страница №1
Лев Гурский. Игра в гестапо
----------------------------------------------------------------------------
OCR: Несененко Алексей апрель 2002
----------------------------------------------------------------------------
Роман
**************************************************
УДК 882
ББК 84(2Рос-Рус)6-4 Г 95
Гурский Л.
Г 95 Игра в гестапо: Роман.- М: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999. - 400 с.
ISBN 5-04-0035S2-7
Скромный фармацевт Дмитрий Олегович Курочкин - убежденный домосед,
потому что знает о своей клинической невезучести: стоит ему выйти из дому,
как он обязательно впутается случайно то в кровавую "разборку" из-за
безобидного на первый взгляд чемоданчика, то в нелепую историю с похищенными
драгоценностями, то в кошмарное покушение на заезжую
знаменитость... Роман состоит из трех повестей - "Яблоко раздора",
"Игра в гестапо" и "Мертвый индеец", - объединенных одним главным героем.
УДК 882 ББК 84(2Рос-Рус)6-4
© Leo Gursky, текст, 1999 г. О Оформление. ЗАО "Издательство ISBN
5-04-003552-7 "ЭКСМО-Пресс", 1999 г.
ЯБЛОКО РАЗДОРА
Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в
романе, вымышлены. Автор не несет никакой ответственности за возможные
случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных
пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения
чистого вымысла в реальность.
1
Когда жена повышала голос, Курочкин с тоской думал о том, что супруга
капитально ошиблась в выборе профессии. Ей следовало бы работать не в
бухгалтерии издательства, а как минимум в службе громкого оповещения
Управления гражданской обороны, где носить чин не ниже полковничьего. Голос,
который жена неэкономно расходовала всего лишь на громовое "Дми-и-и-трий!",
можно было бы тогда использовать с гораздо более высоким КПД, - например,
вместо сирены на случай объявления учебной тревоги. Курочкин очень ярко
представлял себе, как при первых завываниях его Валентины жители всего
микрорайона трусливо втягивают головы в плечи, хватают детей, документы,
теплую одежду и
запас продовольствия на три дня, а затем дисципли-
нированно мчатся в бомбоубежище, дабы переждать там ядерную атаку
вероятного противника.
К сожалению, никакого убежища от родной жены у самого Курочкина не
было: маленький чуланчик два на три метра, где Дмитрий Олегович
выклянчил себе место для мини-лаборатории, не имел никакой защиты от
прямого попадания супруги. Дверь в чуланчик лишена была даже намеков на
задвижку, - чтобы Курочкин не обольщался по поводу своих прав и обязанностей
в семье...
- Дми-и-и-трий! - раздалось уже совсем рядом.
Задребезжали на полках пустые реторты и склянки с препаратами.
Завибрировали тигельки на краю стола. Гулко отозвался жестяной кожух
старенького вытяжного шкафа. Мутная капля сорвалась с конца пипетки и вместо
предметного стеклышка микроскопа угодила прямо на брюки. На его
любимые синие домашние брюки.
- Черт... - прошептал Курочкин, не без любопытства наблюдая, как едкая
дрянь из пипетки деловито пожирает органический краситель. Через пару секунд
в ровном океане брючной синевы возник остров цвета Гренландии на школьном
глобусе. Формой возникший остров напоминал почему-то Мадагаскар. Эпоха
Великих географических открытий таким образом продолжилась, но брюки были
испорчены. Впрочем, нет худа без добра: теперь-то и ежику ясно, что препарат
нуждается в доработке. В таком виде он элементарно непригоден для
перо-рального применения, поскольку эта гадость первым делом сожжет
слизистую рта. Сукины дети! Этих rope-фармацевтов из "Витакса" неплохо было
бы накормить хоть разок их собственными безумными снадобьями. Для
профилактики будущих глупостей. Подобное, как известно, лечится подобным.
Дверь в чуланчик распахнулась. Курочкин поспешно задвинул под стол ногу
с белым пятном на коленке, чуть не опрокинув при этом термостат - ценный
прибор, который Дмитрий Олегович вынес с институтской свалки. По правде
говоря, ценный прибор пока не работал, и Курочкин использовал его в качестве
сейфа. Круглая дверца термостата с тихим недовольным лязгом приотворилась,
оттуда начала вываливаться пластмассовая коробочка с опытными образцами.
- Вот ты где! - произнесла Валентина таким тоном, словно бы ожидала
найти мужа в каком-нибудь другом месте квартиры. Например, в холодильнике
или на антресолях среди старой одежды.
- Вот я где, - на всякий случай подтвердил Курочкин, преданно глядя на
жену. Правой рукой, нырнувшей под стол, он сумел подхватить коробочку и
засунуть ее в карман брюк, а правой ногой - прихлопнуть дверцу
взбунтовавшегося сейфа.
- Работаешь, - уличила Валентина.
- Нет... Ну так, немножко, - отозвался Курочкин, изображая на пальцах
размеры сегодняшней работы. Буквально с ноготок.
- Трудишься в выходной день, - с нажимом уточнила супруга. Тигельки на
краю стола вновь жалобно звякнули.
- Э-э, доделываю... - с покаянной миной согласился Дмитрий Олегович. -
Понимаешь, Валечка, эти идиоты из "Витакса" выбросили на наш рынок одно
патентованное средство...
- Это ты у меня идиот, - проникновенно объявила Валентина. -
Патентованный. Поглядите-ка на морального урода, на которого я сдуру
польстилась двадцать три года назад. Мало ему шестидневной рабочей недели в
его поганой конторе, - он еще ухитряется брать свои порошки и капли домой.
Ни копейки лишней с этого не имея. При зарплате, которой хватает на неделю,
если питаться одними макаронами... Разве не идиот? - Супруга обвела глазами
лабораторное имущество, призывая в свидетели своей правоты курочкинские
реторты, микроскоп и вытяжной шкаф. Испуганное оборудование в который уже
раз послушно завибрировало в такт словам Валентины. "Жалкие трусы, - с
горечью подумал Курочкин. - И вы - с ней заодно!"
Жена несколько приуменьшила размеры его зарплаты, однако в принципе
была права. НИИ экспериментальной фармакологии, где Дмитрий Олегович сидел
на ставке старшего научного сотрудника, не баловал высоким жалованием, зато
загружал своих служащих под завязку. Ежемесячно на внутреннем рынке
возникало несколько десятков новых препаратов, которые в лучшем случае могли
оказаться бесполезными, а в худшем - небезопасными. Каждое снадобье
нуждалось в элементарной проверке, однако дураков, согласных вкалывать день
и ночь за государственное пособие, в родном НИИ становилось все меньше и
меньше. Народ уходил в частные фирмы на непыльную работенку консультантов, и
после каждого объяснения с супругой Курочкин честно завидовал счастливцам.
