Джек Лондон. Сердца трех
сторінка №7
...ебирал священную кисть и что-тобормотал про себя.
— Будем надеяться, что старикан не искрошит ее, — от всей души
пожелал Генри. — Можно было бы, кажется, прочесть один раз указания и
запомнить их, а не теребить без конца кисть.
Они выехали из зарослей на поляну — по всей вероятности, кто-то
вырубил здесь джунгли и заставил их отступить. Отсюда открывался вид на
далекую гору Бланке Ровало, вырисовывавшуюся на фоне залитого солнцем неба.
Старый индеец остановил своего мула, провел пальцем по нескольким волокнам
священной кисти и, указывая на гору, объяснил на ломаном испанском языке:
— Тут сказано: "Там, где след от Стопы бога, жди, пока не вспыхнут
глаза Чиа".
И он показал на узелки одного из волокон, по которым он это прочел.
— Но где же этот след, старик? — спросил Генри, оглядывая непримятую
траву.
Не сказав ни слова, старик тронул своего мула и, подгоняя его ударами
голых пяток по бокам, рысцой пересек вырубку и въехал в расстилавшиеся за
нею джунгли.
— Он точно гончая идет по следу, и похоже, что по горячему, — заметил
Френсис.
Так они проехали с полмили; джунгли кончились, и перед всадниками
раскинулись крутые склоны гор, поросшие густой травой. Тут старик пустил
своего мула галопом и не сбавлял ходу до тех пор, пока они не добрались до
естественной впадины в почве фута три глубиной, удивительно напоминавшей по
форме отпечаток гигантской ступни. Здесь вполне могло бы разместиться
двенадцать человек.
— След Стопы бога, — торжественно провозгласил старый жрец, слез с
мула и в молитве распростерся на земле. — "Там, где след от Стопы бога,
жди, пока не вспыхнут глаза Чиа", — так говорят священные узлы.
— Отличное место для завтрака! — заявил Генри. — В ожидании всяких
чудес недурно было бы подкрепиться.
— Если Чиа не возражает, — засмеялся Френсис.
И Чиа не возражала, — во всяком случае старый жрец не мог обнаружить
никаких возражений в своих узелках.
На опушке леса стреножили мулов, из ближайшего ручейка принесли воды и
посредине Стопы развели костер. Старик майя, казалось, ничего не видел и не
слышал — он все бормотал нескончаемые молитвы, снова и снова перебирая свои
узелки.
— Только бы он не спятил! — сказал Френсис.
— Мне еще там, в Хучитане, показалось, что у него какой-то дикий
взгляд, — признался Генри. — А посмотри сейчас, какие у него глаза.
Но тут в разговор вмешался пеон, который, хоть и ни слова не понимал
по-английски, однако почувствовал, о чем идет речь.
— Проникнуть в тайну древних святынь майя очень грешно и опасно. Это
путь к смерти. Уж кто-кто, а мой отец это знает. Много людей здесь умерло. И
умерло неожиданно и страшно. Среди них были и жрецы майя. Так умер отец
моего отца. Он тоже полюбил женщину из tierra caliente. И из любви к ней за
золото продал секрет майя: он прочитал по узелкам, где спрятано сокровище, и
повел к нему людей из tierra caliente. Он умер. Все они умерли. Теперь,
когда мой отец состарился, он уже не любит женщин из tierra caliente. А в
молодости он очень любил их и даже сам согрешил. Он знает, как опасно вести
вас к сокровищу. С тех пор как майя спрятали его, прошло несколько веков, и
многие люди за это время пытались его найти. Из тех, кто дошел до тайника,
ни один не вернулся. Говорят, что конкистадоры и пираты англичанина Моргана
все-таки добрались до него, но оставили там свои кости.
— А после того, как твой отец умрет, — спросил Френсис, — ты
унаследуешь ему и тоже будешь верховным жрецом майя?
— Нет, сеньор. — И пеон отрицательно покачал головой. — Я ведь
только наполовину майя. Я не умею читать по узлам. Мой отец не научил меня
этому, потому что я не чистокровный майя.
— А если бы он сейчас умер, есть среди майя еще кто-нибудь, кто умеет
читать по узлам?
— Нет, сеньор. Мой отец — последний из живых, кто знает этот древний
язык.
