Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №4
...ндинку, он умолчал о том, что и консервная компания"Китайская стена" кое-что добавляет в свою продукцию. Немножко- немножко
нитрата калия, чтобы мясо сохраняло розовый цвет. Маленькая азиатская
хитрость.
- Все-таки объясните мне насчет стрельбы, - попросил Курочкин. - Просто
любопытно, честное слово...
- Любопытство - не порок, - меланхолично обронила Надежда и переставила
свою банку с белой клетки на черную. - Вы ведь, Дима, не хуже меня знаете,
чем занимается "Мементо".
Дмитрий Олегович напряг память, стараясь извлечь из нее текст хоть
одной "мементовской" телерекламы, но, кроме сурового указательного пальца и
латинского пожелания помнить, так ничего и не вспомнил.
- Ну, в общих чертах... - сказал он. - В основном скорее не знаю.
Экспортом и импортом каким-нибудь... I
- Ах, Ди-и-ма, - с упреком протянула Надежда, взяла опустошенную
Курочкиным жестянку из-под ветчины и поставила ее на восьмую горизонталь. -
Не надо так шутить. Импортом занимается не Седло, а как раз ваш друг
Фетисов... Он же ваш друг, да? - Блондинка неожиданно цепко взглянула в
глаза Курочкину. - Это он ведь навел вас на "капусту"?
Под пронзительным взглядом прекрасной Надежды Дмитрий Олегович готов
был бы на ее любой вопрос отвечать только "да!" - и даже следовать за ней
сейчас же на край земли. Понимая при этом, что выражение "край земли" есть
не более чем поэтическая вольность. Как, впрочем, и прпулярные среди поэтов
слова насчет руки и сердечной мышцы. Однако слово "капуста" взято было из
другого словаря, и это уберегло Курочкина от машинального поддакивания
белокурой красавице.
- Не знаю я никакого Фетисова, - грустно признался Дмитрий Олегович. -
Клянусь вам, Надежда! - Хотя постойте-ка... Фамилия эта мне чуть-чуть
знакома...
Блондинка радостно захлопала в ладоши.
- Говорите-говорите! - подбодрила она Курочкина. - Мы же с вами теперь
- одна команда, правильно?
От этих слов у Курочкина сладко заныло в груди. И именно слева, где
сердечная мышца.
- По-моему, - осторожно выговорил он, - если я не ошибаюсь...
Блондинка изящным жестом передвинула свою жестянку на столике-доске
сразу клетки на три вперед, под бочок к пустой курочкинской банке из- под
ветчины.
- Ну же, милый Дима, - томно прошептала она.
- Если я не ошибаюсь, Фетисов - это... - Дмитрий Олегович собрался с
мыслями и сумел правильно закончить фразу. - Это - такой известный хоккеист!
Только я и понятия не имел, что он еще занимается импор...
С жалобным дребезжанием две пустые жестянки слетели с черно-белой доски
и раскатились по полу. Одна из них замерла рядом с долларовым "дипломатом".
- Ну, так не честно! - сердито воскликнула Надежда. - Вы - даже не
господин Нет, вы - какой-то стальной сейф! Вы продолжаете мне врать, а ведь
я столько для вас сделала! И еще сделаю...
Последнее прозвучало многообещающе. Перед мысленным взором Курочкина
сразу возникло видение родной Валентины, склонившейся над тестом. "Мементо!"
- напомнил призрак и погрозил Дмитрию Олеговичу выпачканной в муке скалкой.
"Помню-помню!" - мысленно ответил призраку Курочкин и резко помотал головой,
отгоняя видение.
- Вы что, отказываетесь? - с искренним недоумением проговорила
блондинка Надежда, приняв его жест головой за знак несогласия. - Может,
Дима, вы все-таки немножко того... в плане сексуальной
ориентации? Не стесняйтесь, это сейчас даже престижно... Романюк или
там Фердинанд Изюмов...
- Я не отказываюсь, - едва не застонал Курочкин, пытаясь выпутаться
из двусмысленного положения. - Но другого Фетисова, не хоккеиста, я
вообще не знаю!
Блондинка вскочила со стула, на котором только что сидела. Старинная
мебель обиженно скрипнула.
- Очень хорошо! - сжав губы, блондинка сосредоточенно отфутболила одну
из жестянок в угол комнаты, к резному трюмо рядом с неизвестно куда ведущей
дверью. - Превосходно! Значит, с Мартином вы не знакомы. Допустим...
Ни про какого Мартина у Дмитрия Олеговича тем более никто до сих пор не
спрашивал. Впрочем, Курочкин, разумеется, не знал Мартина. У Курочкина
вообще было не так уж много друзей и приятелей. Несколько бывших
однокурсников, коллеги по НИИ, краевед Терехин со своей супругой... Нет, это
уже начинались знакомые Валентины.
- ...Но если не Фетисов, - мрачно продолжала прекрасная блондинка, - то
на кого мы с вами сегодня работаем?
Словосочетание "мы с вами" вновь ввергло Дмитрия Олеговича в сладкую
истому. Никогда в жизни такая красавица, как Надежда, не работала под его
началом. Даже во время учебы в мединституте, где первокурсник Дима Курочкин
целые две недели был комсоргом своей группы. Правда, по истечении этих
руководящих недель он куда-то задевал синий штампик "уплачено ВЛКСМ" и был с
позором разжалован в рядовые комсомольцы. Штампик нашелся только лет через
двадцать пять, в корешке "Основ фармакологии", когда возвращать находку было
просто некуда. А то Курочкин бы вернул. Ему чужого не надо...
- На кого? - повторила блондинка, и Дмитрий
Олегович залюбовался неправдоподобно красивым (хотя и сердитым) лицом.
- Ни на кого, - застенчиво прошептал он.
- Ерунда! - сейчас же объявила Надежда. - Такого быть не может!
Застрелите меня, не поверю... - Блондинка ловко подхватила с пола
"дипломат", потрясла его, а затем лицо ее омрачилось еще и гримасой ужасного
подозрения. - Вы же не намекаете на то, что там внутри - кукла?.. - Девушка
мгновенно опустилась на колено и стала быстро- быстро колдовать над
блестящими замками чемоданчика. Дмитрий Олегович заметил, что Надежда
уверенно ориентируется в многочисленных защелках и шпенечках. Один из них,
наверное, и обезвреживал смертоносное сторожевое устройство. Уже и так
безвредное - благодаря самопожертвованию урки, бросившегося на амбразуру.
- Там нет никакой куклы, - проговорил Курочкин, немного удивленный
таким подозрением. - Я не играю в куклы. Там только доллары. Я ни одного не
истратил, можете пересчитать...
"Дипломат" клацнул и открылся. Блондинка поскорее запустила руку
внутрь, вытащила наугад пачку, надорвала бандероль.
