Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №6
.... На свежем воздухе.- Согласен, - ответил Курочкин, не очень, правда, понимая, для чего
интересные вопросы надо обсуждать на воздухе, а не в машине. Наверное,
полковнику просто стало жарко в салоне, и он решил немного размяться.
Дмитрий Олегович и сам был рад невольной задержке, хотя и понимал:
потерпевший он сегодня или нет, но разговор с супругой ему обязательно
предстоит, и нелегкий.
Они с полковником прошли сквозь строй фруктовых трейлеров и вышли на
пустынный пятачок: с трех сторон высились борта грузовиков, а с четвер-
той за легким парапетом голубела река. Вокруг не было ни души.
- Какой же вопрос мы будем обсуждать? - осведомился Курочкин.
- Финансовый, - вздохнул полковник. Дмитрий Олегович хлопнул себя по
лбу.
- Балда я, - виновато проговорил он. - Самого важного я вам так и не
сказал. Чемоданчик! Он...
- Одну минутку, - прервал Курочкина полковник Аникеев - Дайте я сам
попробую угадать, где он... В автоматической камере хранения?
- Нет, что вы! - откликнулся Дмитрий Олегович. - У меня ведь денег
своих не было. Я нашел ему другое надежное место. Надежное в течение всего
дня... - И Курочкин рассказал Аникееву, КУДА он спрятал "дипломат".
- Не может быть, - прошептал полковник. - Но ведь это же так
рискованно! Портфель с четвертью миллиона "зеленых" - вместо подушки
вокзального бомжа! А если этот Филин проснется?
- Не проснется, - заверил Курочкин. - У него - ночной образ жизни, и
сон очень крепкий, я проверял... Зато скажите: кому придет в голову копаться
в пожитках грязного бомжа?
- Пожалуй, никому, - признал Аникеев. - Да-а, интересно. И, главное,
неожиданно. А я уже чуть не отдал приказ все боксы на вокзале проверять. Вы
нас здорово выручили, спасибо.
- Не стоит благодарности, - скромно ответил Дмитрий Олегович. - Каждый
на моем месте поступил бы так же...
Полковник крякнул.
- Не думаю, - серьезно сказал он. - Не каждый. Ох, не каждый... Это
дело надо перекурить. Подождите пару минут, я схожу за сигаретами...
Курочкин кивнул, отвернулся к парапету и стал смотреть на реку. Где-то
далеко, за Новоспасским мостом по реке полз маленький игрушечный
тепло-ходик. Виден был только его белый силуэт, а все звуки гасил шум реки.
Или нет?.. Дмитрий Олегович напряг слух и неожиданно услышал за спиной
тихие-тихие непонятные звуки. Он с любопытством обернулся и обомлел.
Ни за какими сигаретами полковник Аникеев не пошел. Он стоял позади и
сосредоточенно прилаживал к тупорылому пистолету, ранее принадлежавшему
господину Седельникову, уродливый глушитель.
20
- Что это вы делаете? - воскликнул Курочкин.
- Д то не видите! - раздосадованно ответил толстый милицейский
полковник, докручивая свой глушитель. Рукоятка пистолета была
предусмотрительно обмотана целлофановым пакетом. - Стояли бы, как и стояли,
любовались бы речными видами и ничего бы не почувствовали. Пфф - и все. Вам
хорошо, и мне спокойно. Думаете, приятно пулять в безоружного, когда он на
тебя смотрит?..
Курочкин немедля решил, что теперь ни за что на свете не повернется к
чувствительному милиционеру затылком.
- Я ведь даже специально не стал спрашивать, как вас зовут, - обиженным
тоном продолжал Аникеев. - Одно дело - покойник с фамилией, именем,
отчеством и безутешными родственниками, и совсем другое - одинокий
неопознанный труп в реке с огнестрельным ранением головы. На душе, знаете,
не так мерзопакостно...
- Курочкин, - поспешно представился Дмитрий Олегович, совсем не желая
быть одиноким и вдобавок неопознанным трупом. - А зовут меня Дмитрием
Олеговичем. Моя супруга называет меня...
- Ну, это подлость с вашей стороны! - с упреком перебил его толстяк
Аникеев. - Значит, теперь я вас пристрелю, и вы же мне будете по ночам
являться вместе с вашими паспортными данными... Курочкин, надо же! Такую
фамилию, как ваша, и нарочно не позабудешь...
- А вы не могли бы меня... того... не пристреливать? - осторожно
спросил Дмитрий Олегович. - Что я вам такого сделал?
- Да ничего плохого вы мне лично не сделали, - вздохнул полковник. -
Так все совпало по-идиотски. Чертов Седло-то был прав, когда говорил, что
"магнум" его чистый и по-серьезному ничего у меня на него нет. Так, на пару
лет по совокупности. Но вот теперь - будет на десятку. Бандит ведь должен
сидеть в тюрьме, так справедливо...
Курочкин торопливо осмыслил слова, сказанные Аникеевым.
- Выходит, вы меня убиваете просто потому, что хотите посадить бандита
в тюрьму? - недоверчиво переспросил он. - Бред какой-то...
Полковник потупился. Затем поднял глаза.
- Если честно, не только поэтому, - признался он и начал прицеливаться.
- Но какая вам разница?.. Может, все-таки отвернетесь, а? Виды здесь и
правда замечательные. Глядите, во-он птичка пролетела!..
Дмитрий Олегович не поддался на такую простую уловку Аникеева.
- Раз уж я умираю тут, - твердо заявил он, стараясь унять сердцебиение,
- я желаю хотя бы узнать, за что.
- Вы умираете с пользой для общества, - скороговоркой ответил Аникеев,
- вы попадете в рай, ваша жертва не напрасна... Довольны, наконец? Ну,
отвернитесь, будьте человеком! Я же милицейский работник, а не палач!..
- Не отвернусь, - упрямо сказал Курочкин, -
пока не ответите, за что меня так. Я имею право узнать!..
Несколько мгновений полковник Аникеев держал под прицелом вспотевший
разом лоб Дмитрия Олеговича, но потом все же отвел дуло.
- Были бы вы киллером, да при оружии, - с оттенком какой-то несбыточной
надежды пробормотал он, - давно бы вас шлепнул, без церемоний... Ладно, так
и быть, скажу. Только если вы надеетесь выиграть время, то можете выкинуть
это из головы. Днем здесь никого не бывает, кроме сторожа, а он - далеко...
На рынках сейчас все торгуют, русский рупь зашибают... Поняли?
- Ага, - ответил Курочкин и с радостью увидел, как толстый полковник
опустил к земле смертоносное дуло. Похоже, Аникеев совсем не опасался, что
Дмитрий Олегович сейчас набросится на него и попытается оказать
сопротивление. И правильно, кстати, не опасался.