Разговор был прерван появлением Леонсии и Рикардо, которые, стреножив
своих мулов, пустили их пастись вместе с остальными, а сами подошли и робко
заглянули вниз. При виде Леонсии Генри и Френсис просияли от радости, но
встретили они ее упреками и как следует разбранили: они требовали, чтобы она
вместе с Рикардо вернулась домой.
— Но не можете же вы отослать меня назад, не дав даже поесть! --
воскликнула она и, не дожидаясь ответа, соскользнула к ним в яму, с чисто
женской хитростью намереваясь продолжить беседу в условиях, располагающих к
большей задушевности.
Их громкий разговор вывел старого жреца из молитвенного транса, и он
негодующе посмотрел на Леонсию и с не меньшим негодованием обрушился на нее,
перемежая свою гневную речь на языке майя испанскими словами и фразами.
— Он говорит, что женщины — это зло, — перевел его сын, как только
жрец на минуту умолк. — Он говорит, что из-за женщин мужчины ссорятся,
пускают в ход нолей и убивают друг друга. Где женщины — там беды и божий
гнев. Они сводят с божьего пути и направляют человека к гибели. Он говорит,
что женщина — извечный враг бога и мужчины. Она всегда стоит между мужчиной
и богом. Он говорит, что женщина всегда заглушает поступь бога и мешает
мужчине приблизиться к нему. Он говорит, что эта женщина должна уйти отсюда.
Френсис, внутренне давясь от смеха, только присвистнул в знак одобрения
этой гневной диатрибы, а Генри сказал:
— Будьте умницей, Леонсия! Вы слышите, что говорят индейцы про
прекрасный пол. Значит, вам здесь не место. Ваше место в Калифорнии. Там
женщины имеют право голоса.
— Вся беда в том, что старик еще не забыл ту женщину, которая принесла
ему столько горя в дни его молодости, — сказал Френсис и, повернувшись к
пеону, добавил: — Попроси отца прочесть по узлам, сказано ли там, что
женщине нельзя ступить на след Стопы бога?
Тщетно дряхлый жрец перебирал священные узелки. Он не нашел в них ни
малейшего возражения против участия женщины в экспедиции.
— У него все перемешалось в голове — предания и события собственной
жизни, — победоносно улыбнулся Френсис. — Так что, мне кажется, все почти
в полном порядке, Леонсия, и вы можете остаться и перекусить с нами. Кофе
уже готов. А потом...
Но то, что должно было произойти потом, произошло сейчас. Не успели они
усесться на землю и приняться за еду, как у Френсиса, приподнявшегося было,
чтобы передать Леонсии тортильи [18], пулей сбило с головы шляпу.
— Эге! — сказал он, быстро садясь. — Вот это сюрприз!
А ну-ка. Генри, погляди, кто там хотел подстрелить меня.
В следующую минуту все, кроме старого индейца, подкрались к краю
впадины и выглянули наружу. И вот что они увидели: со всех сторон к ним
ползли какие-то люди в неописуемых одеяниях; судя по лицам и цвету кожи, они
принадлежали не к одной определенной расе, а были помесью всех рас. Вся
человеческая семья, по-видимому, участвовала в лепке их черт и окраске их
кожи.
— Ну и твари! Отроду не видывал таких, — воскликнул Френсис.
— Это кару, — еле выдавил из себя пеон, всем видом своим изобличая
страх.
— А кто они такие, черт... — начал было Френсис, но тотчас
спохватился: — Прошу прощения, скажи мне, во имя неба, кто они такие, эти
кару?
— Это дети дьявола, — отвечал пеон. — Они свирепее испанцев и
страшнее майя. Мужчины у них не женятся, а девушки не выходят замуж. У них
даже и жрецов-то нет. Они чертовы выродки, дети дьявола и даже еще хуже.
Тут поднялся старый майя и ткнул пальцем в сторону Леонсии, как бы
говоря этим обвиняющим жестом: "Вот, она — причина нашего несчастья!" В ту
же минуту пуля задела его плечо, и он покачнулся.
— Пригни его книзу! — крикнул Генри Френсису. — Ведь только он знает
язык узлов, а глаза Чиа — или что бы там ни было — еще не вспыхнули.
Френсис повиновался: он схватил старика за ноги и дернул вниз, — тот
упал, точно мешок с костями.
Генри же сорвал с плеча ружье и начал отстреливаться. В ответ посыпался
град выстрелов. Через минуту к Генри присоединились Рикардо, Френсис и пеон.
А старик, перебирая свои узелки, смотрел немигающим взглядом поверх впадины
— туда, где торчал скалистый склон горы.