Однако почему-то все равно оставался в числе немногих могикан, приходящих на
службу в девять и уходящих только после восьми. Должно быть, Курочкину
просто нравилась его работа. Его вдохновляла возможность удовлетворять свое
научное любопытство даже за маленькую зарплату. Возможно, это и было самым
настоящим сумасшествием. Курочкин даже иногда намеревался пойти и
провериться у психиатра, не псих ли он.
- Значит, так, - сурово сказала Валентина, дождавшись, пока все
имущество в чуланчике засвидетельствует почтение истинной хозяйке квартиры.
- Опыты прекращаются. Сейчас получишь деньги и немедленно отправишься в
магазин за яблоками...
- За яблоками? - удивленно переспросил Курочкин. Перед глазами его
возникла вдруг картинка:
Адам, Ева, древо и Змей. Неужто Валентина решила провести сеанс
познания Добра и Зла при помощи магазинных фруктов?..
- Для яблочного пирога, - вывела его из транса супруга. - Сегодня
вечером у Терехиных серебряная свадьба. Мы с тобой приглашены, обалдуй!
Курочкин искоса глянул на микроскоп. Бросать опыты ужасно не хотелось,
тащиться вечером к Те-рехиным - тем более. Глава семейства был
краеведом-любителем. Рассказами о древних камешках и черепушках он мог
насмерть уболтать любого.
Пока Дмитрий Олегович мысленно перебирал варианты, как бы вернее
отбояриться от несвоевременного поручения (а заодно - и от попадания в лапы
краеведа), супруга легко вытащила его из уютной тесноты рабочего чуланчика,
сунула ему в руку полиэтиленовый пакет с устрашающей физиономией и несколько
купюр. Сумма, даже на взгляд малосведущего в ценах Курочкина, была мизерной.
- Хватит, хватит, - успокоила его Валентина. - Я все хорошенько
рассчитала, должно хватить... Бухгалтер я или кто?
Вопрос не требовал ответа. На беду Курочкина, жена была знающим
бухгалтером. Не доверяя мужу сдачу, она выдавала денег на покупку тютелька в
тютельку. Заначка исключалась.
- Возьмешь самых дешевых, понял? - между тем инструктировала супруга. -
Все равно в пирог. Если в ближайшем магазине нет, пойдешь в другой, на
Автозаводской! И не вздумай покупать у кавказцев. У них - зверские цены и
вообще... Подозрительные типы, по глазам видно. Недаром их милиция гоняет.
В отличие от жены, Курочкин ничего против кавказцев не имел. Люди как
люди. В другое время он бы рискнул осторожно поспорить с Валентиной. Но не
сейчас. Сейчас важнее было, пока не поздно,
пресечь на корню идею с пирогом и таким образом избежать культпохода к
Терехиным.
- Видишь ли, Валечка, - осторожно проговорил Дмитрий Олегович. - Я,
разумеется, могу сходить в магазин, но... У яблок в конце октября есть одно
неприятное свойство...
- А что такое? - мигом насторожилась жена. Только лишь в одной области
домашнего хозяйства она более-менее доверяла мужу. Особенно после того
случая, когда импортное масло, заранее при помощи трех химтестов признанное
Курочкиным несвежим, таковым же и оказалось на вкус. Последнее, кстати,
обнаружилось лишь в тот момент, когда с конвейера сошел пятидесятый
бутерброд для масштабного юбилея директора издательства, главного начальника
Валентины по службе.
- Серотонин, - с озабоченным видом обронил Курочкин. - Самый опасный из
биогенных аминов, и как раз в эту пору активно накапливается в яблочной
мякоти...
Дмитрий Олегович не обманывал жену, только слегка преувеличивал.
Серотонин был действительно довольно вредным для человека природным
ток-сикантом, однако лишь в том случае, когда человек умудрился бы в один
присест слопать килограммов десять свежих яблок. Правда, до этого у него был
бы максимальный шанс пострадать от обычного расстройства желудка.
- И на что влияет этот твой серый танин? - наморщив лоб, принялась
допытываться супруга.
Курочкин с трудом подавил желание соврать, будто бы этот токсикант
очень вреден при остеохондрозе. Остеохондроз в кратком списке Валенти- ниных
хворей занимал почетное первое место, а жена очень уважала свои болезни.
Увы, крупное вранье в профессиональной области было для Курочки-на
непереносимо.
- Вещество обладает сосудосуживающим эффектом, - отчеканил он как по
писаному.
Валентина задумалась. Отказываться от идеи серебряно-свадебного пирога
для Терехиных ей очень уж не хотелось.
- Ничего, - решила она, наконец. - От яблок еще никто не умирал.
Добавим к этому продукту еще бутылочку коньячку из моих запасов - и полный
порядок. Танин этот твой сосуды сужает, коньяк расширяет. Так на так
выходит... Давай-ка двигай в магазин.
Курочкин про себя чертыхнулся, но поздно: жена все-таки приняла
решение, теперь ее и трактором не сдвинешь. Нечего и пытаться. Через
полминуты он уже топтался у двери, почти смирившийся со своей участью.
- Не позже двух чтобы был дома, - напутствовала Валентина. - Иначе
пеняй на себя.
- У меня, между прочим, часы сломались, - пробормотал Курочкин в
последней отчаянной попытке уцепиться за порог родной квартиры.
- Будешь спрашивать время у прохожих, не маленький, - пресекла жалкое
подобие бунта супруга. - Хотя... Ну-ка, подожди! - Валентина скрылась в
своей комнате и вскоре вернулась оттуда с будиль-ничком в руках. Курочкин и
опомниться не успел, как древний бабушкин агрегат на двух с половиной камнях
был с помощью желтой ленточки прилажен у него на груди. Дмитрий Олегович
сразу ощутил себя коровой, которой только что повесили на шею колокольчик.
"Это уже слишком! - решительно подумал он. - Я - кандидат медицинских наук,
а не какая-нибудь буренка!"
- Я... - протестующе начал было Курочкин. И тут же заметил, что жена
мрачно изучает белое пятно Мадагаскара на его брючине. - Я... пошел, -
торопливо произнес фармацевт и, не дожидаясь лифта,
поскорее зашлепал вниз по лестнице. На каждой ступеньке будильничек
больно барабанил по груди, словно второе сердце, наспех пришитое дурными
хирургами снаружи.
- Потеряешь деньги - лучше домой не приходи! - донеслось ему вслед.
