Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №12
...ь со стороны, как он станет принимать на грудь этиубийственные центнеры. А вот участвовать в мероприятии - совсем даже не
любопытно. Он же не чемпион мира по штанге...
- Власов! - внезапно осенило Курочкина. Он вспомнил фамилию.
Гоблин-культурист встрепенулся.
- А? - с недоумением спросил он. - Я не понял...
- Да нет, ничего, - печально проговорил в ответ Дмитрий Олегович.
Самонадеянность его успела улетучиться. Только солдат из сказки умел варить
кашу из топора. Ему же, Курочкину, едва ли удалось
бы изготовить спортивный разговор из одной-единственной фамилии атлета,
пусть даже и чемпиона мира. Идея уболтать здешнего культуриста и тем самым
выиграть время все больше казалась нереальной. Мальчик-с- пальчик не смог бы
вешать лапшу на уши великану: просто не дотянулся бы до великаньих ушей.
- Можете приступать, - повторил гоблин и кивнул в сторону чугунно-
металлического изделия. - Штангу я подготовил...
Среди всех видов спорта киллер Сорок Восьмой более всего уважал именно
этот, остальные только терпел. Желтая деревянная "шведская стенка" до
потолка и кособокий велотренажер не производили впечатления очень солидных
спортивных снарядов. Батут у самой "стенки" смотрелся чуть получше, однако
тоже не слишком серьезно. А-а, была - не была. Все, что угодно, - лишь бы не
штанга.
- Сначала разминка, - деловито произнес Курочкин. Он снял ботинки и
гордо прошествовал мимо гоблина и его орудия, аккурат к желтой деревянной
стенке. Чувствовал себя Дмитрий Олегович не очень уверенно.
Из множества чисто шведских изобретений разве что "шведская семья"
представлялась ему выдумкой еще более нелепой, чем эти желтые перекладины.
Курочкин на секунду вообразил, будто дома у него - целых две похожих
Валентины, тут же припомнил черную интердевочку, вздрогнул и полез вверх по
"стенке". Честно говоря, он слабо представлял себе, как здесь вообще можно
разминаться. В далеком школьном детстве по такому вот деревянному снаряду
лазали вверх-вниз Димины одноклассники. Сам Дима, освобожденный от
физкультуры, взирал на это снизу с облегчением и легкой завистью.
Теперь настал и его черед. Лучше поздно, чем штанга.
Двигаясь вверх, Дмитрий Олегович мысленно прикинул, на сколько времени
ему удастся растянуть свою фальшивую разминку. Путешествие в одну сторону
займет, допустим, минуты две, столько же - в обратном направлении. Потом эту
процедуру можно будет повторить. Потом он неторопливо перейдет к
бесколесному велосипеду и так еще выиграет минут примерно...
Тр-ракс! Человек предполагает, а "стенка" располагает. Вероятно,
спортивный этот снаряд был рассчитан на человека полегче. Из тех, кто
закусывает травкой-муравкой, а не налегает на тяжелую пищу из "Макдоналдса".
Трр-ракс, трр-ракс!!
Деревянная конструкция проявила себя самым подлым образом. Должно быть,
шведы напутали и сложили свою "стенку" из одноименных спичек. Под натиском
пяток Дмитрия Олеговича перекладины захрустели одна за другой и стали
ломаться, как игрушечные. Вопреки всем расчетам, путь вниз занял у Курочкина
какие-то доли секунды. "Летю-у-у!" - в панике подумал он, судорожно
взмахивая руками. На лету он успел мысленно укорить всех скандинавов, всех
террористов, всех спортсменов, а также все высокие потолки в домах старой
постройки - и приготовиться к худшему.
От худшего его спас батут..
Вместо того чтобы треснуться головой о штангу или боком о бесколесный
велосипед, Курочкин со всего размаху врезался в эластичную ткань и был в тот
же миг мягко подброшен обратно в воздух.
Вверх-вниз! Сначала страшно, потом непривычно, а затем даже приятно.
Через мгновение Дмитрий Олегович усвоил, что он цел и невредим. Из всех
существующих в мире спортивных снарядов он, пожалуй, выбрал бы этот и даже
не отказался бы иметь его дома. Жаль, Валентина никогда в жизни не со-
гласится установить такую удобную штуку в столовой... Вверх-вниз! На
третьем витке к Курочкину вернулось зрение, и он обнаружил неподалеку от
своего батута физиономию гоблина-культуриста. Губы охранника шевелились, на
физиономии было написано почтение.
Вверх-вниз! Примерно между пятым и шестым витками у Дмитрия Олеговича
восстановился слух, только в ушах еще немного звенело. Тут же выяснилось,
что охранный гоблин повторяет слово "карате", пересыпая его различными
междометиями. Про хлипкое шведское дерево он, по счастью, ничего не знал, а
потому вполне искренне полагал Курочкина отважным бойцом с молниеносной
пяткой. Типа того Шамсунга с компьютерной картинки.
Дмитрий Олегович не стал разочаровывать гоблина. Состроив на лице
гримасу, подобающую каратисту, он принялся руками гасить колебания батута.
Звон в ушах тотчас сменился звяканьем.
Гоблин-культурист удивленно вскинул голову. Курочкин понял: звенит не в
ушах, но в карманах. Очень некстати! Ему сейчас только не хватало просыпать
на пол оставшиеся наручники - и именно тогда, когда его озарил хороший план.
Озарение произошло во время полета, между шестым "вниз" и седьмым "вверх".
"Вот вам еще один плюс батута, - отметил про себя Дмитрий Олегович. - Кровь
приливает к голове, стимулируется работа мысли. Почему же никто не додумался
установить батуты в НИИ вместо глупого пинг-понга?" Курочкин решил про себя,
что, как только выберется отсюда, первым делом подарит своему директору эту
замечательную идею... Главное - выбраться без моральных потерь.
С этими мыслями Дмитрий Олегович осуществил красивый соскок с
батута на пол. То есть он планировал соскочить красиво и на пол. В
действительности же Курочкин, раскорячившись, перелетел с одного спортивного
снаряда на другой. На велотренажер. Ему еще повезло угодить прямо на
сиденье, а не на раму. Поэтому он всего лишь ушиб себе копчик.
"Ох!" - мысленно охнул Дмитрий Олегович и, стиснув зубы, принялся жать
на педали. Пусть себе охранник думает, будто его прыжок на тренажер был
специально рассчитан. У них, у каратистов, может, так принято. Раскурочил
"шведскую стенку", покачался - и на велосипед.
Должно быть, гоблин так и подумал.
- А я штангу подготовил... - с обидой протянул он. - Тут у вас, в
распорядке... - И гоблин зашуршал бумагой.