— Остановитесь! — воскликнул Френсис, но возглас его потонул в
грохоте стрельбы.
Ему пришлось ползком пробираться от одного к другому, чтобы заставить
своих спутников прекратить огонь. И каждому в отдельности он объяснял, что
все их боеприпасы находятся на мулах и надо беречь патроны, еще оставшиеся в
магазинах и в обоймах.
— Да смотрите, чтобы они не попали в вас, — предупреждал всех Генри.
— У них старинные мушкеты и аркебузы, которые могут проделать в вас дыру
величиной с обеденную тарелку.
Через час была выпущена последняя пуля, если не считать несколько
зарядов, остававшихся в пистолете-автомате Френсиса, после чего те, кто
сидел в углублении, прекратили огонь, несмотря на беспорядочную стрельбу
кару. Хосе Манчено первым догадался, в чем дело. Он осторожно подполз к краю
ямы, чтобы удостовериться в правильности своих предположений, и знаком дал
понять своим, что у осажденных вышли все патроны и, следовательно, их можно
взять голыми руками.
— Недурно мы вас поймали, сеньоры, — злорадно заявил он
оборонявшимся; слова его сопровождались хохотом кару, окруживших яму.
Но то, что произошло в следующую минуту, было столь же внезапно и
неожиданно, как это бывает в театре, когда меняются картины. Кару вдруг
повернулись и с криками ужаса бросились бежать. Бежали они в такой панике и
смятении, что многие даже побросали свои мушкеты и мачете.
— А все-таки я уложу тебя, сеньор Сарыч, — любезно крикнул Френсис
вслед Манчено, наводя на него пистолет.
Он прицелился было в бандита, но передумал и не спустил курка.
— У меня осталось всего три патрона, — как бы извиняясь, пояснил он
Генри. — А в этой стране нельзя знать заранее, когда больше всего могут
пригодиться три патрона, "как я заметил явно, явно", — пропел он.
— Смотрите! — крикнул пеон, указывая на своего отца, а затем на
видневшуюся вдали гору. — Вот почему они удрали. Они поняли, что святыни
майя грозят им гибелью.
Старый жрец в экстазе, вернее в трансе, перебирал узлы священной кисти
и не отрываясь смотрел на далекую гору, на склоне которой, один подле
другого, то и дело вспыхивали два ярких огонька.
— Такую штуку кто угодно может устроить с помощью двух зеркал, --
иронически заметил Генри.
— Это глаза Чиа, это глаза Чиа, — повторял пеон. — Вы же слышали,
что сказал мой отец. Он прочитал по узлам: "Там, где след от Стопы бога,
жди, пока не вспыхнут глаза Чиа".
Старик поднялся и не своим голосом возопил:
— "Чтобы найти сокровище, нужно найти глаза!"
— Хорошо, старик, — успокоительно сказал Генри и с помощью своего
маленького карманного компаса засек местонахождение двух огней.
— Да у него, видно, компас в голове, — заметил часом позлее Генри,
указывая на старого жреца, ехавшего на муле впереди всех. — Я проверяю его
по компасу, и даже если какое-то естественное препятствие заставляет его
сворачивать в сторону, он потом все равно выходит на верный путь, точно он
— магнитная стрелка.
Как только путешественники отъехали от Стопы бога, огоньки исчезли из
виду. Поскольку местность была неровная, их можно было заметить,
по-видимому, только оттуда. А местность, надо сказать, и в самом деле была
неровная: высохшие русла речонок сменялись утесами, лес — песчаными дюнами
и каменистым грунтом со следами вулканического пепла.
Наконец, они добрались до такого места, где ехать верхом уже было
нельзя: погонщиков вместе с мулами оставили на попечении Рикардо и велели
ему разбить лагерь. Остальные двинулись дальше по крутому склону, поросшему
кустарником, подтягивая друг друга и цепляясь за торчащие из земли корни.
Старый индеец по-прежнему шел впереди и, казалось, забыл о присутствии
Леонсии.
Они прошли еще с полмили, как вдруг старик резко остановился и отпрянул
назад, точно его укусила змея. А случилось вот что: Френсис расхохотался, и
по скалам, передразнивая его, прокатилось гулкое нестройное эхо. Последний
жрец племени майя поспешно пробежал пальцами по узлам, выбрал один из
шнуров, дважды перебрал его узлы и объявил:
— "Когда боги смеются, берегись!" — так говорят узлы.