Металлические карманы почтовых ящиков, науськанные голосом Валентины,
прогудели Курочкину нечто невнятное, но грозное.
"Чтоб вам заржаветь, сволочам! - про себя посулил ящикам Дмитрий
Олегович, крепко сжимая купюры в кулаке (угрожать жене он не рискнул бы даже
мысленно). - Не надейтесь, железные гады, не потеряю!"
И, действительно, деньги Курочкин не потерял. Зато очень быстро лишился
покупки.
Произошла эта маленькая трагедия в двух шагах от продмага, безуспешно
борющегося за звание супермаркета. Стоило Курочкину загрузить в пакет два
килограмма честно приобретенных яблок - рябых, неопрятных на вид и
фантастически дешевых, - как Дмитрий Олегович расслабился, утратил
бдительность и моментально расплатился за свое легкомыслие.
Серая иномарка, наплевав на зеленый глазок светофора, вынырнула
откуда-то сбоку в ту самую секунду, когда Курочкин дисциплинированно
переходил дорогу, обнимая двумя руками яблочный пакет. Навряд ли водитель
иномарки имел намерение поиздеваться над неуклюжим пешеходом или тем более -
на него наехать. Очевидно, что он просто упустил время и бибикнул только
тогда, когда у пешехода осталось всего одна возможность спасти свою
неуклюжую жизнь: резко отпрыгнуть в сторону, на тротуар.
Курочкин отпрыгнул и спас себя, но не яблоки. Два десятка рябых
кругляшей весело просыпа-
лись на проезжую часть и тут же погибли под колесами грузовиков и
легковушек, выпущенных на свободу замигавшим красным огоньком. Раз - и
вместо купленных фруктов образовалась только желтая кашица на асфальте.
Курочкин тупо проследил, как серая автомашина - виновница его несчастья -
проехала еще метров триста, свернула на боковую улочку и затем скрылась в
подворотне рядом с магазином игрушек "Буратино".
- Мужчина, не у вас яблочко упало? - поинтересовалась проходящая мимо
дама в песочного цвета плаще. Тут только Курочкин заметил, что к ногам его
подкатился одинокий кругляш. Самый маленький, сморщенный и пятнистый.
Дмитрий Олегович сосредоточенно поднял последнее яблоко, осмотрел его и
прицельно метнул в ближайшую урну. Туда же через секунду отправился
скомканный пакет. Ситуация складывалась почти безнадежная. Денег больше не
было, яблок для жениного пирога - тоже. Курочкин представил себе, как сейчас
вернется домой. Как пролепечет Валентине, что купленные фрукты стали жертвой
дорожно-транспортного происшествия. Как услышит в ответ тысячекратно
слышанное от супруги презрительное словечко "обалдуй". На мгновение он
пожалел, что успел отпрыгнуть слишком резво: лежал бы сейчас на дороге в
окружении прохожих и не вызывал ничего, кроме сочувствия. А лихач из серой
иномарки, уже арестованный нашим лучшим в мире ГАИ-ГИБДД, весь в слезах и
соплях давал бы показания строгому, но справедливому автоинспектору... На
этом месте Курочкин стреножил похоронные фантазии, сообразив, что
переборщил. Справедливый автоинспектор - это уже чересчур.
Дмитрий Олегович машинально улыбнулся своей невероятной выдумке и
обрел, наконец-то, возможность рассуждать логически. Кроме самого простого и
неприятного варианта номер 1 - вернуться
домой и покаяться, - существовал ведь и вариант номер 2 - добыть
где-нибудь необходимую сумму денег и закупить яблоки вторично. Правда, нигде
поблизости не проживал никто из знакомых, у кого можно было бы конспиративно
занять. А соседи, одолжившие бы, пожалуй, такую малость непьющему фармацевту
из второго подъезда, не удержались бы и настучали жене. Тогда вышло бы еще
хуже. Ку-рочкин с налету отверг идеи продать что-нибудь из одежды,
пристроиться на углу просить милостыню или ограбить банк, а затем ему в
голову вдруг явилась мысль - простая, как и (по слухам) все гениальное. Да
почему, собственно, он, Курочкин, должен чего-то изобретать? Пусть-ка
раскошелится водитель сволочной иномарки, человек наверняка не бедный. Кроме
того, Дмитрий Олегович слышал штук десять анекдотов про "новых русских",
кото--рым-де свойственна этакая купеческая щедрость. Вдруг автоводитель
великодушно признает вину, войдет в положение?
Рассуждая таким манером, Курочкин за пять минут повторил маршрут
иномарки, добрался до магазина "Буратино", вошел в подворотню и уже
приготовил на лице соответствующую моменту гримасу - то ли решительную, то
ли обиженную.
Серая иномарка и впрямь оказалась там: в тихом и безлюдном внутреннем
дворике. Одна боковая дверца была широко распахнута, как будто водитель так
поспешно выпрыгнул и сбежал, что не потрудился закрыть салон. "Если его там
нет, я подожду, - подумал Курочкин,
приближаясь к иномарке. - И когда он вернется, я попрошу... да нет, я
потребую..."
Ждать, однако, не понадобилось. Водитель никуда не убежал, он спокойно
сидел, откинувшись на спинку переднего сиденья, и даже не пошевелился, когда
Дмитрий Олегович подошел поближе.
- Эй!.. - громко сказал Курочкин, но через секунду понял, что с
просьбами или требованиями он безнадежно опоздал. ...
2
Второго покойника ошарашенный Курочкин заметил лишь через несколько
секунд, когда приступ столбняка миновал и к Дмитрию Олеговичу частично
вернулась способность двигать руками и ногами и даже оглядываться по
сторонам. Труп номер два приютился в тени дерева неподалеку от открытой
дверцы машины, уставив безжизненный глаз на серый лакированный бок иномарки.
На месте другого глаза зияла кровавая воронка в половину лица, отчего голова
убитого приобретала сходство с муляжом головы из кабинета сравнительной
анатомии. Правда, красной краской создатель муляжа распорядился крайне
неэкономно. Вместо того чтобы обозначить лицевые мышцы, сухожилия и извивы
кровеносных сосудов легкими алыми штрихами, художник упростил себе работу,
щедро разбрызгав краску где попало. Кроме лица, кровь-краска заодно
выпачкала ствол дерева, измазала кожаную куртку мертвеца, заляпала его
джинсы и подтекла под штиблеты. За одну только испачканную куртку живой
человек (например, Курочкин) получил бы оглушительную выволочку от жены
(например, Валентины), зато мертвому все было нипочем: преимущество
покойников - не обращать внимания на порчу гардероба и на семейные скандалы.