- Вы случайно не знакомы со статистикой МВД за позапрошлый год? - начал
полковник с неожиданного вопроса.
Курочкин удивленно замотал головой.
- Ах, верно, - спохватился Аникеев, - она пока засекречена. Но вам,
конечно, я могу сказать. Два года назад было зафиксировано рекордное число
самоубийств среди личного состава правоохранительных органов. Четыреста
случаев только за одиннадцать месяцев! Эти умники из статотдела даже вывели
причины, из-за которых, мол, все и случилось. Главное тут, дескать, - эффект
безвыходности. Представьте себе рядового оперативника: утром он задерживает
с поличным какого-нибудь Седло, а вечером эту сволочь уже отпускают. Под
залог или из-за недостатка улик. Хотя у подлеца на лбу написано: рэкетир и
международный бандит, по которому Интерпол горько плачет. А формально -
чистый младенец...
И так каждый день. Что ни делаешь, все впустую. Утром - в камеру,
вечером уже гуляет да еще посмеивается. Сотни преступников проходят сквозь
пальцы, оседает же в камерах только всякая шваль и рвань... Конечно, наш
оперативник однажды приходит к выводу о бессмысленности всей своей работы.
А,дома, между прочим, жена и дети. А зарплаты, между прочим, - что кот
наплакал, ниже низкого. Вот и приходит однажды в голову мысль: все к чертям
и дуло - к виску.
Полковник Аникеев остановился и перевел дыхание, машинально косясь на
дуло. Видно, он уже здорово влез в шкуру среднестатистического
бедняги-оперативника. Или, может, скорбные мысли о самоубийстве когда- то
посещали и его.
- Я уж не говорю про парк машин, - отдышавшись, проговорил полковник. -
Какая рухлядь была у милиции еще два года назад, вы и сами знаете. Пока ты в
Химках "Яву" заведешь - преступник на "Харлее" уже где-нибудь в Чертаново...
Дмитрий Олегович уже вполне проникся полковничьей грустью, но тем не
менее был не в силах понять, почему из-за статистики двухлетней давности,
пусть и самой секретной, он, Курочкин, должен принимать смерть.
- Все это печально, - согласился он. - Но теперь-то все как будто
наладилось... - Дмитрий Олегович сразу припомнил блестящие новенькие
"Форды", которые выстроились у милицейского участка на Летниковской.
- В том-то и суть! - повеселевшим голосом отозвался Аникеев. - Вижу, вы
правильно улавливаете. Сдвиги колоссальные. За девять месяцев текущего года
- ни одного самоубийства среди личного состава и минимум аварий. И
преступность, обратите внимание, здорово снизилась.
- Рад за вас, - сказал Курочкин, - но...
- Никаких "но", - оборвал его полковник. - Снизилась, объективный факт.
Можете мне поверить. И все без копейки лишних денег из бюджета... Ну, вот я
вам почти все и объяснил. Посмотрите теперь на реку, сделайте милость. Ваша
гибель поможет правосудию... Только гляньте, как солнце играет в воде... О,
рыбка плеснула!
Курочкин вновь не поддался на провокацию.
- Ничего вы мне не объяснили, - непреклонно произнес он. - Нравится вам
- стреляйте так. Аникеев вздохнул.
- Вы меня шантажируете, - с обидой заметил он. - Вы расчетливо играете
на моих маленьких слабостях. Ладно уж, если вам так хочется дойти до самой
сути - давайте дойдем. Но потом я буду беспощаден.
- Давайте, - проговорил Дмитрий Олегович. - Я согласен. Где же
разгадка?
- Все так просто, - сказал полковник. - Мы перешли на внебюджетное
финансирование.
Курочкин отчаянно затряс головой. Слова были из профессионального
лексикона Валентины, который он, хоть убей, не понимал. И возможности
уточнить у жены ему, по всей вероятности, уже не представится.
- Нельзя ли еще проще? - жалобно попросил он. - По-русски. Куда вы
перешли? На что перешли?
- По-русски это звучит гораздо скучнее, - признался полковник. - Ну,
пусть будет по-вашему... Короче говоря, мы теперь изымаем средства у наших
подопечных.
Дмитрий Олегович почувствовал, как у него медленно отвисает челюсть, и
еле-еле смог вернуть ее в прежнее состояние.
- С ума сойти, - прошептал он. - То есть теперь вы просто воруете у
воров, грабите грабителей и рэкетируете рэкет?..
- Это очень грубо, - поморщился Аникеев. - Суть вы уловили, но
выражаетесь грубо. "Внебюджетное финансирование" нам нравится куда больше.
Кроме того, мы стараемся работать аккуратно - это дает наилучший эффект...
Ну, например. - Полковник пощелкал пальцами. - Ну, допустим... Возьмите даже
это ваше дело, хоть это не самый удачный пример. Через своих информаторов мы
узнаем, что сегодня в таком-то часу фирма "Мементо" через посредника должна
вернуть кэш фонду
"Процветание". И на фирме, и на фонде клейма, естественно, ставить
некуда. Мы тихо убираем фетисовского курьера и заменяем его своим человеком.
В назначенный час именно ОН говорит пароль и получает деньги. Наше ведомство
обогащается на четверть миллиона баксов, которые налогом не облагаются.
Этого мало. Теперь Седло убежден, что он расплатился с Фетисовым. В свою
очередь, Фетисов уверен, что Седло его пробросил. Конфликт, потом разборка.
Кто-то валит кого-то, нам без разницы. Оставшегося забираем либо мы, либо
смежники. Все чисто и красиво... Курочкин покачал головой:
- На деле все получилось и не чисто, и не красиво.
- Да-а, вышла промашка, - согласился полковник Аникеев. - Идиотское
совпадение, как в плохом фильме. Седельниковский курьер узнал нашего опера.
Оказывается, тот его как раз брал в девяносто втором; мы уже потом по
документам выяснили, да поздно. Давние дела, черт бы их. А потом уж...
- А потом появился я, - печально продолжил Курочкин.
- Именно так, - согласился полковник. - И все невероятно запутали...
Ну, какого хрена вам понадобилось лезть в эту подворотню!
- Я же вам рассказывал, - Курочкина пронзила мысль, что сейчас придется
излагать свою эпопею в пятый раз. - Когда я выронил пакет с яблоками...
- Помню, - не дал ему договорить Аникеев. - Яблочек вам захотелось. Я
бы вам дал мешок этих яблок, лишь бы вы никуда не совались. Центнер, тонну
яблок! Я бы ими завалил вас с ног до головы... Из-за вашей самодеятельности
мы ведь тоже в первый момент решили, будто в деле возник кто-то третий со
своей отдельной игрой; даже со смежниками чуть не полаялись. А затем еще
парни Седельникова для чего-то наехали на контору на Зацепском валу... Вы не
знаете, кстати, зачем?
