Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №5
...ному Фетисову свое сочувствие в связи с именем. Не одобрить егоозначало бы обидеть фетисовских родителей... Совершенно непонятно, к чему
шеф "Процветания" вообще затеял этот разговор.
- Так на чем мы остановились? - поинтересовался седовласый Фетисов,
когда кофе в чашечках иссяк и бритый Коростылев унес поднос, напоследок
затворив за собой двери.
- На писателе... - подумав, проговорил Курочкин. - Или нет: на
"Семнадцати мгновениях"...
- Бог с ними, с мгновениями, - отмахнулся человек по имени Мартин. - Я
вспомнил: мы говорили о процветании. Верно?
- Верно, - согласился Дмитрий Олегович. Обходительный Фетисов ему
нравился, однако он все еще не мог взять в толк, куда тот клонит. Едва ли
Курочкина доставили в этот кабинет лишь для беседы о преимуществах русских
имен над нерусскими. Пока же все рассуждения седовласого Мартина были "мимо
денег" - как сказала бы, по своей бухгалтерской привычке, практичная
Валентина.
Надо полагать, владелец директорских апартаментов заметил ожидание в
курочкинских глазах, а потому решил, что преамбула уже соблюдена и можно
позволить себе плавно перейти к самой сути.
- К сожалению, любое процветание немыслимо без презренного металла, - с
печалью в голосе объяснил седовласый джентльмен. - И наш фонд, увы, - не
бездонная бочка. Мы вынуждены, просто обязаны заниматься скучнейшей
финансовой материей... Так, говорите, наш чемоданчик с долларами сейчас
находится у вас?
Курочкин был уверен, что за все время разговора он ни разу даже не
заикнулся про "дипломат".
- ВАШ чемоданчик? - удивленно переспросил он. - Но я-то считал...
- Наш, именно НАШ, - с глубочайшей грустью подтвердил директор фонда с
бодрым названием "Процветание" господин Мартин Фетисов. - А чей же он еще
может быть?..
16
Прошлой весной двоюродный брат Валентины, преподаватель философии в
Военно-медицинской академии, прочел Курочкину целую лекцию о том, как
современные обществоведы рассматривают понятие свободы. Дело было на дне
рождения супруги, военно-медицинский философ успел порядочно нагрузиться и
нес, по понятиям почти трезвого Куроч-кина, явную ерунду. По его словам
выходило, что-де покупатель в магазине, обнаруживший на прилавке только тот
товар, что ему нужен, менее свободен, нежели, например, приговоренный к
смертной казни, которому палач разрешает самому определить, от чего ему
желательно погибнуть - от пули или петли. Дмитрий Олегович попробовал было
втолковать упившемуся обществоведу, что он, Дмитрий Олегович, все-таки
предпочитает покупать какой-никакой товар, а вовсе не избирать орудие
собственной казни. Но переубедить упрямого родственника жены оказалось не
под силу. Разгорячившись, брат-философ стал сыпать мудреными иностранными
фамилиями коллег и в конечном счете перекричал-таки Курочкина,
предварительно взяв того за лацканы. Из всего
этого умного спора на повышенных тонах Дмитрий Олегович сумел для себя
извлечь лишь краткое определение "свобода - это возможность выбора" и его на
всякий случай запомнил. Восемью годами раньше тот же двоюродный шурин на
таком же дне рождения громко втолковывал Курочкину про какую-то осознанную
необходимость, которая тогда устраивала Дмитрия Олеговича еще меньше. В те
времена, правда, и специальность родственничка называлась еще научным
коммунизмом...
Изречение насчет возможности выбора всплыло в памяти Курочкина в тот
самый момент, когда грустный Фетисов, обремененный собственным именем, мягко
заявил свои права на долларовый чемоданчик. Претендентов тотчас же стало
двое, появился долгожданный выбор, и Курочкин немедленно почувствовал себя
свободнее. Может быть, оттого, что вежливый директор "Процветания" чисто
по-человечески устраивал его не в пример больше, чем криминальный тип Седло.
Тем не менее истина обязана была быть дороже симпатий: у одного
"дипломата" никак не могло быть сразу два хозяина; один все-таки был
ненастоящим.
- А я-то считал, будто это - собственность господина Седельникова, -
осторожно заметил Дмитрий Олегович, чувствуя известную неловкость.
Хозяин кабинета покачал головой.
- Вас ввели в заблуждение бессовестные люди! - проговорил он. - В свое
время наш фонд имел неосторожность ссудить фирме "Мементо" некую сумму. И
как раз сегодня основная часть задолженности в наличной валюте должна была
быть нам возвращена. С сегодняшнего дня формально это были уже НАШИ
деньги... На этом, как я понимаю, и строился их расчет.
- Вы так думаете? - озадаченно спросил Дмитрий Олегович. На него самого
- это он уж знал
точно - никто заранее рассчитывать не мог. Черт его дернул заглянуть в
эту злосчастную подворотню только в последний момент.
- Я в этом уверен, - веско сказал в ответ седовласый хозяин кабинета. -
Тут ведь есть одна тонкость, почти что юридический казус. Когда кэш
испаряется в момент передачи, всегда бывает трудно определить, из чьих рук
он ушел и чья, следовательно, сторона оказалась в проигрыше. Когда же при
этом еще и не остается живых свидетелей происшествия, что-либо доказать
практически невозможно. Ваш Седельников неплохо все продумал: он жертвует
своим курьером, после чего передает чемоданчик с кэшем постороннему лицу...
При этих словах директор "Процветания" как-то по-особенному взглянул в
лицо Дмитрию Олеговичу. Тот невольно заерзал в кресле, ощутив вдруг
непонятную вину за происки коварного Седла.
- ...И затем, - продолжил седовласый Фетисов, тактично отводя от
Курочкина глаза, - наступает кульминация. Если мы поверим, будто в наши
денежные отношения с "Мементо" вмешался некто третий, то
Седельников - вне подозрений: он честно передал долг, а что было там
дальше, - наши проблемы. Деньги ему потом тихо возвращаются...
Хозяин кабинета вновь одарил Курочкина внимательным взглядом, смутив
его окончательно.
- ...И наконец, - завершил свою вежливую речь Фетисов, опять уведя
глаза от лица Дмитрия Олеговича и сосредоточив свой взор на висящей над
столом картине. Картина изображала пожилого джентльмена в костюме прошлого
века, неуловимо смахивающего на самого Мартина. - Наконец, возможен и другой
вариант. Мы не верим искренности господина Седельникова и просим повторно
передать нам причитающуюся сумму. В этом случае "Мементо" заявляет любому
третейскому судье, будто
все происшедшее - наша провокация. Мы, дескать, организовали утечку
кэша, с тем чтобы заставить честнейшего господина Седельникова платить
вторично... Остроумно, не так ли?
