рта. А по-особенному,
по-киллерски, почти не разжимая губ. Выглядело это страшновато.
- Ни хрена вы не сможете, - коротко сказал он и, сделав еще шаг вперед,
легко вырвал оружие из рук Дмитрия Олеговича. Даже если тот и захотел, бы,
все равно не успел нажать на курок.
Оружие перешло к настоящему хозяину в секунду. Курочкин ощутил себя
сопливым детсадовцем, у которого парень из старшей группы за обедом отнял
компот - и выпил. Глупо, обидно и некому пожаловаться.
- Винтовку сами собирали? - между тем осведомился киллер.
Дмитрий Олегович смог только кивнуть.
- Я вас поздравляю, - объявил Сорок Восьмой. - Первый раз вижу, чтобы
кто-то додумался привинтить оптический прицел на место глушителя.
21
Нежданно-негаданно пригодилась последняя пара наручников: ими к трубе в
Главной комнате наскоро приковали самого Курочкина. В самом дальнем углу,
чтобы не мешал. Приковывая Дмитрия Олеговича, киллер вел себя почти вежливо,
зато господин Птахин, наоборот, проявил мелкую мстительность натуры и
торопливо засадил Курочкину по уху.
Свой удар возмездия респектабельный Птахин сопроводил визгливым
"Сволочь!" и двумя непечатными словами. Несмотря на все разговоры о
Голливуде и таинствах кинобизнеса, Шеф показал себя обыкновенным советским
начальником-самодуром. Рассуждая логически, он должен был сперва наказать
своих двух подручных за халатность. Однако те были далеко в туалете, а
Дмитрий Олегович - здесь и прямо под рукой.
Обо всем этом Курочкин успел подумать, пока металлический "браслет"
защелкивали на его руке.
Вторая рука оставалась свободной, но ею ни до чего невозможно было
дотянуться.
- Быстрее, быстрее! - лихорадочно торопил господин Птахин Сорок
Восьмого. Тем не менее в поведении киллера не чувствовалось и намека на
суету или нервозность.
Дмитрий Олегович впервые в жизни наблюдал за работой профессионального
снайпера и не мог не оценить точной выверенности
каждого жеста, малейшего движения. Как будто где-нибудь внутри человека
в спортивном костюме с цифрами "4" и "8" вдруг заработала и начала
стремительно набирать обороты некая машина для совершения убийства,
превращая глаза - в окуляры, а сердце - в пламенный мотор. Сорок Восьмой
наверняка стоил тех денег, которые ему платили заказчики.
Сначала киллер захлопнул лежащий на двух табуретках продолговатый
зеленый ящик, где прежде хранилось разобранное оружие, и тщательно протер
крышку белым носовым платком. Платок почернел, крышка посветлела.
- Ур-роды, - весело пробормотал снайпер. - Просил же, чтобы ни
пылинки!..
Он сложил платок вдвое, еще раз прогулялся им по поверхности крышки,
после чего вновь проверил чистоту - уже с помощью указательного пальца.
Видимо, состояние пальца его удовлетворило.
- Другое дело, - сказал он.
Затем Сорок Восьмой разом свел на нет долгую кропотливую работу
Курочкина, превратив винтовку обратно в груду поблескивающих металлом
запчастей и аккуратно разложив детали на импровизированном столе. Вся
процедура разборки заняла у него лишь несколько секунд, не больше.
Насвистывая себе под нос, киллер поколдовал над запчастями. Казалось, он
почти не притрагивался к ним, однако детали словно бы подчинились его пассам
и само собой образовали единое целое. То, что далось Курочкину с мучительным
трудом, Сорок Восьмой совершил просто шутя и играя. К тому же - быстро и
бесшумно. Даже патроны у него входили в магазин без малейшего щелчка.