Самое время было заняться штангой. Курочкин слез с тренажера и,
стараясь, чтобы его не шатало, приблизился к железно-чугунной громадине.
Нечего было и пытаться ее трогать. Единственное, на что Дмитрий Олегович был
еще способен, - это приподнять какой-нибудь отдельный кругляш.
- И сколько здесь? - капризно осведомился он, показывая мизинцем на
штангу. - Килограмм сто пятьдесят?
Курочкин надеялся на послушание и исполнительность охранника. Если он
сейчас вдруг заартачится... Но гоблин чтил распорядок. Неведомый шэф неплохо
вымуштровал свою гвардию - ей на беду.
- Сто девяносто кэгэ, - отрапортовал он.
- Неужели? - притворно удивился Курочкин. - А на вид не скажешь... -
Мальчик-с-пальчик в его лице уже вз'ял на изготовку добрую порцию лапши,
намереваясь ее в нужный момент накинуть, как лассо, на уши добросовестного
великана. Мальчик-с-пальчик вовремя вспомнил признание гоблина про его
предельные двести десять кило.
Ни слова не говоря, гоблин-культурист лег на пол, с кряхтеньем
передвинул штангу себе на грудь и - после недолгой паузы - отжал ее вверх. А
затем осторожно опустил, в то же положение.
- Ровно сто девяносто, - отдуваясь, объявил он.
- Ну, прямо Власов, - подбодрил культуриста Дмитрий Олегович. - Значит,
и двести десять можно? - Он уже углядел нужные цифры на кругляшах.
- Я же говорил... - откликнулся охранник.
- Испытаем, - задумчивым тоном сказал Ку-рочкин и, поднатужившись,
навесил на железный стержень две десятикилограммовые блямбы. Самым трудным
делом было затянуть крепления, чтобы кругляши не отвалились. - А ну-ка... -
проговорил он.
Вес "210" дался гоблину уже с большим трудом. Теперь он уже не кряхтел,
а хрипел, и каждое новое положение штанги, похоже, требовало от него немалых
усилий.
- Двести... десять, - наконец, просипел он. - Можете... попробовать...
согласно... распорядку...
- Я-то двести двадцать буду пробовать, - залихватским голосом супермена
объявил Курочкин, внутренне ужасаясь несуразности цифры. - Мне-то этого
будет мало... - Важно было поймать гоблина на "слабо". Качание мышц - такая
же мания, как и другие. Раз человек сам себя изнуряет, глупо этим не
воспользоваться.
- Двести... двадцать? - тяжело дыша, переспросил гоблин. Как видно, он
еще колебался.
- Свободен, свободен... - нахально произнес Курочкин. - Кое-кому этот
вес уже не под силу. Ну-ка, теперь я...
Накачанный охранник решился.
- Мне тоже... под силу... - сказал он вопреки собственному признанию
часовой давности. Как будто за прошедший час он успел превзойти свой личный
рекорд.
- Испробуем, - словно бы еще раздумывая, произнес Дмитрий Олегович. А
сам уже подкатывал к штанге новые кругляши. На всякий случай он навесил на
ось не десять, но все двадцать новых килограммов. В крайнем случае, он
всегда может сослаться на плохое знание арифметики...
Однако гоблину-культуристу было уже не до арифметики. Бешено зарычав,
он принял отяжелевшую штангу на грудь, страшно поднатужился. Лицо его
сделалось малиновым, как у индейца Найта Вулфа в компьютерной игре. "Неужели
поднимет? - подумал Курочкин. - Тогда я его недооценил..."
Штанга приподнялась сантиметров на пять... и с грохотом упала на пол,
едва не придавив кадык незадачливого чемпиона. Глаза гоблина медленно
закатились: он стал жертвой собственной силы, проиграв соревнование с самим
собой. Теперь он был в затяжном шоке. Дмитрий Олегович прислушался к
хриплому дыханию охранника, пощупал пульс. Так и есть - человек
перенапрягся; теперь ему приходить в себя не меньше часа. И еще минут
двадцать - выползать из-под штанги. Вдобавок Курочкин приковал гоблина к его
любимому спортивному снаряду: чтобы освободиться, штангу придется
развинчивать. Еще минут десять.
"Достаточно", - решил он. Второй негритенок из четверки был выведен из
игры.
- Отдыхай... Шварценеггер, - заботливо проговорил Курочкин. Наконец он
вспомнил эту длинную иностранную фамилию.
15
Что знают об эпилепсии профессиональные медики? Если не считать
этиологии, довольно много: больше о симптомах, значительно меньше - о
лечении. Что знают об эпилепсии простые люди, с медициной никак не
связанные? Иногда - ничего, кроме названия. Значительно чаще - кое-что про
припадки и пену изо рта...
"Вот из этого и будем исходить", - решил Курочкин. Едва ли среди
оставшихся двух гоблинов затесался хоть один медик. И уж совсем невероятно,
что среди них найдется знаток препарата "Элениум-Супер" со всеми его
побочными последствиями: здешние гоблины не похожи на потребителей и тем
паче - исследователей этого снадобья.
Проходя по коридору, Дмитрий Олегович достал из кармана две таблетки,
которые заранее позаимствовал в спальне и, поморщившись, проглотил обе.
Возможно, в далекой теории данное лекарство и способно было успокоить чью-то
нервную систему, однако на практике оно ее скорее расшатывало. "Супер" из
названия существовал разве что в воображении производителей этого барахла в
красивой упаковке; принявший пилюлю очень быстро начинал жалеть, что
погнался за дешевизной и не купил нечто более проверенное. Мерзопакостный
вкус был прелюдией, зато побочные эффекты - гвоздем этой мерзопакостной
программы. Курочкину уже раз случилось испытать на себе действие этого
снадобья, а затем он не поленился изучить и химизм всех процессов. Поэтому
теперь он очень зримо представлял себе, как ни в чем не повинные большие
молекулы под воздействием коагулянтов сбиваются в стаи, формируя в полости
курочкинского рта белесый хлопьевидный осадок. Минут через пять осадок
вспенится... "Брр!" - только и подумал Дмитрий Олегович, готовя свой
организм к грядущим неприятностям. На протяжении последних пятнадцати лет
Дмитрий Олегович Курочкин в своем
НИИЭФе каждый рабочий день с девяти утра до пяти вечера боролся с
подобными горе-препаратами... и вот теперь вынужден был брать один из них
себе в союзники. Против чего
боролся, на то и напоролся. Фармацевтический парадокс конца XX века.