- Остроумно, - вынужден был признать обескураженный Курочкин. - Но я-то
оказался там случайно, клянусь вам... - И Дмитрий Олегович уже в который раз
за сегодня стал излагать свою историю неудачного похода за яблоками для
пирога.
Директор фонда "Процветание" выслушал рассказ Курочкина внимательно, не
перебив ни разу: так вежливый хозяин, решивший во всем потакать дорогому
визитеру, готов проявлять чудеса гостеприимства. Он лишь позволил себе в
самом начале поинтересоваться маркой автомобиля, найденного в подворотне, и
вполне удовлетворился сконфуженным признанием Дмитрия Олеговича в полной его
автомобильной неотесанности.
- М-да, прискорбное происшествие... - кратко подытожил седовласый
Фетисов после того, как поникший Курочкин завершил свою эпопею описанием
перестрелки возле бывшей булочной. О своей встрече с прекрасной Надеждой
Дмитрий Олегович распространяться не стал, а Мартин и не настаивал.
- Просто ужасное происшествие, - со вздохом согласился Курочкин. - Я в
отчаянии, честное слово. Да если бы я мог предположить, что такая нелепая,
немыслимая, дурацкая случайность...
- Разумеется, случайность, - очень вежливо повторил вслед за ним шеф
фонда "Процветание".
- Я не виноват! - с чувством произнес Дмитрий
Олегович.
- Разумеется, не виноваты, - тотчас отозвался предупредительный
Фетисов, пожелавший поработать эдаким сочувствующим эхом.
- Это просто какое-то невезение... - излил свою тоску Дмитрий Олегович.
- Конечно, невезение, - с готовностью подтвердил хозяин кабинета. - Тут
везением и не пахнет: идет человек из магазина, случайно заходит в
подворотню, случайно видит автомобиль и двух убитых, машинально берет
чемоданчик. Не подозревая, разумеется, ни о каких долларах...
Курочкин вдруг осознал, что сегодня почти такие же слова он уже слышал
- в телефонной беседе с господином Седло. Тот тоже больше верил в умысел,
нежели в роковое стечение обстоятельств.
- Вы тоже думаете, что я вру, - уныло сказал Дмитрий Олегович. - А я ну
совершенно вам не вру!
Хозяин кабинета одарил Курочкина мягким отеческим взглядом.
- Помилуйте, кто говорит о лжи? - тонко улыбнулся господин Фетисов. -
Речь идет лишь о разной степени информированности. Раз вы хотите, я готов
принять вашу версию, что вы - некто Курочкин, что вы лично никого не убивали
и с Седельниковым напрямую предварительно не сговаривались...
- Не сговаривался! - поспешно проговорил некто Курочкин. - В глаза не
видел этого гада...
- Не видели - и хорошо, - ласково поддакнул директор "Процветания". - И
видеть его ни к чему. Омерзительный господин, чтобы вы знали на будущее.
Жестокий, грубый, упрямый. Правда, в высшей степени не дурак. Хотя в этот
раз он все-таки перемудрил. Задушить нашего фондовского курьера - это было
уже чересчур...
Дмитрий Олегович почувствовал, как удобное кожаное кресло едет под ним
куда-то в тартарары.
- Что... что значит - задушить? - еле вымолвил он. - Я ведь сам, сам
видел... - Перед глазами мгновенно возникла та самая подворотня. Даже не
будь у Курочкина высшего медицинского образования, он все равно смог бы
отличить застреленного от задушенного.
Седовласый Мартин Фетисов снисходительно глянул на Курочкина, словно
пожилой папаша - на непутевого, но, в общем, любимого сына.
- Я же вам говорю - все дело в степени информированности, - мягко
заметил он. - Тот покойник, которого вы видели неподалеку от машины, - вовсе
не наш курьер. Нашего сотрудника задушили в собственной квартире, примерно
за час до назначенной встречи.
17
Несколько секунд Курочкин таращил глаза, переваривая неожиданную
новость, и все это время хозяин кабинета предупредительно молчал, ожидая,
пока дорогой гость придет в себя.
- Но почему? - наконец, выговорил Курочкин. - Но зачем?.. - Язык его
все еще отставал от мыслей, а потому обе вопросительные фразы получились
донельзя лаконичными.
Заботливый папа Фетисов тотчас снизошел к любознательности блудного
сына.
- Не знаю точно, - доверительно признался шеф "Процветания". -
Вероятно, Седельников хотел таким образом вернее отвести от себя подозрения.
Чем больше тумана вокруг, тем проще ему играть в невиноватого. Ищите, мол,
третьих, а мы с долгами расплатились... И ведь действительно, - добавил он,
- даже я чуть было не поверил, что в наши дела вмешался кто-то извне... Но
потом замелькала ваша фигура, и все встало на свои места.
Курочкин вынужден был покорно сглотнуть словечко "фигура" - точно так
же, как несколькими минутами раньше он смирился со словом "некто".
В конце концов, для человека, потерявшего в результате чужих махинаций
четверть миллиона долларов, хозяин директорских апартаментов и так вел себя
на редкость деликатно. Даже ни разу не повысил голо? на Курочкина -
невольного пособника преступников из фирмы "Мементо".
- Но я ни о чем таком... Я и понятия не имел... - Дмитрий Олегович
по-прежнему не мог собрать из слов более-менее внятное и законченное
предложение. - У меня и в мыслях не было...
- Понимаю вас, господин, гм, Курочкин, - немедленно пришел ему на
помощь снисходительный и душевный господин Фетисов. - Вас не ввели в курс
дела, попросту подставили. Вполне в духе Седельникова... Тем более рад, что
нам с вами удалось встретиться.
Тут только Дмитрий Олегович вспомнил, каким образом организовалась эта
встреча. Он еще обдумывал, как половчее задать вопрос об этом хозяину
кабинета, а тот уже сам догадался, о чем Курочкин намеревался спросить.
- Буду откровенен с вами, - широко улыбнулся седовласый шеф
"Процветания". - Мы немножко приглядываем за фирмой "Мементо". Когда имеешь
дело с деньгами, волей-неволей приходится хоть изредка проверять своих
контрагентов. Отдадим должное нашему Коростылеву: он не слишком, увы,
цивилизован, но профессионален, этого не отнимешь. Как только засекли "мерс"
Седельникова, заметили и вас. В здании вокзала вас, к сожалению, потеряли на
полчаса, но потом все-таки отследили... Помните молодую парочку - парень еще
какую-то газированную воду искал? Это коростылевские кадры...
Дмитрий Олегович сперва опешил, но затем даже мысленно похвалил себя за
наблюдательность: все-таки тот тип с головой-телекамерой выискивал не
кого-нибудь, но именно его!
