Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №11
... посвящал в среднем секунд двадцать скороговорки, пересыпаннойдатами, названиями фильмов и премиями. Каждая звезда награждалась эпитетами
в превосходной степени, так что Дмитрий Олегович довольно быстро устал от
многочисленных "великих" и "выдающихся" и ожидал только, когда дело дойдет
до человека в ковбойской шляпе.
Тот был явно оставлен на сладкое. Лишь после того, как все голливудцы
уже получили в прямом эфире положенную порцию комплиментов, очередь дошла до
несравненного Брюса. Было пересчитано не только количество фильмов с его
участием, но и количество недругов, коих его герой прикончил в своих
картинах из всех видов оружия. Последняя цифра выглядела особенно
внушительно. "Некоторые снобы от кинокритики полагают, что Брюс Боур прошел
пик своей славы и начал повторяться, - с глубочайшим сарказмом произнес
заэкранный голос. - Однако цифры говорят сами за себя. Три последних фильма
с его участием возглавили прокатную
десятку и за первую неделю проката собрали..." Прозвучали какие-то
несусветные суммы в долларах. "При этом гонорары за каждый новый фильм
составили в среднем... - голос назвал цифры, - ...что превышает даже гонорар
Такера в "Бронтозаврах", и, следовательно, все инсинуации выглядят, по
меньшей мере..."
"Интересно было бы узнать, - неожиданно подумал Курочкин, - кто же за
работу получает больше - голливудский профессионал Брюс Боур или
профессиональный киллер Сорок Восьмой, взявший подряд на убийство Брюса
Боура?" Эта мысль показалась Дмитрию Олеговичу отчего-то важной, однако
додумать ее до конца, как и прежде, помешали предупредительные
гоблины-охранники. Один из них аккуратно выключил телевизор и вежливо
напомнил:
- Время вышло, господин Сорок Восьмой. Сейчас по распорядку у вас
икебана.
11
Созерцать икебану Курочкину предстояло в одиночестве, без участия
гоблинов. Расписание отводило данной процедуре почему-то четырнадцать минут
- не пятнадцать, а именно четырнадцать. Откуда взялось это некруглое число,
Дмитрий Олегович понятия не имел. Возможно, число что-то символизировало.
Возможно, киллер Сорок Восьмой знал некие загадочные тонкости японских
ритуалов, и как раз благодаря этим тонкостям жители Страны восходящего
солнца превращали обычное разглядывание чахлой флоры в мистическое таинство.
Курочкину немедленно припомнилась старая песенка про космонавтов, которым на
перекур перед стартом отводилось ровно столько же минут. До сих пор он, как
медик по образованию, полагал эту песенку на редкость глупым
сочинением: если медкомиссия Звездного городка допустила к полету явных
токсикома-нов, то грош цена этим хваленым врачам из Центра подготовки
космонавтов. Теперь же Дмитрий Олегович вдруг сообразил, что дурацкая фраза
насчет курения могла возникнуть в песне в результате вмешательства советской
цензуры - дабы не обеспокоить слушателей непонятным и не слишком
благозвучным словом, да еще японского происхождения. Курочкин представил
себя на месте цензора, не чуждого поэзии, после чего сразу догадался, как
мог бы звучать первый куплет на самом деле. Примерно вот так:
Заправлены в планшеты космические планы и штурман уточняет в последний
раз маршрут. Давайте ж, как ни странно, займемся икебаной: У нас еще в
запасе...
Стоп-стоп! Дмитрий Олегович старательно замотал головой, пытаясь
вытрясти из нее так некстати попавших туда космонавтов. Вместо того чтобы
обдумывать план спасения, он вот уже три... даже четыре драгоценные минуты
отвлекает свое внимание черт знает на что! Ну какое ему сейчас дело, чем
именно занимаются эти друзья перед стартом, пусть хоть анашу курят: для
него-то, для Курочкина, стартовый выстрел давно прозвучал, и уже недалек
финиш. А новых идей - что кот наплакал. Тряся головой, Дмитрий Олегович
попробовал даже вернуться к мыслям об утопших негритятах, с которыми у него
как будто связан был отдаленный проблеск в конце туннеля. Однако сколько
Курочкин ни старался, ни напрягал воображение, никакой более-менее внятной
подсказки в его голове не возникало, хоть плачь. Итогом всех его мысленных
усилий стала компания отчаянно дымящих папиросами воображаемых негритят,
одетых в белоснежные космические скафандры. Курочкин чертыхнулся, но добился
лишь того, что мысленные негритята побросали окурки в песок и один за другим
сиганули в море. Последний из них обернулся напоследок к Дмитрию Олеговичу
и, осклабившись черным циферблатом с бровями- стрелками, нагло пропел: "У
вас еще в запасе ля-ля-ля-ля минут!" И тоже - по-хулигански ушел в глубину,
присоединяясь ко всей остальной утонувшей компании.
Курочкин машинально посмотрел на часы-ходики, висящие на стене прямо
напротив открытого окна во двор. Пока он разбирался с космонавтами и
негритятами, прошла уже половина времени, по распорядку Сорок Восьмого,
отведенного на созерцание букетиков. Толку никакого. Плодом мучительных
раздумий Дмитрия Олеговича оказалась донельзя куцая мыслишка о том, что
озарение-де не возникает по заказу, однако может нечаянно нагрянуть, когда
его совсем не ждешь. Иными словами, следовало посиживать у моря свободных
ассоциаций, ожидая, пока что- нибудь само выбросится на берег. Например,
план конкретных действий.
Дмитрий Олегович вздохнул и уселся на берегу воображаемого моря. Сперва
волны вынесли разбитое корыто с инвентарным номером "48", потом - ковбойскую
шляпу, простреленную в трех местах. Обе ассоциации были довольно мрачными,
как и нынешнее положение самого Курочкина. Стоило ему так додумать, как
морская пучина весело расступилась, и четырнадцать негритят, выйдя из моря
на манер пушкинских богатырей, веселым танцующим шагом двинулись куда-то
вдаль и скрылись среди барханов. Замыкающая четверка неуловимо напоминала
здешних охранных гоблинов, просто уменьшенных в размерах. Черные
мини-гоблины весело протащили с собой букетики икебаны. Курочкин честно
пронаблюдал за танцем маленьких негритят, но этот поток привольных
ассоциаций ему не принес никаких свежих идей. Кроме вдруг явившейся странной
мысли о том, что для вегетарианца флора даже в виде букетиков может
напоминать не только о возвышенном, но и о сугубо съедобном. С таким же
успехом Курочкин мог бы выставить для углубленного созерцания первое, второе
и третье блюда из ресторана либо, в конце концов, красиво выложить в ряд
разнообразные бутерброды от "Макдоналдса". Чем не икебана? Тотчас же стайка
воображаемых бутербродов в аппетитных фирменных обертках с большой буквой
"М" выпорхнула из моря и исчезла за окном. Повинуясь этой мысленной
подсказке, Дмитрий Олегович встал со своей табуретки, подошел к окну,
выглянул и поспешно вернулся на место. Как и докладывал наодеколоненный
господин, рядом с окном во двор по стене дома действительно пролегала
свежевыкрашенная пожарная лестница. Но никакого прока от этой лестницы
Курочкину все равно не было. Бежать раньше времени он так и так не имел
права. К тому же Дмитрий Олегович с юных лет боялся высоты, и однажды,
забравшись на дерево с целью спасти дурака-котенка, он потом сам вынужден
был звать на помощь...