Курочкин нарочно замедлил шаги, чтобы появиться в Главной комнате точно
по распорядку. Пунктуальный Сорок Восьмой отводил следующие двадцать пять
минут телевизору и сборке оружия. Стало быть, оба оставшихся гоблина уже на
месте: один при телевизоре, другой - при ящике с запчастями снайперской
винтовки. Дмитрий Олегович почти не сомневался, что и у этих двух охранников
тоже есть свои мании или привязанности. Толстый, например, - наверняка не
дурак покушать (недаром ведь он так отшатывался от травяной диеты Сорок
Восьмого!). Долговязый гоблин, очевидно, тоже любит что-нибудь необычное,
рыбок или музыку... Будь у Курочкина время, он попробовал бы найти и к этим
гоблинам такой же индивидуальный подход, что и к первым двум негритятам.
Но времени уже не было.
Оставалась лишь надежда на хороший эпилептический припадок. Когда
Дмитрий Олегович открывал дверь в Главную комнату, его уже подташнивало.
Нет-нет, рано. Чуть позже. Припадок произведет нужное впечатление на
публику, если он начнется спонтанно. Стоит человек, разговаривает,
улыбается, а затем вдруг - бац! Эффектно. Правда, в роли симулянта Курочкин
сегодня выступал впервые в жизни и немного волновался. "Успокойся, дебютант,
- посоветовал он сам себе. - Пока ты Сорок Восьмой и нанят для теракта, к
тебе здесь относятся с пониманием. Все уже готовы к твоим странностям,
оговоренным в распорядке. Никто не удивится, когда к странностям добавится
еще одна. В качестве экспромта..."
При виде Дмитрия Олеговича оба гоблина-охранника - толстый и долговязый
- дисциплинированно поднялись с места. Курочкин оценил диспозицию. Все, как
он и предполагал. Первый гоблин уже настраивает телеящик, второй с сиреневой
бумажкой в руках исправно караулит оружейный набор. "Моя роль будет здесь
сугубо прикладная, - подумал Дмитрий Олегович. - Отцы, значит, рубят, а я
отвожу... Славно, что они ничего не рубят в эпилепсии..."
- Сейчас у вас по расписанию двадцатипятиминутный... - начал было
долговязый, шурша бумажкой с планом. Время "Ч" неуклонно приближалось,
потому охранник уже был неулыбчив и очень деловит. Этого долговязого не
так-то просто было бы поймать со штангой на "слабо" или приковать к
"Смертельному комбату". Спасти положение могла бы только пена изо рта.
- Я помню расписание, - сурово перебил Ку-рочкин, чувствуя, что
фальшивый припадок вот-вот грянет. Ему не хотелось отходить далеко от двери
и успеть, когда надо, воспользоваться замешательством публики. В том, что
замешательство ему будет обеспечено, он не сомневался. Сорок Восьмой - ОЧЕНЬ
дорогой гость здешних мест. Случись с ним что - в первую голову не
поздоровится охране.
Толстый гоблин профилактически постучал по корпусу телевизора, потом,
орудуя дистанционным пультом, нашел-таки нужный канал, прибавил звук и с
готовностью сообщил:
- Прямой эфир, господин Сорок Восьмой. А затем добавил, по собственной
инициативе:
- Они уже на Ленинградском, господин Сорок Восьмой.
Курочкин и сам увидел, как на телеэкране кавалькада машин торжественно
движется по Ленинградскому проспекту. Как раз в ту минуту, когда охранник с
пультом довел громкость до нужной кондиции, кавалькада замедлила ход.
Невесть откуда взявшаяся толпа радостных зевак моментально обступила
автомобили. Милиционеры с немалым трудом сдерживали особо активных жителей
столицы. Прямой эфир заполнился возбужденными возгласами и прочим шумом
городской толпы.
- ...С большим интересом встречают москвичи... высокого гостя из
...диненных Штатов Америки, - пробился сквозь шум бодрый голос невидимого
телекомментатора. - Со времен окончания... так называемой ...лодной войны...
приезд официальной делегации... неизменно... вызывает... самый
заинтересованный интерес...
Сообразив, что он, кажется, переборщил по части интереса, комментатор
на некоторое время заткнулся, - очевидно, подыскивая новые слова. Оператор
тем временем показывал улыбчивого мистера Ламберта, уже созревшего для
общения с простыми москвичами. К сожалению, аполитичные горожане, не обращая
особого внимания на важную птицу из американского Белого дома, осаждали ту
часть кортежа, где был сосредоточен весь цвет Голливуда.
- ...Процесс взаимовлияния культур... - вновь ожил закадровый
голос, - был всегда характерен... Роль кинематографа обеих наших
стран... - Судя по энтузиазму в голосе комментатора, в двух машинах должны
были находиться не только американские, но и наши кинозвезды. На паритетных,
так сказать, началах. В действительности же из машин стал высовываться все
тот же голливудский набор, который и приземлился в аэропорту. Увидев
белокурого Брюса Боура, Курочкин решил: пора!
Он был искренне рад, что знаменитые артисты не увидят его, Курочкина,
художественной самодеятельности. А для этих двух зрителей - сойдет.
Дмитрий Олегович кашлянул, привлекая к себе внимание, и стал валиться
на пол у самой двери. Настоящий эпилептик упал бы как подкошенный, однако
этого Курочкин позволить себе не мог. Он не Брюс, у него нет дублеров и
всего одна голова.
- Ай! - крикнул он, еще не долетев до пола. - Ой! - выкрикнул он уже на
полу. Второй вопль получился гораздо более убедительным, чем первый: при
падении Дмитрий Олегович чувствительно ударился и без того ушибленным
копчиком. "Ну, сволочи!" - мысленно обозвал он неизвестно кого, поскольку на
этот раз падал по собственной инициативе...
Как и предвидел Курочкин, охранники опешили. Внезапный приступ застал
их врасплох. Толстяк, обронив пульт, бросился к упавшему Дмитрию Олеговичу,
а долговязый беспомощно засуетился по комнате, зачем-то заглядывая в
хрустящую сиреневую бумажку. Возможно, он
надеялся отыскать в распорядке дня Сорок Восьмого ранее незамеченный
пункт: "Приступ эпилепсии". Понятно, ничего подобного в плане не отыскалось.
- Что?! - стал испуганно спрашивать толстый охранник, наклоняясь к
Курочкину. - Что случилось?! Что нам делать?!
Вместо ответа Дмитрий Олегович расслабился и дал волю томившейся во рту
химии. Бурная пена, спровоцированная снадобьем "Эль-Эс", выплюну- лась изо
рта сама собой, по пути задев подвернувшегося толстяка. Со стороны лежачий
фармацевт был, вероятно, похож на непослушный огнетушитель, который сначала
бестолково бурчит, а потом окатывает пожарника.