- Действительно, баксы, - с облегчением сказала она. - Вы меня не
накалываете, Дима. Те самые... Но для чего же пургу гнать?
- Простите? - не понял Дмитрий Олегович. Он догадался, что слова про
куклу и пургу - современный сленг и внезапно почувствовал свой возраст.
- Я-то прощу, - непонятно усмехнулась Надежда, - но вот другие... - Она
бросила обратно в полуоткрытый "дипломат" пачку, стала не глядя выравнивать
рукой сбившиеся в горку банковские упаковки долларов и неожиданно
вскрикнула: - Ой!
Курочкин решил, что в плотно закрытый "дипломат" каким-то невероятным
образом пробралась мышь, однако ошибся.
- Это ЧТО такое?!
Двумя пальцами блондинка держала на весу бабушкин будильник. Бережно,
словно склянку с серной кислотой.
- Ах, это...- Дмитрий Олегович принял из пальцев Надежды бабушкину
тикалку, поискал, куда бы положить, и, не найдя, вернул снова в "дипломат",
к долларам.
Надежда смотрела на все манипуляции Курочкина, широко раскрыв глаза.
"Потрясающе красивые глаза", - в который уже раз отметил для себя Дмитрий
Олегович.
- Это будильник, - смущенно произнес он и, увидев на лице прекрасной
блондинки прежнюю гримасу непонимания, стал зачем-то подробно объяснять: -
Такой, знаете ли, часовой механизм, показывающий время... Мне его утром
повесили на шею, а лента оборвалась, вот я его здесь временно и держу...
Растолковывать взрослой девушке, что такое будильник, было полным
идиотизмом. С таким же успехом Дмитрий Олегович смог бы пуститься в
рассуждения об устройстве серных спичек. Тем не менее блондинка не сводила с
него пытливого взгляда, словно бы он сообщал ей невероятно значительную
новость.
- Часовой механизм... на шее... - в каком-то трансе пробормотала она. -
На Мартина это не похоже. Тогда кто?..
"Валентина", - вознамерился было ответить Курочкин, но промолчал.
Лишний раз поминать всуе имя родной жены ему не хотелось.
- Слушайте, Дима, вы случайно не палестинец? - с неподдельным интересом
вдруг осведомилась блондинка, очень осторожно поставив "дипломат" на пол.
Знания о палестинцах у Дмитрия Олеговича были весьма скромными - в
пределах программы "Время". Телевизионные палестинцы носили платки в горошек
и враждовали с израильтянами из-за каких-то территорий. Дмитрий Олегович
предпочитал носить шляпу, а весной - берет, и претензий к израильтянам у
него определенно не было.
- Нет, я не палестинец, - честно ответил он. - А разве похож?
- То-то и оно, что не похож, - задумчиво проговорила блондинка. - И
потом, Седло давно не торгует с арабами, завязал... Там рынок и без Майкла
переполнен тем же самым, на одной таможне разоришься...
Курочкин послушно ждал, пока прекрасная Надежда выйдет из своего
транса, а пока рассматривал ее лицо. Даже смотреть на него было
удовольствием. В приемной директора фирмы "Мементо" должны были вечно
толпиться посетители, как в музее изящных искусств. Все-таки он, Курочкин,
был несправедлив к Фортуне: на старушку, как видно, напал приступ
снисходительности к Дмитрию Олеговичу.
- А может, вы, Дима... - блондинка вдруг протараторила некое длинное
непонятное слово, вроде "ротеармеефрактьон". - Вы часом не оттуда?
- Нет, - с печалью возразил Курочкин. - Говорю же вам, я сам по себе. -
Возможно, ему следовало бы хоть что-то придумать для Надежды, дабы не мучить
замечательную девушку. Наговорить на себя, если ей так хочется. Однако врать
в глаза этакой красавице Дмитрий Олегович просто физически не мог себе
позволить. Это все равно как плюнуть в Венеру Милосскую, - пользуясь тем,
что она без рук, сдачи не даст.
- Ладно, будь по-вашему, - устало сказала
блондинка. - Ваш сейф ничем не открыть. Сдаюсь. Вы все-таки - типичный
господин Нет. Ладно. Молчите, скрываетесь и таите. Но хоть план действий-то
у вас есть?
Прекрасная Надежда задала самый трудный из вопросов. Еще сравнительно
недавно он предполагал вернуть "дипломат" фирме "Мементо" - и избавиться от
головной боли. После перестрелки у дверей бывшей булочной, после
головокружительного бегства от "Мерседеса" господина Седельникова и мрачных
намеков на явно преступную деятельность фирмы предстояло принимать решение.
Интересно только, какое? Первая попытка сдать доллары государству уже
обернулась знакомством с румяным капитаном и бдительным сержантом
Мымрецовым. Вдобавок на Курочкине была теперь пусть и косвенная, но вина за
гибель ни в чем не повинного курильщика с похожим "дипломатом". Тем самым,
где оказались кефир и колбаса. Ужасно. Он все-таки немножко Потрошитель, как
и предполагалось ранее.
- Скажете вы хоть что-нибудь, а, господин Нет? - между тем не отставала
красавица-блондинка. - Мы не можем здесь оставаться слишком долго. Рано или
поздно Седло обязательно вычислит этот адрес...
"Лучше бы попозже", - сказал про себя Курочкин, и в ту же секунду
где-то за кремовыми шторами взвизгнули тормоза. Сразу вслед за этим хлопнули
дверцы и послышался шум бегущих ног.
- Майкл... - упавшим голосом проговорила Надежда. - Уже вычислил, змей!
Ах, зараза! - После секундной паузы девушка кинулась к пузатому секретеру и
выдвинула боковой ящичек. На свет явился длинный пистолет непривычного вида.
Дмитрий Олегович сразу ощутил свою полную бесполезность в преддверии
потасовки со стрельбой. Максимум, на что он был способен, - это обрушить
на голову первому же бандиту любую мебель, которую он мог бы поднять.
Курочкин лихорадочно осмотрелся: в качестве метательного снаряда
более-менее годились шахматный столик, за которым они с Надеждой только что
мирно закусывали, да еще пара стульев с хилыми витыми ножками. Правда,
большого урона противнику этими музейными экспонатами не нанесешь...
- Что стоите? Бежим! - громко зашептала блондинка, наводя свое оружие
на входную дверь. - Ну, давайте, черт вас возьми! Вон там, возле трюмо,
черный ход, про него они наверняка еще не знают... Господи, да ползите
скорее, они же сейчас явятся!.. Стойте, чемодан забыли!.. - Быстро, но
бережно прекрасная Надежда подхватила свободной рукой "дипломат" и вручила
его Дмитрию Олеговичу. А затем той же рукой направила Курочкина в сторону
трюмо.