- Мяу... - раздалось откуда-то сзади. Сперва Дмитрий Олегович решил,
что это мяучит воображаемый котенок из его детства. Однако затем Курочкин
окончательно пришел в себя и обернулся на зов.
Кот был настоящий. Тот самый рыжий разбойник, из-за которого весь
кухонный пол до сих пор был покрыт скрипучими шариками американского корма.
- Мяу... - повторил рыжий разбойник, и Дмитрий Олегович понял, что
животное обращается вовсе не к нему, а к соловьиной клетке, накрытой куском
плотной ткани. Надо полагать, кот, как и раньше, жаждал общения с соловьиной
парой, согласной петь исключительно при посредстве фонограммы.
Курочкин посмотрел на циферблат ходиков: до окончания плановой
медитации под чахлую вегетарианскую икебану оставалось еще три минуты. Потом
в распорядке значится пятиминутный "Туалет" - не то посещение уборной, не то
смена гардероба.
- Брысь! - отмахнулся от разбойника Дмитрий Олегович, отвернулся и
попробовал вновь вернуть себе мысленное море. Он уже почти представил себе
песчаный берег, небо и барашки волн, как вдруг мерный шум воображаемого
прибоя был заглушен настоящими громкими звуками.
Блямс! Зззз! Блямс!..
От неожиданности Курочкин едва не подпрыгнул на месте, крутанувшись
одновременно со стулом. Виновником шума был проклятый кот: он уже катал по
полу металлическую клетку с птицами, стараясь сорвать тряпку. Вместе с
клеткой по полу елозил зацепившийся проводом магнитофон. Больше всего шума
производило железо клетки, поскольку кот, отмяукав свое, действовал теперь
четко и молча. В свою очередь, соловьиная пара, кажется, дала себе зарок не
подавать голоса даже в форсмажорных обстоятельствах и сидела тихо. Вернее,
перекатывалась тихо.
Забыв про море, икебану и план спасения, Курочкин бросился на
выручку пернатым. Он, конечно, знал, что курица - не птица, однако из-
за своей фамилии почему-то ощущал иногда отдаленное родство со всеми
летающими тварями, за исключением комаров и самолетов. Возможно, киллер
Сорок Восьмой и любил наблюдать за кошачье-соловьиными потасовками, однако
Дмитрий Олегович гораздо больше любил справедливость...
Справедливость восторжествовала сама собой еще за полсекунды до того,
как Курочкин подхватил с пола клетку: рыжий разбойник ненароком наступил на
магнитофон. И, как назло, включил его.
Ш-ш-ш-ш-ш! - злое шипение магнитофона, многократно усиленное динамиком,
повергло кота в ужас. Он сразу прекратил охоту и испуганно
заметался по комнате, чуть не перевернув кувшинчики и вазочки с вялой
японской зеленью. Наверное, рыжий решил, будто магнитофон - еще один кот из
конкурирующей фирмы, а громкий голос - признак могущества конкурента. На
счастье рыжего, дверь в комнату в эту минуту отворилась, что позволило коту
юркнуть в образовавшуюся щель.
Удовлетворенный Курочкин нажатием кнопки прекратил неприятное шипение
агрегата, после чего вернул клетку с узниками на свое место, в углу.
- Скандальный зверь, - заметил он вошедшему толстому гоблину, имея в
виду беглого кота. - Оч-чень своенравное создание.
- Баловник, - с отвращением признал охранник. - Лапушка.
Видно было, что разговор на кошачью тему не доставляет ему радости.
- Икебана закончилась, - сообщил Дмитрий Олегович, кивая на ходики.
После чего он с почетом был эскортирован в туалет - в соответствии с
распорядком дня. Киллер Сорок Восьмой, должно быть, умел командовать своим
организмом и наверняка воспользовался бы уборной с толком. Власть Курочкина
над своим телом не простиралась так далеко. Несмотря на четкий пункт плана,
его посещение туалета оказалось бесполезным; организм не подчинился чужому
распорядку - точно так же, как раньше он оказал активное сопротивление
вегетарианскому безумию Сорок Восьмого с его кошмарными травами. Вообще
организм Дмитрия Олеговича был, похоже, принципиальнее самого Дмитрия
Олеговича. С одной стороны, это радовало, но с другой - пугало. Впрочем,
книжный опыт террориста Карлоса Кугеля из романа "Мишень" вовремя подсказал
Курочкину, что делать. Он стал внимательно осматривать все закоулки обширной
туалетной комнаты, и в пластмассовом шкафчике рядом с рулонами розовой
бумаги и дезодорантами с иностранными этикетками обнаружил, наконец,
искомое: тяжелый металлический ночной горшок с ручкой, переносной сортир
наемного убийцы. Примерно такой же сосуд был у Димы Курочкина в глубоком
детстве, разве что немножко полегче. Кроме того, на курочкинской ночной вазе
изображены были три поросенка, в то время как данный сосуд был украшен
кокетливым цветочным бордюром. Не исключено, узор на горшке специально
подбирался с учетом вкусов травоядного террориста. Чтобы потом, если что, не
бегать по городу и не искать замену... Дмитрий Олегович прислушался. Ему
внезапно показалось, будто за дверью туалета началась какая-то беготня.
Хлопали двери, гоблины в коридоре оживленно переговаривались о чем-то своем,
неразборчивом. Если учесть, что ночной горшок с растительным орнаментом уже
не нуждался в замене, переполох в квартире был, вероятно, вызван чрезмерной
активностью кота.
Курочкин спустил воду (для конспирации) и, держа тяжелый пустой горшок
наперевес, покинул туалет. При этом он постарался изобразить на лице чувство
исполненного долга.
- За дверью уже переминались двое гоблинов из охраны - толстяк и
культурист. На лицах у обоих было написано оживление. Кота поблизости не
наблюдалось.
- Что-нибудь произошло? - строго осведомился Курочкин у охранников.