Выполнив норматив по сборке-разборке оружия, киллер бережно приставил
винтовку к одному из табуретов, огляделся по сторонам и взял с подоконника
уже знакомые Курочкину листки с красными и синими стрелками. "Кто их там
оставил?" - мысленно возмутился Дмитрий Олегович, но затем припомнил, что
именно он и оставил. Не думая о последствиях.
Изучению схем Сорок Восьмой посвятил секунд пятнадцать, потом небрежно
бросил бумажки на пол. Листки с разноцветными стрелками разлетелись по
комнате. Некоторые из них упали у ног господина Птахина.
- Порядок, - произнес киллер. - Траектория, точки схода... Годится.
Шпингалеты на окне подчинились его ласковому нажиму так же легко и
безмолвно, как и до этого - патроны в магазине. Обе створки распахнулись
наружу, тоже не издав при этом ни звука. Потом тишина разом иссякла: Москва
влилась в комнату через открытое окно и тотчас наполнила все помещение
приглушенным гулом городского прибоя. Впрочем, здесь, на восьмом этаже,
город не слишком досаждал своим присутствием - точно воспитанный ребенок,
привыкший не очень шуметь в присутствии взрослых.
- Умничка, - похвалил Москву киллер и, щедро послюнив свой мизинец,
выставил его в окно. Ненадолго, секунды на полторы. Потом вернул обратно.
Должно быть, мизинец принес Сорок Восьмому хорошие новости с улицы.
- Славно-славно, - негромко хмыкнул киллер. - Скорость, направление
ветра... То, что надо.
Он вновь раскрыл зеленый ящик, извлек оттуда кусок губчатого пенопласта
странной формы и водрузил его на подоконник. Кусок больше всего был похож на
абстрактную скульптуру. Не успел Курочкин удивиться, как Сорок Восьмой
легонько прижал скульптуру большим пальцем - строго посередине. Пенопласт
тихонько пискнул, поддался, и Дмитрий Олегович неожиданно увидел на месте
никчемного пенопластового кома самую настоящую подставку для ствола.
- Отлично, - похвалил киллер сам себя, а может, и подставку.
Стоящий поодаль господин Птахин внезапно издал короткий и нервный
вопль, как будто ему с размаху наступили на ногу.
- Что еще там? - недовольным тоном спросил Сорок Восьмой, бережно
укладывая ствол винтовки в гнездо на пенопластовой подставке.
- Время... - страшным шепотом проговорил Шеф "Кинорынка", уставившись
на циферблат. - Время уже вышло...
Дмитрий Олегович в своем углу вытянул шею и сумел разглядеть цифры на
электронных часах. Действительно, срок истек! Часы уже показывали
пятнадцатую секунду после времени "Ч", шестнадцатую, семнадцатую,
восемнадцатую...
- Все пропало! - простонал господин Птахин.
- Все пропало! - не без злорадства подтвердил прикованный Курочкин из
своего угла. - Кончилось ваше время.
Спина Сорок Восьмого осталась равнодушной к этим воплям печали и
радости. Похоже, киллер вовсе не собирался складывать оружия. Он даже не
обернулся на звук.
- Заткнитесь вы, оба, - хладнокровно посоветовал он - Ничего не
пропало.
- Но время... - с растерянностью в голосе проговорил Шеф "Кинорынка". -
Я точно знаю, американцы не опаздывают. Первая заповедь Голливуда...
- Не знаю, как в Америке и тем более в Голливуде, - спокойно перебил
его Сорок Восьмой, ни на миг не отлипая от оптического прицела. - Но у нас
всегда и все опаздывают. Хоть русские, хоть американцы. Даже японцы...
Климат у нас такой, что ли? Я одного француза часов шесть ждал, такого
пунктуального. В Одессе дело было. "Придет в четыре", - сказал мне заказчик.
Восемь, девять, десять...
Радость в душе Курочкина мигом испарилась.
Господин Птахин, напротив, воспрянул духом, не перестав при этом
сомневаться.