Сантиметрах в десяти от покрасневшей обуви валялся длинноствольный черный
пистолет с серебристой рубчатой нашлепкой на дуле. "Глушитель!" - сразу
догадался Курочкин. Почти такой же пистолет с глушителем зажат был в
неподвижной руке водителя серой иномарки; на гру-
ди водителя тоже успело расплыться красное пятно размером с чайное
блюдце. В воздухе еще припахивало порохом, который, похоже, был
ароматизирован экстрактом чистой лактозы и потому после сгорания оставлял не
кислый, а приторно-сладкий задах. Как у свежего яблочного пирога, чуть
перестоявшего в духовке.
"Вот тебе и сходил за яблочками! - возникла в мозгу Курочкина глупейшая
фраза. - Вот и сходил за яблочками. Вот тебе, понимаешь, и сходил..." Глядя
на пистолеты, Дмитрий Олегович припомнил вдруг словосочетание "американская
дуэль". Курочкин не очень-то любил смотреть вестерны, но из тех, что видел
по телевизору, вынес для себя простое правило этой ковбойской игры:
побеждает тот, кто выхватит свой револьвер первым. Двое убитых стрелков
были, вероятно, ковбоями одинаковой квалификации, поэтому выигравших в
поединке не оказалось. Как и проигравших. Должно быть, именно такая ситуация
на спортивном языке называется боевая ничья - победила дружба, приз уходит к
телезрителям...
Любопытство исследователя пересилило страх, и Курочкин мелкими
шажочками паралитика приблизился к призу, ставшему яблоком раздора двух
одинаково умелых стрелков. Строго на середине воображаемой прямой линии,
которой Дмитрий Олегович мысленно соединил двух поверженных ковбоев, лежал
портфель системы "дипломат". Самого заурядного вида. У Курочкина дома
остался примерно такой же, даже поновее; просто у этого было побольше
замочков, гвоздиков-штырьков рядом с рукояткой, всяческих подковок на углах
и прочей скобяной дребедени. Дмитрий Олегович осторожно наклонился над
"дипломатом", твердо зная, однако, что никакое любопытство все равно не
заставит его коснуться пальцами поверхности. Он, Курочкин, не такой уж
дурак, чтобы на месте преступления оставлять свои отпечатки пальцев. Самое
правильное, что ему сейчас нужно делать, - это бежать прочь от серой
иномарки, пистолетов, покойников и загадочного чемоданчика. Бежать как
можно... Дмитрий Олегович еще не успел произнести про себя слово "скорее",
как правый рукав его пиджака неожиданно зацепился за один из металлических
гвоздиков. О, черт, только не это! Курочкин испуганно отдернул руку -
"дипломат" дернулся вслед за ней, не желая отпускать рукав. Проклятый
гвоздик впился в суровую пиджачную ткань, как клещ.
Валентина всегда выбирала для мужа неказистую на вид, но очень прочную
одежду - в целях экономии семейного бюджета. Самыми страшными врагами
Дмитрия Олеговича в плотной уличной толпе давно уже стали разнообразные
предметы ручной клади у соседних граждан, особенно если предметы обладали
острыми колющими выступами, а их хозяева, в свою очередь, - физической
силой. Стоило Курочкину попасть на крючок, как его норовили утащить в
сторону, противоположную его маршруту. На днях острая заклепка в виде цветка
на сумочке мрачной дамы с внешностью Брунгильды вынудила Дмитрия Олеговича
почти целый квартал плестись за хозяйкой сумочки как привязанному. На робкие
просьбы остановиться, оглянуться и освободить его плащ Брунгильда отвечала
презрительным молчанием, и лишь когда Курочкин рискнул повысить голос, дама
со словами "Отстань, маньяк!" залепила ему основательнейшую плюху - да так,
что бедный Дмитрий Олегович вместе с заклепкой отлетел к ближайшей
девятиэтажке и впечатался в стену. Вдобавок тем же вечером Курочкин был
подвергнут пристрастному допросу не по-хорошему внимательной Валентины,
которая твердо вознамерилась дознаться, что означает металлическая розочка
на мужнином плаще и не пахнет ли тут, упаси боже, супружеской изменой...
Курочкин застонал и вновь попытался освободиться от портфеля. Впустую!
Окаянная находка, впивавшаяся в рукав, сулила такие неприятности, какие
Дмитрию Олеговичу и не снились. В "дипломате" могла, к примеру, быть бомба -
килограммов десять (судя по весу) тринитротолуола с запалом и с часовым
механизмом. Стоило подумать о бомбе, как Курочкин услышал доносящееся из
"дипломата" тиканье, громкое и отчетливое. Дмитрий Олегович помертвел,
обреченно сказал себе: "Ну, вот..." - и тут сообразил, что зловещее
"тик-так, тик-так" исходит не от портфеля, а от его собственного будильника
на ленточке. Тотчас же ученый-исследователь Курочкин, пробившись сквозь
пелену страха обычного гражданина Курочкина, привел последнему несколько
убедительных доказательств неприсутствия в "дипломате" бомбы. На переходящий
приз десятикилограммовая упаковка даже лучшего тротила все-таки не тянула, и
вообще довольно глупо со стороны ковбоев было бы дырявить друг друга из
пистолетов с глушителями за сомнительное удовольствие единолично быть
разорванным на куски взрывным устройством.
Ладно, допустим, здесь не бомба. Однако и без нее положение Дмитрия
Олеговича было аховым. В любую секунду во дворе могли бы появиться люди и
обнаружить Курочкина в одной компании с трупами и с чужим "дипломатом". И
без отпечатков курочкинских пальцев каждому стало бы ясно, что именно тип,
захвативший чужую собственность, предварительно разделался с ее бывшими
хозяевами. А потом - милиция, следствие и суд. "Подсудимый, признаете ли вы
себя виновным в убийстве двух человек?" Речь прокурора, слезы Валентины,
высшая мера. Вот тебе и сходил за яблочками.
Дмитрий Олегович до того явственно представил в воображении сцену суда
над собой, что едва не прохлопал реальную опасность. Шаги! С улицы в
подворотню кто-то уже неторопливо входил, легкомысленно насвистывая
популярный мотивчик. Путь к отступлению был отрезан, для наступления же
глухой, как пробка, двор тем более не предназначался. Подхватив черный
"дипломат", Курочкин бестолково заметался по двору в поисках хоть
какого-нибудь выхода. Один подъезд был заколочен досками крест-накрест, на
дверях другого обнаружился амбарный замок, а ручка неприметной двери,
выкрашенной под цвет кирпичной стены, просто не поддавалась, сколько
Курочкин ее ни дергал. В полном отчаянии он злобно пнул проклятущую дверь
ногой - и та легко отворилась. Внутрь. В ту последнюю секунду, когда шаги и
мотивчик приблизились вплотную, но человек еще не показался, Дмитрий
Олегович вместе с присосавшимся к рукаву "дипломатом" нырнул в спасительное
убежище.