- Все по плану, - бодро ответил гоблин-культурист. - Вы даже с
опережением на одну минуту.
Дмитрий Олегович с толком использовал лишнюю минуту. Он протянул
охраннику сосуд с цветочками и скомандовал:
- Отнесите в ГЛАВНУЮ комнату.
Ничуть не удивившись, гоблин-толстяк послушно подхватил на руки
железный горшок и деловито понес его в указанном направлении. Мол, приказ
есть приказ; велят - мороженое принеси, велят - ночную вазу с нарисованной
икебаной. Наше дело охранное.
Сам Курочкин, проследив, как выполняется команда, отправился в
сопровождении гоблина-культуриста прямиком в спальню. После "Туалета"
распорядок отводил киллеру Сорок Восьмому полчаса на непонятный "Сексодром".
Дмитрию Олеговичу совсем не нравилось это слово. Он искренне уповал на то,
что данный пункт в плане - всего лишь юмористическое обозначение виденной им
большой постели, где можно просто отдохнуть в горизонтальном положении.
Расслабиться, как пообещал ему во время экскурсии серебристый хек, - и
ничего кроме этого.
Тем не менее Курочкин вступил в будуар с изрядной долей тревоги: не
будет ли тут сюрпризов? "Все по плану", - успокоительно повторил
сопровождающий гоблин и плотно прикрыл за его спиной дверь.
Дмитрий Олегович вгляделся и перевел дыхание. Кажется, никого. Кровать
в углу была похожа на Землю в один из первых дней Творения, сразу после
отделения воды от тверди. То есть - безвинна и пуста, если не считать
белоснежного покрывала. Адам с Евой еще не изобретены, и Дмитрию Олеговичу
этот факт на руку. На полпути к ложу он с облегчением скинул обувь, а потом,
не раздеваясь, с разбега запрыгнул на кровать...
- О-о! - простонал кто-то под покрывалом.
- Ай!! - в страхе воскликнул Курочкин, безуспешно пытаясь выбраться из
зыбучей перины.
Дмитрий Олегович, привыкший к советским тюфячкам, недооценил мягкости
явно импортной кровати: оказывается, сверхмягкая постель могла почти целиком
поглотить человека. И даже двух.
Парализованный периной Курочкин со страхом наблюдал, как из-за
покрывала появляется большая черная рука. Потом - большая черная нога.
И наконец, - целая большая женщина в крохотном красном купальнике. По своим
габаритам она необычайно походила на курочкинскую супругу Валентину. Только
ЭТА женщина была еще иссиня-черного цвета - точь-в- точь как кристаллики
перманганата калия. Курочкину-фармацевту был знаком такой оттенок.
- Хелло, май дарлинг! - нежно проворковала огромная и почти голая
негритянка. - Ай вонт ю!
12
Сережка Солопов, институтский приятель Курочкина, далеко не сразу стал
почтенным доктором медицинских наук и заведующим кафедрой гангрены. Было
время, когда Солопов еще только-только выбирал свое возможное поприще и даже
всерьез планировал завоевать себе место под солнцем на просторах
психоанализа. С этой целью он прочел вдоль и поперек всего полузапрещенного
тогда Зигмунда Фрейда, а затем долго и с пристрастием экспериментировал на
Дмитрии Олеговиче, безжалостно классифицируя все его потаенные комплексы.
Именно тогда Курочкин с удивлением узнал истинную причину, по которой он,
оказывается, женился на своей Валентине. По Фрейду ровнехонько выходило, что
некрупные мужчины вроде Курочкина подыскивают себе подруг жизни с
комплекцией Брунгильды, подчиняясь неосознанным желаниям обладать не столько
женой, сколько матерью. "Да что ты?" - тихо конфузился Дмитрий Олегович,
поплотнее прикрывая дверь в комнату (свой психоанализ Сережка засекречивал).
"Именно, Димыч, можешь мне поверить, - убежденно говорил Солопов, кружа по
кухне, где они якобы играли в шахматы. - У старика Зигмунда об этом прямо
сказано во всех его пяти лекциях, а особенно - в пятой. "Эвиг киндлихе",
усекаешь? Скрытая потребность сохранения вечно детского состояния
взаимодействует с дискомпенсированным либидо, в результате чего любая
попытка коитуса для мужа-ребенка подсознательно символизирует возвращение в
плаценту, к девятимесячному внутриутробному комфорту... Тебе ведь хочется во
время полового акта называть жену "мамочкой", да?" В ответ Курочкин уныло
отнекивался. "Обязательно захочется, - обнадеживал Солопов. - Рано или
поздно, гарантию даю. От бессознательного, Димыч, не убежишь. Эта
разновидность эдипова комплекса в мире наиболее распространена.
Крупногабаритная женщина - твой сексуальный оптимум, четко детерминированный
правилами психоанализа... Понял?" Из всей этой зауми Дмитрий Олегович понял
только одно: согласно непреложным законам психоанализа, он мог бы изменить
родной Валентине разве что с женщиной ее же формата. И ни килограммом, ни
кубическим сантиметром меньше. Аксиома.
Правда, у Курочкина все не находилось повода проверить эту аксиому на
практике...
- Хелло, - повторила негритянка и потянула руки к Дмитрию Олеговичу.
- Мамочки! - пискнул Дмитрий Олегович, в замешательстве глядя на
темнокожую копию его Валентины. Килограмм в килограмм.
И Сережка Солопов, и покойный доктор Фрейд одинаково ошиблись.
Крупногабаритная дама в красном купальнике не вызвала у Курочкина опасных
мыслей об измене. Абсолютно никаких сексуальных желаний - лишь отчетливое
желание удрать поскорее и подальше. Впрочем, подобное чувство иногда
овладевало им даже в постели с законной супругой. Интересно, что бы сказал
старик Зигмунд по этому поводу? Наверняка бы не растерялся. Объяснил бы
что-нибудь умное, про "вечно детское". Мол, и ребенку случается уползать от
своей мамули...
- О-о, май лав! - с придыханием произнесла внезапная негритянка и без
акцента добавила: - Верю! Люблю! Надеюсь!
С этими словами она попыталась заключить Курочкина в объятья. К
счастью, темнокожая незнакомка не сделала должной поправки на зыбучую
мягкость перины, а потому промахнулась. Вместо объятий Дмитрию Олеговичу
достался не очень сильный удар локтем в плечо. Благодаря этому удару,
Курочкин получил некоторую начальную скорость и сумел откатиться сантиметров
на пятьдесят от эпицентра.
- Ду ю спик... по-русски? - удивленно прошептал он, стараясь удерживать
равновесие на периферии.
- Йес, я говорю по-русски, - с готовностью сообщила негритянка. - Здесь
мне хорошо платят, в твердой валюте. Я русский бы выучила только за то.