- А вы его не пропустите? - поспешно спросил он у спины Сорок Восьмого.
- Вы его увидите? Заметите?
- Появится - замечу, - лаконично отозвался киллер, по-прежнему глядя в
прицел. - Не суетитесь. Появится клиент, я его сделаю... Ага. Вот, кстати, и
он. Надо же, почти вовремя... метров пятьдесят до первой точки схода... Ну и
толпа!
- Но ведь вы не промахнетесь? - Шеф "Кинорынка", не вняв совету
киллера, суетился и чуть ли не пританцовывал на месте. - Вы попадете?
Даже у Сорок Восьмого терпение все-таки было не железным.
- Будете говорить под руку, я вам еще накину коэффициент, - сурово
пообещал он. - За работу в присутствии заказчика.
Господин Птахин сразу заткнулся. Теперь он просто приплясывал от
нетерпения, стараясь как-нибудь, бочком, тоже выглянуть в окошко.
- Двадцать пять метров... - бормотал себе под нос киллер. - Давай,
давай, дружок... Люди ждут. Во-от. Молодец.
Прислушиваясь к плотоядному бормотанью Сорок Восьмого, Курочкин
чувствовал себя едва ли не соучастником убийства. Сейчас американца
хладнокровно расстреляют, а он, Курочкин, не сможет этому помешать! Что же
делать? Что, господи, что?.. Дмитрий Олегович подергал свой "браслет". Труба
была железной, наручники - стальными. Не вырваться.
- Двадцать метров... - причмокнул Сорок Восьмой. - Красивая у него
шляпа. Вдове достанется...
Курочкин обшарил глазами весь пол вокруг себя. Можно было бы выломать
паркетину, но здесь, как назло, пол не паркетный.
- Ша-aг, еще оди-ин... - тем временем бурчал киллер. - Автограф дал - и
вперед иди... Та-ак, правильно...
Дмитрия Олеговича вдруг осенило. Сорок Восьмой просил не говорить ему
под руку! Значит, надо говорить. Еще лучше - орать.
- Ой, цветет кали-ина, - что есть силы завыл он, - в поле у ручья- а-а!
Парня молодо-ова полюбила я-а-а!..
Поняв его маневр, господин Птахин коршуном налетел на него, пытаясь
зажат ему рот.
- Парня полюби-и-ла на... свою... беду-у!.. - Курочкин ожидал нападения
и встретил Шефа "Кинорынка" пинками. Одна рука у него была прикована; зато
вторая - свободна. Плюс две ноги. И еще зубы. - Не мо- огу откры-ыться...
слов я... не...
Господин Птахин показал себя не слишком умелым кулачным бойцом. Вернее,
еще менее умелым, чем Дмитрий Олегович. Половина его ударов не достигала
цели. Вторую половину Курочкин терпел. Ему вновь досталось по уху, зато и
противник теперь держал на отлете левую руку с укушенным пальцем.
- ...Слов я не на-ай-ду-у-ууу!.. Битву в углу неожиданно пресек Сорок
Восьмой. Вперившись в окуляр, он внезапно пробормотал:
- Пойте-пойте! А вы - не мешайте ему петь! Я сам люблю вокал... Парня
полюби-и-ла на свою беду, - замурлыкал он. - Пойте, пока я целюсь...
Пятнадцать метров до точки схода... Иди-иди, американец...
Потасовка стихла сама собой. Господин Птахин отошел в другой угол -
зализывать раны, а Дмитрий Олегович моментально замолчал. Ни один из его
расчетов не оправдался. Даже кошмарное его пение не могло спасти Брюса Боура
от пули. Сорок Восьмой был настоящим профессионалом.
- Эй, чего замолчали? - осведомился киллер. - Пойте, мне не мешает.
Что, расхотели? Понимаю... Та-ак, пять метров, - продолжил он. - Три.
О-о, шляпу снял. Сейчас мы его...