- Догадываюсь, - ответил Дмитрий Олегович. - Я там у дверей случайно
назначил место встречи, "дипломат" хотел передать. Но опоздал.
- Мы потом примерно так и подумали, - Аникеев свободной от пистолета
рукой почесал переносицу, - но сначала ОЧЕНЬ удивились... Вам везет на
случайности. Вы хоть знаете, что за крыша у той конторы?
- Я не рассмотрел, - проговорил Курочкин, пожимая плечами. - По- моему,
самая обычная, металлическая. - Разве это так важно?
Полковник вдруг ухмыльнулся, словно услышал от собеседника нечто
остроумное.
- Для ВАС, - выделил он, - это действительно абсолютно неважно. В нашей
жизни вы вообще застряли по недоразумению. - С этими словами толстяк Аникеев
вновь поднял дуло на уровень курочкинского лба. - Хватит, я свое слово
сдержал, держите и вы свое... Что вы на меня опять так смотрите? Я же вас
прошу: на реку, на реку взгляните, такая вода зеленая, успокоит
напоследок...
Дмитрий Олегович между тем глядел вовсе не на полковника, а мимо него.
Грузовик прямо за аникеевской спиной неожиданно оказался самосвалом, который
внезапно пожелал расстаться со своим грузом.
И сделал это быстро.
21
"Армянское радио спросили: "Можно ли убить человека ватой?" Армянское
радио ответило: "Можно. Если в нее завернуть кирпич..."
Этот древний анекдот мелькнул в голове Курочкина в тот самый момент,
когда содержимое кузова стало стремительно обрушиваться на полковника. Одним
яблоком человека, конечно же, убить было никак нельзя. А тонной? А двумя?
Красно-желто-зеленая яблочная Ниагара буквально смахнула Аникеева, как
букашку, через невысокий парапет
прямо в реку. Сам Курочкин, едва не задетый бурным потоком, завороженно
наблюдал, как из фруктового месива в воде пробилась полковничья рука, но
затем сверху обрушился новый яблочный град, и через несколько секунд уже
ничего, кроме разноцветных спелых фруктов, на поверхности Москвы-реки не
плавало.
- Вах-вах! - раздалось виноватое восклицание. Кузов самосвала с
немногочисленным остатком фруктов вернулся в горизонтальное положение, и
тогда-то из кабины неуклюже выбралась знакомая фигура.
Трудно было не узнать этого человека.
- Простите, батоно Курочкин! - человек с виноватым видом приложил руки
к груди. - Я стал такой старый и неловкий... Машина совсем новая, перепутал
кнопки, что нажимать... Вас чуть совсем фруктом не ушиб!
- Батоно Автандил! - выдохнул ошеломленный Дмитрий Олегович. - Вы- то
здесь что делаете?
- Как - что делаю? - в свою очередь удивился Автандил Цховребашвили. -
Моя машина - что хочу, то и делаю. Отдыхаю, дорогой, от московской милиции.
Потом смотрю в окно: батоно Курочкин здесь гуляет! А я ведь, старый осел,
ему и спасибо не сказал...
- А полковник? - пробормотал Дмитрий Олегович, глядя на пеструю от
мокрых яблок речную воду. - Он ведь, кажется, совсем утонул.
- Какой-такой полковник? - с недоумением переспросил Цховребашвили и
через парапет принялся честно оглядывать поверхность реки. - Батоно Курочкин
разве не один гулял? - Недоумение его выглядело настолько натурально, что
Дмитрий Олегович не мог понять, серьезно тот говорит или нет.
- Толстый такой полковник, Аникеев, - на всякий случай решил уточнить
он, - в фуражке... - Странно, но кроме толщины, звания и фуражки, других
особых примет Аникеева Курочкин никак припомнить не мог. Может, толстяк и
впрямь ему пригрезился вместе с его страшненькими рассказами?
Тем временем на пятачке рядом с ними незаметно материализовалось
человек пять усатых кавказцев - тех самых джигитов, которые сегодня утром
встречали Автандила неподалеку от милиции и потом отвозили Курочкина на
вокзал.
- Ты не видел тут полковника, Нугзар? - стал строго допрашивать усачей
Цховребашвили. - А ты, Ираклий? А ты, Вахтанг? Что, и ты, Гия, тоже не
заметил здесь толстого полковника в шляпе?..
Все присутствующие самозабвенно отнекивались и прикладывали руки к
груди с видом полнейшей непричастности, после чего поджарый Ираклий,
осмотревшись, небрежно подобрал у парапета оброненный Аникеевым тупорылый
пистолет и зашвырнул его подальше в реку.
- Ни полковников, ни генералов здесь, дорогой, и близко не было, -
сказал он Курочкину и слегка ему подмигнул. Самую малость.
Дмитрий Олегович сообразил, что его неожиданные спасители желали бы как
можно меньше об этом спасении говорить. То ли по законам гор, то ли по
правилам конспирации.
- И как же вы теперь? - все-таки не удержался он от вопроса, показывая
рукой на яблочную заводь.
- Уезжаем мы теперь, батоно Курочкин, - ответил за всех Автандил. -
Капитан-то у нас лицензию на торговлю отобрал... Не любит он нас, дорогой.
Ему лучше без фруктов, но чтобы и без нас... Хочешь, мы по дороге и у твоего
дома сгрузим самосвал. Ты будешь кушать, жена будет кушать, дети будут
кушать...
Дмитрий Олегович с сожалением отказался. Гора яблок у его подъезда
вызвала бы у Валентины тьму подозрительных вопросов к Курочкину.
- Хоть совсем немного возьми, батоно, - огорченно предложил Автандил, и
Дмитрий Олегович тотчас же стал обладателем большого пакета, набитого
спелыми и сочными красавцами. С таким пакетом возвращение домой выглядело бы
не таким страшным.
Теперь оставалось сделать только одно, последнее, дело.
Тепло распрощавшись с Автандилом и его усатыми нукерами и пожелав им
счастливого пути через все границы, Дмитрий Олегович выбрался с пятачка и по
Шлюзовой набережной дошагал до Кожевнического: отсюда была прямая и короткая
дорога к Павелецкому вокзалу, где Курочкин оставил кое-что ценное.
А именно - бабушкин будильник в "дипломате".
Мысли о прочем содержимом "дипломата" вызывали у него отвращение. Он
предпочитал не задумываться, как он поступит с деньгами. Он был почти
уверен, что пакостливая Фортуна распорядится долларами и без него.
