Лев Гурский. Игра в гестапо
страница №2
...ийца по собственной воле приносить в отделение четвертьмиллиона долларов? Не стал бы. А вот Курочкин принес. Следовательно,
Курочкин - никакой не преступник, но лишь жертва стечения обстоятельств.
Значит, его надо отпускать... Несмотря на логическую безупречность этого
варианта, поход в милицию пугал Дмитрия Олеговича.
Как ни крути, в органах работают разные люди. В основном, конечно,
умные, но есть и не очень. Вдруг Курочкин попадется под руку именно тем, что
"не очень"? Они-то могут не поверить такому ясному и такому честному
рассказу про зацепившийся рукав, а с ходу объявят Дмитрия Олеговича
соучастником. Или даже организатором. Рраз - и готово!
Задумавшись, Курочкин слишком резко дернул ленточку и порвал ее.
Слетевший с привязи будильник едва не выскользнул на пол и только у самого
пола позволил Дмитрию Олеговичу себя поймать. Курочкин повертел в руках
агрегат, прикидывая, куда бы его сунуть. В карман - великовато будет.
Обратно вешать его .себе на шею? Нет уж, Курочкину надоело быть коровой с
бубенчиком! Пусть лучше полежит в "дипломате", рядом с долларами,
пожелтевшей "Свободной газетой" и какой-то бумажкой. В тесноте да не в
обиде. "Будильнику грех жаловаться, - подумал Дмитрий Олегович. - Всю жизнь
он простоял на буфете и никогда раньше у негЬ не было таких дорогих соседей.
Будет о чем ему вспоминать по возвращении обратно на полку. Главное, не
забыть бы его вытащить, когда придет пора расставаться с этим чужим
чемоданчиком". Бабушкин агрегат точного времени не очень-то нравился
Валентине: по ее мнению, будильник иногда отставал по причине своего
почтенного возраста и одновременно был не настолько старым, чтобы считаться
антиквариатом. Но все же он был Весьма Ценной Вещью, и, если бы Дмитрий
Олегович потерял его,
скандальчик был бы обеспечен. Небольшой, минут на тридцать чистого
времени...
Была в принципе еще одна хорошая возможность честно отвертеться от
"дипломата". Отнести его на почтамт, запаковать и отправить лично министру
финансов - пусть сам и разбирается с долларами. В каком-то
фильме герой так и поступил, хотя потом проявил малодушие и вымаливал
чемодан обратно. Дмитрий Олегович бы не передумал, однако в этой интересной
идее его все же кое-что смущало. Во-первых, он подозревал, что и люди на
почте могли смотреть тот же фильм и догадаться о содержимом посылки.
Во-вторых, всевозможные охранные службы наверняка бы успели трижды заглянуть
в посылку, опасаясь теракта (и куда в этом случае денутся доллары - никто не
знает). Третье "но" было самым прозаическим: за отправку нужно было бы
платить. Дмитрий Олегович тщательно обревизовал собственные карманы и из
денег обнаружил одну лишь жалкую десятикопеечную монетку, при помощи которой
нельзя было бы отправить обычное письмо - не говоря уж про что-нибудь
другое. Кроме малой денежки в карманах нашлись четыре жетона для
телефона-автомата, магнитная карточка для метро (по ней можно было проехать
еще два раза), помятый (но еще годный) троллейбусно-трамвайно-автобусный
талон. Вдобавок Курочкин неожиданно нашел в брючном кармане пластмассовую
коробочку с ампулой и инъектором и некоторое время рассматривал их, пытаясь
сообразить, откуда это и что, собственно, это. Потом он, наконец-то,
вспомнил про сейф-термостат, откуда сегодня утром и выпал данный опытный
образец. Гексатал - мощная штука, даже чересчур мощная, однако денег все
равно не заменит... По всему выходило, что, кроме как в милицию, другого
пути у Курочкина нет и не предвидится. С тяжким вздохом мученика Дмитрий
Олегович закрыл "дипломат" и спустился вниз по лестнице, к выходу из
подъезда. Настроение у него было - как перед походом к зубному: и идти
страшно, и не идти нельзя. Только один раз в жизни Дмитрию Олеговичу
повезло, когда, явившись на прием, он вместо зубосверлильных станков и белых
халатов застал на двери белый квадратик объявления о внезапном ремонте и о
переносе на два дня даты приема больных. Выяснилось, что накануне ночью
обвалилась штукатурка в главном зале с бормашиной и прочей пыточной
техникой. То-то было радости!..
Курочкин вышел из подъезда и обреченной походкой двинулся в направлении
ближайшего отделения, стараясь идти как можно медленнее. Если бы у него под
ногами неожиданно разверзся бы кратер вулкана радиусом с километр и обходить
бы его понадобилось не меньше суток, Дмитрий Олегович был бы только рад
проволочке. Если бы отделение милиции вдруг оказалось закрыто на ремонт,
Дмитрий Олегович испытал бы громадное чувство облегчения - как после того
счастливо-неудачного визита к зубному. Но, к сожалению, фортуна "на бис" не
работает. Яично-желтое здание отделения милиции на Летниковской блистало
тщательно вымытыми стеклами, забранными белоснежными решетками. Пожалуй, это
было самое яркое, самое умытое и самое богато отделанное здание во всем
квартале; только коммерческий киоск через дорогу мог посоперничать с
милицией в яркости. Зато рядом с киоском приткнулась всего одна иномарка, а
у входа в отделение было припарковано не менее полдюжины новеньких
милицейских "Фордов" с мигалками - единственная марка импортных автомобилей,
которую Дмитрий Олегович мог отличить от всех остальных экипажей '
иностранного производства.
Курочкин внезапно подумал, что давненько уже не встречал на городских
улицах обшарпанных и залатанных милицейских "канареечек" или стрекучих
мотоциклетов с колясками, которые были слышны за версту и при встрече с
пешеходами обдавали тех плотным вонючим дымом из выхлопных труб. Дмитрий
Олегович еще помнил газетные карикатуры, где злоумышленники, вооруженные до
зубов, на роскошных иномарках легко отрывались от
преследователей-милиционеров с пистолетиками, оседлавших древние
стрекоталки. Теперь же эти картинки явно стали достоянием прошлого. Всего за
год-два городские стражи порядка приобрели солидную экипировку, пересели
сплошь на зарубежные машины и мотоциклы, надежно обустроили свои опорные
пункты. Американские полисмены - да и только! О чем еще мечтать
законопослушному гражданину?