- Что с вами? - в конце концов опомнился и долговязый страж, склонился
над Курочкиным и тоже был прицельно оплеван. Дмитрий Олегович даже сам не
ожидал от себя таких хулиганских повадок. Но роль требовалось играть до
упора.
- Воды!.. - простонал Курочкин, разбрызгивая пену и сквозь
полуприкрытые веки наблюдая, как оба гоблина с грехом пополам утирают свои
физиономии. На самом деле вода при эпилептическом припадке не требовалась;
нужно было только следить, чтобы пострадавший случайно не откусил себе язык.
В случае чего Дмитрий Олегович уже готов был тяпнуть за палец любого из
доброхотов, однако медицинские познания и впрямь оказались нулевыми. Получив
приказ "Воды!", оба рванули с места, словно бегуны после стартового
выстрела, столкнулись лбами в дверях, синхронно обматерили друг друга,
вместе кое-как протиснулись в дверной проем и исчезли.
Теперь нельзя было терять ни секунды.
Мгновенно излечившись от своего недуга, Дмитрий Олегович вскочил с пола
и на цыпочках метнулся вслед за сердобольной охраной. На бегу он
прислушивался, откуда донесется шум открываемого крана - из кухни или из
ванной? И там и там можно было добыть воду для больного. Стало быть, либо
там, либо там гоблинов предстояло аккуратно запереть снаружи. Благо задвижки
позволяли. Пока Дмитрий Олегович оставался для охранников киллером вне
всяких подозрений, подобная операция сулила удачу в девяносто девяти случаев
из ста. Едва ли кто-нибудь мог предполагать у Сорок Восьмого какие-либо
злостные намерения: не для того ведь ему платили большие деньги и устраивали
дополнительные развлечения...
Шум воды раздался со стороны ванной. Отлично! В два прыжка (и откуда
такая прыть?) Дмитрий Олегович доскочил до двери ванной комнаты и повернул
задвижку. Незамысловатое деяние далось ему с трудом. Курочкину пришлось что
есть сил налечь плечом и буквально вбить непослушную щеколду в паз. Лишь
после этого он заметил источник своих неприятностей - краешек махрового
полотенца, проникший в щель. Закрыть задвижку при наличии такого препятствия
- это было настоящим подвигом. Правда, теперь и гоблины были законопачены на
совесть.
Сначала обитатели ванной ничего не заметили.
Потом шум воды стих и начались удары в дверь, от робких до решительных.
Здешние перегородки, однако, сделаны были на совесть.
- Но-но! - негромко сказал Дмитрий Олегович, прислушиваясь к ударам.
В ответ гоблины замолотили сильнее и закричали почему-то одинаковыми
голосами. Или, может, один из охранников лишился дара речи и другой орал за
двоих. Усмехнувшись про себя, Курочкин рукавом отер лицо, а затем с
удовольствием произвел последнее арифметическое действие - вычел двух
негритят из двух. Получилось ноль негритят.
- Сидите тихо! - сквозь дверь призвал он пленников. - Вы оба под
домашним арестом. До особого распоряжения...
В дверь опять заколотили, но уже как-то не слишком уверенно.
Возможно, пленные гоблины осознали безнадежность своих попыток. Или
вдруг засомневались: а имеет ли права этот Сорок Восьмой и в самом деле
посадить их под арест? А что, если в его договоре с Шефом есть на этот счет
какой-нибудь секретный протокол? Вроде как у Молотова с Риббентропом?
Дмитрий Олегович, подумав, признал свою догадку чересчур смелой,
состроил гримасу излечившегося эпилептика и проследовал на кухню -
умываться. Горькая пена, изготовленная при помощи "Элениума-Супер", сделала
свое полезное дело и теперь должна была быть побыстрее смыта с лица земли.
Точнее, с лица Курочкина. Несмотря на хинную горечь во рту и ушибленный
копчик, Дмитрий Олегович чувствовал себя триумфатором. Эдаким мифологическим
героем (как же его звали?), укротившим целую четверку великанов (а их как
звали? ну, неважно). Вот сейчас герой Курочкин до основания ликвидирует эту
дурацкую пену, а затем...
В тот же миг победные мысли триумфатора были вытеснены мыслями
паническими. Если не сказать больше.
Прямо из кухни навстречу Дмитрию Олеговичу двигался, как ни в чем не
бывало, один из пленных гоблинов. А именно - самый толстый. На толстом лице
застыло подозрительно-мрачное выражение. "Ты зачем меня запер?!" - словно бы
спрашивало лицо. ' За его спиной вновь забарабанили в дверь ванной. Курочкин
вздрогнул. Поскольку один и-тот же человек никак не мог находиться в двух
местах одновременно, Дмитрий Олегович сделал безрадостный вывод: он
поторопился с вычитанием. Парочка элементарно разделилась, чтобы добыть воду
для больного сразу в двух источниках, и Курочкин доблестно перекрыл лишь
один.
- Э-э... - забормотал он. Нечего было и пытаться снова обмануть
толстяка фальшивым припадком. Ну, почему же он, болван, сразу не заглянул на
кухню? Победу праздновал! Мифологический, черт тебя, герой...
Толстый охранник замедлил шаги и, глядя на Курочкина, покачал головой.
К мрачной подозрительности на его физиономии прибавилась еще и решимость.
- Нехорошо, - проговорил он. - Нарушаете. С этими словами гоблин сунул
руку в карман.
16
"Все. Приехали!" - подумал про себя Курочкин.
Дмитрию Олеговичу грех было бы жаловаться на
своих родителей. Лет сорок тому назад они обеспе-
чили мальчику Диме пусть небогатое, но в целом вполне счастливое
детство. Курочкина-бабушка сроду не трепала внука за вихры. Курочкина- мама
никогда не ставила сына в угол - тем более на колени и на горох.
Курочкин-папа в жизни не отвешивал своему отпрыску ничего крепче
родительской оплеухи (от которой было не больно, но только стыдно). И уж
конечно, ни маме, ни папе, ни родной бабушке и в голову не приходило даже
замахнуться на Диму каким-нибудь предметом, всерьез угрожающим здоровью.
Вроде телескопической дубинки.
Подобной той, что сейчас образовалась в руке у толстяка. "Ох!" -
подумал Дмитрий Олегович, медленно пятясь по коридору в сторону,
противоположную кухне. Благодаря счастливому детству у него так и не
выработалось иммунитета к подобным физическим средствам убеждения.
- Hex-хорошо... - зловеще повторил толстый гоблин. Черная дубинка в
руке щелкнула последним сочленением и окончательно превратилась в грозное
оружие ближнего боя.