Убежище оказалось подсобкой игрушечного магазина "Буратино".
Тускло светила лампочка под потолком. На унылых металлических стеллажах
в несколько рядов громоздились куклы Барби с нездоровыми зеленоватыми
лицами, маленькие, с ладонь, жестяные ведерки, словно бы предназначенные для
игры в "наперсток", пластмассовые пупсы ядовито- красного цвета и целый
паноптикум меховых уродцев, долженствующих изображать мирное медвежье
семейство в одну двадцатую натуральной величины. Больше всего в подсобке
было пыли, которая вольготно чувствовала себя на полу и на полках, видимо,
уже не боясь своего естественного врага - мокрую швабру. Курочкин чихнул и
понадеялся, что его пребывание в царстве Барби и медведей останется
незамеченным. Как бы не так! Фортуна, богиня везения, сегодня определенно
пребывала не на стороне Дмитрия Олеговича. Стоило ему чихнуть третий раз,
как из-за стеллажей возникла очкастая фигура в синем халате с полустертой
биркой "Менеджер".
- Что вам тут надо? - неприязненно осведомилась фигура, тесня Курочкина
обратно к двери. То есть в ту сторону, куда тому вовсе не хотелось
возвращаться.
- Видите ли... - залепетал Курочкин, всегда робеющий при разговоре с
Лицами При Исполнении. - Я... Ап-чхи!
- Короче! - еще более посуровела фигура. Гла~ за под очками налились
свинцом, грозя изрешетить на месте непрошеного гостя.
- Дело в том... - проговорил Курочкин, мучительно стараясь отыскать
хоть одну вескую причину своего пребывания в подсобке. Про двух покойников
во дворе рассказывать ему сейчас совсем не хотелось. - Э- э... Анилиновый
краситель, - невпопад брякнул он, поймав взглядом ближайшего ярко-красного
пупса на полке. - Он ведь опасный...
Дмитрий Олегович и сам не мог понять, что за черт его дернул за язык.
Вечно его профессиональные познания вылезали на свет божий именно в ту
минуту, когда сам Курочкин был в этом меньше всего заинтересован. Если у
экономиста в темном переулке отбирают бумажник, глупо затевать с грабителем
разговор об инфляции.
- Анилиновый краситель? - переспросил менеджер. - Вы имеете в виду
пупсика?.. - Из голоса его почему-то сразу исчезла всякая суровость. На
смену ей пришла непонятная растерянность.
- Вот именно, - подтвердил Курочкин. Он был рад, что менеджер внезапно
согласился поболтать с ним о токсикантах и не выталкивает его обратно к
трупам во дворе. - Насколько я знаю, санитарно-гигиенические нормы не
позволяют... - Дмитрий Олегович уже собирался напомнить про свойства
пластмассы и про вредную привычку детишек все тащить в рот. Сразу после
института он полгода проработал в Департаменте сангигиены, и это существенно
расширило его познания. Было это лет примерно двадцать назад, однако
вреднючий анилин, оказывается, еще используют.
- Но ведь у игрушки должен быть цвет... - нерешительно перебил
Курочкина менеджер. Он больше не теснил Дмитрия Олеговича к двери, а,
наоборот, стал отступать.
- Правильно! - с энтузиазмом сказал Курочкин, двигаясь вслед за Лицом
При Исполнении. Дискуссия приобретала интересный поворот, Курочкин даже
временно позабыл о прицепившемся, как репей, "дипломате". - Правильно!
Однако вы забыли, что есть прекрасные пищевые красители... Кармин, алканнин,
сахарный колер, в конце концов.
- Помилуйте, да мы ведь не сами выпускаем эти игрушки! - очкастый
менеджер заметно встревожился. - Мы получаем их с Можайской фабрики, по
договору на реализацию...
Дмитрий Олегович поскучнел: разговоры о производстве уводили дискуссию
в сторону.
- Вот и отправьте их обратно в Можайск, - отмахнулся он. - Пусть
попробуют энокрасители. Знаете, из выжимок ягод бузины. В них, правда,
содержатся катехины, но при прочих равных условиях...
- Отправим, непременно отправим, - суетливо поддакнул менеджер. - И про
бузину скажем, и про дядьку... Только давайте акт не будем составлять... -
Как-то незаметно человек в синем халате с биркой предпринял вежливую попытку
поднести его "дипломат".
- Не надо, спасибо, - отклонил этот знак вежливости Курочкин, стараясь,
чтобы крепкая привязанность "дипломата" к правому рукаву его пиджака
не бросалась в глаза. Странные слова о составлении акта Дмитрий
Олегович вообще не понял: не хочет менеджер - пусть и не составляет, ему-то
что?-
В сопровождении суетливого Лица При Исполнении Дмитрий Олегович миновал
пыльное подсобное помещение, пересек коридор и вступил в торговый зал, где
было не слишком многолюдно. Стайка долговязых акселераток громким шепотом
обсуждала у витрины преимущества куклы Синди перед куклой Барби, а три
продавщицы терпеливо обучали толстого противного мальчишку правилам общения
с огромным радиоуправляемым танком. Толстяк-папа, обладатель мощного
загривка и нескольких перстней на толстых пальцах, с умилением взирал на
свое чадо. Чадо же высокомерно выслушивало инструкции, с видом наследного
принца ожидая, когда ему будет вручен пульт управления.
- Может, чайку с нами?.. - неуверенно предложил Курочкину менеджер,
глядя на Дмитрия Олеговича снизу вверх. Наверное, глубина познаний Ку-
рочкина в пищевых красителях сыграла решающую роль.
- В другой раз, - вежливо отказался от чая Дмитрий Олегович. - Спасибо.
- Ага-ага, - заморгал менеджер. - К следующему разу мы все сделаем...
Можете быть покойны...
Слова его были прерваны мелодичным звоном: толстый мальчик, заполучив в
руки пульт, немедленно протаранил игрушечным орудием танка стеклянный
прилавок. Менеджер заахал, кинулся на звон. Лучшей возможности уйти
по-английски Курочкину бы и не представилось. Он вышел из дверей магазина,
на зеленый свет перешел улицу, и уже там, на другой стороне, услыхал
приближающиеся звуки сирены. Два новеньких милицейских "Форда" с фиолетовыми
мигалками, взвизгнув тормозами, остановились у подворотни рядом е
"Буратино". Захлопали дверцы.