И все же Дмитрию Олеговичу было страшновато заходить в это чистое
веселенького цвета здание на улице Летниковской. Наверное, срабатывал
комплекс интеллигента - железное правило, согласно которому работники
умственного труда обязаны были сторониться работников свистка и пистолета,
чтобы ненароком не получить по очкам и шляпам. Для профилактики.
"Комплексы надо преодолевать!" - мысленно приказал себе Курочкин,
однако не перестал обшаривать глазами фасад здания в надежде обнаружить
где-нибудь сбоку объявление со спасительным словом "ремонт". Увы, ремонта
яичный фасад определенно не требовал. Но, может быть, внутри... какая-нибудь
, штукатурка?..
- Ты чего тут встал? - властный голос мигом вернул Дмитрия Олеговича от
мечты к реальности. К Курочкину обращался статный милицейский молодец в
ладно пригнанной форме, в пластиковом шлеме и с коротким автоматом
наперевес. На поясе у молодца в порядке висели дубинки, наручники и
маленькая рация - новенькая и аккуратная.
- Эй! Я тебя спрашиваю! - властный голос затвердел.
- Я... Тут... - испуганно вякнул Курочкин. Он вдруг сообразил, что если
этот страж законности и порядка сейчас Обнаружит у него в "дипломате"
краденые доллары, то выйдет вовсе не явка с повинной, а задержание с
конфискацией. Совсем другая статья и небо в клеточку. И, что самое обидное,
попробуй-ка докажи свою невиновность. Фармацевт, кандидат наук, ранее не
судимый? Хорошая характеристика из НИИ? Ну, и что с того? В памяти сразу
всплыли слова покойного урки. Он-то, урка, сразу заподозрил в Дмитрии
Олеговиче начинающего ворюгу. Этакого инженерика, осваивающего премудрости
гоп-стопа.
- Я... прогуливаюсь... - выдавил Курочкин, стараясь совсем не скиснуть
под неумолимым взглядом милиционера.
Страж порядка сурово хмыкнул: улица Летниковская была далеко не самым
лучшим местом для прогулок. Из всех окрестных достопримечательностей самой
крупной был милицейский участок.
- Что-то ты врешь, дружок, - проницательно заметил страж с автоматом. -
Гуляют по Арбату, по набережной... Говори, чего здесь надо? - на беду
Ку-рочкина, у патрульного явно не было никаких срочных дел.
- Ничего! Ничего мне не надо, - забормотал Дмитрий Олегович, стараясь
как-нибудь понеза-метнее спрятать за спиной руку с "дипломатом". - Я иду
себе... в овощной магазин, - добавил он, сам не зная зачем.
- В овощной? - милиционер сурово насупил брови, кажется, всерьез
заинтересовавшись подозрительным гражданином. - Но он-то совсем в другой
стороне!
- В другой? - глупо переспросил Курочкин. - Вот незадача. Выходит,
заблудился я... - Курочкин начал медленно, шажок за шажком отодвигаться от
бдительного патрульного. - Тогда пойду в другую сторону...
Всего пять минут назад он намеревался отдаться в руки родной милиции.
Теперь же он не чаял вырваться из этих же самых рук. Диалектика. Или, как
сказала бы его Валентина, "обалдуй - это диагноз!". С грустью Дмитрий
Олегович признал справедливость этой фразы: при нулевом природном везении
шансов остаться на свободе у Курочкина практически не было.
- Стой-ка, дружок! - патрульный властно поманил Дмитрия Олеговича
пальцем. - Я с тобой еще не закончил... Что это у тебя в чемодане? Случаем,
не бомба?
Курочкин понял: на чистосердечное признание ему осталось секунд пять.
Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы на выдохе рассказать все-все
про убитых в подворотне, мертвого урку и четверть миллиона долларов, но тут
с грохотом распахнулась чисто вымытая дверь милицейского участка, и из нее
на большой скорости вылетел круглый человек. Не вышел, не выбежал, а именно
вылетел. Как птица. Или как камень. Или как птица, подбитая камнем.
Последнее сравнение было, пожалуй, наиболее уместно.
5
У подбитой птицы было лицо кавказской национальности: кавказский нос,
кавказский ежик седых волос, кавказские - навыкате - глаза, один из которых
был украшен быстро набухающим синяком. После неудачного приземления на
асфальт Летниковской улицы такие же кровоподтеки должны были
возникнуть на руках и на ногах. И дай бог, если все ограничивается
только синяками...
- Ох-х, - простонал раненый горный орел и "попробовал встать на ноги.
Сразу позабыв об угрозе разоблачения с конфискацией, Курочкин бросился
к подбитой птице и, поставив "дипломат" на асфальт, первым делом убедился,
что нет переломов. После этого он помог горному орлу осторожно подняться.
- Ничего не понимаю! - громким шепотом сказал пожилой орел Дмитрию
Олеговичу, вцепившись в его плечо. Кавказец все еще пребывал в
прострации после полета и падения. - Ничего, генацвале!.. Ох-х!.. Фрукт
привез... Документ - в порядке, накладные на груз - в порядке... Московский
налог уплачен, санитарный налог, сказали... и санитарный уплатил... За что
же он меня так?..
- А не нравишься ты мне, вот и все! - раздался голос сверху. В дверях
милицейского участка возник полный и очень румяный офицер лет тридцати от
роду. - На хрена ты, спрашивается, сюда приехал?
Гость с Кавказа, видимо, не слишком хорошо знал разговорный русский
язык и потому не понял, что ответа от него сейчас никто не ждет. В
особенности, румяный офицер в дверях.
- Я фрукт привез... - вновь попытался объяснить подбитый седой орел. -
Четыре машины... через три границы... Документ ведь в поряд...
- Повесь в сортире свой до-ку-мэнт! - передразнил румяный страж
порядка. - Знаю я вас, мусульман, как облупленных. Насмотрелся! Днем вы
сладкие-сахарные, а как стемнеет, откопаете гранатометы... Мало нам своей
уголовной швали, так еще за приезжими тут следи в оба глаза...
- Какой гранатомет? - печально проговорил горный орел. - Почему
мусульман, зачем? Я - Ав-тандил Цховребашвили, из Кутаиси, есть документ...
- Последнюю фразу кавказский гость произнес, обращаясь почему-то не к
милицейскому офицеру, а к Курочкину. Должно быть, понял, наконец, что с
румяным капитаном обсуждать что-либо бесполезно.
Горских обычаев Дмитрий Олегович не знал, однако справедливо рассудил:
раз человек ему представился, надлежит сделать то же самое. Согласно законам
гостеприимства. Поддерживать на весу грузноватого Автандила было не так-то
легко, но Дмитрий Олегович старался не подавать виду.
- Я - Дмитрий Курочкин, - вежливо прокряхтел он. - Из Москвы...