- Ох! - вырвалось у Курочкина. Он сознавал, что, двигаясь на манер рака
и со скоростью улитки, он все равно однажды упрется спиной в глухую стену.
Велика квартира, а отступать некуда.
- Видите ли, - осторожно сказал Дмитрий Олегович, - я как раз...
- Вижу, - не дал ему договорить толстяк, сурово поигрывая дубинкой.
Должно быть, в договоре Сорок Восьмого с Шефом на самом деле имелся
некий полусекретный (не для гоблинов, однако) протокол. Что-нибудь насчет
преждевременной попытки к бегству и крайней меры охраны в связи с этим.
Курочкин мигом стал калифом на час, чье царствование скоропостижно
завершилось по его же вине. Сейчас Дмитрий Олегович дорого бы
дал за то, чтобы хоть глазком взглянуть на этот протокол. Вдруг
нарушитель распорядка обязан подвергнуться экзекуции с последующим
приковывани-ем к снайперской винтовке? Этого ему только не хватало.
Курочкин мысленно измерил расстояние между собой и толстым гоблином и
вновь рискнул пуститься в переговоры.
- Вы меня неверно поняли... - выдавил он. Отступая назад, Дмитрий
Олегович еще пытался говорить веско и одновременно доходчиво. Рукопашного
поединка с толстяком ему ни за что не выдержать, это ясно. Разные весовые
категории. Гоблин может придавить Курочкина и без дубинки.
- Правильно понял! - отрезал охранник. - Не дурак. Сбежать хотели,
господин хороший. Так не договаривались...
"Я вообще ни с кем не договаривался!" - захотелось крикнуть в ответ
Дмитрию Олеговичу. Но он, разумеется, не крикнул. Лучше оставаться Сорок
Восьмым, пусть и нарушившим конвенцию. Снайпера, нанятого за большие деньги,
до времени "Ч" можно побить, но глупо убивать. Однако признайся сейчас
Курочкин, что он еще и не умеет стрелять, - и его уже не спасет никто.
Толстый гоблин тем временем не торопился начинать драку. Похоже, он и
сам заметил разницу весовых категорий и теперь продлевал будущее
удовольствие от будущей расплаты с безоружным снайпером. Поскольку Курочкин
ПЕРВЫМ нарушил пакт о ненападении, оставшийся в строю гоблин наверняка
чувствовал себя не меньше чем сверхдержавой, готовой нанести ответный
термоядерный удар. Дубинка в правой руке была оружием возмездия. Ракетой
"СС-20" местного масштаба.
- Мы вам все условия создали, - продолжал свое охранник. - Согласно
распорядку...
Курочкин с тоской понял, что быть ему битым. Ему еще предстояло
ответить за все капризы Сорок Восьмого, от икебаны до травяной диеты. Поди
объясни этому гоблину, что Дмитрий Олегович и раньше не имел ничего против
стандартного обеда от " Макдоналдса"!..
Мысли о еде неким чудовищным образом были уловлены толстяком. Свободной
от дубинки рукой гоблин неторопливо пропутешествовал в свой брючный карман,
достал нечто завернутое в целлофан, ловко освободился от обертки и откусил.
Оказалось, он носил с собой большой кусок копченой колбасы, а перед
поединком решил его съесть. В Большом спорте это бы, пожалуй, сочли
допингом. И дисквалифицировали бы толстого игрока к чертовой матери.
- Приятного аппетита, - проговорил Дмитрий Олегович, радуясь нежданно
возникшей паузе в поединке. Пока соперник жует, можно сдвинуться еще немного
назад, подальше от дубинки.
Вместо положенного "спасибо" толстый невежа-охранник демонстративно
зачавкал. Возможно, это обозначало, что он не желает общаться со злостным
симулянтом, не оправдавшим доверия начальства.
"Спасибо", - сказал Курочкин сам себе и сделал еще шажок.
Колбаса распространила по всему коридору вкусный запах съестного. Не то
чтобы мяса, скорее - специй. На запах и на чавканье, как пожарная команда на
огонь, откуда-то немедленно заявился старый знакомец - рыжий разбойный кот.
Он стал с мурчанием кружить вокруг очага колбасного аромата, рассчитывая на
гуманитарную помощь. Однако рыжему так ничего не обломилось от гоблинских
щедрот. Наоборот: не прекращая жевания, толстяк нелюбезно отмахнулся
дубинкой от котяры, и, если бы не природное чувство кошачьего
самосохранения, попрошайке бы досталось первому. Отнюдь не копченой колбасы,
а по ребрам.
- Р-р-мяу, - оскорбился кот, вовремя отпрыгнув.
- Брысь, брысь давай отсюда... - вежливо посоветовал ему Дмитрий
Олегович, продолжая свой медленный отступательный маневр. Животному
следовало бы догадаться, что оно вот-вот попадет в эпицентр большой
человеческой драки и пострадает за компанию с Курочкиным.
Балованный рыжий не понял слова "брысь". Зато он усек мирную
курочкинскую интонацию, а потому, не уходя никуда, закружился вокруг
брючи-ны Дмитрия Олеговича. Видимо, счел, будто в карманах Курочкина тоже
таится что-нибудь вкусное. Меньше чем ломоть доброго финского сервелата
просьба даже не предлагать.
"Дурак ты, рыжий", - подумал Дмитрий Олегович. Попрошайка, сам того не
ведая, мешал ему пятиться.
- Р-р-мя-а-а... - откликнулся рыжий, что, возможно, означало: "Сам
дурак". Повинуясь наглому мурлыканью рыжего рэкетира, Дмитрий Олегович
машинально сунул руку в правый карман брюк и, естественно, никакого
сервелата там не обнаружил. Да и откуда ему взяться, если он его не клал?
Пальцы нащупали лишь аптечный пузырек. Тот самый, с таблетками
быстрорастворимого слабительного "Цоппи" - источника утреннего скандала с
Валентиной. "А слабительное это, - произнес про себя Дмитрий Олегович, - к
вашему кошачьему сведению, годится только для двуногих. Типа вон того жирно
чавкающего двуногого с дубин..."
Тут только Курочкин осознал, что вооружен.
Сперва возникшая идея показалась ему рискованной. Затем гениальной. И
наконец, единственно возможной. Все равно других идей у него не было.
Фармацевт он или кто? Раз он уже призвал на помощь лекарства, надо быть
последовательным. В бой, в бой, Дмитрий Олегович! Курочкин откашлялся.
- А ну... - начал было он. Голос показался ему писклявым. Дмитрий
Олегович сделал судорожный вдох и на выдохе хрипло объявил: - А ну, бросайте
дубинку!