- Только после вас, - заупрямился Дмитрий Олегович, не трогаясь с
места. Сегодня его назвали ШЕФОМ, а он знал, что капитан покидает тонущий
корабль последним. Или гибнет в пучине, стоя на мостике при всем параде.
- Вперед, вперед, я за вами! - Очень решительно белокурая красавица
подтолкнула своего капитана Курочкина к черному ходу. - Давайте, я
прикрою...
- Эй, вы там! - послышался из-за входной двери знакомый бас господина
Седельникова. - Пусть выйдет паршивка с деньгами, и разойдемся по-хорошему.
"Как бы не так!" - ответил про себя Курочкин, пробираясь между
мебельными островками. Он слышал, как вслед за ним быстро следует
девушка. В дверь застучали что есть мочи, и, судя по треску, она стала
заметно прогибаться...
Тью-тью!
Зазвенело оконное стекло, и сразу осыпалась разбитая люстра, обдав
Курочкина веером мелких осколков: пока Седло отвлекал их внимание у дверей,
. кто-то из его гоблинов обстрелял их через окно.
- Сукин ты сынок! - почти весело пробормотала позади блондинка и,
должно быть, пальнула в ответ: комната наполнилась звуками выстрелов, уже
другими по тону, выше. Звонко взорвалось еще одно окно, над головами вновь
пробушевал стеклянный буранчик, почему-то легкий, как пыль.
Тью-тью-тью!
Звуки ответной пальбы неожиданно оборвались.
- Дима... - прошелестел очень тихо голос блондинки. - Беги... те...
Курочкин испуганно обернулся - и словно бы попал в безвоздушную яму, не
вдохнуть и не выдохнуть.
Случилось непоправимое.
Прекрасная Надежда, девушка с картинки, сказавшая сегодня Курочкину "мы
с вами", лежала на полу неподвижно. Крови было так много, что, казалось, она
вытекла вся, до капли, и в артериях и венах ее не осталось. Но прекрасные
глаза еще жили, губы еще шевелились.
- Бе-ги-те... - отчетливо повторила белокурая красавица. - Ко-му...
го-во-рю... начальник...
Глаза ее закрылись, пальцы разжались, и бесполезный пистолет со звоном
упал на пол. "Застрелите меня, не поверю..." - внезапно вспомнил Дмитрий
Олегович ее фразу из разговора. Легкомысленно брошенная приговорка стала
судьбой. "Она не поверила. Ее застрелили.
А он, Курочкин, - снова жив. Вечный свидетель чужих несчастий, игрушка
Фортуны, путаник, верный муж, невезучий дурак...
Что было дальше, он так и не смог потом в точности припомнить. Кажется,
он бежал по каким-то
шатким и затхлым лестницам, по гулким пустым коридорам, по переходам,
обшитым гнилыми трухлявыми досками. Кажется, он плакал на бегу, но,
возможно, ему это чудилось.
Потому что, когда он пришел в себя, глаза его были сухими.
Он стоял прямо посреди дороги и бессмысленно водил пальцами по
рифленому радиатору маленького, похожего на желтого майского жука,
автобусика. Вверх - вниз. Вжжик - вжжик. Трень - брень.
Шофер автобусика, мощный детина, бегал вокруг него, размахивая
монтировкой, и что-то злобно орал. Сперва Дмитрий Олегович увидел только
гневно распахнутый рот, а потом явились звуки.
Шофер костерил Курочкина самыми последними словами. Если бы не отличные
тормоза у этой автобусной развалюхи (кто бы мог подумать?), Дмитрий
Олегович, интеллигент гнилой, хрен моржовый, паскуда, был бы уже на том
свете. "Чуть-чуть не считается, - тупо подумал Курочкин. - Пока я - на этом
свете. А Надежда умерла".
- Она умерла... - зачем-то сказал он вслух.
Шофер, вероятно, не был сволочью. Присмотревшись к Курочкину, он
оборвал на полуслове цепочку заковыристых шоферских ругательств и перестал
махать своей монтировкой.
- Хрен с тобой, - пробурчал он. - Чего с тобой, лунатиком,
говорить! Давай-ка я тебя подвезу, а то кто другой тебя угробит и сам
сядет... Ну, куда тебя подбросить? Так и быть, подкину задаром... Куда?
- Все равно, - безразлично сказал Курочкин. - Она умерла.
- Псих... - буркнул водитель и легонько подтолкнул Дмитрия Олеговича к
гармошке передней двери. - Я еду до Павелецкого, подойдет?
- Подойдет, - эхом отозвался Дмитрий Олегович и послушно полез в салон
автобусика. "Все возвращается на круги своя, - мысленно проговорил он. -
Опять Павелецкий, опять. Значит, кому-то так надо..."
- Эй, лунатик, - шофер забрался в салон вслед за Курочкиным. - Ты
вещички только свои не разбрасывай на дороге. А то очухаешься потом,
скажешь: водитель упер...
С этими словами шофер сунул в руки Курочкину чуть было не позабытую на
дороге вещь.
Проклятый "дипломат" с четвертью миллиона долларов.
13
Бывший инженер-путеец, а ныне павелецкий бомж по прозвищу Филин зарычал
во сне и повернулся на другой бок. Серая рогожка съехала набок. Филин вяло
зашарил рукой, не просыпаясь, нащупал край своего
одеяла, натянул его повыше. Курочкин, сидящий рядом, испытал вдруг чуть
ли не зависть к этому оборванному деду. У Филина все просто: днем - здоровый
сон, ночью - поиски пустых бутылок, в дни праздников -
приемник-распределитель. Размеренная жизнь без особых приключений. Простая,
как амеба. Ясная, словно лунная ночь в горах. Всего лишь несколько часов
назад жизнь Дмитрия Олеговича казалась почти такой же размеренной и уж ясной
наверняка. Сон, работа, Валентина, домашняя лаборатория. Круговорот вещества
в природе. Пока Курочкин с горем пополам вписывался в этот идеальный
круговорот, он мало чем отличался от обычных людей, может быть, только
бутерброд Курочкина чаще, чем надо, падал маслом вниз. В самом худшем случае
Дмитрий Олегович мог потерять мизерную сумму, выданную для похода в
магазин, и получить за это серьезную выволочку - но опять-таки в
пределах заранее заданного круговорота. Стоило же ему хоть на минуту
соскочить с витка, пусть ненадолго зависнуть в неопределенности - как вместо
проблем неприятных, но привычных, возникали громадные черные дыры, куда со
свистом засасывало всех, соприкоснувшихся с Курочкиным. Допустим, к
"американской дуэли" в подворотне у магазина "Буратино" он отношения не
имеет. Но - остальные сегодняшние смерти, и в особенности последняя? Думать
об этом было так больно, что впору было биться головой о пластмассовую
вокзальную пальму, чтобы отогнать проклятые мысли... Господи, ну почему у
всех нормальных людей - нормальная проблема "где достать деньги?", и лишь у
Курочкина вопрос жизни и смерти: как от денег избавиться? Ну почему он не
может просто бросить эту кровавую обузу? Это ведь так просто: встать,
отряхнуться и уйти! Ну, попробуй!..