- А мальчик? - с удовлетворением в голосе продолжал Фетисов. - Мальчик,
который выкрал дубинку у милиционера? Думаете, он появился просто так?
Курочкин невольно вздрогнул.
- Неужели это тоже коростылевский кадр? - недоверчиво поинтересовался
он. - Он ведь такой маленький...
- Это родной коростылевский племянник, - довольно объяснил начальник
"Процветания". - Восемь с половиной лет пацану, а уже сам зарабатывает себе
на "сникерсы" и пирожные "Сатурн". Любите эти пирожные?
- Да как-то не знаю, - растерялся Курочкин, , удивленный таким
прихотливым поворотом разговора. Может быть, хозяин кабинета таким способом
собирался подсластить горькую пилюлю? В семейном бюджете, составляемом
Валентиной, для пирожных места не было.
- А вот я обожаю, - застенчивым тоном сообщил Мартин Фетисов. - Но
врачи не позволяют. Пусть хоть ребенок побалуется сладеньким. Да, кстати, -
безо всякого перехода добавил хозяин кабинета, - кейс с долларами вы,
конечно, спрятали в камере хранения?
Дмитрий Олегович стал уже привыкать к манере директора "Процветания"
прятать важные вопросы среди всевозможной словесной шелухи.
- Я надежно спрятал ВАШ "дипломат", - ответил Курочкин, нарочно выделив
слово "ваш". - И я готов вам немедленно его возвратить. Мне чужого не надо,
не думайте.
- Вы - честный человек! - с воодушевлением провозгласил хозяин
апартаментов. - Вы меня даже почти убедили, что попали в этот переплет
случайно. Улица полна неожиданностей, так ведь?
- Так! - кивнул Дмитрий Олегович. Вот-вот с его плеч должна была упасть
тяжкая ноша. А то Курочкину уже начинало казаться, что "дипломат" с чужими
деньгами вечно будет при нем, как горб при верблюде.
Господин Фетисов извлек откуда-то переносной пульт и надавил одну из
кнопок. За дверью приглушенно зазвенело. Тотчас же дверь в кабинет
распахнулась, и возникла уже знакомая парочка - грузный наголо выбритый
Коростылев и шмыгающий носом юноша-конвоир. Оба они вели себя по-разному:
идолообразный Коростылев замер по стойке "смирно", а молодой конвоир
принялся нетерпеливо пританцовывать на месте, словно подчиняясь
зажигательной мелодии несуществующего плейера. За полчаса, которые прошли
после обыска среди писсуаров, юноша еще больше повеселел.
- Мы обо всем договорились, - объявил начальник "Процветания", легко
поднимаясь с кресла. Дмитрий Олегович тоже встал со своего места, разминая
затекшую от сидения ногу.
Наголо выбритый Коростылев изобразил напряженное внимание. Экс- конвоир
ничего такого не изобразил и продолжал себе пританцовывать.
- Наш новый друг... э-э... господин Курочкин был так любезен, -
продолжал свою мысль хозяин кабинета, с некоторым неудовольствием созерцая
телодвижения своего расхлябанного кадра, - так вот, был настолько любезен,
что согласился добровольно вернуть фонду собственность. Ту, которую мы не
получили утром. Сейчас вы поедете вместе с ним обратно на Павелецкий и
заберете "дипломат" с кэшем. А после этого отвезете нашего гостя туда, куда
он сам пожелает. Ясно?
- Так точно! - отрапортовал грузный Коростылев.
- Ясно-ясно! - радостно пропел шмыгающий носом и выкинул очередное
танцевальное па. - А после этого мы, как всегда, отвезем нашего, хи- хи...
нашего лучшего нового друга... куда сами пожелаем. Поближе к водоему
пожелаем... Мартин Сергеевич, скажите только Коростылю - пусть он его сам в
бетон закатывает. У меня от этого бетона аллергия, все руки в волдырях,
чешутся... Вредное производство, за те же деньги...
Бритый Коростылев, не сходя с места, резко двинул шмыгающего по печени.
Экс-конвоир звучно осел на пол, но, кажется, боли даже не почувствовал.
- Падла ты, Коростыль, - невнятно пробурчал он из положения сидя. -
Грязная работа - на мне, и я же виноват... Падла он, Мартин Сергеевич,
снимите с него премиальные...
Седовласый Мартин мигом утратил свою степенность. Он подскочил к
шмыгающему экс-конвоиру и с размаху врезал ему по уху. Тот послушно
опрокинулся навзничь, не переставая дергать ногами и бормотать.
- И ты, Мартин, волчара позорный... - вяло проговорил он уже из
положения лежа. - Порядочные люди киллерам отдельно платят... а тебе бы все
на нас свалить... Без кайфа нет лайфа, понял, да?
- Где ты взял наркотики?! - страшным голосом прошипел господин Фетисов,
сильно пнув носком элегантного ботинка своего лежащего кадра. - Когда успел?
Ты, падали кусок!..
- Бей лайфа нет... нет кайфа, - тоненько захихикал лежащий на полу
бывший конвоир Курочки-на. Затем физиономия его сделалась совсем
бессмысленной, и он принялся пускать ртом пузыри, счастливо агукая, как
младенец.
Хозяин кабинета еще раз злобно пнул его ногой, однако уже ничего, кроме
новых пузырей и агуканья, не добился.
- Минут сорок его трогать бесполезно, - рискнул, наконец, подать голос
Дмитрий Олегович. Как новому другу, дорогому гостю и потенциальному
утопленнику ему следовало бы помалкивать, однако как медик он не мог
смолчать.
Седовласый Мартин Фетисов наконец-то оставил в покое своего кадра,
впавшего в блаженное детство, и повернулся к Курочкину. На лице директора
фонда "Процветание" еще сохранялись остатки былой респектабельности, но
гримаса свежей ярости напрочь губила прежнее умиротворенное выражение.
Обратное превращение Серого волка в добрую бабушку уже никак не удавалось.
Большие глаза, большие уши и большие зубы теперь невозможно было куда-нибудь
спрятать.
- Почему еще минут сорок? - коротко взрыкнул Серый волк.
Курочкин почувствовал себя Красной Шапочкой, у которой спрашивают
совета, с чем ее лучше съесть - с растительным маслом или с майонезом.
Несмотря на возможность выбора, свободным себя Дмитрий Олегович нисколечко
не почувствовал: врал военно-медицинский философ, как и следовало ожидать!
Впрочем, ему, Курочкину, был задан профессиональный вопрос, каковой он никак
не мог игнорировать.
- Это не наркотик, - пояснил он, кивая в сторону уже совсем
бессмысленного экс-охранника на полу. - Это - гексатал.
- Чего-чего? - угрюмо переспросил бывший джентльмен господин Фетисов. В
бизнесе этот Мартин, возможно, и разбирался, но в
фармакологии - отнюдь.