Это и произошло. Уже на подходе к Павелецкому Дмитрий Олегович заметил
огромную пеструю толпу. Почти вся площадь перед вокзалом была запружена
людьми с тюками, саквояжами, сумками и чемоданами - по виду явными
пассажирами. Люди с чемоданами, столпившись на тротуаре, не предпринимали
никаких попыток проникнуть в само здание и только почему-то глазели на окна
второго этажа, за которыми то и дело вспыхивали и гасли бледные огоньки.
Подойдя поближе, Курочкин заметил, наконец, вокруг здания цепочку пятнистых
спецназовцев, которые окружили здание по периметру, стараясь при этом не
подходить к нему слишком близко.
- Что там случилось? - осведомился Дмитрий . Олегович у невысокой
пожилой дамы, которая, вытянув шею, вместе со всеми жадно высматривала
что-то в вокзальных окнах и старалась поймать взглядом малейшее движение за
стеклами.
- Бомбу нашли, - с удовлетворением отозвалась дама. - Вернее, мину.
Всех эвакуировали, будут сейчас взрывать...
Некое смутное подозрение зародилось в душе у Курочкина. Он, конечно,
знал, что террористы всех стран и мастей обожают подкладывать мины на
вокзалах и Павелецкий в этом смысле - ничуть не хуже и не лучше прочих.
Однако сегодня на долю Дмитрия Олеговича пришлось уже столько невероятных
происшествий, что он вполне мог стать свидетелем еще одного рокового
совпадения.
- А кто нашел бомбу? - не мешкая поинтересовался он. - Милиция?
- Милиция-милиция, - подтвердила любопытствующая дама, не выпуская окна
из поля зрения. - Но сначала во-он тот поднял тревогу, - и дама указала
пальцем куда-то влево. - Такой ханыга, прости господи, а бдительность
проявил...
Курочкин глянул влево и увидел, что в большой и рыхлой привокзальной
толпе есть и своя толпишка поменьше и поплотнее. Не без труда Дмитрию
Олеговичу удалось пробиться поближе к эпицентру - и все для того, чтобы
обнаружить в самой сердцевине людского скопления еще одного сегодняшнего
знакомца. ч
Бдительный ханыга, нашедший мину, чувствовал себя именинником: Его
опухшее со сна лицо выражало восторг и какие-то Детское удивление
одновременно. Если у вокзальных бомжей могли быть Звездные Часы, то это был
главнейший и значительнейший из них: должно быть, впервые за многие годы
старикан по прозвищу Филин ощутил, что он, Филин, может быть интересен не
только вокзальному наряду, приемщику стеклотары или досужему репортеру из
"Листка". Сейчас герой дня был нарасхват. Повинуясь любопытствующим вокруг
себя, он с готовностью то и дело повторял свой незамысловатый и не очень
связный рассказ.
- Лежу! - возбужденно говорил он. - Сплю, ексель-моксель, ни о чем
таком не думаю! Я днем, значит, отдыхаю завсегда, режим у меня такой... И
вдруг! Тр-р-р! В башке у меня, ексель-моксель, ка-ак зазвенит! Сигнал
тревоги как будто... Смотрю - мать честная, ексель- моксель! Чемодан кожаный
под ухом, и тикает, собака!.. Я-то ученый, не хухры-мух-ры, знаю - раз
тикает, то кранты... Бегом к дежурному. Он меня по матушке, а я ему: иди,
мол, сам посмотри... Тикает ведь, ексель-моксель! Пришел, не запылился. Если
брешешь, говорит, я тебе такую сладкую жизнь, Филин, устрою... Это мне он
говорит, но пришел! Послушал - и ка-ак отпрыгнет подальше!.. Ценным
подарком, думаю, наградят, часами, например, золотыми, как при Кагановиче
давали... Но лучше бы деньжат... Я ведь днем, ексель-моксель, отдыхаю, режим
у меня такой...
Рассказ поехал по новому кругу, и Дмитрий Олегович, придерживая
подаренную сумку с яблоками,
стал потихоньку выбираться из толпы. Одного он только не мог понять:
отчего будильник в "дипломате" вдруг зазвенел? Сам Курочкин не ставил его на
бой, да и Валентина навряд ли. Впрочем, у старого механизма всегда были свои
причуды...
Толпа Вокруг тем временем заволновалась. Прошел слух, будто саперы на
втором этаже уже подвели к мине поближе свой малый заряд, и если уж грохнет,
то грохнет дай боже. Из дверей вокзала показался милиционер без фуражки, но
с мегафоном, через который он призвал граждан сохранять спокойствие,
поскольку все под контролем. Но лучше не толпиться и отойти подальше, во
избежание. Вместо того чтобы отступить от греха подальше, любопытный народ
моментально стал напирать поближе, даже слегка тесня цепочку спецназа. Никто
не желал пропустить увлекательное зрелище. Что бы ни говорили, а все равно
интереснее самим увидеть, а после рассказать.
- Граждане, расходитесь! - надрывался мегафон, глотая слова. -
Нахождение в опасной зоне... привести к серьезным... угроза жизни и
здоровью...
Некоторые слабодушные граждане все-таки предпочли отступить назад, и их
место заняли более рисковые, которые чихали на милицейские предупреждения.
Смелость очень скоро была вознаграждена.
- Внимание!.. - прохрипел мегафон и, поперхнувшись, затих.
И тут же рвануло. Как видно, саперы для наилучшей детонации подвели к
многострадальному чемоданчику не такой уж малый заряд. Сначала беззвучно
лопнули стекла двух окон, и вместе с роем осколков на привокзальную площадь
взрывной волной плавно и торжественно вынесло зеленую пластмассовую пальму в
кадке. Затем под запоздалые грохот, вой и стеклянный звон из окон полетели
обломки деревянной лавки и клочья непонятной ветоши. А потом...
- Ба-а-а-ксы!! - раздался из толпы одинокий пронзительный возглас,
который каким-то образом перекрыл грохот взрыва и дребезжание битого стекла.
Кто-то самый глазастый признал в падающих с неба бумажных кирпичиках
вожделенные банковские упаковки. Вдобавок одна из бандеролей, видимо,
оказалась надорванной, и шумный долларовый листопад зеленым облаком накрыл
всю толпу. Этого было достаточно, чтобы дошлые граждане, мимоходом смяв
милицейское оцепление, кинулись на ловлю "зеленого" счастья. Впрочем, и сами
патрульные не остались в стороне от нежданного фарта, и вскоре стражи
порядка и обычные москвичи трогательно побратались в едином порыве: не так
уж часто конвертируемая валюта вот так падает с неба; проворонишь - локти
будешь кусать всю жизнь.