Курочкин закрыл глаза.
Ба-БАХ!!
Не открывая глаз, Курочкин подумал, что для снайперской винтовки с
глушителем это чересчур громко. Совсем близко от него раздались топот и
крики. Какие-то незнакомые голоса. Кто-то угрожающе засопел над самым ухом.
Осторожно-осторожно Дмитрий Олегович разомкнул веки.
Рядом с ним сидела здоровенная овчарка и скалила зубы. Человек в
светло-синем обмундировании отдавал отрывистые команды. Подчиняясь им,
господин Птахин и киллер Сорок Восьмой (без винтовки) уже стояли лицом к
стене и подпирали обеими руками эту самую стену. Курочкин хотел было
сказать, что у него свободна только одна рука, однако никто, кроме овчарки,
не обращал на него внимания. Да и собака скорее не скалилась, а улыбалась
ему.
Комната быстро наполнялась и другими светло-синими людьми с автоматами
наперевес. Каждый из них первым делом спешил обратиться к своему командиру.
- Товарищ капитан! - докладывал один. - Там еще пять комнат! Общая
площадь превышает санитарные нормативы.
- Товарищ капитан! - брал под козырек другой. - Обнаружен спортивный
зал. Шведская стенка, батут, штанга, тренажеры.
- Товарищ капитан! Спальня явно гостевая!..
- Товарищ капитан! Компьютер с "Комбатом", без лицензии!..
- Холодильник четырехкамерный!..
- Зеленые насаждения в вазах!..
Последним в комнату, запыхавшись, влетел совсем молодой светло- синий
парень. Он победно потрясал клеткой с парой ошалевших соловьев. Клетка
раскачивалась. Соловьи, решившие, что пришел их смертный час, жалобно
чирикали безо всякой фонограммы.
В другой руке светло-синий юноша сжимал несчастного рыжего кота. Тот
уже был в полной прострации и не обращал внимания ни на близких птичек, ни
даже на страшную овчарку.
- Товарищ капитан! - радостно отрапортовал вбежавший. - Домашние
животные в количестве трех. Также не указанные в декларации...
Товарищ капитан в кепочке с козырьком потер руки и подытожил:
- Так-так. Богато. И плюс к тому, - он показал на приставленную к
подоконнику винтовку, - налицо огнестрельное оружие. Без признаков
официального разрешения... Все ясно, приглашайте понятых.
Светло-синие снова затопали по квартире, создавая невероятно много
ненужного шума. Сквозь шум Курочкин едва расслышал, как стоящий у стенки
киллер Сорок Восьмой что-то зло выговаривает господину Птахину про
"засвеченную квартиру" и милицейский спецназ, а тот жалобно бурчит, что ни
сном, ни духом.
Дмитрий Олегович сделал вид, что разговор его не касается. Несмотря на
благополучный финал всей истории с покушением, его все же немного мучила
совесть.
Дело в том, что светло-синие не были обычной милицией и тем более
спецназом.
Незадолго до появления в квартире Шефа с подручными Курочкин спустился
к соседям с седьмого этажа и, заморочив пожилую пару сказками про заболевшую
жену, проник к их телефону. Несколько минут он честно пробовал набирать "02"
и каждый раз вслушивался в короткие гудки. Только после того, как времени
совсем не оставалось, а милиция была упорно кем-то занята, Дмитрий Олегович
решился. Скрепя сердце, Он набрал три пятерки и, дождавшись слов "Налоговая
полиция слушает!", протараторил свой наспех придуманный донос - на злостных
неплательщиков, проживающих там-то и там-то.
За налоговыми орлами, само собой, не заржавело.
Пусть с опозданием, но они примчались на зов.
22
- Остановите здесь, - попросил шофера Курочкин. - Тут уже рядом, дальше
я могу пешком.