- "Суперсыворотка правды", - вежливо растолковал ему Дмитрий Олегович.
- Производное от пентотала. Один лишний атом в углеродной цепочке. Эйфория
плюс логорея, полное освобождение речевых центров... Но препарат был признан
неудачным.
- Вот как? - не без любопытства обронил седовласый волк Мартин,
брезгливо оглядывая пускающего слюни подчиненного. - А по-моему, сработано
довольно эффективно.
- Совсем даже не эффективно, - вздохнул Курочкин. Глупо было спорить с
профаном. - Видите, он почти еще ничего не сказал - а уже отключился. И не
забудьте про расстройство двигательных функций...
- Ну, сказать он успел достаточно, - заметил негромко шеф фонда
"Процветание". - Более чем достаточно. Боюсь, теперь вы не поверите в наши
добрые намерения.
- Не поверю, - честно признался Дмитрий Олегович. Судя по всему, его
намеревались закатать в бетон и отправить в какой-то водоем. Интересно, что
страха он почему-то не испытывал. Ему скорее было любопытно, в каком именно
водоеме его собираются утопить. Только бы не в Яузе - грязная противная
река, никакого комфорта.
- А скажите, сделайте милость... - Волк кое-как спрятал под бабушкин
череп свои большие уши, но вот с зубами ничего не выходило, - у вас случаем
не осталось еще этого гексатала?
- Не осталось, - сообщил Дмитрий Олегович. - Была всего одна ампула. И
ту ваш подчиненный конфисковал, - должно быть, принял за наркотик.
- Очень жаль, - сказал седовласый мафиозо Мартин и, размахнувшись,
еще разок пнул ногой лежащего экс-конвоира. - Это бы облегчило нам
задачу... Теперь, вероятно, вас бесполезно уверять, что мы вас отпустим
восвояси?
Курочкин промолчал.
- Ах, как глупо! - пробормотал себе под нос шеф фонда "Процветание" и
выдал заковыристую матерную фразу. Сейчас он мог уже это себе позволить. -
Из-за какого-то вшивого наркомана все так усложнилось... Может быть,
все-таки скажете сами, куда именно спрятали на вокзале деньги? Чемоданчик
ведь точно наш, без обмана, зуб даю...
Курочкин по-прежнему молчал. Он вовремя понял, что пока "дипломат" не
попал в руки Мартину, топить в Яузе Дмитрия Олеговича не станут. По всей
видимости, умный господин Фетисов уловил ход курочкинских мыслей.
- Мой секретарь Коростылев прослужил в спецназе восемь лет, - уведомил
Курочкина большой друг Красной Шапочки. - Он знает много- много болевых
приемов. Вы чта, герой? Крепкий орешек? Хотите умереть тяжело, но достойно?
Героем Дмитрий Олегович себя не чувствовал, однако умирать ни тяжело,
ни легко не хотел. А потому вновь не произнес ни слова.
Седовласый господин Фетисов скорбно нахмурился, приняв молчание за знак
несогласия. Должно быть, Серый волк терпеть не мог молчаливых и несогласных
Красных Шапочек. Просто не переваривал.
- Приступай! - скомандовал он Коростылеву.
Но ПРИСТУПИТЬ бывшему спецназовцу кое-что неожиданно помешало. Из- за
дверей вдруг послышались громкий шум, возня, что-то с резким стеклянным
звоном полетело на пол, раздались неразборчивые крики и очень разборчивые
неприятные сухие щелчки.
- В чем де... - раздраженно вскинулся хозяин апартаментов, но
договорить не успел. Дверь в кабинет с треском распахнулась.
18
Дмитрий Олегович всегда был убежденным материалистом - профессия
обязывала. Подобно саперу или вагоновожатому, фармацевт не мог себе
позволить роскоши в свободное от работы время потихоньку верить в жизнь
после смерти: это во многом обессмыслило бы его усилия на рабочем месте.
Сегодня Курочкин уже неоднократно становился свидетелем ужасных превращений
живых людей в мертвых, однако внезапное воскрешение из мертвых было и вовсе
непереносимым кошмаром. Фортуна, исчерпав свой запас земных штучек,
принялась за сверхъестественные. "Чур меня!" - захотел вскрикнуть Дмитрий
Олегович, но язык, словно замороженный лошадиной дозой новокаина, отказался
повиноваться хозяину. И руки-ноги - тоже.
В отличие от Курочкина, бравый спецназовец Коростылев не испытывал
пиетета к гостям из загробного мира. Мгновенно сориентировавшись, он
бросился вперед, на ходу выхватывая из-за пазухи увесистый пистолет с
коротким дулом и внушительного вида барабаном. По логике вещей, все пули в
барабане должны были быть отлиты из серебра, но проверить это предположение
никому из присутствующих не довелось. Человек из загробного мира оказался
проворнее. Протарахтела короткая очередь - и бритый секретарь-референт
Коростылев грузно шмякнулся на пол, прямо лицом в ковровую дорожку, в двух
шагах от своего молодого коллеги, который по-прежнему блаженно агукал и
пускал веселые детские слюни.
В кабинете сразу запахло порохом - совершенно нормальным, земным,
ничуть не загробным и даже не ароматизированным.
- Как же так, Дима? - с упреком проговорила прекрасная Надежда, опуская
ствол миниатюрного автомата, из которого только что был застрелен
секретарь-референт. - Вы мне до посинения лепили горбатого, что знать не
знаете Мартина, даже хоккеиста приплели какого-то... Но стоило мне на часок
умереть, как вы со всех ног бросились к своему Фетисову! А ведь я вас почти
полюбила...
Непослушный язык все еще не желал подчиняться Курочкину, поэтому сил
пока хватило лишь на гримасу, призванную хоть отчасти заменить слова.
Опытный физиономист без труда прочел бы на лице Дмитрия Олеговича целую
поэму, где нашлось место и радости, и недоумению, и желанию объяснить -
получше и побыстрее, - что он вовсе не лжец. Однако прекрасная Надежда и не
подумала разгадывать секреты курочкинской гримасы.
- Майкл, посмотри только на эту мордашку! - засмеялась блондинка
оскорбительным смехом. - Чтобы такое увидеть, ей-богу, не жалко измазать
свое платье этим клюквенным сиропом... Ну, где ты там, Седло? Иди скорее!
Со стороны приемной послышался шум, а затем за спиной воскресшей
Надежды объявился высокий чернобородый атлет в джинсовом комбинезоне. В
одной руке он держал тупорылый пистолет, похожий на коростылевский, а в
другой - жестяную пивную банку.
- Поаккуратнее там с мебелью! - искоса бросил атлет кому-то в приемной,
потом небрежно чмокнул в шею прекрасную блондинку и лишь после этого
разрешил себе оглядеть Курочкина. - Забавная рожа, ты права, цыпочка, -
согласился он, выдержав небольшую паузу. - Где только Мартин такого
раздобыл?..