Темнокожая дама на кровати вновь попробовала поймать Дмитрия Олеговича,
и вновь - неудача. Небольшие габариты самого Курочкина таили известное
преимущество. Попробуйте-ка экскаваторным ковшом ухватить поллитровку!
- У меня нет валюты... при себе, - уворачива-ясь, зашептал Дмитрий
Олегович. - Я обронил свой бумажник. Очень сожалею, но... По его
представлению, подобные слова просто обязаны были отпугнуть интердевочку
любой расы и комплекции. Кто же согласится развлекать на халяву? Угроза не
сработала.
- Не волнуйся, дарлинг, сеанс оплачен заранее, - немедленно успокоила
его русскоязычная негритянка. - По высшему тарифу, с отдельной надбавкой за
фантазии клиента. Мне сказали, ты большо-о-о-ой фантазер...
Курочкин издал нервный смешок и испуганно заелозил по перине, проклиная
про себя гигантские масштабы "сексодрома". До края постели оставалось добрых
метра два зыбучего белого безмолвия. А то и все три.
- Я что-то сказала неправильно? - усомнилась в своем русском языке
черная интердевочка. - Фан-та-зер. Так у нас говорят, когда клиенту мало
обычного "туда-сюда" с разговорами, и он желает странного...
Дмитрий Олегович мысленно содрогнулся. За короткий срок он уже
приобщился ко многим странностям террориста Сорок Восьмого, включая его
любовь к икебане, к травяной диете и к соловьиному пению под фонограмму.
Теперь Курочкин выяснил его любимые цвет и размер. Судя по всему, этот Сорок
Восьмой был неординарной личностью с большими запросами. Привередливость его
не знала границ. Если киллер был так же меток, как и капризен, его жертвам
не позавидуешь.
- Уже можно раздеваться? - деловито спросила негритянка и, оставив на
время попытки отловить Курочкина, вознамерилась освободиться от верхней
части купальника. Крупноформатный бюст опасно заколыхался. Дмитрий Олегович
помертвел: его либидо окончательно спряталось в пятки.
- Нет-нет, - выдавил из себя он. - Не надо... раздеваться. Пусть...
пусть будет так...
- Великолепно, дарлинг, - с энтузиазмом откликнулась интердевочка цвета
перманганата. - О'кей. Мы будем ЭТИМ заниматься одетыми? - Судя по всему,
удивить ее чем-нибудь было трудно. Сказывался богатый профессиональный опыт.
- Не-ет, - задушенным голосом пробормотал Дмитрий Олегович, не теряя
еще надежд доползти до края постели. Скользкое и гладкое покрывало тянуло
его назад. С каждым новым поползновением Курочкин все больше ощущал себя
подбитым летчиком Маресьевым в окружении обледенелых торосов. Не хватало
только шишечки, которую можно было по пути обглодать.
- О'кей, - согласилась валютная негритянка. - Уже поняла, дарлинг.
Обнажен будет только один из нас. Тебе помочь, май лав?
Темнокожая путана успела приноровиться к мягким хитростям постели-
"сексодрома". Теперь она просто похлопала по перине - и Курочкин сам
заскользил под горку вниз, тщетно стараясь задержать свое движение. Вот уже
мощный бюст, стянутый красным лоскутом купальника, навис над Курочки-ным
мягким и неумолимым дамокловым мечом.
- Не на...до, - из последних сил выговорил Дмитрий Олегович. - Я не
хо... - Зубами он вцепился в покрывало и приостановил сползание. Свободными
руками и ногами он начал энергично подгребать, нашаривая точку опоры.
Негритянка замолчала, о чем-то напряженно раздумывая.
- Прости меня, дарлинг, - наконец, виновато сказала она. - Как же я
сразу не сообразила! Сперва мы каждый в своем, а на счет "три" быстро
меняемся одеждой. Да?..
"Нет!!" - мысленно завопил Курочкин, однако вслух не издал ни звука,
опасаясь выпустить из зубов спасительный клок покрывала.
- ...Мне так неловко, - покаянным тоном вымолвила черная интердевочка.
- Ну, не сердись, дарлинг, у меня очень давно не было трансвеститов. Они в
России - такая редкость, как белые слоны в Найроби... О-о, до чего у тебя
славный пиджак! Он меня та-ак возбуждает! - почти без паузы продолжила она.
- Я та-ак его хочу, дарлинг, умираю...
Курочкин представил, как на негритянке трещит по швам его старенький
пиджачок - и ужаснулся. Потом он вообразил, как натягивает на себя красный
купальник Валентининого размера, - и ужаснулся втройне.
- Я - не транс... - выдохнул он, упуская единственную точку опоры и
начиная неумолимо съезжать прямо в лапы чернокожей профессионалки.
Валютная негритянка заметно расстроилась: прошло уже минут десять, а
она все еще не могла угодить дорогому высокотарифному клиенту.
- О, май да-а-арлинг, - жалобно протянула она. - Ты огорчен... Ты
обижаешься на свою куколку, на свою девочку...
При этом тяжелый девочкин бюст, еле сдерживаемый красным купальником,
придавил Дмитрия Олеговича к кровати. Чувство насекомого, угодившего под
солдатский сапог, хорошо было знакомо Курочкину из семейной практики.
Правда, от своей супруги он никогда не слышал таких жалобных интонаций.
Накрепко пригвоздив его к супружескому ложу, Валентина обычно командовала:
"Делай - раз, делай - два!.."
- О, только не молчи, дарлинг... - в голосе негритянки послышались
слезы. - Скажи, как ты хочешь. Мне казалось, я знаю все русские фантазии...
Может быть, я слишком стара для тебя?
Зажатый бюстом, Курочкин лишился возможности возразить.
- О-о, я старая! - вполголоса зарыдала негритянка, не дождавшись
ответа. - Я ведь так и думала!
Я дряхлая, ни на что не годная! У нас в Найроби меня бы давно съели...
Дмитрию Олеговичу стало стыдно за свою черствость. Извиваясь под
тяжестью бюста, Курочкин все-таки нашел в себе силы остаться воспитанным
человеком.
- Нет, что вы... что вы... - галантно прохрипел он. - Вы не старая...
Совсем наоборот...
Дмитрий Олегович и сам не понял, к чему он ляпнул это "наоборот". Зато
темнокожая путана сразу обо всем догадалась.
- О'кей! - расцвела она. Своей ослепительной улыбкой негритянка тотчас
же перещеголяла американского госсекретаря: у нее-то зубы наверняка были
свои, а не из кабинета стоматолога. - Наоборот, о'кей!
Черная интердевочка нежно потрепала Курочкина по плечу. Это был
ощутимый знак внимания, плечо заныло. Курочкин сжался в ожидании
неприятностей.