Только после этих слов бравый капитан соизволил обратить свое
капитанское внимание на Курочкина.
- А это еще что за хрен с горы? - лениво обронил милицейский начальник
куда-то в пространство.
Видимо, предполагалось, что отвечать на это обязан сам Дмитрий
Олегович.
- Я... - начал Курочкин и запнулся. За последние десять минут его вера
в родную милицию не то чтобы поколебалась, однако несколько уменьшилась. Из
двух только что встреченных стражей порядка оба оказались не слишком
приветливыми. Объяснять бравому капитану, что он, кандидат наук Курочкин, -
не хрен и не с горы, желания не возникало. Но и молчать было глупо.
Возникла пауза, которую решил заполнить патрульный, примолкший было
после появления на горизонте начальства.
- Это я его задержал, товарищ капитан, - отрапортовал он. -
Подозрительный типчик. Крутился тут и чего-то высматривал. В овощной он,
видите ли, шел. А овощной-то магазин...
К счастью для Курочкина, патрульный выбрал не лучшее время для
проявления инициативы. Капитан еще не исчерпал всех своих запасов
раздражения.
- Сам-то здесь чего крутишься, Мымрецов? - хмуро осведомился он. - Ты
уже полчаса как должен быть на Автозаводской, а не бдительность тут
проявлять не отходя от кассы. Бдительнее всех, что ли?
- Никак нет, товарищ капитан! - патрульный Мымрецов козырнул, бросив
злобный взгляд на Курочкина с Автандилом. - Я просто подумал...
- Меньше думай, сержант, - заметил капитан. - В твоем звании это совсем
не обязательно...
Мымрецов вновь послушно козырнул, забрался в патрульный "Форд" и дал по
газам. Взвизгнули шины. Машина оказалась единственным существом, на котором
оскорбленный в лучших чувствах сержант смог отыграться. Будь в машине
патрульная овчарка - она бы вдобавок получила пинка. Человек - царь природы,
и когда получает от другого царя нахлобучку, то вымещает свои чувства на
подданных, живых или механических. Субординация. Когда у Валентины на работе
неприятности, достается всегда Курочкину.
- А вы тут чего встали? - накинулся капитан на Дмитрия Олеговича и
подбитого орла. - Валите отсюда! Оба! Чтобы духу здесь вашего...
Курочкин подхватил свободной рукой "дипломат" с долларами и поволок
гражданина Цховребашвили подальше от милицейского участка. Он был и так
несказанно рад, что избежал худшего. Теперь явка с повинной откладывалась на
неопределенный срок. Может быть, навсегда.
- Совсем плохой капитан, - шептал оскорбленный Автандил, пока Дмитрий
Олегович тащил побитого горца по Летниковской и поворачивал с ним на Жуков
проезд. - Чего ему надо, скажи, генацвале? Не милиция, а дворец, все везде
есть... Телефоны, телевизоры... Зеркало три штуки только внизу, мебель
хорошая... Зачем пристал, спрашивается?..
Курочкин был слишком нагружен, чтобы вслушиваться в горестный шепот и
тем более отвечать на недоуменные вопросы кавказского гостя. Он старался
пока уйти подальше от яично-желтого милицейского дворца и при этом по
возможности не выронить "дипломат" и не уронить Автандила. Фортуна, как
видно, забавлялась с Дмитрием Олеговичем, словно сытая кошка с мышонком:
позволяла дышать, однако не выпускала из цепких коготков. А чтобы Дмитрий
Олегович не вздумал жаловаться на особую пристрастность богини невезения,
был и приставлен к нему для контраста гражданин Цховребашвили из Кутаиси,
дела которого были несравненно хуже ку-рочкинских. У Дмитрия Олеговича, по
крайней мере, никто не рвал в клочки документы, да и единственная за сегодня
плюха, полученная Курочкиным от мертвого урки, не шла ни в какое сравнение с
многочисленными ушибами горца. Возможно, этот самый Цховребашвили сам был на
плохом счету у своей грузинской Фортуны, которая достала его даже здесь, на
территории столицы уже другого государства.
- ...Говорю ему: паспорт в порядке, - бормотала себе под нос еще одна
жертва Фортуны. - Деньги? Возьми, сколько надо... Муниципальный взнос, на
храм, за автостоянку... - Бедняга Автандил все никак не мог прийти в себя,
переживая случившееся. - Какой я мусульман, зачем?..
Если ты такой богатый, почему такой недобрый?..
Из всего бормотанья кавказского гостя ухо Дмитрия Олеговича
машинально выхватило последнюю фразу, но что она обозначала, Курочкин
не смог догадаться - разве что приблизительно. Наверное, приезжему торговцу
было бы не так обидно, если бы его побили и обобрали в грязном заплеванном
участке с мутными стеклами на окнах, но никак не в блестящем дворце
законности и справедливости. В той стране, откуда горный орел привез свой
товар, богатство подразумевало великодушие. "Зато уж у нас это никак друг с
другом не связано, - неожиданно подумал Дмитрий Олегович, вспомнив о
содержимом "дипломата". - Богатство отдельно, великодушие отдельно, а между
ними уже три трупа... Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йохо-хо..."
У ближайшего киоска Курочкин осторожно прислонил товарища по невезению,
немного отдышался и сменил нагрузку: переложил "дипломат" в правую руку, а
левое плечо подставил травмированному торговцу.
- Вам куда теперь? - тактично спросил он у гражданина Цховребашвили,
стараясь, чтобы в его словах ни в коем случае не прозвучало "Навязался ты на
мою голову!". Раз уж грузину так не повезло с милицией, Дмитрий Олегович
согласен еще побыть добрым самаритянином. В конце концов, не угоди внезапно
Автандил на асфальт возле милиции, он бы, Курочкин, под конвоем бдительного
Мымрецова путешествовал бы сейчас из комнаты для допросов в КПЗ. Все-таки
идея отдаться самому в руки закона была, надо признать, не слишком
удачной...
- О-о! - сказал подбитый орел вместо ответа на вопрос. В первую секунду
Дмитрий Олегович решил, что, прислоняя Автандила к киоску, он ненароком
сделал ему больно. Однако возглас был скорее радостным, чем горестным, и,
обернувшись, Курочкин увидел, как метрах в пятидесяти от них тормозит
розовый автомобиль и оттуда выпрыгивает озабоченная троица с такими же, как
у подбитого орла, лицами кавказской национальности. С криками "Батоно
Автандил! Батоно Автандил!" двое из них перехватили у Дмитрия Олеговича
тяжкую ношу.