Прижав к груди ценную сумку с кавказскими дарами, Дмитрий Олегович
выбрался из толпы и минуту-другую издали понаблюдал, как растворяются в
толпе четверть миллиона долларов. Жалко было только сгинувшего при взрыве
будильника. Что же касается денег, то и сам Курочкин едва ли бы придумал
более удачное разрешение проблемы. Ничего, кроме облегчения, освобождения от
тяжести, он теперь не испытывал. За этот последний трюк богине невезения
сегодня можно было бы простить если не все, то многое...
22
- Тебя только за смертью посылать!
Пронзительный голос Валентины, так похожий на сирену гражданской
обороны, привычно заставил Курочкина втянуть голову в плечи.
- Тебе во сколько ведено быть дома? А сейчас сколько?!
Дмитрий Олегович покорно отмалчивался, выставив сумку с яблоками
впереди себя, как щит.
- Я уж ждала-ждала, тесто поднялось, противень чуть не подгорел, а
начинки все нет! Хорошо хоть я вспомнила, что у Верки из сто тридцатой свой
сад, пошла к ним, разжилась паданцами на халяву, испекла уж пирог, а тебя
все нет! Уж и Терехин звонил, спрашивал, что мы не идем, все уж собрались...
Где ты столько шлялся, горе мое?!
- За яблоками... в магазин ходил... - пробормотал Курочкин и,
спохватившись, вручил супруге сумку. Та придирчиво осмотрела фрукты и
немного смягчилась.
- Что-то уж больно хорошие, - тем не менее заявила она. - Какие-то не
магазинные. Или, может, червивые?
Дмитрий Олегович промолчал.
- Ладно, придем из гостей - разберемся, - посулила жена. - Быстро
переодевайся, костюм глаженый на стуле... Пошел-пошел, не стой, как
истукан...
Курочкин бочком двинулся по коридору в направлении комнаты.
- Стой! - внезапно скомандовала супруга. - А ну, повернись!
Курочкин послушно повернулся.
- Я тебе дала с собой будильник. Где он? Потерял?
Дмитрий Олегович покаяно кивнул, очень надеясь, что Валентина не станет
сейчас выспрашивать, при каких обстоятельствах это произошло, а там,
глядишь, и забудет.
- Обалдуй! - с сердцем произнесла супруга. - Тебе ничегошеньки нельзя
доверить. У тебя не руки, а сито какое-то, прорва бездонная! Все, что можно
упустить, непременно упустишь, проворонишь, потеряешь... Ты чего улыбаешься?
- грозно добавила она и больно щелкнула мужа по лбу.
- Нет, ничего... - отозвался Курочкин, пытаясь стереть с лица нервную
улыбочку. "Если бы она узнала, что я сегодня еще и упустил четверть миллиона
долларов, - подумал он, - она бы меня вообще прибила".
Лев Гурский. Игра в гестапо
----------------------------------------------------------------------------
Файл с книжной полки Несененко Алексея
OCR: Несененко Алексей апрель 2002
----------------------------------------------------------------------------
ЧАСТЬ 2. ИГРА В ГЕСТАПО
Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в
романе, вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные
случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных
пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения
чистого вымысла в реальность.
1
Если бы у Дмитрия Олеговича Курочкина были сейчас под рукой календарь и
шариковая ручка, он бы непременно обвел аккуратным
кружочком сегодняшнее число и постановил ежегодно отмечать этот день
как праздник домашнего масштаба.
Сегодня, наконец-то, заработал термостат.
Почти два года эта громоздкая рухлядь, принесенная Курочкиным домой с
институтской свалки, пугалась под ногами у Дмитрия Олеговича и таким образом
напоминала о себе, требуя внимания и ремонта. Когда же Курочкину удавалось
исхитриться и за весь день работы в своей мини- лаборатории ни разу не
удариться коленом о серебристый бок термостата, гордый прибор обижался,
распахивал дверцу даже после легкого прикосновения и позволял наваленным
внутри образцам с шумом и треском сыпаться на пол. Дмитрий Олегович сам бы с
удовольствием привел термостат в рабочее состояние, однако его небольших
знаний по электрической части не хватало для такой деликатной работы.
Обращаться же за помощью к институтскому умельцу Макаренко Курочкин долгое
время не осмеливался. То есть, когда дело касалось институтского
оборудования, Дмитрий Олегович мог давать Макаренко кое-какие поручения в
пределах квартального плана, но вот просить умельца просто так повозиться с
прибором, установленным дома, Курочкин полагал неэтичным. "После долгих
колебаний и прикидок Курочкин решил прибегнуть к посредничеству бутылки
водки "Astafjeff", которой он и
подкрепил свою просьбу. "Обижаешь, Олегыч, - пробурчал умелец
Макаренко. - Я бы и так взялся, что за дела..." Впрочем, бутылку он взял,
пообещав выпить за здоровье Курочкина, и действительно за пару часов вернул
термостат к жизни. "Но поосторожнее, - предупредил он напоследок. - Хлам он
и есть хлам, сколько его ни латай. Включенным пока подолгу не держи. А лучше
сегодня вообще не включай. Я тут подсоединил напрямую, без заземления.
Вырубится - оставишь без электричества весь дом... Завтра я приду и
доделаю".
Дмитрий Олегович проводил Макаренко, вернулся в свой чуланчик и с
умилением оглядел стоящий на столе прибор. Терпеть до завтра не было сил. На
асбестовом блюдечке уже давно дожидалась горка таблеток кофейного цвета:
пресловутый энкарнил, расхваленный до небес антидепрессант. Реклама называла
препарат абсолютно безвредным и очень эффективным, однако производители
чудо-средства крайне невнятно сообщали об ингредиентах, якобы не желая
разглашать "ноу-хау". Намекалось лишь на экстракты неких целебных трав,
произрастающих в малонаселенных районах Южной Америки. Подобные
географические координаты сами по себе внушали Дмитрию Олеговичу серьезное
беспокойство. Южная Америка и так славилась миленькими растениями,
способными превратить унылого меланхолика в довольного жизнью бодрячка.
Растениями вроде коки.
Курочкин включил термостат, услышал тихое гудение и огладил круглый
металлический бок прибора. После небольшого получасового прогрева горка
таблеток превратится в кофейного цвета субстанцию, пригодную для любых
химических тестов. Тогда-то и станет ясно, какого рода травку отыскали
изготовители энкарнила...