- Я немножко молода для тебя, дарлинг? - ласково произнесла негритянка.
- Пара пустяков, май лав. У меня как раз гостит моя бабушка, ей девяносто
восемь лет. До восьмидесяти она считалась самой дорогой женой вождя... Он,
как и ты, дарлинг, был геронтолюб...
Кошмарная возможность оказаться в объятиях бабушки придала Курочкину
свежих сил. Что есть мочи он заворочался и, отталкиваясь от бюста,
наполовину выполз из-под негритянки.
- Я... я не герон... толюб! - тяжело дыша, выговорил Курочкин. - Я
совсем не вождь!.. Я! Не хочу! Вашу ба... - Ему удалось совершить еще два
рывка в сторону, по-прежнему используя мощную грудь темнокожей путаны как
надежную точку опоры. Вот такой точки, наверное, в свое время не хватило
Архимеду, чтобы перевернуть мир. Но Дмитрий Олегович - не Архимед, ему бы
самому вывернуться. Прочь, прочь.
Негритянка с недоумением наблюдала за эволюциями Курочкина. Должно
быть, она мысленно перебирала знакомую картотеку всевозможных перверсий и не
находила там места для Курочкина. Смысл ФАНТАЗИЙ нового клиента по-прежнему
оставался для нее мучительной загадкой.
- Вашу бабушку... - Дмитрий Олегович тем временем сделал еще один
самоотверженный рывок и едва не вывихнул о крепкий бюст толчковую руку. -
Вашу маму!.. - застонал он, принимаясь отчаянно дуть на свое запястье.
Недоумение на лице негритянки моментально сменилось сочувствием. Либо
очень хорошей имитацией его.
- О-о, дарлинг, - участливо сказала она. - Ты ушибся, маленький? Тебе
больно? Если хочешь, я могла бы тебе дать...
Чтобы не услышать вдруг полезного совета из коллекции вождя-
старушколюба, Курочкин предпочел не дослушивать фразу до конца.
- Не надо, - поспешно перебил он. - Спасибо-спасибо-спасибо. Мне
хорошо, мне просто замечательно. - Сморщившись, он вновь дунул на запястье:
кажется, боль стихала.
Темнокожая путана удивленно вскинула черные брови, задумалась, но
вскорости просияла.
- Тебе хорошо, когда больно? - ласково осведомилась она. - Ты мазохист,
дарлинг? Я должна тебе сделать больно?
Новый поворот темы ужаснул Дмитрия Олеговича, чуть не лишил его всякой
способности к передвижению по кровати. Он знал, что мазохисты добиваются
оргазма всякими подручными средствами, от иголок до бензопилы. Одна японка
вот так, в процессе, просто задушила своего партнера - по его просьбе, что
характерно... Ну, зачем это Курочкину, скажите на милость? А для чего он,
идиот, соврал, будто ему хорошо?..
- Я не мазохист, - выдохнул Дмитрий Олегович, стараясь отпихнуть
негритянку от себя подальше. Вернее, себя от нее. От страха он взбрыкнул
сильнее, чем требовалось, и его пинок оказался болезненным для интердевочки
цвета перманганата.
- Дарлинг, ты садист? - моментально спросила ушибленная негритянка.
Курочкину почудились в ее словах опасливые нотки. "Сейчас она от меня
отстанет... - злорадно подумал он. - Это как раз то, что надо!"
- Да, я садист, - отчеканил Дмитрий Олегович и для наглядности громко
щелкнул зубами. Он был уверен, что после таких признаний темнокожая
профессионалка сама отпрянет от него в дальний угол кровати. А может, вообще
с визгом убежит. Дмитрий Олегович, честное слово, не будет ее преследовать.
И не потребует платы назад.
Сначала все произошло так, как и рассчитывал Курочкин. Негритянка
отшатнулась от него в дальний угол, к подушкам. Однако это вовсе не было
отступлением с поля боя. Из-под подушки интердевочка деловито достала
сумочку крокодиловой кожи, извлекла оттуда целые три пары настоящих
наручников и послушно звякнула ими о прикроватный столик.
- Я готова, дарлинг, - отрапортовала она и преданно посмотрела на
Курочкина. - Ты уже придумал, к чему меня приковать? Здесь, по-моему, нет
спинки... Может быть, к батарее? О-о, дарлинг, что же ты раньше молчал? Я
просто обожа-а-аю, когда меня приковывают! Если ты устал, я сама Могу себя
побить... Тебя это возбуждает, май лав? Стукни, стукни меня по правой щеке!
Я подставлю левую...
Воркуя таким милым образом, черная интердевочка надавала самой себе
оплеух, весело взвизгнула и стала осматриваться в поисках батареи.
- Ах, дарлинг, - шептала она, - ты такой герой! Такой зверь! О-о,
коршун...
Обалдевший коршун Дмитрий Олегович сперва впал в оцепенение, потом
попробовал резко вскочить. Но перина не позволила ему сохранить равновесие.
Падая, он наступил негритянке на руку.
- Извините, - пробормотал он, вновь вскакивая и падая. На сей раз он
наступил темнокожей интердевочке на ногу. - Изви... - Теперь из-за его
неловкости опять пострадала рука валютной негритянки. "Наверное, синяк
будет, - виновато подумал Курочкин. - Хотя, с другой стороны, все равно не
будет заметно..." Еще секунда - и он с грацией ваньки- встаньки вновь
опрокинулся навзничь и угодил коленом в бок интердевочке в купальнике.
- Ну, наконец-то, дарлинг, - томно простонала жертва его неуклюжести. -
Тебе так нравится, май лав? О-о, великолепно, необычно! Наступай, наступай
же на меня!..
Покрывало было таким скользким, перина - такой зыбучей, а иссиня-
черная путана - такой масштабной и раскидистой, что отступающий Дмитрий
Олегович без всяких просьб со стороны ухитрился еще неоднократно упасть
сверху на негритянку и придавить какую-нибудь часть ее большого тела. На
каждое падение путана послушно отзывалась стонами радости и неги.
- Еще! Еще! - взывала она, честно отрабатывая высокий валютный тариф. -
Грандиозно, дарлинг!.. Такого у меня не было!.. Еще!..
Уже в полуметре от края постели-ловушки Курочкин успел еще раза три
отдавить несчастной интердевочке ноги, один раз - ладонь, а напоследок -
наступил ей на подставленное ухо.
- Медведь! - сладострастно проговорила валютная негритянка и попыталась
простонать какую-то залихватскую мелодию. Мотива Курочкин не узнал,
поскольку слуха у путаны определенно не было. На последней ноте мелодии он
достиг края "сексодрома" и кулем свалился на пол. "Все, больше не могу... -
обреченно подумал он. - К дьяволу ваши либидо, сдаюсь"!