Дмитрий Олегович отлично видел, как полдюжины спецназовцев в шлемах и с
автоматами наперевес ринулись в подворотню и исчезли там. Курочкин
почувствовал слабость в коленях, представив, что было бы, промедли он в том
дворе хоть одну лишнюю минуту...
Собственно говоря, и сейчас медлить было нельзя. Кто-нибудь непременно
догадается заглянуть в "Буратино" через подсобку. Служебных собак эти
спецназовцы, к счастью, захватить не догадались, но и без собак будет совсем
нетрудно взять след беглого типа с чужим "дипломатом" - особенно если он так
и будет торчать на месте, уставившись на милицейские машины, как баран на
соответствующие ворота.
Не мешкая, Курочкин двинулся по противоположной стороне улицы прочь от
"Буратино", стараясь, чтобы его передвижение со стороны выглядело бы не
паническим бегством, а этакой деловой трусцой озабоченного мелкого
бизнесмена. По крайней мере Дмитрий Олегович полагал, что бизнесмены обязаны
перемещаться именно так: им ведь некогда - надо успеть и к брокерам, и к
дилерам, и с фьючерсами разобраться. Мир бизнеса всегда был для Курочкина
неким средоточием загадочных иностранных слов, мягких кожаных кресел,
сотовых телефонов и глянцевых рекламных журналов, предлагающих покупать
невероятно красивые и абсолютно бесполезные вещи. Где-то на границе этого
мира располагалась Валентина со своей бухгалтерией и с ее уверенностью,
будто бы цент доллар бережет и семейный режим экономии - самый короткий путь
к процветанию и подлинному достатку. Месяц назад, например, Валентина
объявила, что единый проездной билет есть недопустимая финансовая
роскошь для безлошадного фармацевта Курочкина, - в то время как пешая
ходьба позволяет сохранить тонус и не выглядеть к пятидесяти годам старой
развалиной.
Курочкин послушно отказался от проездного и стал ходить на работу тремя
проходными дворами. Вечером ходить по ним было страшновато, разок Дмитрий
Олегович едва не сломал ногу в одном из закоулков, но зато он выигрывал
здесь в расстоянии и тратил меньше времени: тоже экономия, если угодно.
Как раз в полуквартале от магазина "Буратино" и злополучной подворотни
располагался один такой экономный проход, ведущий сразу на соседнюю улицу.
Ага, вот и он! Курочкин юркнул в неширокую щель между домами, сменил деловую
трусцу на бодрый галоп и через пару минут был уже в другом месте. Тут
милицейские сирены уже не были слышны, но Курочкин на всякий случай повторил
свой проходной маневр и через подъезд жилого дома между булочной и ломбардом
братьев Агаповых выскочил в уютный скверик неподалеку от Дербеневской улицы.
Только здесь Дмитрий Олегович смог, наконец, отдышаться после своего
поспешного марш-броска. Из десятка скамеек в сквере занята была всего одна,
на которой столетнего вида дедуля с "Правдой" на коленках мирно досматривал
сладкие сны о светлом прошлом. Больше никого. Курочкин опустился на
ближайшую скамейку и принялся освобождаться от зловредного гвоздика на
"дипломате". Операция на рукаве, сделанная без наркоза, прошла
удовлетворительно. "Дипломат" отделен был от пиджачного рукава, а тот снялся
с гвоздя с минимальными потерями - дырочкой столь незначительного размера,
что Валентина могла бы ее просто не заметить.
Оставалось решить, как поступить с этим плоским чемоданчиком из
подворотни, уже натворившим немало бед. Самым правильным поступком было бы
оставить "дипломат" где-нибудь в пустынном месте; если там все-таки бомба,
то, по крайней мере, пострадавших не будет. Ученый- экспериментатор внутри
Курочкина вновь начал подзуживать Дмитрия Олеговича прежде ознакомиться с
содержимым. Так, интереса ради. "Ну уж нет! - благоразумно возразил себе
Курочкин, сразу вспомнив о последствиях одного сегодняшнего любопытства. -
Брошу! Где тут пустырь?" В тот момент, когда Дмитрий Олегович уже
определенно склонился к первому, самому здравому, варианту, Фортуна выкинула
очередное коленце.
К тени Курочкина на асфальте незаметно присоединилась посторонняя тень,
и чей-то наглый голос лениво спросил:
- Это чего тут у тебя, а, дядя?..
3
Голос был именно наглый - другого слова не подберешь. Он был по природе
своей не приспособлен для нормальных выражений, типа "Который час?" или
"Большое вам спасибо!", как не приспособлен мясницкий тесак для тонких
хирургических операций. Когда Дмитрий Олегович случайно слышал в толпе такой
победно-хамский тон, то предпочитал обойти опасное место, чреватое
уголовщиной.
Курочкин медленно поднялся с места и обернулся. Внешность
соответствовала голосу, даже с переизбытком.
Прямо на него в упор глядел приземистый, широкоплечий и длиннорукий
человек лет сорока, как будто специально предназначенный для плаката "Их
разыскивает милиция". Если бы Природе какой-нибудь доброжелатель вовремя
шепнул, что венцом ее миллионнолетних стараний окажется такой вот тип с
тяжелой челюстью и низким лбом, то Природа наверняка поставила бы крест на
млекопитающих и вплотную занялась бы эволюцией кактусов. Как более
перспективного вида.
- Ты че, оглох? - произнес венец творения. - Чего, говорю, у тебя?
С этими словами длиннорукий и низколобый млекопитающий сплюнул окурок
на асфальт. Во рту тускло блеснули золотые коронки, которые во времена
курочкинской молодости в народе называли фиксами. К фиксе непременно
прилагалась финка.
- Это портфель-"дипломат", - покорно ответил Дмитрий Олегович, ожидая
появления финки. Он был уверен, что нож обязательно где-то в кармане
приземистого типа.
- Вижу, что не велосипед, - пошутил фиксатый, вновь блеснув коронкой. -
Ну-ка, покажь, чего там внутри...
Еще пару минут назад Курочкин почти убедил себя, что лучший выход из
его положения - немедленно расстаться с опасной находкой. Но стоило
длиннорукому выказать свой интерес к "дипломату", как Дмитрию Олеговичу тут
же расхотелось сбывать с рук плоский чемоданчик с неизвестным содержимым. И
тем более - отдавать его в такие загребущие руки.
- Я милицию позову, - тихо прошептал Курочкин, крепко сжав рукоятку
"дипломата".
Как и следовало ожидать, эта угроза ничуть не напугала фиксатого.
Казалось, он даже обрадовался.