После некоторых колебаний Дмитрий Олегович отделил от горки одну
таблетку, понюхал, осторожно лизнул. В обязанности Курочкина не входила
органолептическая проверка, но, будучи человеком дотошным, он не мог
ограничиться только тестами. Собственные ощущения - нередко самый лучший
индикатор. Фальсифицированный метиовит Курочкин, к примеру, вычислил по
отрыжке, а сухость во рту после приема капсулы бифуркала подтвердила Дмитрию
Олеговичу, что фирменный знак "Хиноина" на упаковке - не более чем
маскировка для каких-то совершенно "левых" цеховиков, откуда-нибудь из
Тирасполя. Конечно, у органолептики были свои издержки, но и Курочкин
никогда не лез на рожон, употребляя лишь разумные дозы. Он был все-таки
фармацевтом-исследователем, а не фанатиком, готовым наглотаться сомнительной
дряни ради торжества истины... По крайней мере, Дмитрий Олегович старательно
убеждал себя в этом, держа на ладони очередную таблетку, капсулу или пилюлю.
А-а, была не была! Пора лично убедиться в словах рекламы насчет "заряда
утренней бодрости и хорошего настроения". По правде говоря, настроение после
починки термостата и так было неплохим, но не портить же его специально для
чистоты эксперимента?
Курочкин еще раз лизнул таблетку энкарнила и проглотил. Прислушался к
своим ощущениям: пока без перемен. "Ну и ладно, - подумал Дмитрий Олегович.
- Займемся термостатом, самое время". Он поместил асбестовое блюдце внутрь
камеры и включил регулятор температуры. Процесс сразу пошел. Столбик ртути
внутри термометра резко двинулся вверх и очень скоро притормозил у отметки в
двести
градусов Цельсия. Курочкин глянул в иллюминатор прибора, однако
жаропрочное стекло оказалось настолько поцарапано, что рассмотреть
происходящее внутри было невозможно. Вообще-то Дмитрий Олегович и так
представлял, как все должно выглядеть. Светло-коричневые таблетки тают,
оплывают, кофейными лужицами растекаются по блюдечку. Затем лужицы чуть
подсохнут, и полученный в итоге сухой остаток...
- Дми-и-и-трий!
Как всегда, зов жены застал его врасплох и прямо во время серьезного
опыта, но сейчас у Курочкина так было легко на душе, что он был ничуть не
раздосадован. Зовут - значит, надо идти. Жена - верная подруга,
хранительница очага, главный экономист семьи. Раз она желает его видеть,
надо бежать, мчаться, лететь...
- Иду-у-у! - прокричал он, вскакивая. Зеленоватая реторта, задетая
локтем, слетела со стола и мелодично дзынькнула об пол. "А-а, плевать! -
беспечно подумал Дмитрий Олегович и даже не удосужился поглядеть вниз на
осколки. - Реторт много, а жена одна!" Последняя мысль его необыкновенно
развеселила, и он так и влетел с улыбкой в ванную комнату, где жена в своем
замечательном цветастом халате стояла, уперев руки в боки, и заглядывала в
ванну.
- Я тут! - радостно пропел Курочкин. - Я тебе нужен, солнышко?
- Нужен, - не поворачиваясь, сказала жена. - Видишь же, засорилось... -
В голосе ее прозвучало недовольство ванной, за компанию и Курочкиным.
Дмитрия Олеговича это нисколько не смутило.
- Будем вычерпывать? - деятельно предложил он. - Сейчас я сбегаю за
ковшиком...
Тут только жена обернулась и с подозрением уставилась на Курочкина.
Раньше она никогда не замечала в нем готовности исполнять домашнюю работу.
Признаться, раньше Курочкин и сам подобного за собой не замечал. Но чего
только не бывает в это прекрасное воскресное утро! "Нас утро встречает
прохладой, нас пеньем встречает река". Трам-пам- пам!
- Чего это ты такой веселый? - подозрительно спросила жена.
- Так ведь воскресенье, - находчиво ответил Дмитрий Олегович. Он еще
хотел сообщить супруге приятную новость про термостат, но постеснялся
отвлекать ее от раздумий о засорившейся ванне.
- Ты что, выпил? - Валентина на всякий случай обнюхала супруга и, как
видно, не нашла ничего предосудительного. Курочкин не принадлежал к числу
пьющих мужей, и Валентина вынуждена была это признать как факт.
- Ни-ни! - еще шире заулыбался Дмитрий Олегович. - Пить - здоровью
вредить! Минздрав предупреждает... Значит, я слетаю на кухню за ковшиком?
Или лучше вначале вантузом попробовать?
Валентина сурово покачала головой.
- А что же делать? - не отставал Курочкин. - Ты только прикажи, и я не
струшу...
- Что делать? - строго переспросила Валентина. - Идти в подвал, звать
сантехника дядю Володю. Найти его и прямо за руку привести. Марш-марш!
Отдав распоряжение, супруга пристально посмотрела в глаза Курочкина,
надеясь найти в них следы недовольства. В другое время Дмитрий Олегович,
пожалуй, и в самом деле немножко поныл, что у него- де - очередной важнейший
опыт, который нельзя ни на минуту оставить без присмотра... В другое время -
да, но только не в это восхитительное воскресенье.
- Так точно, - с неподдельной радостью произнес Курочкин. - Несусь!
Одна нога здесь, другая - уже в подвале!
Он лихо развернулся, выскочил в коридор и зашлепал вниз по лестнице.
Чувство бодрости не отпускало его. Курочкин уже сообразил, что тут не
обошлось без чудо-таблетки энкарнила, однако ни капельки не смутился. В
самом деле, ат-лич-ное средство! "Вам грустно и настроение ниже нуля? -
бормотал он себе под нос, перепрыгивая ступеньку за ступенькой. - Откройте
для себя эн-кар-нил! Вам понравится, вам обязательно понравится! Качество,
которому мы доверяем, по разумной цене! Энкарнил - эт-то молодость мира, и
его возводить молодым..."
Достигнув первого этажа, Дмитрий Олегович не задержался ни на секунду,
а сразу изготовился нырнуть в темный подвальный зев, который прежде казался
Курочкину сырым, темным и затхлым, а теперь - таинственным и романтическим,
прямо предназначенным для роковых свиданий и мушкетерских подвигов. А дядя
Володя - чем не граф Монте- Кристо или человек в Железной маске? Эй, Маска,
я тебя знаю!
Дмитрий Олегович энергично заколотил в железную дверь подвала, сначала
рукой, потом ногой...
И тут действие чудо-таблетки кончилось.
Мир вокруг сразу поблек, сузился, краски выцвели. Вновь надвинулись
сырость и затхлость, вход в замок Иф превратился в обычную подвальную дверь,
из сильно проржавевшего металла. И Курочкин осознал, что он торчит перед
дверью, как последний идиот, в стоптанных шлепанцах на босу ногу, и ему
придется сейчас уговаривать сантехника дядю Володю - хорошего человека, но
крайне тяжелого на подъем; а между тем наверху, в курочкинской квартире,
ожидает неумолимая Валентина возле засоренной ванны, да еще в его чуланчике
продолжается опыт в термостате, который уже не имеет особого смысла,
поскольку очевидно, что этот энкарнил - никакое не чудо-средство, но прямой
родственник коки по материнской линии...