Курочкин решительно встал, отряхнулся и снова сел на вокзальную
скамейку рядом со спящим Филином. "Допустим, - признал он мысленно, - это не
так уж просто". Есть еще господин Седло, который его сейчас усиленно ищет.
Раз он смог вычислить их с Надеждой убежище, он может нагрянуть и сюда...
Правда, ему придется хорошенько попотеть, разыскивая здесь свое сокровище.
Где лучше спрятать ветку? В лесу. А чемоданчик? Естественно, на вокзале.
Даже Курочкин знал эту очевидную вещь.
- Хрр! - утвердительно зарычал во сне бомж Филин и задрыгал ногой, едва
не опрокинув пальму. Возможно, деду снились его бурная железнодорожная
молодость, паровозы, летящие по пути к коммунизму, и лично железный нарком
товарищ Каганович. Дмитрий Олегович подтянул сползающее с Филина рогожное
одеяло, поправил то, что заменило деду подушку, а затем осторожно отодвинул
по-
дальше кадку с искусственным растением. Возможно, эта деталь интерьера
появилась на Павелецком еще во времена железного наркома; недаром ведь бомж
облюбовал именно это место, а не поближе к буфету, где сытнее и бутылок
больше.
Сам же Курочкин выбрал сейчас место у пальмы по другой причине. Точнее,
по двум: здесь даже днем было темновато, а спящий бомж был нелюбопытен. По
крайней мере, в светлое время суток. Да и любопытство Филина дальше пустой
посуды не простирается. Это ведь не Седельников, которому нужны доллары и не
нужны свидетели.
Дмитрий Олегович попробовал мысленно представить себе, как гоблины
господина Седло прочесывают этажи вокзала, но картинка никак не
складывалась. У подчиненных Майкла Викторовича не было лиц, и сам шеф фирмы
"Мементо" являлся в воображении Курочкина в виде элегантного костюма тоже с
облачком вместо лица. Неизвестно, успели ли
преследователи на серо-стальном "Мерседесе" разглядеть, как выглядит
Дмитрий Олегович? Во всяком случае, сам Курочкин уж точно не узнает своих
преследователей. А это значит...
Курочкин тревожно выглянул из-за пальмы и стал всматриваться в
проходящих мимо людей. Вот тот толстый неповоротливый тип, навьюченный
баулами, - разумеется, не соглядатай Майкла Седельникова. И вон та
старушенция с дребезжащей сумкой на колесах - тоже наверняка не из числа
седельниковских гоблинов. И зыркающий во все стороны малыш с полурастаявшим
мороженым, - если, конечно, это действительно мороженое, а не подкрашенный
белой замазкой радиопередатчик... Несмотря на отчаянность своего положения,
Курочкин машинально усмехнулся: он, оказывается, еще способен мысленно
поиздеваться над собой, - значит, не все еще потеряно. Лучшее лекарство от
мании преследования - ненадолго вообразить себя параноиком, это быстро
приводит в чувство.
"Правда, - мысленно одернул себя Дмитрий Олегович, - меня и впрямь
преследуют, вне зависимости от мании. Стоило же мне разыскивать господина
Седло, чтобы потом от него и бегать!.."
Курочкин уже собрался было снова укрыться среди развесистой пластмассы
в кадке, как внезапно внимание его привлек один человек. Высокий сутуловатый
очкарик лет тридцати пяти, одетый в затрапезные серые брюки и вытертую
коричневую куртку. Человек этот не производил впечатления кулачного бойца,
даже напротив, однако Дмитрий Олегович
подозревал, что мастера каких-нибудь карате или кунг-фу тоже могут и не
выглядеть горой узловатых мускулов. А киллеры и вовсе могут быть людьми
слабосильными и тщедушными: у них в союзниках Товарищ Маузер.
Но, конечно, не сутулость тридцатипятилетнего очкарика в куртке стала
причиной безотчетных подозрений Дмитрия Олеговича.
Человек тот не был похож на обычных посетителей вокзала. Во-первых, он
быстро и внимательно осматривал все вокруг, не пропуская ни одного
квадратного сантиметра и поводя головой, как живая автоматическая
телекамера, направо-налево, вверх и вниз.
Во-вторых, подозрительный человек был БЕЗ ВЕЩЕЙ! У него в руках не было
даже пустой авоськи. Даже когда человек приходит на вокзал, чтобы проводить
или встретить поезд, он запасается хотя бы газеткой, - чтобы не было так
грустно слушать объявления о том, что прибытие или отправление нужного
поезда задерживается на час или на сутки.
У человека с головой-телекамерой не было и газеты. Курочкину сразу
показалось, будто с одной стороны куртка немного оттопыривается: в том
месте, где человек - будь он и вправду киллером из числа седельниковских
подручных! - мог бы хранить оружие.
Под прикрытием пальмы Дмитрий Олегович стал медленно отступать назад, к
неработающему коммерческому киоску, на котором кто-то уже успел нарисовать
незамысловатую рекламу пирожных "Сатурн" (кремовый шарик в окружении
вафельного пояса астероидов). Курочкин надеялся, что его скрытные
перемещения останутся незамеченными, но просчитался. Очкарик-соглядатай, как
автопилот, повторял курочкинский маршрут и определенно двигался за ним. При
этом седельниковский стукач продолжал озираться, исправно делая вид, что,
мол, его интересует кто угодно, только не Дмитрий Олегович. "Так я тебе и
поверил", - ожесточенно подумал Курочкин, стараясь держаться в гуще толпы.
Он надеялся если не потеряться, то, по крайней мере, основательно запутать
шпиона. Впрочем, место на вокзале, где Курочкин успел бы припрятать
"дипломат", отыскать было много труднее, чем самого Дмитрия Олеговича. "Где
проще всего... спрятать... песчинку? - шептал на ходу, как заклинание,
Курочкин. - В куче... песка..." Курочкин верил, что его уловка сработает.
Главное - скрыться от соглядатая самому.
Дмитрий Олегович свернул к лестнице на третий этаж, но, как видно,
сделал это недостаточно быстро.
Очкарик с головой-телекамерой, похоже, припустился бегом и нагнал
Дмитрия Олеговича на второй ступеньке.
- Послушайте, - громко дыша, произнес соглядатай, - я ищу...
"Уж знаю, что ты ищешь", - зло подумал Курочкин. Теперь ему приходилось
медленно подниматься по лестнице спиной вперед, чтобы не оставить
беззащитным свой тыл.