- Зачем тебе пешком? - удивился налоговый капитан. - Мы тебя сейчас
прямо к самому подъезду доставим. К самой квартире... Ты на каком этаже?
Светло-синий капитан был счастлив. Ему светили теперь новая звездочка
на погоны, повышение по службе и наверняка немаленькая премия за боевые
заслуги. Впервые его налоговые десантники пресекли не что-нибудь, а
настоящий теракт, да еще международного значения. К тому
же киллер Сорок Восьмой оказался еще в давнем розыске у Интерпола и у
киевской Безпеки, по поводу какого-то политэкономического убийства...
Оборотистый господин Птахин тоже был взят за жабры: как выяснилось, он уже
третий год недоплачивал налог с полученной прибыли и совсем, жук такой,
уклонялся от нового налога на экологию. Отныне ему придется расплачиваться
по совокупности - и свободой, и валютой. Неизвестно, что для него хуже.
"Дима, друг, ты нам всем теперь как родной! - распинался налоговый
капитан, пока они ехали. - Можно сказать, наш внештатник. А для своих у нас
льготы, по инструкции, законно... Повезешь шмотки из Турции, только
предупреди нас - и мы тебе коридор откроем, копейки заплатишь. Ну, а будешь
пригонять иномарку из Германии - опять же звони: растаможим в два дня и
комиссионных не возьмем..."
Дмитрий Олегович машинально кивал капитану, со всем соглашаясь.
Конечно, он знал, что никогда в жизни не воспользуется такими любезными, от
чистого сердца, капитанскими предложениями. В чем, в чем, но уж в этом
Курочкин был абсолютно уверен... - Не надо к подъезду, - сказал Курочкин. -
Спасибо, я дойду. У меня тут еще одно небольшое дело. - "Дело" заключалось в
пластмассовом мусорном ведре, без которого ему домой лучше было бы не
возвращаться.
Дмитрий Олегович нашел свое ведро именно там, где утром оставил: у
отдаленного мусорного ящика, откуда и началась вся сегодняшняя эпопея. К
счастью, за все время, пока он отсутствовал, никто не покусился на его
пластмассовую собственность. Уже большой плюс.
Во дворе по-прежнему было пустынно. Кто хотел, давно загорал на пляжах
и дачах, а остальные наверняка смотрели телевизор. Только бедняга Мокеич на
автостоянке поливал трудовым потом зеленую тещину "нивку". Как и несколько
часов назад.
- Все вкалываешь? - проходя мимо, полюбопытствовал Курочкин.
- Третий раз ходовую часть смазываю, - с глубоким вздохом сообщил
Мокеич. Утром он был похож на печального ослика Иа-Иа. Теперь - на
каторжника после десятилетней отработки на рудниках.
- С ума сойти, - посочувствовал Дмитрий Олегович.
- А я что говорю? - Мокеич запустил промасленную руку куда-то в глубь
мотора. - Пуще прежнего старуха вздурилась. Обещает, если что, отобрать
доверенность. Кстати, у тебя случайно нет белой эмали? Ольга Игоревна нашла
на внут-ренней стороне дверцы пятнышко...
- У Валентины наверняка есть, - обнадежил приятеля Курочкин. - Заходи,
я тебе дам, сколько надо.
Перед дверью своей квартиры Дмитрий Олегович сделал пару глубоких
вдохов и заранее втянул голову в плечи. Он уже знал первую фразу, которую
сейчас услышит от супруги.
- Тебя только за смертью посылать! - привычно выбранила мужа Валентина.
- Ты где пропадал, а?
- Да так, с Мокеичем поболтали во дворе, - ответил Курочкин и преданно
взглянул на жену. Заготовленный ответ был хорош тем, что в нем была частица
правды.
- А еще говорят, что женщины болтливы, - прокурорским голосом заметила
супруга, словно бы сам Дмитрий Олегович только что был уличен в
распространении порочащих слухов. - Ладно, проходи... - У Валентины, похоже,
было хорошее настроение.