После первых же нескольких слов атлета Дмитрий Олегович догадался, что
перед ним - тот самый Седло, организатор перестрелок и шеф фирмы "Ме-менто".
- Мартин - большой шутник, - задумчиво проговорила блондинка. -
Особенно он любит шутить с кэшем...
При упоминании своего имени из-за кожаного кресла возникла седая
голова, слегка растрепанная. Впрочем, хозяин апартаментов старался держаться
с остоинством, как и подобает Волку-джентльмену при встрече с невоспитанными
охотниками.
- Что это значит, господин Седельников? - холодно осведомился Мартин
Фетисов. - Вы отдаете себе отчет...
- Отдаю, - не дал ему договорить Седло и с удовольствием приложился к
пивной жестянке. - Еще как отдаю, старая ты вонючка! Из-за тебя мои фирмачи
чуть меня самого через мясорубку не пропустили. А я злопа-а- амятный...
- Вы с ума сошли! Вы - ненормальный! - воскликнул директор
"Процветания", уже целиком выскакивая из-за кресла. Рядом с Седельниковым он
выглядел подсохшей сухой былинкой, соседствующей с молодым крепким дубком.
Силы были неравны, и мертвый Коростылев уже ничем не мог защитить хозяина.
- Я-то нормальный, - сквозь зубы произнес директор "Мементо". - Это ты
меня, как видно, за лоха держишь... Кого вздумал наколоть?
Тонко прогудел телефонный зуммер. Господин Фетисов чисто автоматически
сделал шаг к аппарату на столе.
- Э, нет, - сказал Седло и, оказавшись у стола раньше, сбросил аппарат
на пол и с видимым удовольствием его раздавил. Зуммер поперхнулся и пропал.
- Постойте, но это же война! - выдохнул Фетисов, глядя на обломки
телефона. Раскуроченный новенький аппарат, похоже, взволновал его больше,
чем пристреленный референт.
- Война, - подтвердил Седло. - Но не я ее начал, а ты! Я о твоих
приемчиках сволочных уже наслышан. Это ведь твои кокнули сегодня нашего
курьера. Это ведь ты подослал ко мне этого придурка с "дипломатом"... -
Джинсовый атлет мотнул го-
ловой в сторону приклеевшегося к полу Курочкина. - Думал, поверю этой
туфте?
Злость оказалась для хозяина кабинета сильнее страха.
- Нет, это ты прикончил нашего курьера! - воскликнул он и погрозил
Седельникову своим старческим кулачком. - Ты устроил потом побоище, а баксы
в чемодане отдал на хранение своему таракану... - Теперь уже Фетисов мотнул
седой головкой в сторону Курочкина. - Только мы его выследили и доставили
сюда...
- Что ты мне гонишь! - повысил голос Седло. - Это твой придурок!
- Ты сам гонишь! - заорал Мартин. - Это твой таракан!
- Твой!
- Нет, твой!
Оба спорщика - вооруженный и безоружный - неожиданно примолкли,
уставились на Дмитрия Олеговича и начали очень внимательно его
рассматривать, как будто до последней секунды он был в кабинете чем-то вроде
вешалки или мягкой мебели и вдруг стал подавать признаки жизни.
- Ты все-таки чей будешь, дядя? - после пяти-секундного замешательства
спросил у Курочкина шеф фирмы "Мементо".
- Вот именно - чей? - поддакнул шеф фонда "Процветание". - А, сынок?
Немота отпустила Дмитрия Олеговича. Произошло это так внезапно, что он
сказал первое, пришедшее ему на язык.
- СВОЙ.
И тут же поспешно поправился:
- Вернее, ничей.
Господин Седло и господин Фетисов дружно принялись ощупывать Курочкина
озабоченными взглядами: один сверху вниз, другой снизу вверх.
- Возможно, ФСБ, - проронил задумчиво седовласый Волк-Мартин. - Генерал
Голубев, не к ночи будь помянут, давно уже подбирается к нашему фонду.
- Похоже на МВД, - не согласился с Серым волком джинсовый атлет. - Я
так и чувствовал, что полковник Аникеев, эта жирная ментовская свинья, под
меня копает...
- Вряд ли менты, - пожевал губами Мартин. - Не знаю уж, как ваш
полковник, но вот генерал-то на провокациях руку набил.
- Не скажи, - отозвался Седло. - У полковника руки длинные. Помню,
когда мы еще перебрасывали цистерны с "Шанелью" из Будапешта в Тамбов...
Директора "Мементо" и "Процветания" в очередной раз подвергли личность
Курочкина вдумчивому изучению.
- Ну, и кто же тебя к нам пристроил? - полюбопытствовал Седельников,
обращаясь к Дмитрию Олеговичу. - Аникеев или этот его Голубев? Скажи-ка,
дядя, ведь не даром...
- Видите ли... - забормотал Курочкин, устрашенный новыми внезапными,
подозрениями двух директоров. - Я, по правде говоря...
Неожиданно ему на помощь пришла прекрасная блондинка, которая
долгое время тактично не вмешивалась в мужской разговор.
- Так он вам и скажет! - фыркнула она. - Тот еще темнила. Сейчас он
будет полчаса кряхтеть и жаться, а потом, так и быть, признается, что
фамилию Аникеев слышит впервые, а Голубев - это, мол, его бывший школьный
учитель по физике...
Господин Седло согласно кивнул своей прекрасной спутнице.
- Под придурка работает, - отметил он. - Я же говорю. Герой невидимого
фронта. Даже жалко такого в расход.
- Жалко не жалко, а придется, - по-стариковски рассудительно проговорил
седовласый Фетисов. - Пусть только сперва баксы отдаст, а потом уж сколько
угодно рапортует господу богу...
- Подождите! - с отчаянием выкрикнул Курочкин, чувствуя, что судьба его
уже решена. И не в его пользу. - Дайте же и мне сказать.
- Правда, помолчите, дайте человеку сказать, - поддержала этот порыв
белокурая Надежда. - Даже на суде положено последнее слово.
В кабинете установилась относительная тишина. Только одурманенный
гексаталом юноша на полу время от времени нарушал эту тишину тихим
младенческим агуканьем.
- Вы, конечно, мне опять не поверите, - безнадежным тоном произнес
Дмитрий Олегович, - но только я все равно не герой никакого фронта. Я
фармацевт. Фар-ма-цевт, понимаете? Мы должны были сегодня идти на
серебряную свадьбу к Терехиным. Жена Валентина послала меня в овощной
за яблоками. По дороге из магазина я...
- ...случайно зашел в подворотню, - хором, но независимо друг от друга
продолжили Седельников, Фетисов и прекрасная блондинка. - Случайно нашел
чемоданчик...