- Ян! Куда ты пропал? - послышался вдруг обиженный женский голос, и
соглядатай неожиданно повернулся на зов.
Высокая девица с каштановыми волосами размахивала рукой, подзывая
очкарика. Вторая ее рука была занята неподъемного вида спортивной сумкой.
- Как ты и просила, ищу вишневый джус, - с готовностью отрапортовал
шпион, оказавшийся Яном. - Только ларек тот закрыт, и никто здесь почему-то
не знает, куда делся продавец...
На всякий случай Дмитрий Олегович продолжал медленно-медленно
взбираться наверх, и по-прежнему спиной вперед, как рак на горе.
- Ты все перепутал, - досадливо проговорила каштановая девица. - Не
вишневый, а витаминный джус, и все равно я уже расхотела... Бери свои книги,
у меня все руки отрываются...
- Солнышко, ты же сама просила... - виновато сказал очкарик Ян, и из
шпиона и убийцы превратился в нормального парня.
- Я просила полчаса назад, но я не думала... - шум толпы поглотил
окончание фразы, и Дмитрий Олегович очень скоро потерял из виду
препирающуюся парочку. У него было ощущение, будто он сам только что
опрокинул полную чашку этого самого вишнево-витаминного джуса. Совершенно
непонятно, как Курочкин вообще мог заподозрить в безобидном парне
соглядатая? Наверное, он все же подцепил вирус мании преследования.
Тут Дмитрий Олегович неожиданно осознал, что он, как и прежде,
взбирается вверх по лестнице задом наперед и окружающие смотрят на такое
странное передвижение с интересом.
Курочкин поскорее повернулся - и нос к носу столкнулся с человеком, с
которым желал бы никогда больше не встречаться.
На него в упор глядел милицейский сержант Мымрецов.
14
- Ну, чего уставился, мужик? - недовольно буркнул сержант, пока не
узнавая Дмитрия Олеговича. Он успел поменять свой шлем на обычную фуражку
милиционера - серую с красным околышем. Автомат его, видимо, остался в
патрульной машине, зато дубинку Мымрецов теперь снял с пояса и небрежно ею
поигрывал.
- Нет... ничего... - забормотал Дмитрий Олегович, не в силах опустить
глаза, словно кролик на завтраке у удава. Он мог бы, пожалуй, еще
выкрутиться, если бы просто уступил дорогу сержанту, а сам продолжил
движение вверх по лестнице. Курочкин же от неожиданности сделал самое
глупое, что мог придумать: не выпуская из виду Мымрецова, он тем же рачьим
манером, каким и поднимался вверх по ступенькам, начал медленно спускаться
вниз. И вдобавок, вероятно, покраснел от натуги, еще больше усиливая
сходство с вареным раком. "Тихо, тихо ползи, улитка, по склону Фудзи..." -
возникла у Курочкина в голове бессмысленная фраза, неизвестно откуда
взявшаяся. При чем тут, господи, Фудзи на Павелецком вокзале?..
В глазах удава под красным околышем промелькнул огонек радостного
узнавания. Зрительный нерв передал сигнал в мозг сержанта, а из мозга уже
пришел приказ лицевым мышцам. Мымрецов злорадно ухмыльнулся.
- А-а-а, - удовлетворенно протянул он.
Для Дмитрия Олеговича это торжествующее "а-а-а" прозвучало, наконец,
как долгожданная команда "кру-гом!". Он резко, по-строевому, крутанулся на
месте и попытался было продолжить спуск по лестнице, как все нормальные
люди: лицом вперед, затылком назад. В то же мгновение Курочкину на плечо
упала суровая милицейская ладонь.
- Не торопись, бегунок, - послышался веселый голос сержанта. -
Поговорим...
Спустя несколько секунд Дмитрий Олегович уже подпирал спиной стенку
неработающего киоска, а блюститель порядка Мымрецов высился перед ним -
большой, плечистый, очень обрадованный неожиданным уловом. Очевидно, сержант
только-только начал свой обход этажей вокзала и сразу же поймал
подозрительную рыбку. Так себе рыбешку, карасика. Впрочем, со щуками этот
рыбак, возможно, и сам бы не рискнул связываться.
- Ты чего тут ходишь? - начал допрос Мымрецов. - Опять, значит,
прогуливаешься? - Дубинка в его руке похожа была на нетерпеливого ребенка,
который на улице безмерно скучает в компании нудных взрослых, переминается с
ноги на ногу и тащит тятю за палец. Однако милицейский тятя пока еще не
давал полной свободы резиновой малютке.
Наблюдая за черной дубинкой, так и рвущейся из мымрецовских рук,
Курочкин уже не в первый раз подумал о том, какое новенькое да добротное
снаряжение у наших славных органов. И форма на сержанте была наверняка от
Зайцева, и наручники импортные, и сам он выглядел гладким и довольным, как
будто все его жизненные цели были уже достигнуты и
для полного и окончательного счастья осталось лишь ущучить жалкого
карася.
- Ты язык проглотил, бегунок? - осведомился сержант, не получив ответа.
- Тебя, кажется, ясно спросили: ты - чего - здесь - сшиваешься?
Четыре последних слова Мымрецов произнес с нажимом, сделав вид, будто
непослушная дубинка сейчас вырвется и стукнет Дмитрия Олеговича по носу.
- Я тут случайно, - сказал Курочкин. Самой
дубинки он не боялся: по сравнению с шестиствольным гранатометом это
было меньшим из зол. А вот Мымрецов вызывал у него тревогу. Есть люди, для
которых первейшие враги - невольные свидетели их унижения, и сегодня, как
назло, румяный капитан с улицы Летниковской распек своего сержанта аккурат в
присутствии Дмитрия Олеговича. Такое не прощают. С капитаном поквитаться
было нельзя, зато с Курочкиным - сколько душе угодно.
- Слу-чай-но, - по слогам повторил Мымрецов и сощурился. - Шел в
овощной, а попал на вокзал... Заблудился, понимаю. Выходит, ты приезжий,
так?
- Москвич, - со вздохом ответил Дмитрий Олегович. Он вполне осознавал,
до чего глупыми выглядят его ответы. Врать ему не хотелось, а говорить всю
правду тем более.
- Московская прописка есть? - немедленно осведомился сержант.
- Есть, - скучно подтвердил Курочкин, заранее предвидя, что сейчас
скажет сержант.
- Покажи документы, бегунок, - тут же потребовал Мымрецов и протянул
руку, не занятую дубинкой.
- Паспорт дома, - чистосердечно признался Дмитрий Олегович. - В
шкафчике, на второй полке. Рядом с электробритвой... Я ведь в овощной шел,
зачем там документы?