Дмитрий Олегович поставил на место ведро, мышкой проскользнул в
комнату, переоделся в домашнее. После всех приключений ему хотелось просто
тихо полежать на диванчике.
Однако полежать не удалось: супруга настроена была поговорить.
- Не вздумай дрыхнуть, - предупредила она Курочкина, входя в комнату, -
и так все самое интересное уже прохлопал. Пока ты шлялся и трепался со своим
Мокеичем, по телевизору знаешь что показывали?
- Не знаю, - осторожно проговорил Курочкин.
- То-то и оно! - важно сказала Валентина. Ей не терпелось рассказать об
увиденном хоть кому-нибудь. Хоть мужу: - Слышал, кто сегодня в Москву
прилетел?
- А кто? - спросил Дмитрий Олегович, стараясь ничем себя не выдать.
- Брюс Боур! - торжествующе произнесла супруга. - Вместе с какими- то
американскими шишками вроде сенаторов. Часа три шла прямая трансляция, я
даже обед не успела сварить... Представляешь?
- Конечно, родная, - покорно откликнулся Курочкин, которого теперь
ожидали суп из пакета и китайская лапша из пакета же. В лучшем случае. А в
худшем - бутерброды с заиндевевшей колбасой. В тайге мороженое вам не
подадут.
- Ничего ты не представляешь! - воскликнула Валентина. Ей хотелось,
чтобы и Дмитрий Олегович разделил ее радость. - Брюс Боур - в Москве! Это же
сказка! Все, кто смотрит сериал, и не надеялись, что сам БРЮС БОУР!..
- Фантастика, - Курочкин попытался изобразить на лице чувство глубокого
удовлетворения.
- Он еще рожи корчит! - вознегодовала жена, и Дмитрий Олегович понял:
ничего путного на его лице не возникло.
- Я не корчу, - стал оправдываться Курочкин. - Правда, я очень рад, что
он в Москве. Живой и здоровый...
- Ничего ты не рад! - сердито сказала жена. - Ты самый натуральный
Пилюлькин. Тебе наплевать на все, кроме твоих таблеток. Ты...
Дмитрия Олеговича спас звонок в дверь.
- Это Мокеич, - поспешно произнес он и зашлепал к двери. - Он хотел у
нас белой эмали занять. Чуть-чуть.
- Ну, если только самую каплю, - недовольно сказала Валентина, идя
следом за мужем. - Пусть ему теща краску покупает. Пусть...
Фраза так и осталась незаконченной.
Дмитрий Олегович распахнул дверь, но за ней Мокеичем и не пахло.
Громкая толпа, жужжа видеокамерами и сверкая блицами, в одну секунду
заполнила весь их небольшой коридор. Из толпы вырвалась невероятно
длинноногая шатенка и кинулась на шею Курочкину, окутывая его облаком из
французских духов и непонятной английской речи.
- Эт-то что еще значит? - ужасным голосом осведомилась Валентина.
Переводчик был тут как тут.
- Миссис Клер Камински сердечно благодарит... э-э... испытывает
глубокую благодарность... - По всей видимости, это был все тот же переводчик
с телевидения. Или, может быть, другой, но такой же хриплый. Переводил он,
впрочем, точно так же: через пень-колоду.
Дмитрий Олегович, косясь на жену, пытался вырваться из шатенкиных
объятий. Но делал это как-то не слишком старательно, без огонька.
- Спасение жизни ее любимого супруга... божественное провидение... -
продолжал хриплый переводчик. - Миссис Клер говорит, что думала о разводе,
но теперь... невероятное происшествие... их семейный корабль поплывет
дальше, куда предписано... тут что-то из Библии, наверное...
Напоследок длинноногая миссис Клер чмокнула Курочкин а в губы.
Валентина ахнула. Через мгновение ей предстояло ахнуть еще раз. От
тол