- Давай-давай, зови,- великодушно разрешил он. - Зови милицию, кричи
"Караул!", "Грабят!". Я подожду... Ну, валяй. "Грабят!" Ну!
Курочкин промолчал.
- Не хочешь, - сделал правильный вывод длиннорукий. - А почему не
хочешь? Курочкин опять-таки промолчал.
- Боишься, - задумчиво сказал тип с фиксой. - И меня, и ментов... Я
тебя, фраер, сразу вычислил, еще у магазина. Гляжу - фраерок ушастый
козликом скачет, на ментов оглядывается. У меня глаз-алмаз, раз увидел -
считай, сфотографировал. Тыренный "дипломатик"-то. Нет, скажешь? Или, может,
твой?
- Мой... - слабым голосом соврал Курочкин, безмерно страдая от того,
что ему приходится лгать, да еще такому негодяйского вида незнакомцу. Ко
всему прочему фиксатый, в общем-то, был прав со своими оскорбительными
предположениями. Дырку от гвоздика к делу не подошьешь.
Фиксатый огорченно вздохнул.
- Говнистый народ пошел, - почти доверительно сообщил он Дмитрию
Олеговичу. - Говнистый, но тупой, как вохровская портянка. Мужики у
авторитетов пайку отбирают, виданное ли дело? Детки щипачат, училки путанят,
инженеришки на гоп-стоп берут, а студентики мокрушничают... Дожили!
Курочкин невольно потупился. Он не знал, что такое "гоп-стоп", но
подозревал, что это что-то нехорошее.
- Ты, допустим, кто? - продолжал свой укоризненный монолог фиксатый. -
Инженеришка, так?
- Фармацевт... - в ответ прошептал Дмитрий Олегович, хотя ничто не
мешало ему смолчать и побыть инженером.
- А это еще что? - удивился фиксатый. - Фары, что ли, делаешь?
- Лекарства проверяю, - машинально объяснил Курочкин.
- Лепила! - возликовал фиксатый. - При аптечке состоишь?
Курочкин кивнул. Пожалуй, длинные лабораторные стеллажи с препаратами в
НИИЭФе можно было бы и впрямь назвать при желании очень большой аптечкой
аптечищей.
- Тогда ты полный обалдуй! - сделал вывод фиксатый, не зная, что
невольно употребил любимое Валентинино словечко. - Какого ж ты хрена кожга-
• лантерею тыришь? Сиди в своей больничке, накручивай "колесики". Час работы
- лимон, день работы - чирик. Грамм дури на зоне знаешь сколько стоит?..
Самое интересное, что Дмитрию Олеговичу однажды действительно
предлагали заняться синтезом алкалоидов - на институтской аппаратуре и во
внеурочное время. Предложение исходило от молодого коллеги Курочкина некоего
Глеба Вершинина, которому в ответ оскорбленный Дмитрий Олегович просто
попытался дать по физиономии. Молодой предприимчивый кадр легко пресек
попытку рукоприкладства и со словами "Спятил, дед!" покинул его лабораторию,
а через пару недель - и институт... Впрочем, на слова фиксатого обижаться
было глупо: тот, кто увел чужой портфель, мог бы в принципе заняться и
производством синтетических наркотиков. Или этим... гоп-стопом. Курочкин
почувствовал, что краснеет. Докатился, Дмитрий Олегович!
- Лады, - подвел черту длиннорукий. - Побазарили - и будет. Я законы
уважаю, мне крысятничество самому западно. Открывай свою бандуру, поделим
барахлишко, что натырил. Мне половина и тебе половина. Я не борзею, все
по-честному...
- Не отдам, - вдруг шепнул Курочкин, сам необычайно удивившись своим
словам. С точки зрения здравого смысла конфликтовать с явным уркой из-за
чужого "дипломата", в котором вообще неизвестно что лежит, было абсурдом.
Наверное, в каждом человеке, даже интеллигентном, где- то глубокоглубоко
скрывается маленький жадный флибустьер, который вопреки всей логике начинает
однажды вдруг вопить: "Мое!" - до тех пор, пока его не заткнут вместе с
хозяином.
Героический шепот Дмитрия Олеговича привел урку в чрезвычайно веселое
расположение духа. Очевидно, по какому-то уголовному кодексу чести такой
отказ освобождал его от печальной необходимости делить награбленное пополам.
И пока Дмитрий Олегович, призвав на помощь научную логику, мысленно стал
урезонивать своего дурака-флибустьера, фиксатый начал целеустремленно
действовать. Он рыскнул туда-сюда глазами и, не обнаружив вокруг никого,
кроме дремлющего старичка с
"Правдой", сделал неуловимый жест рукой. Как будто вознамерился
смахнуть пылинку с обшлага.
Небо и асфальт перед глазами Курочкина мгновенно поменялись местами, и,
как только ему кое-как удалось вернуть низ и верх в прежнее положение, он
обнаружил, что урка стоит над ним, держит в руке отобранный "дипломат" и
презрительно ухмыляется.
- Ну, ты, фраер, - лениво сказал он. - Ползи отсюда, а то перышко
проглотишь... - В другой руке, свободной от "дипломата", внезапно возник
внушительного размера нож - словно бы из рукава выпрыгнул, а может, и в
самом деле из рукава.
"Финка", - сообразил Дмитрий Олегович и почему-то успокоился. Даже
сумел подняться на четвереньки, приготовившись встретить мученическую смерть
от ножа лицом к лицу.
Однако урка уже не обращал на Курочкина внимания. Он присел на
скамейку, положил на колени конфискованный "дипломат" и принялся,
насвистывая, ковыряться в замке портфеля острым лезвием "финки". Когда
Курочкин все-таки встал с асфальта, фиксатый, не поворачиваясь к нему,
процедил сквозь зубы:
- Исчезни...
К наглости в голосе урки сейчас прибавилось заметное раздражение - не
на Дмитрия Олеговича, но на замок портфеля. Тот, как видно, никак не
поддавался "финке".
- Кому говорю, исчезни! - повторил фиксатый еще более мрачным тоном.
Курочкин послушно по-
вернулся и заковылял к выходу из сквера. Скула после удара сильно ныла,
один зуб шатался. Вдобавок Курочкин, кажется, ушиб колено и ссадил локоть. И
только будильник на ленточке не пострадал; как рефери на боксерском
поединке, он бесстрастно отсчитывал секунды поражения Дмитрия Олеговича.
- Ха! - удивленно произнес урка за его спиной. - Так эта хреновина
вообще не запира...
Сзади послышался щелчок, а потом еще непонятный звук, словно бы
фиксатый вдруг подавился воздухом. Курочкин украдкой обернулся. Урка
по-прежнему сидел на скамейке, держа на коленях уже открытый "дипломат".