В то же мгновение в дверь деликатно заскреблись. Голос гоблина вежливо
напомнил: "Время".
- Время - деньги! - откликнулась негритянка, сразу прерывая свои
фальшивые стоны. - Гуд бай, май лав, гуд бай!
Черной торпедой она вывинтилась из кровати и, подхватив сумочку,
исчезла за дверью. Только что была здесь, а уже - там. Курочкин услышал, как
за притворенной дверью громко зашептались. "Как он тебе? - интересовался
гоблин. - Не бил?" "Большой фантазер, - с уважением
отвечала интердевочка. - Бить не бил, но ногами потоптал. Строгий..."
Шепот стал удаляться, хлопнула входная дверь.
Курочкин с трудом поднялся с пола, сдернул пиджак и машинально глянул
на прикроватный столик. Надо же! Темнокожая путана до того торопилась
покинуть строгого кавалера-топтуна, что даже позабыла свою коллекцию
наручников. Теперь они матово поблескивали рядом с большим флаконом
"Элениума-Супер". "Убойное сочетание, - усмехнулся про себя Дмитрий
Олегович. - Три пары "браслетов" плюс лекарство с побочными эффектами. Вот
они, приметы нашей цивилизации во всей красе. Металл и химия..." Курочкин
пожалел улепетнувшую негритянку: кто ей теперь возместит потерю ее
собственности? Без наручников честной девушке - как без рук. Вдруг в
следующий раз негритянке попадется подлинный садист? Десять негритят пошли
купаться в море..." - замурлыкал он.
И тут до него дошло. С большим запозданием рыбка схватила крючок.
Не десять негритят, а всего только четверо. Три пары наручников,
множество комнат и "Элениум-Супер"!
- Господин Сорок Восьмой, - осторожно поторопили из-за двери. - Ваш
распорядок. У вас сейчас по плану...
- Иду-иду, - сказал Курочкин. Кажется, он, наконец, придумал.
13
Первый раз эта компьютерная мелодия просто не понравилась Дмитрию
Олеговичу, второй же раз она не понравилась Курочкину чрезвычайно. Как будто
человек десять невоспитанных молодых людей в коже и металле собрали вокруг
себя великое множество железного хлама, а затем принялись баловаться
ритмичным лязганьем. Один раз по телевизору Дмитрию Олеговичу довелось
наблюдать игру на пиле: так вот по сравнению с этим лязганьем звуки
инструмента для распиливания дров могли показаться журчанием флейты.
"Терпи, - сказал Курочкин сам себе. - Сорок Восьмого эта какофония
устраивала. Значит, и ты обязан быть в восторге..."
- Замечательно, - с вымученной радостью объявил он гоблину и в
доказательство побарабанил по серо-белому корпусу монитора, пытаясь поймать
ускользающий ритм. Пальцы его, однако, самопроизвольно выстучали нечто вроде
"На зарядку - становись!". С чувством ритма у отдельно взятых пальцев
Курочкина были серьезные проблемы. Смешивать порошки в лабораторной посуде
эти пальцы еще худо-бедно умели, но, например, дирижировать военным
оркестром - никогда. Из всех знакомых Курочкину химиков в музыке более-менее
разбирались только двое. Покойные Бородин и Сальери.
- Клевая музычка, - согласился в ответ гоблин, не отрывая глаз от
экрана, а рук - от клавиатуры. - Самое то. Техно.
В комнате, где по распорядку Дмитрию Олеговичу предстояло провести
ровно двадцать минут, их вместе с гоблином находилось двое, и компьютер -
третий. Он же первый. Он же главный. В плане, составленном для Сорок
Восьмого и по его пожеланиям, было черным по-белому выведено: "Игра.
Смертельный к. Пятнадцать раундов, до победы". Очевидно, таким образом
нанятый киллер высшей категории проверял свою сноровку перед серьезным
делом.
Курочкину проверять было нечего.
В компьютерные игры он не сражался ни разу в жизни: за неимением
времени - на работе, своего компьютера - дома, а также желания там и здесь.
Теперь ему предстояло расплачиваться за свою несовременность и
неподкованность. Вот что значит узкая специализация!
Про себя Курочкин горько вздохнул. На экране под технологическое
лязганье возникла грязно-синяя заставка с фактурой жеваной бумаги, после
чего на жеваном фоне проявились ярко-красные латинские буквы "MORTAL
КОМБАТ". Как видно, игра была запущена.
- Последняя версия, - удовлетворенно сообщил гоблин. - Самая
навороченная, крутее всех крутых. Первые были просто детский сад, зато уж
эта - четкая молотилка. Я утром два часа играл за Страйкера, так ваще почти
улетел...
"Лучше бы безо всякого почти", - мысленно посетовал Дмитрий Олегович,
разглядывая жуткие морды на экране и гадая, кто из них Страйкер. - Улетел бы
- мне сейчас было бы проще... Черт, как бы его одного втянуть в игру? Если
он мне уступит место, я пропал. В жизни не разберусь, какие клавиши за что
отвечают..."
Тем временем весь экран заняла уже знакомая мускулистая фигура в
шипастых доспехах и в рогатой маске. Лязгающая мелодия из незаметных глазу
динамиков сразу приобрела торжественность похоронного марша, словно бы сотня
безутешных стиральных машин провожала свою боевую подругу в металлолом. Под
звуки железного полтергейста ро-гато- шипастый детина стал угрожающе
выпячивать свои невероятные мышцы. Не- ет, все-таки определенно этот тип с
картинки не обходился без стероидов и анаболиков.
"Мрачноват комбат", - сделал вывод Курочкин, но, к счастью, не успел
поделиться этой полезной мыслью с гоблином.
- Император! - с уважением проговорил гоблин, кивая на экран. - В
"новише" я до него еще добирался, но в "мастере" ни разу не обошел. Его хоть
ногой бей, хоть рукой... Молоток!
- Ага, - сказал Дмитрий Олегович, который по глупости чуть не
разжаловал самого императора в простые командиры батальона. С большим
опозданием Курочкин понял, что иноземное слово "kombat" не обязательно
обозначает армейскую должность. Увы, кроме латыни, Курочкин так и не
удосужился выучить хотя бы еще один иностранный язык...
- Можете начинать, - гоблин зафиксировал на экране императора и сделал
попытку освободить место. Очень заметно было, с какой неохотой
компьютеролюбивый гоблин готовился покинуть стул у экрана. Долг на его лице
отчаянно боролся с чувством. Курочкин вознамерился принять участие в этой
внутренней борьбе не на стороне долга.