Руки его уже выхватывали заветный пузырек на манер гранаты. Если уж
Валентину это снадобье заставило сегодня искать убежища за холодильником, то
уж этого охранника... Есть, есть шанс его напугать. Главное - оттеснить
противника обратно на кухню. На тамошних дверях тоже имеются прочные
наружные задвижки. Курочкина они, так и быть, устроят.
- Чего-чего? - изумленно переспросил гоблин, едва не поперхнувшись
недоеденным сервелатом. - ЧЕГО мне... бросить?
На пузырек он еще не среагировал. Однако быстрый переход нарушителя от
робости к нахальству вызвал у охранника некую оторопь. Но не такую глубокую,
чтобы послушаться.
- Дубинку, говорю, бросить, - повторил Дмитрий Олегович, а сам уже
сдирал со склянки тонкую пластмассовую крышечку. Рыжий кот не спускал с него
глаз: животное явно надеялось (все коты - идеалисты), что там, за притертой
пробкой, скорчившись в три погибели, все-таки прячется вожделенная колбаса.
- Дубинку? - тупо переспросил озадаченный гоблин и сделал попытку
замахнуться. Правда, замах вышел неуверенным - уже с оглядкой на
таинственный пузырек в руке противника.
Дальше выжидать с контратакой было просто нельзя. "Вперед, таблеточки!
- мысленно скомандовал Дмитрий Олегович. - Должны вы хоть на что-нибудь
сгодиться! Не лечить, так калечить..."
Не раздумывая больше, Курочкин размахнулся и метнул под ноги гоблину
сразу горсть агрессивных пилюлек.
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!!!
На месте полудюжины патентованных таблеток от запора возникло столько
же сердито шипящих смерчиков. Невероятно опасных на вид и сугубо мирных на
самом деле - если кто знает.
Гоблин не знал. От неожиданности он выронил свою телескопическую
дубинку и, как кролик, отпрыгнул обратно к кухонной двери. Смерчики
производили полное впечатление неведомого химического оружия, особо опасного
для гоблинской жизни. Наверняка в школе толстый охранник скверно успевал по
биологии и по химии.
- Га-а-зы! - надсаживаясь, проорал Курочкин, желая усилить впечатление.
- Наза-а-ад!! - Гоблин никак не должен был догадаться, что смертельные на
вид смерчики могут доставить человеку неприятности лишь в одном случае:
когда человек рискнет проглотить хотя бы парочку таких пилюлек. Причем
главной из этих неприятностей будет громкое бурчание в желудке.
Всего за несколько секунд весь коридор сделался похож на передний край
битвы с применением ОВ.
- Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш!! - шумно безобразничали быстрорастворимые
таблетки, с гремучим шипением шныряя по коридору взад-вперед и побуждая
толстого гоблина к поспешной ретираде на кухню.
- Рр-мя-а-а-у! - испуганно вопил напрочь деморализованный рыжий кот,
уже забывший о колбасе. Похоже, он считал, будто все до единого смерчика
устроили охоту именно за ним, - а потому метался, как новобранец во время
первого обстрела.
Последний из прыжков рыжего новобранца оказался роковым для толстого
охранника. Гоблин уже почти задвинулся на территорию кухни и теперь с трудом
удерживал равновесие на рассыпанных по полу скрипучих шариках американского
кошачьего корма (их по-прежнему никто не удосужился вымести). В тот момент,
когда охранник начал балансировать на одной ноге, ища место, куда поставить
вторую, неподалеку зашипела последняя слабительная пилюлька. Кот мявкнул и в
отчаянном рывке попытался спастись у толстяка на плече...
Стены содрогнулись от грохота. Падение штанги и то бы сопровождалось
куда меньшим шумом, чем низвержение толстого охранника. Электричество
мигнуло, по коридору промчалась ударная волна, где-то далеко затренькали
потревоженные оконные стекла, гулом отозвался задетый за живое кухонный
холодильник. Опасаясь летального исхода, Дмитрий Олегович бросился к
эпицентру ударной волны и обнаружил упавшего толстяка живым, но без
сознания. Судя по глубокой круглой вмятине на металлической дверце
холодильника, гоблин при падении стукнулся своим слабым местом - головой - и
мог теперь прийти в себя очень не скоро.
Четвертый негритенок из четырех был надежно выведен из игры - лучше
поздно, чем никогда. Вся охрана, таким образом, оказалась нейтрализована.
Можно было удирать...
Но как раз удирать было нельзя.
- Р-р-мяу... - донесся жалобный стон, непонятно из какого угла.
Возможно, из хлебницы или цветочной вазы. Рыжий переживал стресс.
- Хороший котик, - пробормотал Дмитрий Олегович. - Только больно
нервный. Не бойся, вылезай... Это ведь было слабительное, а не газ зарин.
17
Пока Курочкин устраивал эпилептический припадок и вел химическую войну,
комментатор в телевизоре успел охрипнуть от переполнявших его чувств.
- ...Простые рядовые москвичи... - самозабвенно хрипел он, -
демонстрируют неразрывную связь... кино не знает границ...
Это была чистая правда: толпа поклонников давно оттеснила милиционеров
и радостно слилась со своими голливудскими любимцами. Время от времени
изображение на экране дергалось под чье-то невнятное чертыханье. Это
означало, что какой-то очередной фанат пытается
пролезть к американским звездам через голову телеоператора.
- ...Весь цвет американского кинематографа... - надрывался из последних
сил комментатор, - прибыл сюда, к нам, чтобы сказать... вернее, чтобы
доказать... точнее, чтобы показать все лучшее... виноват, я это уже говорил,
но тем не менее...
Звезды, должно быть, и сами были ошеломлены своей популярностью в
далекой северной стране. Высокая блондинка в черном брючном костюме с
суеверным ужасом глядела на лес рук с листочками для автографов, выросший
вокруг нее в считанные секунды. Если бы не помощь энергичного мулата,
который с ожесточенным лицом отгонял от блондинки самых нетерпеливых
поклонников и поклонниц, звезде пришлось бы туго. Мулат мастерски орудовал
серебристой шумовкой, осаживая публику, и Дмитрий Олегович легко догадался,
что блондинка в черном и есть знаменитая Таня Коллинз в сопровождении своего
бойфренда. Он же повар.
Предположение Курочкина тотчас подтвердил хриплый комментатор, который,
исчерпав запас общественно-политической болтовни, вновь сосредо-
точился на чисто киношных пояснениях - тоже весьма сумбурных.
- ...Третий муж Тани Коллинз... известный модельер Фернандо Веспуччи...
- сипел закадровый голос с пятого на десятое, - во время церемонии
последнего "Оскара"... и еще трехмиллионная неустойка...