- Поаккуратнее, - счел нужным предупредить Курочкин. - У него - сильные
ушибы...
Третий, наиболее длинноусый из кавказцев, с сожалением поцокал языком.
- В милиции, да? - полувопросительно-полуутвердительно проговорил он с
легким акцентом, пока батоно Автандила со всеми предосторожностями усаживали
на заднее сиденье машины.
Курочкин кивнул. Кавказец помрачнел и произнес длинную гортанную фразу,
которая, по всей видимости, состояла из ругательств. Автандил Цховребашвили
отозвался с заднего сиденья другой грузинской тирадой, в которой Дмитрию
Олеговичу послышалась и его фамилия.
- Ох, извините! - спохватился длинноусый. - Спасибо вам за помощь,
батоно Курочкин... Может, и мы вам чем-нибудь поможем?
"Вряд ли, - подумал батоно Курочкин, поглядев на неразлучный
"дипломат". - Только мне не хватало свои проблемы переваливать на других..."
- Да нет, спасибо, - Дмитрий Олегович вежливо помотал головой. - Не
стоит беспокойства... Я пойду, пожалуй...
Автандил вновь что-то проговорил, после чего один из кавказцев вышел из
машины и сделал приглашающий жест Курочкину.
- Давайте мы вас хоть подвезем, - предложил длинноусый. - Куда вас
доставить?
"Домой", - едва не сказал машинально Дмитрий Олегович, однако вовремя
опомнился. Из всех возможных вариантов возвращение домой без покупки и с
полным портфелем чужих долларов было самым неподходящим, почти
самоубийственным шагом. Легче уж было бы вернуться к яично- желтому участку
на Летниковской и сдать драчливому капитану себя вместе с "дипломатом"...
- Нет-нет, благодарю вас, - Курочкин опять отрицательно замотал
головой. - Я сам еще не знаю, куда мне сейчас ехать... И потом, у вас в
машине все равно места нет...
Кавказец, вышедший из автомобиля, гостеприимно улыбнулся Курочкину,
повернулся и пошел прочь вверх по Жукову проезду.
- Садитесь-садитесь! - сказал длинноусый. - Нугзар пешком прогуляется
до набережной, так что места хватит... Залезайте.
Теперь от приглашения отказываться стало совсем неудобно, и Дмитрию
Олеговичу ничего не оставалось, как залезть на заднее сиденье и усесться
рядом с батоно Автандилом.
- Тогда, если можно, на Павелецкий, - попросил Курочкин. - Это совсем
рядом... - Никакого плана действий у Дмитрия Олеговича по- прежнему не
появилось, однако на вокзале были, по крайней мере, крыша над головой,
телефоны-автоматы, зал ожидания и много-много снующих пассажиров, среди
которых можно было затеряться, если что.
Длинноусый что-то скомандовал по-грузински, и машина плавно тронула с
места. Ехать до вокзала было минут пять от силы, однако у них получилось
гораздо дольше: то ли водитель был такой неопытный и не хотел рисковать, то
ли не гнал специально, боясь растрясти ушибленного Цховребашвали. Времени на
размышления у Курочкина таким образом оказалось достаточно, поэтому к
моменту, когда автомобиль подрулил к желто-серому зданию Павелецкого
вокзала, в голове Дмитрия Олеговича оформилась новая идея. До того
элементарная, что Курочкин подосадовал, отчего эта мысль не посетила его
раньше.
Совсем не обязательно было отдавать найденный "дипломат" милиции.
Гораздо справедливее было бы просто возвратить его хозяевам.
6
Турникет у входа в зал ожидания Дмитрий Олегович преодолел на удивление
легко. Молоденький охранник, занятый разговором с какой-то девицей, только
спросил Курочкина: "Есть билет?" Курочкин выставил перед собой "дипломат",
покивал и был пропущен.
Во времена молодости и ранней зрелости Дмитрия Олеговича в столице
существовало небольшое, но неизменное количество бесплатных услуг. Бесплатны
были, например, библиотеки и общественные туалеты. Любой москвич имел
возможность задаром удовлетворить большую или малую нужду, а, обладая
паспортом с городской пропиской, мог вдобавок и перелистать свежую газетку
или "Огонек" в каком-нибудь уютном читальном зале.
Первыми исчезли с лица земли пахнущие аммиаком и хлоркой подвальчики с
кабинками. На их месте возникли гигиенические салоны - чисто вымытые,
светлые, благоуханные, но за деньги. В самый роскошный из таких салонов - на
Кадашевской набережной - поначалу даже ходили, как в музей: там стояли
телевизоры, из репродуктора лились фуги Баха, а в воздухе распылялись духи
"Может быть". Все удовольствие стоило пятнадцать копеек. Постепенно салоны
стали скучной обыденностью. Музыка Баха выветрилась, духи "Может быть"
куда-то испарились, однако бесплатным удовольствие обратно не стало:
напротив, плата за вход скакнула к мировым стандартам. Примерно то же
произошло и с библиотеками, только без духов и Баха. В один прекрасный день
библиотекарши, смущенно улыбаясь, стали объяснять приходящим читателям, что
положение культуры - бедственное, бюджет - не резиновый, и есть
постановление Моссовета, позволяющее библиотекам спасаться самостоятельно.
Плата за вход на первых порах была символической, но затем выросла и она:
постепенно и неотвратимо.
Платный вход в вокзалы придумали уже сравнительно недавно, с подсказки
мэра, научившего МПС делать деньги из воздуха. То есть пассажир, имеющий
конкретный билет на сегодняшнее число, мог пройти в зал ожидания задарма,
однако граждане встречающие за право посидеть в тепле обязаны были
выкладывать денежки. Официально все это производилось под лозунгом борьбы с
вокзальными бомжами, у которых не могло быть ни билетов, ни денег, а также в
целях профилактики: предполагалось, что вокзальные воры испугаются мальчиков
из охраны либо пожадничают платить и будут задержаны той же охраной при
попытке перепрыгнуть через турникет. Курочкин до сих пор не знал, убоялось
ли вокзальное ворье нововведений, но вот живописные бомжи продолжали как- то
просачиваться на охраняемую территорию, тихо спали днем по углам, а ночью
выходили на сбор пустых бутылок. Про одного из таких бомжей, прозванного
Филином, даже написал на днях "Московский листок"; сейчас этот Филин (дедок
лет семидесяти) сочно похрапывал на лавке в тени искусственной пальмы. Рядом
были сложены в кучку небогатые пожитки деда. Обычные посетители вокзала
старались не занимать ближайшие к бомжу лавки, и Курочкин легко нашел
свободное место. Оставалось лишь проверить, крепко ли спит старик.