Тут вся троица одновременно замолчала и с каким-то новым жадным
интересом стала разглядывать свою будущую жертву. Курочкин даже решил, что
они вдруг обнаружили у него какой-то смешной беспорядок в одежде. Например,
расстегнутую пуговицу там, где это категорически противопоказано. Дмитрий
Олегович судорожным жестом проверил все пуговицы: нет, все на месте.
- Да нет, этого не может быть, - неуверенно сказал седовласый волчара
Фетисов. - Таких фантастических лохов на свете уже не бывает. Но если этой
действительно лох...
- ...То это настоящее чудо природы, - нежным голосом завершила фразу
Надежда, блондинка неземной красоты. - Ископаемое. Милый Дима- ди-нозаврик,
последний из края непуганых идиотов... А мы-то все гадали: на кого же он
работает, такой секретный?
- Не-ве-ро-ят-но, - по слогам выговорил господин Седло. - Так
проколоться на лохе! Компаньонам рассказать - так не поверят. Это ж надо!
Полдня таскать с собой две с половиной сотни кусков - и не потратить ни
единого бакса, даже на мороженое в стаканчике...
- Ангелы не едят мороженого, - объяснила своему шефу блондинка. - Они
амброзией питаются. Это ему на небе и так гарантировано бесплатно.
Прекрасная Надежда сощурилась и сделала шажок вперед, как будто уже
прикидывала, как на Курочкине будут смотреться ангельские крылья.
При этом она, сама не замечая, наступила на руку распростертого на полу
слюнявого экс-конвоира.
Тут же обнаружилось, что насчет сорокаминутного беспамятства Дмитрий
Олегович несколько преувеличил. Из-за неудобства агукающий юноша раньше
времени пришел в себя - еще не настолько, чтобы самостоятельно подняться с
полу, однако уже настолько, чтобы заметить в непосредственной близости от
своего лица великолепную женскую ножку, которую чисто рефлекторно
моментально облапил свободной ладонью.
Прекрасная блондинка от неожиданности громко взвизгнула. Миниатюрный
автомат забился в ее руке, послав длинную очередь куда-то в глубь
фетисовских апартаментов. Первые пули достались парадному портрету
допотопного джентльмена, похожего на Мартина. Последние - самому
ошарашенному господину Мартину, и он даже не успел сообразить, что погибает
из-за шуточки богини невезения. Очередь почти в упор отшвырнула невезучего
Фетисова в его удобное кресло, которое ласково
приняло хозяина кабинета в свои кожаные объятия.
Комнату вновь наполнила пороховая гарь.
- Мартин-то, кажется, спекся, - без особого сожаления сказал джинсовый
атлет Седло. - Поаккуратнее, Надь, с оружием. Это "узи", а не охотничья
берданка.
Прекрасная Надежда виновато потупилась:
- Не рассчитала, Майкл. Спуск очень легкий, и я не думала совсем... -
Смерть Фетисова, судя по всему, не очень ее взволновала. Несчастный случай
на вредном производстве, только и всего.
Джинсовый Седельников озабоченно посмотрел на часы.
- Пора сваливать отсюда, - заявил он. - Мы и так здесь нашумели,
надымили кругом...
- Пора, - согласилась с ним блондинка. - Только пусть сперва наш
ангельчик скажет, где доллары. Раз Мартин скончался, деньги по праву наши.
Седло мигом наставил на Дмитрия Олеговича свой тупорылый пистолет.
- Где кэш? - спросил он. - Считаю до трех... Как тебя там, Курочкин,
что ли? На счет "три" будешь не Курочкин, а цыпленок жареный... Где
"капуста"? '
- Какой ты грубый, Седло, - недовольно сказала блондинка. - Ми-и- лый
Дима, - с придыханием протянула она. - Не упрямьтесь, скажите, где наши с
вами "зелененькие"?..
Дмитрий Олегович сразу вспомнил, как таким точно голосом разговаривала
с ним коварная блондинка, истекая клюквенным соком.
- Вы поступили гнусно, - с горечью произнес он. - Все было подстроено -
и погоня, и стрельба...
- Дурашка, - засмеялась вероломная (но все равно прекрасная) Надежда. -
Вы все-таки лох первостатейный, Дима. Умирать - это моя бывшая профессия. На
"Мосфильме" я умирала раз сто за сущие копейки, пока мой дорогой Майкл не
взял меня к себе в "Мементо" секретарем... Ну-ка, Дима, не надо кукситься. Я
ведь жива, разве плохо? Ответьте-ка мне побыстрее, где чемоданчик? Видите,
дядя Майкл с пушкой уже сердится. Возьмет да и выстрелит, а?
Седло и в самом деле уже нетерпеливо поигрывал пистолетом, поглядывая
на Курочкина. Он уже успел допить свое пиво и смял жестянку гармошкой.
- Одного я не понимаю, - сказал Дмитрий Олегович, стараясь не смотреть
на пистолет. - Если вам так нужны были эти деньги, почему же вы их не
забрали сразу? Я ведь с самого начала вам их отдавал!
- Мой начальник - человек азартный, - с готовностью объяснила
блондинка. - Я же вам еще тогда намекала, только вы не поняли. Очень ему
хотелось докопаться, кто и зачем вас послал и куда вы побежите в случае
чего. Он уж давно грешил на покойника, на Фетисова. Когда я поняла, что так
вас не раскусить, мне и пришлось немножко погибнуть... Ну же, Буратинка, где
вы спрятали пять золотых?
Курочкин не ответил, надеясь чуть-чуть потянуть время. Не может быть,
чтобы выстрелы не услышал хоть кто-нибудь на улице. А улица, как верно
заметил ныне покойный Мартин, полна неожиданностей.
Господин Седло еще более нетерпеливо бросил взгляд на часы.
- По-моему, мы теряем время, - произнес он. - Лох есть лох. Он нам
будет сейчас играть в Зою Космодемьянскую, но правды не скажет. Пока кончать
с ним и уматывать. Кроме как в камере хранения на Павелецком он нигде не мог
бы "дипломат" оставить. Там всего сейчас штук двести исправных боксов. За
полкуска они нам откроют любую ячейку, на выбор...
Блондинка развела руками.
- Прощайте, Дима, - улыбнулась она. - Знаете, вы были очень забавный. И
весь такой порядочный. Такие долго не живут, имейте в виду. Жаль, что у вас
не будет времени исправиться, я бы поучила вас жить...
- Вредная ты, Надька, - нравоучительно заметил Седло, поднимая
пистолет. - Просто змея подколодная. Человеку на тот свет, а ты ему душу
травишь.
- Вовсе я не вредная, - обиженно ответила блондинка. - Я ему, можно
сказать, вместо священника. Он заслужил самое...