Голливудская звезда на телеэкране, прикрываясь поваром, одаривала
ближайших счастливцев воздушными поцелуями. Фанаты из второго эшелона
норовили вытеснить счастливцев и занять их места в первом ряду. Бойфренд с
шумовкой отсекал слишком настойчивых, стараясь, однако, не допустить
членовредительства.
- ...После развода с пятым мужем и громкого разрыва со своим жокеем
Тимоти О'Нилом... - вскрывал подноготную сиплый комментатор, - и двух
месяцев в косметической клинике... на два года было запрещено плакать,
потому что...
"Правильно, Танечка, не плачь", - мысленно пожелал кинодиве Курочкин, а
затем сосредоточил свое внимание на содержимом ящика с полуфабрикатами
снайперского инструмента.
По распорядку дня у Сорок Восьмого на эти минуты была намечена сборка
винтовки, и Дмитрий Олегович имел основание не отступать от плана. Хотя бы
потому, что следующим пунктом в расписании значился напутственный визит
Шефа. Дорогого гостя следовало встретить во всеоружии.
Только вот с чего бы начать? Никакой инструкции для террориста здесь,
по всей видимости, не предусмотрено.
"Большое упущение", - задумчиво сказал про себя Дмитрий Олегович.
Наиболее длинной деталью в ящике определенно был ствол. Сам по себе он
уже был похож на обглоданный скелет винтовки, и его теперь следовало
как-то дорастить до нужной полноты всеми остальными металлическими
штуковинами.
Курок был на месте, рукоятка и приклад были заранее прикреплены к
стволу. Есть печка, от которой можно танцевать.
Перво-наперво Курочкин решил разобраться с патронами, чтобы те не
болтались где попало. Патроны хранятся в патроннике - это Дмитрий Олегович
еще помнил. Пружина сопротивлялась, однако Курочкин был настойчив и
пристроил оба патрона на место практически без потерь. Так, немножко
прищемил указательный палец.
Удачное начало окрылило Дмитрия Олеговича. Если и дальше все пойдет в
таком же темпе, то у него даже останется минут пять свободного времени:
перевести дыхание и подумать о своем будущем...
- ...А вот и знаменитый Крис Твентино! - жизнерадостно захрипел с
телеэкрана комментатор, продираясь сквозь однообразный шум толпы. -
Выдающийся мастер черного гротеска... скандальная популярность которого...
Курочкин невольно отвлекся от железок. У знаменитого Криса было узкое
лисье лицо с невероятно хитрыми живыми глазами. Фанатов вокруг него было
значительно меньше, чем вокруг блондинки Тани, зато суеты примерно столько
же. Основную суету создавал сам Твентино, вертевшийся в разные стороны на
манер флюгера. Поклонники вертелись вслед за ним, задевали друг друга
орбитами и локтями, чертыхались, едва не падали, а очень довольный всей этой
суматохой мистер Крис хлопал в ладоши и что- то быстро-быстро выкрикивал
по-английски. Сиплый комментатор и не пытался угнаться за голливудским
маэстро, переводя из каждой его фразы по одному-два слова. Из-за этого даже
общий смысл речи американского режиссера угадать было мудрено.
- ...и джентльмены!., и господь бог!.. .- надса-
живал горло закадровый переводчик. - Новая волна... укус бешеной
собаки... сбор макулатуры... старина Ковригес... камень угробил сценарий...
Господь бог...
Так ничего и не поняв в выступлении маэстро из Голливуда, Дмитрий
Олегович пожал плечами и вернулся к своему снайперскому конструктору.
Книжный опыт террориста Карлоса Кугеля в данном случае ничем не мог помочь
Курочкину: в книжке "Мишень" писателя Черника все манипуляции главного героя
с оружием ограничивались всего тремя словами - "разобрал", "вычистил" и
"собрал". Писателю Чернику, как видно, было лень вдаваться в детали. Проще
говоря, создатель "Мишени" халтурил, где только мог.
Курочкин слабо представлял себе общий вид современного снайперского
оружия и потому решил пользоваться надежным методом проб и ошибок. Круглое
катать, плоское таскать, а то, что с резьбой, - навинчивать. Оптический
прицел и глушитель Дмитрию Олеговичу довольно быстро удалось навернуть туда,
куда нужно, но вот с более мелкими деталями вышла заминка. Кое-как ему
удалось вложить металлическую загогулину в стальной кожух и даже сообразить,
что одна из этих двух деталей - затвор. Оставалось лишь поместить обе детали
в соответствующее гнездо. Курочкин дважды облился потом, пока не нашел в
винтовке более-менее подходящее место для двух оприходованных загогулин. Во
время поисков пальцы стали черными и жирными от смазки, которая
присутствовала здесь в самых неожиданных местах; главным образом в тех, что
Дмитрий Олегович обследовал. При этом хотя бы вымыть руки от смазки
Курочкину теперь было негде: в кухне был заперт бессознательный толстый
гоблин, в ванной томился его долговязый собрат. Идею прополоскать пальцы в
сливном бачке Дмитрий Олегович поспеш-
но отверг как унижающую его достоинство снайпера-профессионала. Так что
единственный носовой платок безвозвратно почернел и замаслился задолго до
окончания сборки. Столь грязных платков у Димы Курочкина не было даже в
далеком детстве...
- ...Детство - прекрасная пора, - как всегда, вовремя подал голос
хрипатый телекомментатор. - В эти времена мальчишки и девчонки... и также их
родители... точнее, будущие их родители... я хотел сказать: дети, которые в
будущем будут их родителями...
На телеэкране кружился в толпе вертлявый оболтус в шортиках лет
двадцати от роду - рыжий, зубастый, рот до ушей, каждая конопатина величиной
с полтинник. Толпу вокруг него составляли оболтусы раза в два моложе,
которые радостно визжали, кривлялись и подпрыгивали. Курочкину почудилось,
будто детишки выкрикивают что-то вроде "Один!", "Совсем один!!"
- ...Дети, которые еще не знают, что в будущем... будут детскими
родителями... - пытался выкрутиться из словесной ловушки заэкранный голос. -
В общем, проблемы детской эмансипации... в образе Кита Маколея... вернее,
Кит Маколей в образе проблемы... эй, мальчик, мальчик, осторожнее, черт тебя
возьми!.. Есть здесь его родители?..
Кадр подпрыгнул. Прямо в экран впечатались сначала маленькая пятерня, а
следом за ней - наи-довольнейшая детская физиономия.
- Один! Один!! - в полном восторге пропела физиономия. - Все улетели, а
он один!..