- Кхэ-кхэ! - громко откашлялся Дмитрий Олегович. Филин не проснулся,
только пробурчал что-то сквозь сон и натянул на себя серую рогожку, играющую
роль одеяла. Журналист "Московского листка" дознался, что в былые годы Филин
был инженером-путейцем и даже неплохим, но потом состав его по причине
пьянства стремительно двинулся
под откос, пока не очутился в грязном вокзальном тупичке рядом с
пластмассовой пальмой в горшке.
Под прикрытием этой пальмы и спящего бомжа Дмитрий Олегович вновь
обследовал содержимое "дипломата"; Теперь он уже интересовался не деньгами,
а чем-то, могущим навести его на след таинственных хозяев ценного груза.
Теоретически на след его могли бы навести уже сами банковские упаковки, но -
несмотря на популярные лекции Валентины - Курочкин продолжал быть полным
профаном в денежных делах. Значки и цифры на бандеролях оставались для него
китайской грамотой. С таким же успехом сама Валентина могла бы нарисовать
простенькую формулу гидролиза целлюлозы и объяснить, при каких условиях в
качестве конечного продукта образуется именно D-глюкоза... Дмитрий Олегович
вздохнул и оставил попытки разобраться с упаковками банкнот. Ничего не
прояснил и старый номер "Свободной газеты", брошенный поверх пачек. Курочкин
не очень любил читать про политику, однако добросовестно исследовал газету с
начала и до конца от латинских девизов "Меа culpa" и "О tem-рога, о mores!"
- и до подписи "Главный редактор Виктор
Морозов". Единственно, в чем уверился Дмитрий Олегович по прочтении
номера, - так это в том, что газета попала в одну компанию с долларами
совершенно случайно и решительно никакого отношения к владельцам денег ни
сам главный редактор Виктор Морозов, ни вся его газета не имеет. Слишком
размашисто обращался в своей передовице господин Морозов с миллиардами
рублей, баррелями нефти и квадратными километрами территорий. На такую
размашистость, как правило, способны люди, у которых всегда туговато с
наличностью, а недвижимое имущество ограничивается старой моторной лодкой.
Сам Курочкин был тоже из таких людей, даже без лодки. Только он, по крайней
мере, предпочитал помалкивать в тряпочку, а не давать президенту США
пространных советов, как тому лучше обустроить Америку...
Счастливым билетом для Дмитрия Олеговича неожиданно оказался смятый
листок, на который он сперва не обратил внимания. Сперва Курочкин мельком
углядел смешную рожицу на Листке и еще подумал, что это вряд ли автопортрет
владельца четверти миллиона долларов. И лишь затем, отодвинув в сторону
бабушкин будильник, обнаружил: листок - не обычная бумажка, а фирменный
бланк. С грифом, адресом, двумя телефонами и факсом - все, как положено в
солидном бизнесе.
Фирма называлась "Мементо".
Название было знакомое. Дмитрий Олегович, разумеется, не знал, что
именно производит, продает или покупает означенная фирма, однако слово,
призывающее граждан о чем-то помнить, периодически мелькало на телеэкранах -
чаще всего во время каких-нибудь сериалов, которые так обожала Валентина.
Супруга всегда была самого низкого мнения о телерекламе, какой бы то ни
было. По ее словам выходило, что берутся оплачивать такую бестолковую
белиберду только полные обалдуи, заставляя других обалдуев прерывать
интересное и полезное зрелище идиотскими заставками, экономическая
эффективность каковых - уж поверьте слову опытного бухгалтера! - ниже не
бывает. Соответственно и деньги, потраченные на рекламу, - выброшенные
деньги. Проще их взять да и выбросить на улицу.
Вспомнив эти Валентинины изречения, Дмитрий Олегович с трудом удержался
от нервного смешка: ему вдруг пришло в голову, что фирма "Мементо" точно
последовала совету его супруги и в самом деле выкинула полный чемоданчик
денег. А Курочкин этот чемоданчик подобрал...
- Хррр... - зарычал во сне вокзальный бомж Филин и перевернулся на
другой бок. Должно быть, бывшему работнику путей сообщения приснилось, будто
он - паровоз под парами и уже виден свет в конце туннеля.
Дмитрий Олегович осторожно поправил сползшую с Филина рогожку и
поднялся с места. В принципе неважно, для рекламы ли предназначались
потерянные доллары или для чего другого. Курочкину все равно. Если
"дипломат" с деньгами действительно принадлежит фирме "Мементо", он
его вернет хозяевам - и дело с концом.
В зальчике, где одну стенку из четырех занимали телефоны-автоматы,
Дмитрий Олегович обнаружил картинку, радующую сердце любого художника-
сюрреалиста. Три небольшие очереди протянулись всего к трем автоматам из
доброго десятка: к остальным, видимо, нечего было и подходить. Курочкину с
детства везло на неработающие телефоны; из двушек и жетонов, опущенных в
безответные прорези Димой, Дмитрием и Дмитрием Олеговичем, можно было
сложить пирамидку приличных размеров. В студенческие годы Курочкин мечтал
изобрести такой химический индикатор, типа лакмусовой бумажки, который бы
при соприкосновении с корпусом телефона-автомата, сразу давал явный ответ.
Осталась бумажка нейтральной - можно звонить, покраснела - лучше и не
соваться к трубке. Лишь к шестому курсу до студента Димы дошло, что
невезение не подчиняется объективным законам естественных наук и что все
зависит от конкретного человека. Предположим, Д. Курочкина.
- ...Работает? - на всякий случай осведомился Дмитрий Олегович у
очкастой дамы впереди после того, как до него дошла очередь.
- Работает, - обнадежила дама, уходя, и Курочкин, поместив один из
своих жетонов в прорезь, набрал первый номер с бланка фирмы "Мементо".
В трубке пискнуло, жетон провалился в щель, а затем наступила тишина.
- Алло! - крикнул Курочкин в пустоту. В ответ ему из трубки донесся
писк, на сей раз длинный и протяжный. - Алло! - На самой высокой ноте писк
внезапно оборвался, и пошли обычные короткие гудки.
"Гадина какая!" - мысленно заругался Курочкин на Фортуну, перешедшую от
крупных неприятностей (в виде находки злополучного чемодана) к совсем уж
мелким пакостям вроде поломки телефона-автомата перед самым курочкинским
носом.
- Похоже, испортился... - сообщил Дмитрий Олегович очереди позади него.
•*- Не соединяет почему-то...