- Минуточку, - озабоченно произнес он и щедрым жестом вернул гоблина
обратно на место возле монитора. - Значит, в "мастере" до императора трудно
добраться? Дмитрий Олегович понятия не имел, о чем сейчас спрашивает, но
лишь надеялся, что употребил слова в нужном порядке.
- "Трудно" - не то слово, - откликнулся гоблин, с удовольствием
возвращаясь на место. Видимо, вопрос Курочкина все-таки имел смысл для игры.
- Возьмите хоть Шамсунга... - Гоблин забарабанил по клавишам и вывел на
экран полуголого человека в черно-желтом трико. По угрюмому лицу
'расползался черный след, похожий на результат растекшейся "тени" для
ресниц. Действие игры почему-то разворачивалось на необычайно грязной и
запущенной городской улице. Похоже, дворник здесь не убирался лет сто. Даже
малиновое солнце, заходящее где-то на заднем плане картинки, и то выглядело
неумытым. В такой обстановке далеко не каждый захотел бы проявлять чудеса
храбрости.
- А вот - Найт Вулф, - прокомментировал гоблин, мотнув головой в
сторону нового персонажа, который только что вынырнул из-за мусорной кучи и
принял боевую стойку.
"Что делают два человека, повстречавшиеся вечером на грязной улице? -
подумал Дмитрий Олегович. - Проходят мимо друг друга. В худшем случае один
просит у другого сигарету или кошелек..."
В компьютерном мире, однако, все обходилось без преамбул: увидев
индейца по фамилии Вулф, неумытый Шамсунг мгновенно принялся лупить его
руками и ногами. Индеец, в свою очередь, выхватил откуда-то из воздуха лук
зеленого цвета и начал метать в сторону Шамсунга такие же зеленые стрелы.
Угрюмец в черно-желтом трико, впрочем, оказался, чрезвычайно выносливым
типом. Даже когда его поражала стрела, он только не по-русски крякал,
испускал фонтанчик крови, но не терял при этом боеспособности. Под крики,
кряканье, кровавое хлюпанье и треск пластмассовых клавиш противники минуты
полторы тузили друг друга, пока ведомый гоблином перепачканный Шамсунг все
же не взял верх. Несчастный команч в окровавленных перьях кулем повалился
возле пятнистой от грязи городской стены, а перепачканный тушью молодец в
трико приосанился, победно выкрикнул: "Хо!" - и пропал.
- Хороший индеец - мертвый индеец, - с удовлетворением объявил гоблин.
Кажется, он потихоньку начал забывать, что уже давно обязан был уступить
место у клавиатуры Сорок Восьмому.
- Вот именно, - поддакнул Дмитрий Олегович. "Играй, дитя, не знай
печали", - мысленно продолжил он.
Фон сменился. Теперь черно-желтый драчун двигался по какой-то явно
заброшенной станции метро. Навстречу ему походкой постового милиционера
шел некто белобрысый, в синем джинсовом костюме и в такой же синей кепочке с
козырьком. Судя по тому, что на боку у белобрысого болталась кобура с
непонятным оружием, тот вряд ли был обычным прохожим. Скорее он смахивал на
здешнего сторожа или даже полисмена...
- Хо! - воскликнул черно-желтый забияка и, недолго думая, ударил
сторожа-полисмена ногой, хотя тот вовсе не собирался нападать первым. Щелчок
клавиши - еще один удар ногой, щелчок - удар рукой. Бедняга в синей кепочке
отчаянно сопротивлялся и несколько раз поразил драчливого Шамсунга из своего
большого пистолета (или маленького автомата). Однако пули, как и стрелы ныне
покойного индейца, не причиняли черно-желтому зачинщику драки особого вреда.
Он по-прежнему фонтанировал кровью, но пока абсолютно не нуждался в
перевязках и услугах доноров. В целом это был смертельный поединок,
практичееки безвредный для здоровья дерущихся.
- Получай! - с энтузиазмом сказал гоблин и трудолюбиво застучал по
кнопкам. Все тот же Шамсунг, черно-желтой молнии подобный, совершенно
озверел и принялся дубасить своего противника руками и ногами одновременно.
Про себя Дмитрий Олегович пожелал этому зловредному Шамсунгу поражения, и
тут же, словно уловив мысленный сигнал, сторож- полисмен перешел в
контрнаступление и начал заметно теснить забияку в трико к самой границе
экрана. Гоблин досадливо выругался, Курочкин приободрился. Он придвинулся
поближе к экрану, однако, не удержав равновесия, вынужден был опереться о
край клавиатуры. При этом Дмитрий Олегович зацепил сразу несколько клавиш
одновременно - о чем через мгновение сильно пожалел.
Загнанный в угол Шамсунг неожиданно опустился на одно колено, сложил
руки в "замок" и из такого положения пустил в сторону белобрысого не то
пулеметную очередь, не то лазерный луч. Причем ни пулемета, ни лазера в
руках у него так и не появилось. Должно быть, в компьютерных играх могло
стрелять не только оружие, но и все, что угодно, включая популярную
комбинацию из трех пальцев. Важно было просто знать нужные кнопки.
- Хо! Хо! - в восторге заорал гоблин и благодарно покосился на
Курочкина. О таком убойном сочетании клавиш он, вероятно, и сам не
подозревал. "Новичкам везет", - машинально подумал Дмитрий Олегович,
наблюдая, как испепеленный лазером (а может, прошитый очередью) боец в синей
кепочке превращается в компактную горстку праха и исчезает.
Ощущение было не из самых приятных.
Из динамиков вновь полились лязгающие победные аккорды. "Финиш хип!" -
пророкотал тяжелый механический голос. Слово "финиш" понял даже Курочкин.
- Мы выиграли? - Дмитрий Олегович постарался, чтобы слова его
прозвучали и вопросом, и утверждением в одно и то же время. На всякий
случай.
Предосторожность оказалась излишней.
- Угу, - рассеянно пробормотал в ответ гоблин и слепо зашарил по
клавиатуре. - Кобздец Страйкеру. Щас Матаро появится, вот уж пойдет классная
махаловка...
- Матаро? - переспросил Курочкин, но гоблин уже ничего не ответил,
полностью захваченный новым раундом.
Ожидания Дмитрия Олеговича оправдывались наилучшим способом. Гоблин,
приставленный к здешнему компьютеру, проявлял все симптомы наркомана, прямо
как в учебнике. Курочкин и прежде догадывался, что некоторых людей
электронный наркотик может ввести в транс - не хуже, чем препарат
химический. Теперь же Курочкин мог получить тому наглядное подтверждение.
Анамнез был практически таким же самым: первой пятиминутной дозы хватало для
частичного выпадения человека из реальности. Потом же дискретный транс мог
превратиться в полный; важно было не пропустить момент, когда одна фаза
сменит другую, - и тогда ты свободен в своих действиях.