Кадр снова тряхнуло, и на экране опять возник двадцатилетний конопатый
оболтус. Курочкин догадался, что это и есть тот самый Маколей, однажды
сыгравший роль донельзя самостоятельного пацана. Теперь он уже и сам мог
стать счастливым отцом, но
по-прежнему не расставался с ролью младшего школьника. Только очень
рослого.
- ...Юные зрители всего мира, как и прежде... - хрипло донеслось с
экрана. - Верность полюбившемуся образу...
Сверкая конопатинами, Кит Маколей что-то засюсюкал по-английски. Хочешь
не хочешь, а надо было отрабатывать свою позавчерашнюю роль, раз за это еще
платят деньги.
"И не мал золотник, но дорог", - вздохнув, подумал Курочкин и заставил
себя вернуться к недособранной винтовке. Время уже поджимало.
Самыми загадочными элементами будущего оружия оставались две пружины:
одна большая, надетая на металлический штырь, а другая - тоненькая, лежащая
в гнезде отдельно. Поразмышляв, Дмитрий Олегович нацепил последнюю из
пружинок на особый тоненький стерженек, уже заранее приделанный к
винтовочному скелету. Непонятно для чего, но как будто при деле. Под рукой
даже оказалось странное приспособление, похожее на удлиненную гайку, которое
неплохо наворачивалось на все тот же стерженек. Теперь означенная пружинка,
при всем ее желании, не смогла бы соскочить с места. Или, быть может, она
как раз и должна соскакивать? "Тут не только черт, тут сам знаменитый
Калашников ногу сломит, - досадливо пробурчал про себя Курочкин. - Или кто
там вообще изобрел винтовку?" На языке вертелось почему-то только слово
"манлихер" - не то фамилия, не то русско-немецкое ругательство.
- Ладно, - сказал Курочкин вслух, обращаясь скорее в пустоту, чем к
телевизору. - Сойдет и так. Не стрелять же мне, в конце концов! А снаружи не
видно...
Этими словами Дмитрий Олегович просто успокаивал сам себя. Вообще- то
он все привык делать добросовестно. Даже то, что делать вовсе не
умел.
Телевизор отозвался на последнюю реплику Курочкина взрывом громких
аплодисментов. Дмитрий Олегович поднял глаза на экран и оторопел. Первым его
желанием было перевернуть телеприемник, чтобы тот показывал правильно. Лишь
через мгновение он догадался: техника не виновата. А еще через мгновение до
Курочкина дошло, КТО этот шутник, стоящий на голове. Ну, разумеется,
кинокомик Стив... как там его? Стив Махони. О его привычке разгуливать на
руках, помнится, говорили наодеколоненный с серебристым хеком. Этот Махони
еще обожает кушать вниз головой, словно космонавт.
Подтверждая свою репутацию, перевернутый Стив под новые аплодисменты
толпы фанатов на руках подобрался к ближайшему уличному прилавку с огромной
надписью "Горячие сосиски". Из кармана комика едва ли не сам собой выпорхнул
зеленый бумажный прямоугольничек и лег на прилавок.
- Гамбургер, пли-из, - проговорил Махони и дружелюбно задрыгал ногой.
Это был воистину смертельный номер. Возможно, здешние сосиски и не
уступали американским или даже просто были американскими, зато уж
ядовито-оранжевый кетчуп был почти наверняка наш местный и просроченный.
Сравнительно недавно Курочкин - как консультант от НИИЭФ - участвовал в
экспертизах Института питания и с тех пор знал правду, горькую и
несъедобную. Если бы ему пришлось по-настоящему готовить теракт против
иностранца, то оружия лучше этого кетчупа трудно было бы найти.
Оказавшись в самом центре весело гомонящей уличной толпы, заполошная
торговая тетка в бело-сером халате машинально сгребла доллар, сляпала из
подручных средств гамбургер по-русски, после чего стала искать протянутую
руку покупателя - дабы вручить образец уличной московской еды.
Голливудский комик вновь дрыгнул свободной ногой, уже далеко не так
уверенно, как прежде.
Телевизор не мог передать запаха и вкуса, но американцу, по счастью,
хватило одного только цвета. Оператор крупным планом показал страшную
оранжевую начинку булочки с сосиской, затем - вытаращенные глаза
перевернутого Стива Махони.
- Ноу! - с ужасом произнесла голова комика и приняла нормальное
положение: перекошенный рот - внизу, вставшие дыбом волосы - наверху. - Ноу!
Сорри! Итс импоссибл!..
- Мистер Махони сказал, что он... это... в полном восторге от Москвы и
москвичей, - меланхолично перевел хриплый закадровый комментатор. - Но он
очень торопится...
Дмитрий Олегович подивился экспрессивности английского языка, но
порадовался за комика Стива. Шутки шутками, но тому все-таки хватило
мудрости под благовидным предлогом отказаться от пищевого эксперимента
на себе.
Увы, самому Курочкину в эти минуты приходилось экспериментировать. В
несколько иной области, хотя и в близкой. По последствиям. Толстому штырю с
пружиной в конечном счете нашлось свое место. Немного посопротивлявшись
нажиму, обе детали дали себя уговорить и встали в подходящий по размеру паз,
а матово блестящая крышка даже согласилась прикрыть их сверху.
Теперь оставались мелочи.
Два похожих друг на друга рифленых чехла с продолговатыми прорезями
были просто созданы для того, чтобы обнимать одинокий ствол справа и слева.
Дмитрий Олегович скоро разобрался, где у винтовки право, где лево, и,
прилаживая чехлы, ошибся всего пару раз. "Прекрасный результат для неофита!
- с гордостью подумал он. - Интересно, сколько времени затратил бы ваш
хваленый Карлос
Кугель для приготовления простенького физиологического раствора? Вот
так, без тренировки, а? Молчите, господа? Нечего сказать, да?.."
Неизвестно, каких господ имел в виду Куроч-кин. Но если американских,
то им было что сказать. По крайней мере, одному.
Под возбужденный шум толпы поклонников на телеэкране возник герой дня -
любимец публики в лихо заломленной ковбойской шляпе. Это был абсолютный
рекорд по популярности: сериал "Трудная смерть" смотрел каждый второй,
причем каждый первый хотя бы знал о его существовании.
- Ше-риф! Ше-риф!! - скандировала толпа.
Госсекретарь мистер Ламберт и премьер-министр Миронов умно
сгруппировались в тени Брюса Боура и теперь тоже чувствовали себя немножко
голливудцами. Претендентами на "Оскара" за роли второго плана.
Что касается самого героя, то он с профессиональной сноровкой купался в
лучах славы. Собственно, Брюса как такового здесь не было. Улыбался,
кланялся толпе и размахивал ковбойской шляпой шериф из фильма про трудную
смерть. Актеру не было особой надобности становиться самим собой.
Н...