Очередь, состоящая из молодой спортивной парочки с рюкзаками, угрюмой
бабки с узлом и гоблиноватого вида парня со здоровенным баулом в руке,
быстро рассредоточилась по двум оставшимся очередям. Через несколько секунд
Курочкин остался в одиночестве, сжимая в руке бесполезную трубку. В трубке
прерывистые гудки тем временем сменились длинным, нормальным.
Дмитрий Олегович еще раз поглядел на бумажку с телефонными номерами - и
про себя обозвал себя последним идиотом. Автомат был исправен и притом
невиновен в курочкинской глупости. Да и Фортуна вряд ли предполагала, что
Дмитрий Олегович наберет по ошибке номер факса. Отсюда и писк вместо
ответного "Алло".
Ошибка стоила Курочкину четверти всего наличного запаса жетонов;
осталось еще три штуки. Дмитрий Олегович сунул в паз очередной пластмассовый
кружочек, тщательно сверился с "мементов-ским" бланком и лишь затем накрутил
нужный номер.
Пошли длинные гудки. Первый, второй, третий...
После шестого "би-ип" Курочкин повесил трубку на место. В запасе
оставались все те же три жетона и только один номер. Ну-с, госпожа
Фортуна...
Дмитрий Олегович глубоко вздохнул и набрал последнюю комбинацию цифр,
обозначенную на смятом бланке с рожицей.
Длинные гудки. Потом со щелчком в прорези исчез жетон, а из трубки
донесся приглушенный женский голос:
- Фирма "Мементо" слушает.
Дмитрий Олегович откашлялся. Пока он дозванивался, заранее
заготовленные умные и веские фразы куда-то делись.
- Девушка, - промямлил он. - Пожалуйста, позовите вашего главного. По
важному делу... - Последние слова прозвучали на редкость неубедительно, даже
плаксиво. Таким жалким тоном можно было выпрашивать три рубля взаймы, но
никак не сообщать о найденном чемоданчике с долларами.
- У Михаила Викторовича совещание, - сухо ответила девушка в трубке,
разом догадавшись о трехрублевой ценности курочкинского важного дела. -
Звоните завтра после трех.
- Погодите минуточку... - Дмитрий Олегович попытался продолжить начатый
разговор, но строгая девушка уже положила трубку.
Осталось всего два жетона.
Курочкин сурово насупил брови, выпучил глаза, надеясь, что эти
манипуляции как-то отразятся и на его тоне, после чего набрал тот же номер.
- Девушка! - проговорил Дмитрий Олегович, едва заслышав слова "Фирма
"Мементо"... - Слушайте внимательно! - Курочкин изо всех сил старался
говорить кратко и внушительно. - Я звоню по поводу двухсот сорока пяти тысяч
долларов...
- Простите? - теперь в голосе телефонной барышни прозвучало удивление.
- Я не вполне понимаю...
- Передайте вашему Михаилу Викторовичу, - перебил ее Курочкин,
опасаясь, что его внушительности в голосе не хватит надолго, - что если
фирма "Мементо" потеряла сегодня "дипломат" с четвертью миллиона
"зеленых"... - Последнее слово Дмитрий Олегович употребил нарочно. Он знал
от Валентины, что все "новые русские" фамильярно называют американские
деньги "зелеными" или "капустой". Словцо "капуста" Курочкин приберег на
крайний случай, но оно в этот раз не понадобилось.
- Соединяю, - поспешно сказала телефонная барышня уже на середине
фразы. - Секунду...
Электрические молоточки отбили первые несколько тактов "Калинки", а
затем в трубке возник озабоченный начальственный бас.
- Седельников слушает, - произнес бас. - В чем дело?
- В долларах, - ответил Курочкин. Запас увесистости в голосе у него
иссяк, и он теперь старался говорить хотя бы отрывисто. - Двести сорок пять
тысяч. В "дипломате". Ваши?
- А вы кто такой? - озабоченность в голосе сменилась растерянностью.
Чувствовалось, что ТАКОГО начала разговора шеф фирмы "Мементо" не ожидал.
- Я - случайный прохожий, - правдиво ответил Дмитрий Олегович, не
желая, однако, вдаваться в излишние подробности. - Шел мимо и подобрал...
Так ваши или нет?
- Обождите минутку, - совсем не по-начальственному засуетился бас. В
трубке раздалось шуршание; потом тихие, почти потусторонние голоса стали
обмениваться неразборчивыми репликами. Курочкин прислушался, но разобрать
сумел только словечко "кыш", как будто люди в кабинете господина
Седельникова ожесточенно гоняли по комнате котенка. Под конец шуршания и
шорохов кто-то довольно отчетливо проговорил: "Головой отвечаешь, Седло..."
- и в трубке вновь объявился бас Михаила Викторовича.
- Предположим, наша фирма имеет некоторое отношение к вашей... гм-
гм... находке, - очень медленно, словно ступая по карнизу многоэтажки,
проговорил господин Седельников. - Подчеркиваю, предположим... Итак, ваши
условия?
Дмитрий Олегович перевел дыхание. Слава богу, хозяева денег были
найдены им с первой попытки. Однако надо для порядка все-таки убедиться, не
обманывает ли его начальственный бас. Курочкин не такой уж дурак, чтобы вот
так запросто верить на слово.
- Сначала скажите мне, - Дмитрий Олегович вновь постарался вернуть
своему голосу необходимую вескость, - а в каких купюрах хранится... гм-гм...
содержимое? Я все-таки хотел бы удостовериться, что правильно набрал номер.
В трубке помолчали, затем возникло уже знакомое шуршание.
- Число "пятьдесят" вам подойдет? - наконец, осведомился господин
Седельников. Курочкину почудилось, что карниз, по которому двигался в
разговоре его собеседник, опасно сузился.
- Число "пятьдесят" мне подойдет, - ответил Дмитрий Олегович. Шеф фирмы
"Мементо" правильно указал достоинство банкнот, и теперь всякие сомнения
отпали. - Предположим, подойдет... - конспиративно поправился Курочкин.
- Прекрасно, - бас господина Седельникова чуть-чуть повеселел.
Словно бы во время прогулки по карнизу он впервые нащупал под ногой
более-менее прочную опору. - Итак, что вы хотите?
- Вернуть вам "дипломат", - чистосердечно ответил Дмитрий Олегович. - И
по возможности скорее. У меня и так из-за него куча неприятностей...
- Я понимаю, - с долей нетерпения проговорил Михаил Викторович. - Нам
тоже хотелось бы скорее... Я спрашиваю, НА КАКИХ УСЛОВИЯХ?..
- Ни на каких, - удивился Курочкин непонятливости собеседника. -
Вернуть без всяких условий. Раз "дипломат" ваш, то и забирайте на здоровье.
Трубка опять наполнилась шорохом.