Курочкин обернулся и посмотрел на часы. В этой комнате о времени
напоминали обычные ходики. Согласно распорядку дня, террорист Сорок Восьмой
должен был в эти минуты отважно тренировать свои пальчики о клавиатуру. В
качестве разминки перед боем. По сравнению с экранными монстрами будущий
противник в оптическом прицеле мог потом показаться игрушечным...
- Хо! - с азартом выкрикнул гоблин, впившись в экран.
Черно-желтому Шамсунгу приходилось несладко. Матаро представлял собой
странный гибрид кентавра с бронтозавром. Мускулатура была у него развита так
же мощно, как у императора, и вдобавок гибрид мог
орудовать в ближнем бою длинным тяжелым хвостом. Хвост этот умел
превращаться то в маховик, то в петлю, то в пропеллер, всякий раз выбивая из
Шамсунга очередной фонтан кровавых брызг. Впрочем, и кровавые протуберанцы
теперь все больше напоминали вспышки, какие бывают при коротком замыкании.
- Вот тебе, сучара! - Гоблин издал боевой клич и затрещал клавишами
совсем уж с пулеметной скоростью. Шамсунг утратил последние остатки
респектабельности гладиатора и завращал всеми четырьмя конечностями сразу,
умудряясь в промежутках между ударами еще и насылать на противника
смертельные лучи лазера (или все-таки пулеметные выстрелы?).
Полукентавр-полубронтозавр, устрашенный такой агрессией, просто не
успевал отмахиваться хвостом. Кровь у Матаро была зеленой; каждое ранение
сопровождалось изумрудными сполохами. Даже Ку-рочкин, не предрасположенный к
компьютерной наркомании, на несколько секунд был заворожен яркими красками
боя двух нарисованных созданий. К счастью, Дмитрий Олегович довольно быстро
сумел опомниться.
- Эй, - сказал он гоблину. Ноль внимания. Курочкин понял, что игрок
дозрел.
- Эй, придурок, - громко произнес он уже над самым гоблинским ухом.
Никакого эффекта. Дмитрий Олегович припомнил несколько ругательств, которые
он считал сильными, и, немного сконфузясь, перечислил их вслух - по адресу
игрока.
Ни малейшей реакции.
Весь дрожа от боевого азарта, гоблин продолжал трещать клавишами. Обе
его руки были в непрерывном движении, и, если бы у него вдруг отросли еще
две, - он использовал бы и их. Красные всполохи, зеленые вспышки под
непрерывные компьютерные возгласы почти превратили экран в светофор,
обезумевший в час "пик". Дмитрий Олегович мысленно прикинул, сколько времени
здесь занимает один раунд, и понял, что часа на полтора-два игрока уже ничто
постороннее не будет интересовать. Отныне вывести его из игры способны лишь
две вещи - смерть и обесточка.
Ни того ни другого Курочкин гоблину искренне не желал.
Вытащив из кармана одну из пар наручников, оставленных страстной
негритянкой, Дмитрий Олегович ненадолго задумался, как их лучше употребить.
Самым правильным было бы просто сковать снаружи обе створки двери в комнату,
однако наручники на створках - чересчур заметная вещь. Любой из трех
остальных гоблинов, проходя мимо, может, пожалуй, заподозрить неладное
раньше времени. Мол, кому это вдруг понадобилось сажать дверь на цепочку? не
пахнет ли тут изменой? не намеревается ли дорогой гость дать деру?
Курочкин еще немного попредставлял себя на месте охраны, а затем с
тяжким вздохом опустился на корточки и после двух неудачных попыток
защелкнул "браслеты" на ногах электронного наркомана. Теория - теорией, но
Дмитрий Олегович все же не исключал возможности, что после таких манипуляций
гоблин придет в себя. Но игрок в "Смертельного комбата", похоже, просто не
заметил даже таких явных покушений на свою свободу передвижения. Всеми
органами чувств гоблин был там, по ту сторону экрана, на котором уже сверкал
шипастыми доспехами Император.
Щелк-щелк - как ненормальные, трещали клавиши.
Под эти звуки щелчки замков наручников были вообще незаметны.
Дмитрий Олегович распрямился, отошел подальше и оглядел свою работу.
Издали наручники (то есть теперь - наножники) были почти не видны. Об их
присутствии могло бы напомнить легкое звяканье цепочки, если бы эти звуки не
заглушало тяжелое музыкальное лязганье из динамиков.
"И вот вам результат - трое негритят", - мысленно продекламировал
Курочкин, направляясь к выходу. Следующим пунктом повестки его дня была
штанга. Дмитрий Олегович пока еще смутно представлял себе, как ему
нейтрализовать следующего гоблина. "Там видно будет", - самонадеянно решил
Курочкин.
- Счастливо поиграть, - в дверях произнес он, выходя.
- Хо! - под треск клавиатуры откликнулся наркогоблин. Кажется, он вновь
кого-то побеждал.
14
Одна фамилия была русская и короткая, другая иностранная и очень
длинная. Обе фамилии как-то были связаны между собой и имели прямое
отношение к поднятию тяжестей. Глядя на массивные чугунные блины, нанизанные
на могучую железную ось, Дмитрий Олегович пытался припомнить хотя бы одну из
фамилий. Для ведения спортивной беседы с гоблином-культуристом требовался
самый минимум эрудиции, однако у Курочкина не находилось и этого жалкого
минимума. При желании он мог
бы сколько угодно распинаться о биохимических параметрах стероидов, но
вот за пределами медицины он пробуксовывал. Житейские знания о спорте у
кандидата медицинских наук Дмитрия Курочкина укладывались примерно в три
слова - "Пенальти", "Уимблдон" и "Каспаров". Первая фамилия была определенно
связана с футболом и означала что-то нехорошее, Каспаров был чемпионом по
шахматам, а Уимблдон - англичанином и, кажется, знаменитым игроком в
настольный теннис. По крайней мере, к тяжелой атлетике вся четверка не имела
никаких касательств. Гоблин же - судя по мускулатуре - тяготел как раз таки
к этому виду спорта... Черт, ну как же зовут этого атлета с короткой
фамилией? У него еще однофамилец такой, генерал, депутат Думы. Он еще вроде
бы в Молдавии командовал какой-то ударной армией...
- Можете приступать, - тем временем сообщил гоблин-культурист и пнул
носком белой кроссовки чугунный кругляш штанги. Ему, вероятно, было
интересно посмотреть, как неспортивный на вид Сорок Восьмой будет сейчас
тягать эту громадину. Признаться, самому Дмитрию Олеговичу тоже было бы
любопытно взглянут...