Не дождавшись ответа, Дмитрий Олегович вошел в дверь без приглашения и
немного подождал, не встретит ли его у входа сантехник дядя Володя. Увы:
длинный подвальный коридор в пределах прямой видимости был пуст. Никого
вроде Володи не просматривалось. Шелестела только вода в стояках.
- Владимир Иванович, вы здесь? - спросил Курочкин в пространство.
Молчание вместо ответа.
Может, сантехник и ходил где-то здесь, проверяя свое водно-бачковое
хозяйство, и просто не слышал сейчас голоса Дмитрия Олеговича. Что ж,
придется искать его самостоятельно.
Курочкин сделал несколько осторожных шагов от двери, стараясь
поаккуратнее обойти непросыхающее смоляное пятно. Поближе к пятну была
нарочно подведена лампочка поярче, дабы люди случайно не повторили судьбу
мух, попавших на липучку. Откуда взялась смола в подвале, никто уже не
помнил за давностью лет. Зато все помнили историю о том, как застрял в
липучке инспектор пожарной охраны и как на инспекторе потом проверяли
действенность сказки про Репку. Мышкой повезло быть Дмитрию Олеговичу.
Общими усилиями инспектор был спасен и с тех пор зарекся проверять их подвал
на предмет возможного возгорания: не исключено, он даже в душе надеялся, что
пленившее его пятно когда-нибудь воспламенится, и тогда инспектор будет
отомщен.
- Владимир Иванович... Дядя Володя, отзовитесь, - уже вполголоса
произнес Курочкин.
В ответ по-прежнему - тишина, если не считать мерного плеска в трубах.
Из правой трубы, вероятно, что-то выливалось, в левую - что-то вливалось. Не
хватало только бассейна и самого сантехника. "Будем искать", - грустно
подумал Дмитрий Олегович и двинулся осматривать
катакомбы. Он всегда инстинктивно побаивался этих подвальных лабиринтов
и стремился по возможности пореже забредать сюда. И вот стараниями супруги
Валентины и, в особенности, лекарства энкарнила он все-таки здесь - весь
вечер у ковра. В смысле, у смоляного пятна.
Проходя по коридору мимо труб, Курочкин бдительно озирался и бросал
взгляды во все закоулки. Отсутствие дяди Володи на рабочем месте было
недопустимо. Хорошо еще, у Дмитрия Олеговича в квартире просто засорилась
ванна, а если бы, допустим, сорвало резьбу с горячего крана, что тогда?
Вопрос остался без ответа. Зато к плеску в трубах прибавился незнакомый
звук. Курочкин повернулся на звук - и застыл. Из полумрака материализовалась
темная фигура, в руке у фигуры что-то недружелюбно поблескивало.
- Хальт! - тихо скомандовал незнакомец.
Одет он был в черный мундир со свастикой на рукаве, с серебристыми
лычками и орлом в петлице. Ноги были обуты в блестящие сапоги, голова
упрятана под фуражку с мертвой головой на высокой тулье. Погоны Дмитрий
Олегович не рассмотрел, да и не разбирался он в фашистских знаках различия.
- Шпрехен зи дойч? - шепотом спросил Курочкин, слабо припоминая
школьные уроки немецкого.
Гость из прошлого выглядел молодо, почти пацан.
- Дойч? - задушевно переспросил он. - А как же, шпрехаю. Айн бисхен. И
по-русски тоже могу... Потолкуем, папаша?
В этом предложении потолковать было столько ласкового садизма, что
Курочкин, не раздумывая, бросился наутек.
2
Стоит возрасту приблизиться к пятидесяти, как человек вдруг начинает
задавать себе безжалостные вопросы. Отчего он не сокол, не полководец, не
Шопенгауэр или Достоевский? Почему за столько лет не удосужился выучить ни
одного иностранного языка, кроме латыни? По какой причине не испытал ни разу
тот самый знаменитый австрийский шампунь, от которого волосы делаются
мягкими и шелковистыми? (Теперь уж поздно...) Зачем отмахивался от
всевозможных полезных диет и налегал на свою любимую, но вредную для талии и
для печени жареную картошку? А спорт? Какого черта он никогда не занимался
классической борьбой, карате, боксом... Бегом с препятствиями, наконец?!
Последний из вопросов особенно мучил Дмитрия Олеговича, пока тот несся
что есть сил по длинному подвальному коридору, хлопая шлепанцами и слыша за
спиной топанье сапогов. Лишь знание географии подвала еще как-то позволяло
Курочкину держать дистанцию, вовремя сворачивать то направо, то налево и
брать барьеры, состоящие из труб. На бегу трудно было размышлять о
нескольких вещах одновременно, поэтому Дмитрий Олегович предпочел оставить
на потом сам факт появления в его родном подвале выходца из прошлого.
Появился - значит, появился. Может быть, дверь перепутал, улицу, город и
век. Может, дело происходит у нас, а фашист - переодетый. Останавливаться и
выяснять детали было бы явно не ко времени. Опереточный мундир не исключал
настоящего оружия. Курочкину вовсе не хотелось повторять подвиг письмоносца
Гаврилы, который в похожей ситуации остался на месте, начал выяснять, почему
да отчего, - и был сражен пулей фашиста. "Я вам не Гаврила, - думал на бегу
Курочкин, стараясь победить одышку, - я и не в таких передрягах побывал...
О, черт, как сердце колотится!.."
Откуда-то справа послышалось тихое лязганье, и Дмитрий Олегович
поспешно свернул в очередной левый закоулок, на ощупь отыскивая проход в
груде всевозможного хлама. После того как признал поражение пожарный
инспектор, подвал курочкинского дома окончательно превратился в катакомбы.
Жильцы загромоздили рабочее место дяди Володи бесчисленной рухлядью -
дряхлой мебелью, макулатурой, старыми железками, некондиционными бутылками и
трухлявыми досками... В общем, всем тем, что в хозяйстве уже не могло бы
пригодиться, но выбрасывать было жалко. Курочкин помнил, что где-то здесь
неподалеку валяется даже огромная половинка металлического яйца: пустая
оболочка от бывшего фена для волос, - если, конечно, допустить существование
в Стране Великанов развитой парикмахерской промышленности. Дмитрий Олегович
набрел на этот феномен примерно год назад, когда, мысленно стеная,
оттаскивал в дяди-Володин подвал комплект "Органической химии" за десять
лет. Сам Дмитрий Олегович не считал свои журналы такой уж макулатурой, но
вынужден был подчиниться суровому требованию Валентины. "Не разводи
мещанство, - помнится, строго заявила жена, окидывая взглядом его книжный
шкаф. - Вещи не должны вытеснять людей..." Курочкин не посмел спорить и в
конце концов тихо смирился с тем, что освободившиеся книжные полки были в
момент заставлены фарфоровыми слониками и какой-то жуткой декоративной
посудой. Слоники и посуда, очевидно, не попадали у Валентины в категорию
вещей, а проходили по списку как минимум домашних животных...