Ответы Курочкина ничуть не огорчили сержанта. Наоборот, он был бы
весьма разочарован, предъяви ему сейчас Курочкин паспорт с пропиской и кучу
всяких справок, доказывающих, что Дмитрий Олегович К. - не уругвайский
шпион, не беглый рецидивист и даже не верблюд. Теперь же у Курочкина не
оставалось шансов легко отделаться.
- Чудненько, - проговорил Мымрецов и даже на радостях укротил дубинку,
сунув ее себе под мышку. - Документов нет, прописка под вопросом,
ручной клади не имеется... Стой-ка бегунок! - внезапно сообразил
серж*ант. - У тебя же был чемодан. Куда делся? Отвечай!
Дмитрий Олегович промолчал. Похоже, бдительный сержант сумел бы
выискать криминал в любой ситуации. Если бы "дипломат" находился сейчас
в руках Курочкина, наверняка последовал бы вопрос: откуда "дипломат" взялся
и нет ли там чего противозаконного? И так и сяк - плохи дела.
- Не отвечаешь, - удовлетворенно сказал сержант. - Нарушение
паспортного режима - раз, сопротивление при задержании - дв-а... Можно
считать, уже сидишь.
Кажется, Мымрецов и впрямь намерился отыграться на Курочкине по самой
полной программе. Про себя Дмитрий Олегович произнес неласковое слово по
адресу румяного капитана: зачем, спрашивается, раздразнил подчиненного? ,
- Я, по-моему, не сопротивлялся... - осторожно заметил Дмитрий
Олегович.
- Будешь, - уверил его Мымрецов. - Сейчас я тебя поведу в комнату
милиции, и по пути ты обязательно начнешь брыкаться. - Мстительный сержант
щелкнул по ручке своей дубинки, которую все еще держал под мышкой.
- Я думаю... - начал Курочкин, глянув за спину Мымрецова.
- А ты не думай! - возликовал страж порядка. - За тебя товарищ сержант
уже подумал!
В тот же миг резиновая дубинка, словно живая, выскользнула из-под мышки
товарища сержанта и бросилась прочь от своего хозяина. Помогал ей в этом
резвый пацан лет семи: именно его и заметил Курочкин позади Мымрецова, пока
тот распинался, как будет арестовывать Дмитрия Олеговича и тащить на
цугундер. Пацан был маленький и верткий; он не таранил толпу, а
проскальзывал между гражданами.
Надо полагать, парень давно присматривался к НАСТОЯЩЕЙ милицейской
дубинке, и вот теперь мечта его была близка к осуществлению.
В первую секунду сержант даже не осознал глубину потери, и лишь нащупав
под мышкой пустоту, понял, что его, слугу закона, жестоко ОБОКРАЛИ! Он
метнул страшный взгляд на Курочкина, словно бы это Курочкин каким-то подлым
образом мог одновременно оставаться на месте и заниматься похищением
милицейской собственности. Дмитрий Олегович немедленно продемонстрировал
ошалевшему Мымрецову пустые ладони и для верности даже произнес:
- Это не я!
Только тогда сержант, взревев, устремился за малолетним похитителем,
расталкивая, как ледокол торосы, вокзальную публику. Он по пути произвел
столько шуму, что Курочкин не сразу расслышал горячий шепот откуда-то сзади:
- Чего стоишь, дурак? Беги!..
Возможно, это был вовсе не шепот, а курочкинский внутренний голос,
которому просто пришлось повысить собственную громкость, чтобы быть
услышанным. Дмитрий Олегович не стал ждать, чем кончится погоня
сержанта за ускользнувшей дубинкой, а бросился в противоположном
направлении. Как раз в эту минуту гнусавый голос под потолком объявил о
прибытии какого-то 14-го скорого; многие повскакали с мест, хватая сумки,
Курочкин уже вторично за сегодняшний день благодарно влился в спешащую толпу
и двигался с ней почти до самых платформ. Не доходя их, он все-таки изменил
курс и пробрался к ближайшему выходу.
У турникета тем временем произошли кое-какие изменения. Девушка, с
которой любезничал охранник входа, на этом месте была уже третьей по счету,
зато сменился и сам охранник. Тот, прежний, был черненьким, а этот -
рыженьким и кудрявым. Ни он, ни девушка не обратили на беглого Курочкина
никакого внимания, поскольку слишком были заняты друг другом: щебетали нечто
невразумительное, понятное им обоим. Круговорот любви в природе прекрасно
обходился без Дмитрия Олеговича.
Курочкин выскочил на Павелецкую площадь и завертел головой, раздумывал,
в каком направлении вернее бежать. Со стороны выглядел он, наверное, очень
жалким и несчастным. Потому-то рядом с ним тотчас же притормозила легковая
машина, водитель которой - дядечка с добрым округлым лицом - предложил:
- Вас подвезти?
- У меня... денег... нет, - на выдохе сообщил Дмитрий Олегович и в
доказательство предъявил свой единственный гривенник.
- Да ладно, садитесь так, - великодушно проговорил водитель, и Курочкин
немедля втиснулся на заднее сиденье. Там уже сидело двое пассажиров: грузный
детина с квадратным подбородком борца и долговязый молодой человек, у
которого, похоже, был сильный насморк: он постоянно шмыгал носом и с
ожесточением вращал головой, пытаясь загипнотизировать свой собственный чих.
Детина, похожий на борца, захлопнул дверцу. Машина рванула с места,
оставляя позади вокзал с припрятанным "дипломатом" и мстительным сержантом.
Некоторое время Дмитрий Олегович переживал избавление от мымрецовских рук, а
затем вдруг спохватился: куда они, собственно говоря, едут?
- Простите... - пробормотал он.
- Вы не волнуйтесь, - успокоил его округлый водитель с добрым лицом. -
Я же сказал: довезу вас бесплатно... Хотя, - доверительно добавил он после
паузы, - деньги-то у вас должны быть. Никак не меньше чемодана.
15
Золота и серебра было примерно поровну.
Коротенькое слово "ФОНД" в верхней части вывески состояло из четырех
крупных золотых букв, каждая размером в две ладони. Длинное серебряное слово
"Процветание" чуть ниже складывалось из букв поменьше. За третье место на
вывеске боролась, как всегда, бронзовая строка, которую Курочкин уже не
успел прочитать: его подтолкнули в дверь особняка - довольно аккуратно, но
стремительно.