Прощальную блондинкину тираду прервал какой-то шум из приемной. Там в
очередной раз что-то со звоном упало, послушались уже знакомые щелчки и
приглушенные вопли.
- Они там что, напились? - сердито начал Седло. - Я же им велел -
потише!..
Он повернулся лицом к дверям в кабинет, которые, как по волшебству,
сами распахнулись перед ним и ощетинились стволами.
- Только пошевелись, Седло, - сказали в дверях. - Только двинься хоть
на миллиметр. Я просто мечтаю сделать в тебе дырку.
19
Господин Седельников застыл на месте, повинуясь приказу.
- Легок на помине, полковник, - с отвращением проговорил он. - Хорошо,
сдаюсь, ты сегодня главнее.
- Я всегда буду главнее тебя, Седло, - почти добродушно осадил
директора фирмы "Мементо" толстяк в милицейском мундире. - Потому что я -
закон, а ты - бандит. Значит, победа будет за мной...
Из-за плеча толстого полковника между тем выглядывала не победа, а
очень знакомый тип в штатском. Курочкин мог поклясться, что сегодня он уже
этого человека где-то видел - только тогда тип был в форме... Ну,
конечно же! За полковничьей спиной аккуратно маячил тот самый постовой с
Павелецкой площади, который еще не так давно караулил запертый подземный
переход через дорогу и ловил нарушителей. Лжепостовой по глазам Курочкина
догадался, что тот его узнал, и еле заметно ему кивнул: мол, работа у нас
такая, привыкай.
- Попрошу без оскорблений, - скривился Седло. - Бандит я или честный
человек - доказывать не тебе, полкаш, а суду. Самому гуманному суду в мире,
между прочим. И на нашу фирму у тебя, Аникеев, ничего нет и быть не может...
- Да на кой мне сдалась твоя фирма? - усмехнулся милицейский полковник
Аникеев. - Я тебя и без фирмы подловил на таком букете! У тебя там в
приемной двое с тяжкими телесными повреждениями, правильно? И здесь три
тепленьких трупа... - Полковник окинул взором поле брани. Валяющийся на полу
экс-конвоир Курочкина уже окончательно пришел в себя, однако предпочел пока
лишь слабо агукнуть. Ровно настолько, чтобы его не приняли за труп.
- Двое, а не трое убитых, товарищ полковник, - уточнил из-за
аникеевской спины штатский лжепостовой. - Один, я смотрю, еще шевелится.
- Ну, двое, - не стал спорить милицейский толстяк со штатским. - Нашему
коллеге из ФСБ виднее. Но количество жмуриков не играет значения. Главное,
ты попался с оружием в руках... Может быть, вы хотите оказать сопротивление?
- с надеждой поинтересовался Аникеев у Седельникова и блондинки. - Ну, там
выстрелить в меня или совершить попытку к бегству. А? Попытайся, Седло,
вдруг дом не окружен?
- Как же, не окружен, - желчно отозвался Седло и без колебаний
расстался с пистолетом, выпустив его, из пальцев. С лязгающим металлическим
звуком
оружие коснулось пола. Через мгновение рядом шмякнулся автоматик
прекрасной Надежды.
- Умный ты мальчик, - с оттенком сожаления произнес полковник Аникеев.
- Но бойкий чересчур. Мы ведь даже не рассчитывали, что ты сразу бросишься
потрошить Мартина. Раньше ты все-таки сперва думал, а потом стрелял...
Толстый полковник извлек из кармана прозрачный полиэтиленовый мешочек,
с кряхтением нагнулся, поднял двумя пальцами седельниковский пистолет,
упаковал его в мешочек, а затем упрятал сверток в планшет. Лжепостовой из
ФСБ с видом опытного грибника подобрал с полу оружие Надеждыи Коростылева и
тоже усердно принялся расфасовывать находки по отдельным пакетам.
- Напрасно стараетесь, - вновь подал голос Седельников, внимательно
понаблюдав за оружейной упаковкой. - "Магнум" с моими пальчиками - чистый,
не придеретесь. А кто примочил Мартина и его пса, я, знаете ли, не запомнил.
Может быть, она, - Седло показал на блондинку. - Может быть, вон он, - тот
же жест в сторону Курочкина.
Курочкин вздрогнул: этого ему еще не хватало!
- Впрочем, нет, припоминаю, - с ленцой продолжил шеф фирмы "Мементо". -
Точно. Этот псих, - Седло еще раз показал на Дмитрия Олеговича, - выхватил
"узи" и расстрелял обоих. А секретарша моя потом по глупости "узи" и
подобрала... Верно, деточка?
Вероломная блондинка, как по команде, залилась очень натуральными
слезами.
- Так все и было, Михаил Викторович, - сквозь плач призналась она. -
Настоящий киллер, ах... - Поток слез все еще не прекращался. В бывшей
каскадерше с "Мосфильма" умирала большая актриса.
Дмитрий Олегович почувствовал себя полностью уничтоженным. Он вдруг с
ужасом представил себе,
что сейчас полковник Аникеев и эфэсбэшник запросто примут сторону
блондинки. Да и как можно усомниться в такой трогательной беззащитности?..
Однако и полковник, и лжепостовой оказались людьми из железа и камня.
Горючие слезы прекрасной Надежды ничуть их не разжалобили.
- Комиссаржевская, - сказал невозмутимый Аникеев. - Алиса Фрейндлих. В
лагерной самодеятельности будешь играть Дездемону... Между прочим, Седло, -
деловито прибавил он, уже обращаясь к директору "Мементо", - хорошо, что
напомнил. Мы на вас повесим, кроме убийства, еще и киднэппинг. Взяли и
похитили постороннего человека...
- Постороннего, еще как постороннего! - воспрянул духом Дмитрий
Олегович. - Шел по улице, заглянул в подворо...
- Да заткнись ты, козел! - грубо прервал его Седельников на полуслове.
- Еще раз вякнешь про яблоки и про магазин, и я точно возьму грех на душу.
Слышать уже не могу эту твою бодягу.
- А вы мне не указывайте! - дерзко сказал Курочкин. - Товарищу
полковнику, может, интересно узнать, с чего все началось. Давайте, я сейчас
все заново расскажу, прямо с овощного магазина...
С чувством глубокого удовлетворения Дмитрий Олегович заметил
проступающую на лице господина Седло смертельную тоску.
- Я непременно вас заслушаю, - заверил толстяк Аникеев. - Вы мне все
расскажете по дороге домой. Я вас даже лично отвезу на своей машине как
потерпевшего. А все бумажки оформим завтра. Не возражаете?
Курочкин изо всех сил закивал. Лучшего выхода и представить себе
нельзя. Если его доставят домой в качестве потерпевшего, то половина
возможных претензий Валентины ликвидируются сами собой. Киднэппинг -
красивое слово. Когда человека похищают, он вполне может обронить пакет с
яблоками...