Присмотревшись внимательнее, Дмитрий Олегович похолодел: плоский чемоданчик
был с секретом.
Примерно с год назад какая-то левая фирма пыталась разместить в их НИИ
заказ на аэрозольную взвесь хлороформа. Курочкин как раз тогда замещал
завлаба, ушедшего в отпуск, и дотошно выяснил, что аэрозоль должен
применяться в сторожевых устройствах чемоданов и портфелей,
предназначенных для особо ценных грузов. По замыслу создателей
устройства, при попытке кого-то постороннего открыть портфель или чемодан
срабатывал "сторож" и в лицо злоумышленника ударяла струя из капелек
усыпляющего аэрозоля.
Дмитрий Олегович, помнится, эту конструкторскую идею высмеял, доказав с
помощью несложных расчетов, почему эффективность "сторожа" будет
минимальной. Достаточно злоумышленнику отодвинуться на три сантиметра
подальше - и облачко хлороформа вообще не достигнет верхних
дыхательных путей. Курочкин тогда еще не без иронии посоветовал просто
вкладывать в ценный чемоданчик склянку с хлороформом, ватную маску и
подробную инструкцию, надеясь, что злоумышленник сам себе наложит маску и
просчитает до двадцати.
Оказывается, конструкторы и впрямь отказались от химии, сделав "сторож"
механическим и убийственно надежным.
Пружинный дротик пригвоздил не в меру любопытного урку к деревянной
спинке скамейки. Из уголка рта фиксатого вытекла тоненькая струйка крови,
мертвые глаза не выражали ничего, кроме безграничного удивления. Если
считать двух ковбоев в подворотне, урка стал уже третьим за сегодняшний
день, кто был убит проклятым "дипломатом".
Нельзя сказать, будто кандидат медицинских наук Дмитрий Курочкин боялся
одного вида мертвых людей. В своей время он проходил трехмесячную практику в
Тимирязевской анатомичке и в принципе мог себя заставить глядеть на
покойников как на неодушевленные предметы. Страшно было другое: БЫСТРОТА, с
которой живое существо превращалось в мертвое. Меньше получаса назад
водитель серой иномарки жизнерадостно бибикал, едва не сбив растяпу пешехода
с дурацким яблочным пакетом - и вот водителя уже нет, а есть манекен с
красным пятном на груди. Только что урка беседовал с Курочки-ным о своей
воровской профессии - и вот уже он прибит к скамейке металлическим гвоздем,
выпущенным из сторожевого устройства.
Дмитрий Олегович искоса глянул на содержимое плоского чемоданчика.
Однозарядному "сторожу"-убийце было что охранять: "дипломат" доверху
был наполнен тугими пачками светло-зеленых купюр. Долларов.
4
Валентина всегда утверждала, что Курочкин и большие деньги - две вещи
несовместимые. Как консалтинг - и свекольная ботва. Как "боинг" - и
сельский сортир. В первое десятилетие совместной жизни супруга довольно
часто попрекала Дмитрия Олеговича этим печальным обстоятельством и
употребляла словечко "обалдуй" раз сорок на дню. Затем упреков стало меньше.
В конечном счете Валентина стала находить даже маленький плюс, в таком
прискорбном качестве Курочкина. Ибо, по мнению жены, вороне вроде Курочкина
бог и не должен посылать крупные суммы: все равно ворона не сумела бы даже
их толком пересчитать.
Как только что выяснилось, в последнем Валентина все-таки была неправа.
Забравшись в первый попавшийся подъезд и непрерывно озираясь, Дмитрий
Олегович за какие-то двадцать минут смог пересчитать доллары, обнаруженные в
"дипломате". Всего пачек было сорок девять. Все содержали купюры с числом
"50" в углу. В каждой банковской упаковке обязано было находиться - Курочкин
это твердо знал! - ровно сто купюр. Пятьдесят умножаем на сто, а потом еще
на сорок девять... Угу. Двести сорок пять тысяч долларов. Немного меньше,
чем четверть миллиона.
Привыкшего к рублям Курочкина шестизначное число поначалу даже не
ошеломило. Сумма как сумма. Только потом он додумался выполнить правило
умножения еще разок - и перед глазами его защелкали многочисленные нули.
Вороне бог послал Большие Деньги. Правда, чужие.
Для Валентины, всю жизнь проработавшей с чужими деньгами, банкноты
делились на любимые, нелюбимые и опасные. К нелюбимым жена относила старые
купюры - засаленные или ветхие. К разряду опасных супруга причисляла
новенькие банкноты: как правило, именно среди них могли отыскаться
фальшивые. Доллары из "дипломата" Валентине наверняка бы понравились. Деньги
в пачках выглядели
не новехонькими, однако не слишком и потертыми. Золотая середина.
Курочкин мог ошибаться, но, по всей видимости, американские деньги в пачках
были настоящими.
Машинально теребя свою ленточку с висящим на ней будильником, Дмитрий
Олегович стал раздумывать, как ему теперь поступить.
Прежнюю идею - выкинуть "дипломат" со всем содержимым где-нибудь
подальше от жилья - Курочкин сразу же отбросил. Доллары - не бомба, не
взорвутся. И очень может быть, что человек, обнаружив набитый деньгами
портфель, предпочтет оставить его себе. Тем самым Дмитрий Олегович
автоматически оказывается соучастником воровства, хочет он того или нет.
Закону наплевать, что никакой выгоды от содеянного Курочкин не получил.
Раскольников вот тоже угробил старушку бескорыстно, по идейным
соображениям...
Где-то внизу открылась дверь квартиры, и Курочкин замер, даже
постарался не дышать. "Дипломат" в руках был уликой потяжелее окровавленного
топора Раскольникова. Чей-то голос внизу сказал лениво: "Ну, я пошел..."
Раздалось чмоканье, потом шаги на лестнице, далекий хлопок двери подъезда.
Кажется, пронесло. Надолго ли? Место, где затаился Дмитрий Олегович, было
хоть и безлюдным, но далеко не пустынным. В любой момент могли возникнуть и
другие жильцы, да и лавочка с мертвым уркой располагалась не так уж далеко
от подъезда. Дедок с "Правдой" тоже мог бы вдруг очнуться от спячки и
обнаружить поблизости гражданина, заснувшего вечным сном... Надо было
побыстрее что-то решать, однако ничего путного в голову не лезло.
Самым простым и легким вариантом было отдаться в руки закона. В конце
концов, сам Курочкин ни старушек, ни кого другого не убивал, и его
добровольная сдача будет доказательством чистоты его помыслов.
Стал бы уб...