Конвоиром стал все тот же долговязый юноша с заднего сиденья,
изнуренный насморком. Последнее, однако, не помешало юноше крепко держать
Дмитрия Олеговича под локоть, пока они поднимались по мраморной лестнице на
второй этаж. На первой ступеньке Курочкин поскользнулся на полированном
мраморе, и только благодаря руке конвоира он удержался на ногах. Шмыгнув
носом, юноша вполголоса посоветовал Курочкину не дрыгаться, быть паинькой;
тогда все обойдется в лучшем виде. Дмитрий Олегович про себя заметил, что
пожелание быть паинькой лучше бы переадресовать этим чертовым скользким
ступенькам, но вслух развивать эту мысль не стал. Он, собственно, и не думал
пока сопротивляться. Первая оторопь уже прошла, ей на смену явилось нечто
вроде любопытства. Как во сне, когда путешествуешь по анфиладе незнакомых
комнат - в каждой ждет неприятный сюрприз, но интерес все- таки сильнее
страха. Трехэтажный особняк в Трубниковском, куда Курочкина доставили с
завидной быстротой, вряд ли имел отношение к
фирме "Мементо", - и тем не менее его новые знакомые оказались неплохо
осведомлены о находке Дмитрия Олеговича. В принципе Курочкину это было даже
на руку: он смертельно устал от неопределенности и в
то же время не желал иметь больше никаких дел с командой убийц
господина Седельникова. Он же Майкл, он же Седло, он же Большой Сукин Сын.
- Сюда! - шмыгающий носом конвоир распахнул перед Курочкиным
внушительных размеров дверь.
Дмитрий Олегович вошел и остановился в недоумении. Он ожидал
обнаружить за дверью просторный кабинет или как минимум приемную
секретаря-с разноцветными телефонами, жужжащими факсами, компьютером и
вышколенным референтом, которого обучили на все вопросы любезно отвечать:
"Его-нет-что-ему-передать?"
Вместо этого Курочкин увидел длинный ряд белоснежных писсуаров.
Конвоир зачем-то привел его в туалет, хотя Дмитрий Олегович ни о чем
подобном не просил, даже не намекал. Но, быть может, все это - часть
неведомого ритуала, свойственного фонду "Процветание"? Учитывая, что
предстоящая беседа может быть долгой, здешние распорядители церемоний сперва
препровождают посетителя в сангигиеническое заведение, хочет гость того или
нет. Полезный, хотя и слегка навязчивый сервис.
Входная дверь за ними закрылась, после чего Курочкину мгновенно стало
ясно, ДЛЯ ЧЕГО его сюда привели. Отнюдь не для больших или малых дел.
Шмыгающий носом юноша очень быстро и сноровисто обшарил все карманы Дмитрия
Олеговича, профессионально обхлопал полы его пиджака. Если он надеялся сразу
же найти у Курочкина четверть миллиона долларов, то его поджидало
разочарование: кроме все того же гривенника и пластмассовой коробочки с
инъектором конвоир решительно ничего не нашел. Даже ключей от квартиры,
которые Валентина старалась Курочкину без нужды не доверять.
Юноша вернул на место несчастную рыженькую монетку, а вот инъектор и
ампула гексатала его вдруг необычайно заинтересовали.
- Ширяешься? - с непонятной радостью в голосе осведомился он у
Курочкина, шмыгая еще сильнее обычного.
Дмитрий Олегович энергично замотал головой.
- Ширяешься... - мечтательно повторил шмыгающий юноша, бережно упрятав
в свой карман конфискованное курочкинское имущество. - Нех-хо- рошо...
Только теперь Дмитрий Олегович смог повнимательнее рассмотреть
своего конвоира и заметить то, что ему как-то не бросилось в глаза с
самого начала. А именно: стеклянный взгляд расширенных зрачков молодого
стража. Плюс к тому - странные птичьи движения головы и плеч, как будто
конвоир периодически ловил ртом в воздухе нечто невидимое и, несмотря на
сильный насморк, пытался склевать... Да полно, насморк ли у него был на
самом-то деле? Курочкину довольно редко доводилось видеть несчастных, плотно
"сидящих на игле", но, кажется, перед ним был этот самый случай, причем
запущенный.
- Нет-нет! - сказал Дмитрий Олегович, еще надеясь вернуть себе обратно
пластмассовую коробочку. - Это не то, что вы подумали.
- Ясное дело, - подмигнул конвоир Курочкину. - Это у тебя средство от
кашля, я так и понял. Не жмись, не выдам я тебя...
- Клянусь вам, вы ошибаетесь, - Дмитрий Олегович догадался, что ему
вновь не верят, и предпринял последнюю попытку. - Я вовсе не наркоман, а вот
этот препарат... - Он уже собрался рассказать шмыгающему юноше о прискорбных
свойствах гексатала, из-за которых тот, собственно, и не
был запущен в производство. Однако молодой конвоир не пожелал слушать
дальнейших объяснений.
- А я что, по-твоему, наркоман? - ухмыльнулся он и для верности
похлопал по карману, где теперь лежала отнятая коробочка. - Без кайфа нет
лайфа, вот и вся философия... Ну, пошли, начальник ждет...
Молодой конвоир, отчего-то сильно повеселевший, вывел Курочкина из
писсуара (он же - Комната Для Обысков) и сопроводил к огромной двери с
табличкой "ДИРЕКТОР". Как и на вывеске, буквы здесь были большие, выпуклые,
золоченые. Во всем чувствовались солидность и основательность. По всей
видимости, фонд "Процветание" был не из самых бедных, так что Дмитрий
Олегович даже засмущался своего несолидного пиджачка и вообще непарадной
формы одежды. Хотя в принципе Курочкин и не собирался сюда в гости: с ним
поступили точь-в-точь как с Магометом, который заартачился было идти к горе.
За дверью с золоченой табличкой обнаружился светлый предбанник, где в
черных кожаных креслах сидели и покуривали двое плечистых граждан. По
соотношению размеров плеч к объемам голов обоих курильщиков Дмитрий Олегович
легко догадался, что перед ним - не директор "Процветания" и его первый
заместитель, а пока лишь охрана.
Так и оказалось.
- Опаздываете, - без выражения пробормотал один из плечистых, не
вставая с места. - Уже дважды справлялись, привезли или нет...
- Кто справлялся? - осведомился шмыгающий охранник. - Сам шеф?
- Не-а, - зевая, сообщил второй охранник. - Не шеф, а Коростылев.
- Тоже мне командир выискался, Коростылев, - с независимым видом
заметил конвоир, однако медлить не стал и впихнул Курочкина в серый
прямоугольник следующей двери. А сам, между прочим, остался в предбаннике.
Новое помещение было долгожданной комнатой
секретаря-референта со всеми положенными телефонами и факсами. За
секретарским столом расположился грузный гладко выбритый мужчина в серой с
блестками тройке. Выбритый мужчина время от времени меланхолично тыкал
указательным пальцем в клавиатуру компьютера. На невидимом Курочкину экране
кто-то, вероятно, кого-то убивал, поскольку слышны были невнятные звуки
стрельбы и чьи-то мультипликационные вопли.
- Еще один готов, - удовлетворенно сказал сам себе игрок в компьютер и
тут только заметил Дмитрия Олеговича.
- Здравствуйте, - вежливо произнес Курочкин. - Может быть, вы мне
объясните...