Дмитрий Олегович споткнулся о проросший из пола прут арматуры и, чтобы
удержать равновесие, вынужден был ухватиться за ближайший ржавый сталагмит,
который оказался допотопной трехногой вешалкой. Вешалка подло заскрипела,
где-то уже слева вновь залязгало, и Курочкин, проклиная здешний антиквариат,
опять сменил направление. Теперь путь его лежал между Сциллой грозно
покосившейся половинки буфета и целыми двумя Харибдами истлевших панцирных
сеток, составленных шалашом. Любое
неверное движение могло спровоцировать обвал этого карточного домика,
но и прижиматься к буфету было опасно: острый осколок бывшего трюмо
дамокловым мечом нависал над головой смельчака, грозя ее оттяпать, буде
обломку представится такая возможность.
Дядя Володя все-таки был странным человеком. Другой бы на месте
сантехника рано или поздно воспротивился экспансии хлама и даже легко
одержал бы победу над жильцами, благо сантехники в доме много, а сантехник -
один на всех. Однако Владимир Иванович только посвистывал, наблюдая за
превращением его подвальной вотчины в мусорные катакомбы. Возможно,
разнокалиберная рухлядь была для сантехника чем-то вроде японского садика
камней, оживляя своим присутствием унылую геометрию стояков, бойлеров и
фановых труб.
Зажмурившись, Курочкин ринулся в узкую щель между сетками и стеклянным
мечом - и преодолел препятствие. Карточный домик слабо зазвенел остатками
сеточного панциря, но устоял: видимо, был у этой конструкции некий запас
прочности, и Дмитрий Олегович, поколебав шалаш, не сумел его развалить. На
бегу Курочкин понадеялся, что чей- нибудь следующий пробег сможет
окончательно нарушить равновесие; падение сетки на фуражку с мертвой головой
сильно бы затруднило преследование. Прыгая через штабель картонных ящиков
неизвестного назначения, Дмитрий Олегович невольно прислушался - не
огласится ли подвал внезапным грохотом и криком "Доннерветтер!", но бегущий
по пятам фашист, похоже, сумел преодолеть препятствие без слышимых потерь.
Топанье позади заметно приблизилось. Участь Гаврилы-почтальона вновь
угрожающе замаячила на курочкинском горизонте. В полумраке подвала взгляд
Курочкина поспешно выхватывал полузнакомые предметы в поисках убежища.
Дряхлый сундук (мелковат!). Гора битого кирпича. Залежь пластмассовых
емкостей из-под "Пепси" (новое поколение выбрало, выпило и выбросило).
Скелет рояля, поставленного на попа. Связки журналов, от пола и до
потолка... О! Это же его "Органическая химия"! Значит, здесь неподалеку
примостился фен-великан - приют для одинокого беглеца, где можно спрятаться
и конспиративно отдышаться. Где же яйцо? Где? Неужели кто-то посягнул на это
ржавое железо?..
К счастью Курочкина, половинка металлического яйца оказалась на месте и
даже не скрипнула, когда Дмитрий Олегович заскочил внутрь и поджал ноги.
Теперь главное - не издать ни звука. Тут достаточно темно, чтобы
преследователь мог заметить тайник: авось проскочит мимо, и тогда...
Курочкин перевел дыхание и поскорее его затаил. Тишина. Лязганье внезапно
замолкло. Звуки и шорохи исчезли. Топанье прекратилось. Тищина.
Дмитрий Олегович напряг слух, пытаясь представить, что там происходит
снаружи. Судя по тишине, ничего не происходило. Курочкину вдруг пришла в
голову мысль о том, что, возможно, никакого
преследователя в немецко-фашистской форме вообще не существует в
природе, а просто продолжается пагубное действие таблетки энкарнила. А что?
Как раз в Южной Америке растет, помимо коки, настоящий кладезь
галлюциногенов - кактус пейот, подробно описанный в сочинениях какого- то
самодеятельного фармаколога-испанца. О природе мнимых восприятий Курочкин
как медик знал довольно много, однако сугубо теоретически. Он помнил,
например, что печально знаменитый делириозный синдром может сопровождаться
сразу тремя видами галлюцинаций - слуховых, зрительных и тактильных. Он,
правда, не успел попробовать оккупанта на ощупь, но на глаз и на слух фашист
в принципе соответствовал теории: выглядел в своей фуражечке вполне зловеще,
угрожал и преследовал. "Если так, - стал рассуждать Дмитрий Олегович,
понемногу успокаиваясь в своем убежище, - то мы имеем дело с элементарным
медикаментозным делирием, вызванным остаточным действием стимулятора. Может
ли долго продолжаться это состояние? Не может: доза слишком невелика..." По
всему выходило, что требуется еще немного подождать, не сходя с места, а
затем чары окончательно рассеются, и можно будет покинуть убежище.
Дмитрий Олегович вновь прислушался. Тихо. Похоже, немецко- фашистская
галлюцинация, проплутав по извилинам его помраченного мозга, вернулась туда,
откуда пришла. Как правило, в качестве видений больным являлись всевозможные
животные, чудовища, фантастические гибриды - слона с чайником, дерева с
плитой, откупоренной бутылки с санитаром... Интересно, откуда Курочкин
подхватил ' именно гитлеровца? Из "Семнадцати мгновений весны?" "Очень
любопытный случай, - подумал Дмитрий Олегович, все больше проникаясь мыслью
о временном помрачении. - Телевидение как сопутствующий фактор галлюциноза.
Надо бы подкинуть темку знакомым наркологам..."
Дальнейшие размышления на профессиональную тему были прерваны
оглушительным стуком: кто-то забарабанил чем-то металлическим прямо по
куполу курочкинского тайника. Ощущение было такое, словно бы стучали
непосредственно по голове.
- Ку-ку! - раздалось снаружи. - Киндерсюрприз! Снесла курица яйко, абер
не простое, а золотое. Гросфатер бил - не разбил, гросмутер била - не
разбила... - Каждая фраза сопровождалась металлическим ударом. - Побежали
они в гестапо...
Удар, последовавший за словом "гестапо", стал для Курочкина решающим. У
него окончательно пропала охота к рассуждениям о мнимых восприятиях. Ни один
бред, даже самый разветвленный, не мог бы сопровождаться таким металлическим
грохотом. Слуховые иллюзии, как правило, тише и скромнее: "тук...