- Я что-то не улавливаю, - с явным напряжением в голосе произнес после
паузы господин Седельников. Карниз, по которому он шел навстречу
собеседнику, сузился еще больше. Дмитрию Олеговичу показалось, будто шеф
"Мементо" в любую секунду может повесить трубку.
- Тут и улавливать нечего, - внятно сказал Курочкин и для
убедительности еще раз повторил: - Нечего. - Дмитрий Олегович никак не мог
разобраться, отчего его поступок вызывает такое недоверие. - Говорю же вам,
я - случайный прохожий. Я не нарочно оказался в этой подворотне, так
вышло... А телефон ваш я нашел на бланке, в самом "дипломате"...
Теперь шуршание в трубке продолжалось минуты две. Напрягая слух,
Дмитрий Олегович мог услышать только интонацию потусторонних голосов в
се-дельниковском кабинете. Кто-то убеждал кого-то в чем-то. "Не похоже на
ментов, гадом буду..." - выплыло из всеобщей тихой сумятицы, и трубка снова
очутилась в руках господина Седельникова.
- Значит, вы нам ПРОСТО возвращаете чемодан в целости и сохранности? -
на этот раз в басе Михаила Викторовича Курочкину почудился оттенок какой-то
истеричной веселости. Очень легкий оттенок. - И не требуете ответных услуг,
да?
- Да! - подтвердил Дмитрий Олегович.
- Прекрасно! - быстро сказал господин Седельников. - Тогда оставьте
"дипломат" в боксе камеры хранения и сообщите код. Наш человек заберет...
Годится?
- Не годится, - с сожалением в голосе ответил Курочкин. - Я могу только
передать из рук в руки...
На самом деле идея с камерой хранения была превосходна. Но не мог ведь
Дмитрий Олегович объяснять, что все его наличные деньги ограничиваются
гривенником? Собеседник бы все равно не поверил, а только решил бы, что
Курочкин таким способом вымогает у него деньги в качестве оплаты за
любезность.
- О'кей, - немедленно согласился господин Седельников. Похоже, после
очередного тура переговоров с потусторонними голосами шеф фирмы "Мементо"
благополучно спустился с карниза на твердую почву. - Можно и из рук в
руки... Как вы это себе представляете технически?
На несколько мгновений Курочкин задумался.
- Сделаем таким образом, - произнес он. - Минут через пятнадцать...
Что именно нужно сделать минут через пятнадцать, Курочкину объяснить
так и не удалось.
Чьи-то узловатые пальцы опустились на рычаг. Чье-то крепкое плечо
бесцеремонно отпихнуло Дмитрия Олеговича от телефона-автомата.
- Ах ты, жук навозный! - злобно сказал чей-то голос.
7
В школе Диму Курочкина учили, что старость надо уважать и что каждый
человек имеет право на отдых. Позже Дмитрий Олегович догадался: пенсионная
граница для женщин в его родной стране чересчур занижена. Между отметками
"55" и "65" на-
ступает никакой не спад, а, напротив, бурный подъем духовной - или, по
крайней мере, физической - активности. Фигура тещи становится
социально опасной, в первую очередь по этой самой причине. Вместо того
чтобы отдавать свои силы и реализовывать себя у станка, в лаборатории или на
кафедре, женщина в расцвете сил внезапно оказывается сосланной на кухню, к
орущим детям и мала-хольному зятю (у которого расцвет - еще впереди).
Здесь-то и кроются причины стрессов, скандалов и конфликтов, доходящих
иногда до рукоприкладства...
Неизвестно, чьей тещей была угрюмая бабка с узлом, но зятю ее трудно
было бы позавидовать. От резкого толчка Дмитрий Олегович отлетел метра на
три в сторону и врезался в одну из оставшихся очередей к таксофонам, чуть не
выронив при этом "дипломат" с долларами.
- Ах ты, хомяк с портфелем! Телефон, говорит, не рабо-о-о-тает! А сам
присосался к нему, как пьявка, болтает и болтает...
Совершив акт справедливости, энергичная бабка пристроила свой узел
поближе к ноге (чтобы не уперли) и завладела отвоеванной трубкой. Дмитрий
Олегович затравленно огляделся вокруг. Люди из обеих очередей глядели на
него с неодобрением, нечего было и пытаться как-нибудь попасть к автоматам
раньше чем через полчаса. Курочкин попробовал было пристроиться сразу за
бабкой, но та, кажется, оккупировала таксофон всерьез и надолго. Она
высыпала на пластмассовую полочку под аппаратом чертову уйму жетонов,
разложила множество бумажонок с номерами и, видимо, не собиралась уходить,
пока не реализует свою программу- максимум. Занимать за ней было глупо.
Частым посетителем Павелецкого вокзала Дмитрий Олегович не был, однако
догадывался о наличии здесь, по меньшей мере, еще одной грибницы
телефонов-автоматов. Крепко сжимая в кулаке единственный жетон, Дмитрий
Олегович последовательно обежал весь первый этаж, потом второй и третий,
однако все без толку. Видимо, госпожа Фортуна всерьез обиделась на слово
"гадина", мысленно произнесенное Курочкиным в сердцах, и решила не давать
тому никакой поблажки. Жиденькие поросли таксофонов из одного-двух кустиков
можно было встретить еще в трех- четырех местах, но всякий раз аппараты либо
были уже захвачены деловитыми гражданами и гражданками, либо демонстративно
молчали, как
Валентина перед крупным скандалом. В одном месте на втором этаже, рядом
с киоском "Транспортной книги", Дмитрий Олегович уже решил, что ему все-таки
повезло: новенький с виду телефон был свободен и исправно гудел. Курочкин
поспешно поставил злосчастный долларовый "дипломат" на пол, обтер об рукав
пропотевший жетон и опустил его в прорезь. Точнее, вознамерился опустить,
потому как щель для жетона в корпусе отсутствовала. Напрочь.
Дмитрий Олегович сморгнул, протер глаза - прорезь не появилась. Тут он,
наконец, заметил табличку с надписью на двух языках. Месье Курочкину любезно
сообщали, что из этого таксофона он может позвонить не только в Москву, но
даже в Париж или Нью-Йорк. Если, конечно, воспользуется специальной
магнитной карточкой. Дмитрий Олегович скрипнул зубами от такого утонченного
издевательства со стороны богини неудачи и господина мэра, вместе взятых.