Пока Курочкин репетировал про себя самооправдательный монолог для
Валентины, комнату заполнили пятнистые спецназовцы, люди в штатском и в
белых халатах. Люди в халатах стали вытаскивать на носилках покойников и
слегка одуревшего от дозы гексатала шмыгающего юношу. Экс-конвоир дико
озирался по сторонам, пытаясь вспомнить, как он сюда попал и почему его
хозяина, укладывая на носилки, накрывают с головой простыней:
"суперсыворотка правды" вдобавок еще и отбивала память. "Нет, все-таки
правильно этот препарат не запустили в серию", - чисто автоматически подумал
вдруг Дмитрий Олегович, провожая глазами носилки. Он порадовался мысленно,"
что - несмотря на ужасные приключения сегодняшнего дня - в нем не умер
профессионал-фармацевт.
Вслед за санитарами с носилками кабинет покойного Мартина покинули
Седло и Надежда в сопровождении пятнистых с автоматами и двух штатских. В
дверях кабинета прекрасная блондинка обернулась к Курочкину и нежно
прошептала: "Пока, Дима".
- Пока, - еле слышно прошептал в ответ Курочкин. Ласковость в голосе
блондинки была, без сомнения, фальшивой, однако Дмитрий Олегович, следя, как
уводят Надежду, ощутил непонятную грусть. Из всех обманов, с которыми
Курочкину довелось сталкиваться за всю жизнь, этот был самым возвышающим.
Никогда больше такая красавица не назовет его ШЕФОМ и не попросит, чтобы он,
Дмитрий Курочкин, ее приручил. И такого завораживающего "Ди-и-ма" ему не
услышать. Учитывая, что на работе его зовут по имени-отчеству, а дома
Валентина - изредка Дмитрием, но чаще обалдуем.
Через некоторое время в апартаментах покойного Мартина не осталось
никого, кроме толстого милицейского полковника, штатского эфэсбэшника,
самого Курочкина да еще простреленного портрета над столом. Аникеев о чем-то
пошептался с ненастоящим постовым, а затем удовлетворенно сказал Дмитрию
Олеговичу:
- Поехали! Смежники сами наведут марафет, без нас...
У входа в особняк фонда "Процветание" стояло, сгрудившись, несколько
разнокалиберных машин - легковых, микроавтобусов и даже одна небольшая
платформа с раздвижной лесенкой (видимо, не исключалось, что придется
штурмовать резиденцию господина Фетисова сразу со второго этажа, но все
обошлось). Из всех автомобилей полковник Аникеев выбрал самый длинный и
самый роскошный и гостеприимно распахнул перед Курочкиным черную блестящую
дверцу.
- Вам куда? - полюбопытствовал полковник, лично садясь за руль.
Дмитрий Олегович назвал улицу и номер дома.
- Не так уж далеко, - оценил расстояние толстый Аникеев, заводя мотор.
- Но только придется сделать небольшой крюк: в центре опять заторы, даже мы
с мигалками пробились сюда с трудом. Как вы смотрите на то, чтобы проехаться
по набережной?
- Я - за, - умиротворенно ответил Курочкин. Сейчас он готов был в
чем угодно соглашаться со своим милицейским спасителем. Если бы тот
предложил рвануть в объезд через Тулу или Калугу - он бы и с этим не стал
спорить. Начальство большое, ему виднее.
- Значит, по набережной, - повторил полковник, бережно протискивая свое
великолепное авто сквозь узкое горлышко Трубниковского переулка, мимо
плотного ряда припаркованных у обочины машин. - Так и порулим... Если наши
братцы-кавказцы еще не запрудили всю набережную своими фруктовыми
грузовиками... - недовольно присовокупил Аникеев.
При упоминании о кавказцах Курочкин сразу вспомнил выкинутого из
участка беднягу Автандила, но промолчал. Кажется, нелюбовь к южным гостям -
теперь такая же неотъемлемая принадлежность сотрудника внутренних органов,
как наручники, дубинка, планшет или рация. Независимо от звания.
- Вы, по-моему, хотели что-то рассказать... - Голос полковника вовремя
отвлек Дмитрия Олеговича от кавказских мыслей.
- Хотел! - обрадовался Курочкин и с чувством, с толком принялся
излагать историю, начавшуюся походом в магазин и завершившуюся в особняке
мертвого господина Фетисова. Это был уже третий или даже четвертый раз, а
потому речь Дмитрия Олеговича лилась плавно и гладко, почти без пауз и
повторов. Еще пару таких заходов, и эпопея Курочкина и вовсе отольется в
готовый сюжет для детектива - бери и переноси на бумагу. Правда, ни один
детектив сегодня не обходится без супермена, так положено. Супермен ли
Дмитрий Олегович? Крайне сомнительно. Скорее уж на эту должность мог
претендовать джинсовый атлет Седло, но никак не Курочкин...
- Нечто подобное мы и предполагали, - объявил милицейский полковник,
выслушав до конца эпопею. - Мы давно наблюдаем за "Мементо", и поэтому вы
сегодня тоже попали в наше поле зрения. Правда, и мы, и ФСБ, вас дважды
теряли. Первый раз - когда девчонка увезла вас на "Жигулях", а второй раз -
уже недавно, на Павелецком. Какой-то раздолбай-патрульный чуть не испортил
нам игру...
Курочкин тотчас же догадался, что полковник имеет в виду бдительного
Мымрецова, затеявшего на Павелецком проверку документов.
- Мы его, конечно, выперли с вокзала, - досадливо продолжил Аникеев, -
но пока возились, вас уже подхватили люди Фетисова. Хорошо еще, мы
догадались, куда вас могут отвезти...
- Спасибо вам огромное, - с жаром произнес Дмитрий Олегович. - Вы меня
спасли от смерти!
Эти благодарственные слова, сказанные Курочкиным, почему-то смутили
толстяка Аникеева - как будто Дмитрий Олегович, оговорившись, назвал того не
полковником, а генерал-полковником. Аникеев закашлялся, покраснел и только
пробурчал себе под нос:
- От смерти... Ну уж не преувеличивайте, бога ради...
Курочкин понял, что милицейский полковник еще и необычайно скромен, и
из деликатности не стал развивать далее эту щекотливую тему. Они уже
въезжали на Шлюзовую набережную Москвы-реки, где действительно было не
протолкнуться от крытых грузовиков и трейлеров. В воздухе стоял сладкий
фруктовый запах, напоминая Дмитрию Олеговичу о предстоящих объяснениях с
Валентиной по возвращении домой.
- Давайте немного прогуляемся, - внезапно предложил Аникеев,
припарковывая лимузин между двух трейлеров, - и заодно обсудим один
интересный вопрос...