Кресло, на котором сидел бритый секретарь-референт, оказалось с
колесиками. Грузный компьютерный игрок напоследок ткнул в какую-то клавишу,
а затем, легко оттолкнувшись ногой от стола, отъехал в сторону вместе с
креслом.
- Щас мы тебе объясним, - буркнул он, вскакивая с места. Ни слова
больше не говоря, он метнулся наперехват Курочкину, болевым приемом завернул
тому руку за спину и в таком виде проволок Дмитрия Олеговича к еще одной
двери, обитой коричневой замшей. Перед дверью стремительный
секретарь-референт только на мгновение задержался, отворил ее - и сильным
тычком послал Курочкина вперед. Словно бы этот бритый был игроком в регби, а
Дмитрий Олегович - его мячом.
Получив ускорение, Курочкин наверняка бы влип с разгона в
противоположную стену кабинета (а попал он на сей раз действительно в
кабинет), если бы его не спас седовласый хозяин директорских апартаментов -
пожилой худощавый джентльмен в замечательном сером костюме. Растопырив руки,
седовласый поймал Дмитрия Олеговича на лету, хотя сам при этом с трудом
удержался на ногах.
- Извините... - простонал Курочкин, не привыкший к таким перемещением.
Вдобавок рука после захвата грузного референта еще болела.
- Нет, это вы меня извините сердечно! - воскликнул седовласый
джентльмен, обретая, наконец, равновесие. - Дурацкое недоразумение, ей-богу,
уж не взыщите... Сколько я им говорил: бросьте эти спецназовские замашки,
народ распугаете! Нет, им бы только тащить и руки выкручивать. Бестолочи!..
Хозяин директорского кабинета быстро подскочил к замершему у входа
ретивому референту и сердито погрозил ему пальцем.
- Смотрите у меня, Коростылев! - грозно проговорил он. - Еще одна такая
грубость по отношению к клиенту - и вылетите из фонда без пособия. Обещаю.
Поняли мою мысль?
Грузный секретарь-референт послушно щелкнул каблуками.
- Виноват, - уставным голосом сказал он.
- Винова-а-ат! - передразнил седовласый. - Заладили одно и то же.
Скажите по-человечески: простите, мол. Можете сказать по-человечески?
На лице секретаря отразилось некое подобие раскаяния. Курочкину
почудилось даже, что он услышал скрип, с которым неповоротливые лицевые
мышцы формировали непривычную гримасу.
- Простите, - с трудом выговорил бритый секретарь.
- Умница, - уже спокойным тоном оценил усердие подчиненного седовласый.
- Давно бы так... Вы не ушиблись? - заботливо спросил хозяин кабинета у
Дмитрия Олеговича.
- Все в порядке, - заверил Курочкин. Рука еще ныла, однако Дмитрий
Олегович подавил в себе мстительное желание наклепать на громилу- референта.
Тому уже и так досталось.
- И прекрасно! - улыбнулся седовласый джентльмен. - Чашечку кофе не
желаете? Курочкин пожал плечами.
- Два кофе, - распорядился хозяин кабинета. - Самого лучшего,
бразильского. И побыстрее.
- Так точно, два кофе, - отчеканил референт Коростылев и, повернувшись
через левое плечо, покинул директорские апартаменты.
Седовласый вздохнул и развел руками.
- Беда с этими секьюрити, - грустно заметил он, когда оба расселись в
удобных кожаных креслах. - Нанимаешь в охранники молодежь - так ничего
делать не умеют. Берешь в штат отставников из спецназа - так из них казарма
так и прет, перед людьми неловко. Говоришь им русским языком: при-гла-сить.
И что вы думаете? Хватают человека, как будто преступника какого. Вы меня
еще раз, ради бога, извините, господин... - Тут седовласый очень
выразительно замялся.
- Курочкин, - поспешил представиться Курочкин. - Дмитрий Олегович.
- Курочкин... - задумчиво проговорил седовласый, словно пробуя фамилию
на язык. - Пусть так. Скромненько и со вкусом, без изысков.
Сказано было таким тоном, как будто Дмитрий Олегович сам был волен
выбирать себе имя, фамилию и отчество, а хозяин кабинета просто одобрил
сделанный выбор.
- А я - Фетисов, Мартин Сергеевич, - после паузы назвал себя седовласый
джентльмен. - Вы обо мне, наверное, слышали. Ведь слышали.
- Кое-что, - признался Курочкин. - Хотя и мало. Вы занимаетесь
импортом...
Седовласый Фетисов с большим интересом уставился на Дмитрия Олеговича.
- Импортом. Хм, оригинально, - вполголоса сказал хозяин кабинета, но не
Курочкину, а как бы самому себе. - Шутнички, однако...
Дмитрию Олеговичу показалось, что Фетисов остался не слишком-то доволен
его репликой.
- Я вас не обидел? - встревожился Курочкин. Он запоздало сообразил,
что, возможно, следовало бы держать язык за зубами. Вдруг в переводе на язык
большого бизнеса его слова означают что-то не то?
- Нет-нет, отнюдь, Дмитрий... хм... Олегович, - тут же спохватился
Фетисов. - Просто ваши друзья вас слегка дезинформировали. Если мы что и
импортируем, так только знания, экономический опыт развитых стран. И ничего
больше.
На всякий случай Курочкин покивал в знак согласия.
- Но у России, естественно, путь особый, - продолжал седовласый
Фетисов. - И наше русское процветание - это вам не американское "просперити"
с его космополитической моралью. Наш фонд смотрит в корень... Кстати, -
прервал свою речь хозяин директорского кабинета. - Вот вы меня сейчас
слушаете, а сами наверняка думаете: отчего у него такое зарубежное имя
Мартин? Признайтесь, думаете?
Чтобы не огорчать хозяина кабинета, Дмитрий Олегович снова кивнул, хотя
ни о чем таком не думал: имя как имя, бывают и чуднее.
- Родители постарались, - с досадой объявил Фетисов. - Вот скажите,
только не раздумывая, сразу: какая фамилия вам приходит в голову рядом с
именем Мартин? А?
- Борман, - не раздумывая брякнул Курочкин.
- Правильно, - горько сказал Фетисов. - То есть, конечно, неправильно.
Назвали меня в честь' Мартина Андерсена-Нексе, был такой когда-то популярный
писатель. Но после "Семнадцати мгновений" все вспоминают одного только
Бормана!..
Дмитрий Олегович мысленно посочувствовал директору фонда "Процветание".
Его самого родители назвали Дмитрием в честь его же дедушки Дмитрия. Без
фокусов.
Бритый референт Коростылев вернулся тем временем в кабинет, неся поднос
с двумя чашечками кофе и маленькой плоской сахарницей. И это было очень
кстати, поскольку Дмитрий Олегович так и не придумал, в какой форме выразить
гостеприим...