Телефон-автомат оказался родным братом турникета из метро. Лишь сейчас
Курочкин припомнил кадры телевизионной хроники, в которой московский
градоначальник торжественно перерезал алую ленточку, благословляя открытие в
Москве новой сети замечательных французских телефонов-автоматов. На
несколько секунд Курочкин разом возненавидел страну Францию, ее инженеров,
сотворивших чудо-технику, и саму эту бессмысленную идею с карточками, уже
погубившую метрополитен. Однако быстро понял, что от ударов локтем по
блестящему корпусу щель для жетона все равно не возникнет, и постарался
взять себя в руки. Надо было спешить. Где-то в центре Москвы некий господин
Седельников сейчас сидит у своего телефона и наверняка не может понять,
отчего его собеседник так неожиданно прервал разговор. Не передумал ли он? -
возможно, размышляет шеф фирмы "Мементо". - Не решил ли он все-таки
присвоить чужой "дипломат" вместе с чужими деньгами?
Мысль о том, что его, Дмитрия Олеговича Курочкина, будут считать
обычным загребущим ворюгой, была непереносима. На прощание пнув красивую
французскую игрушку, Курочкин бросился к выходу. Покидать свое павелецкое
убежище не очень хотелось, но свободный телефон мог отыскаться лишь за
пределами этого заколдованного места.
У турникета внизу дежурил все тот же охранник и все так же он
любезничал с девицей, хотя теперь и с другой.
- Я вернусь еще! - на бегу пробормотал Дмитрий Олегович охраннику и,
размахивая "дипломатом", вылетел из дверей.
Таксофон нашелся сразу, в каких-то пятнадцати метрах от вокзала.
Подтянутый матросик как раз закончил разговор с неведомой Анютой, сказал в
трубку "И тебе того же!", после чего уступил место Дмитрию Олеговичу.
Курочкин еще раз сверился с бумажкой и лишь затем опустил в щель
драгоценный жетон. Трубку сняли сразу же после первого гудка.
- Фирма "Мементо", - отозвался нетерпеливый бас господина Седельникова,
который, по всей видимости, решил теперь обойтись без секретарши.
- Это я... - еще толком не отдышавшись, сообщил Дмитрий Олегович. -
Насчет вашей... "капусты"...
- Да-да! - быстро сказал шеф "Мементо". - Вы так неожиданно пропали...
- Извините, - проговорил Курочкин, радуясь, что его пока не принимают
за жулика. - Пришлось перейти к другому телефону.
В трубке вновь зашуршали бестелесные голоса. Потом опять возник
господин Седельников.
- Ваши меры предосторожности излишни, - непонятным тоном сообщил он. -
Мы ведь не собирались фиксировать ваш телефон-автомат...
"Что значит "фиксировать", - с недоумением подумал Курочкин. - И как
он, кстати, догадался, что я говорю из автомата?" Наверное, этот Седельников
и его команда голосов все же не вполне доверяли искренности Дмитрия
Олеговича. Очевидно, они опасались, будто Курочкин в последний момент может
как-нибудь перерешить и не отдать доллары.
- Вы не сомневайтесь, - заверил Дмитрий Олегович. - Ваши деньги попали
ко мне случайно, по ошибке, и я на них не посягаю...
- Что вы, что вы! - немедленно ответил господин Седельников. - Мы и не
сомневаемся. Вы нам все превосходно объяснили... Шли по улице, увидели
доллары, решили нам вернуть...
Голос шефа "Мементо" звучал вежливо, даже предупредительно. Слова он
произносил правильные, аккуратные. Немного странной казалась лишь интонация:
примерно в таком же тоне продавщицы из магазина "Буратино" общались со своим
капризным маленьким покупателем. Тем самым, кому предназначался огромный
электрический танк.
- Не совсем так, - на всякий случай уточнил
Курочкин. - Деньги я нашел, естественно, не на улице, а в подворотне...
И сначала я, честное слово, не знал, что в чемоданчике
доллары...
- Конечно-конечно! - бас господина Седельникова растекся приторным
сахарным сиропом. - Доллары в подворотне, а вы не знали... Значит, вы
по-прежнему хотите их нам вернуть?
- О чем я и толкую! - обрадовался Дмитрий Олегович, решив не обращать
внимания на странную интонацию в голосе собеседника. - У меня есть план...
8
Разномастные конторы и офисы расползлись по Москве, как тараканы. Они
влезли в цоколи, заполонили первые этажи и начали потихоньку вытеснять даже
магазины - те, что не могли сопротивляться. Тихая позиционная война вывесок
особенно была заметна в центре столицы, на больших улицах, близ транспортных
артерий. Конторы отвоевывали здесь места, наиболее удобные для подъезда
автотранспорта, а магазины бились за площадь, где бы циркулировало побольше
праздной публики. Иногда магазинам удавалось переходить в контрнаступление,
и тогда вместо
окон, забранных тяжелыми решетками, вновь появлялись витрины с
продовольственно-промышленным импортным изобилием. Чаще, однако, побеждали
конторы с крепкими тылами и большим запасом прочности. Одна из них и
победила старую булочную на углу Новокузнецкой и Зацепского вала, оттеснив
ее куда-то в сторону Монетчиковских переулков. В прежние времена Курочкин
любил заглядывать в эту булочную и даже специально делал ради нее крюк,
возвращаясь домой из своего НИИ. Подольский хлеб и тминные рогалики были
здесь, без сомнения, лучшими в Москве. Обычно Валентина терпеть не могла,
когда Дмитрий Олегович проявлял самодеятельность и делал покупки без ее
указаний, но зацепские рогалики были тем исключением, которое супруга
снисходительно терпела и даже одно время закладывала их в свой тщательно
выверенный семейный бюджет.
Теперь на месте угловой булочной располагался чей-то солидный офис.
Изредка проходя мимо, Дмитрий Олегович с грустью наблюдал, как к боковому
подъезду бывшего хлебного причаливают презрительные иномарки, как из них
выходят хорошо одетые джентльмены и исчезают за дверьми. У входа в бывшую
булочную всегда было довольно оживленно: деловитые граждане с портфелями
сновали туда-сюда - входили, выходили, курили у входа, бросали окурки в
беломраморную урну (раньше ее не было) и снова скрывались за дверью.
Здесь Курочкин и назначил свидание посланцам господина Седельникова,
рассудив, что в этом месте человек с "дипломатом" ни у кого не вызовет
вопросов. Встреча должна была состояться через четверть часа, а идти от
телефона-автомата до здания бывшей булочной было всего минуты три - через
Павелецкую площадь по подземному переходу. Или пять минут, если двигаться
совсем уж черепашьим шагом,
еле-еле волочить ноги.
Дмитрий Олегович позволил себе немного расслабиться. Очень скоро
главная проблема будет разрешена, и Курочкину останется лишь придумать, как
ему выкручи...