Добрых четверть часа Френсис и Генри смеялись и кричали на разные
голоса, пытаясь убедить старого жреца, что это всего лишь эхо.
Через полчаса путники дошли до отлогих песчаных дюн. И снова старик
отпрянул назад. Каждый шаг по песку вызывал целую какофонию звуков. Люди
замирали на месте — и все замирало вокруг. Но стоило сделать хотя бы шаг, и
песок снова начинал петь.
— "Когда боги смеются, берегись!" — предостерегающе воскликнул
старик.
Он начертил пальцем круг на песке, и, пока он чертил, песок выл и
визжал; затем старик опустился на колени, — песок взревел и затрубил. Пеон,
по примеру отца, тоже вступил в грохочущий круг, внутри которого старик
указательным пальцем выводил какие-то каббалистические фигуры и знаки, — и
при этом песок выл и визжал.
Леонсия, до смерти напуганная всем этим, прильнула к Генри и Френсису.
Даже Френсис был ошеломлен.
— Эхо, конечно, гулкое, — сказал он. — Но ведь тут не только эхо.
Ничего не понимаю! Говоря по совести, это начинает действовать мне на нервы.
— Вздор! — возразил Генри и пошевелил песок ногой: послышался рев. --
Это поющий песок. Мне доводилось видеть такой на Кауайе, одном из Гавайских
островов, — дивное место для туристов, уверяю вас. Только здесь песок лучше
и куда голосистее. Ученые придумали десяток мудреных теорий, объясняющих это
явление. Я слышал, что оно наблюдается и в других местах земного шара. В
таких случаях нужно брать в руку компас и, следуя ему, пересекать пески. Эти
пески хоть и лают, но, к счастью, не кусаются.
Однако жреца невозможно было уговорить выйти из начертанного им круга;
единственное, чего достигли Морганы, — это что старик перестал молиться и в
ярости накинулся на них, бормоча непонятные слова на языке майя.
— Он говорит, — перевел его сын, — что мы просто совершаем
святотатство, даже песок вопит от возмущения. Он не пойдет дальше: он боится
подойти к страшному обиталищу Чиа. И я тоже не пойду: мой дед погиб там, это
знают все майя. Отец говорит, что не хочет там умереть. Он говорит: "Мне еще
не так много лет, чтоб умирать".
— Ну да, всего-навсего восемьдесят! — расхохотался Френсис и тотчас
испуганно вздрогнул от колдовских раскатов пересмешника-эхо, подхваченных
песчаными дюнами.
— Слишком молод, чтобы умирать! А как насчет вас, Леонсия? Вам тоже
еще рановато желать смерти?
— Ну-ка, ответь за меня, — шуткой откликнулась она и слегка
пошевелила ногой песок, заставив его издать звук, похожий на вздох укоризны.
— Как раз наоборот, я слишком стара, чтобы умирать от страха только потому,
что скалы смеются, а дюны лают на нас. Пойдемте-ка лучше вперед. Мы ведь
теперь совсем уже близко от этих огоньков. А старик пускай сидит себе в
своем кругу и ждет нашего возвращения.
Она выпустила их руки и пошла вперед, а Френсис и Генри последовали за
ней. Как только они двинулись, дюны зароптали, а та, что была ближе к ним и
осыпалась по склонам, — взревела и загрохотала. К счастью для них, как они
вскоре убедились, Френсис запасся мотком тонкой, но крепкой веревки.
Перейдя через пески, они попали в такое место, где эхо было еще
сильнее. Их крики отчетливо повторялись по шесть и даже восемь раз.
— Фу ты черт рогатый! — воскликнул Генри. — Не удивительно, что
туземцы побаиваются таких мест!
— А помните, у Марка Твена описан человек, который собирал коллекцию
эхо? — спросил Френсис.
— Первый раз слышу. Но майя безусловно могли бы собрать здесь недурную
коллекцию. Умно придумали, где спрятать сокровище! Место это, несомненно,
искони считалось священным — даже еще когда и испанцев здесь не было.
Древние жрецы знали причину этих явлений, но пастве своей говорили о них как
о величайших тайнах, о чем-то сверхъестественном.
Через несколько минут они вышли на открытое ровное место, над которым
низко нависала растрескавшаяся скала; дальше они пошли уже не гуськом, а все
трое рядом. Земля вокруг была покрыта корой — такой сухой и каменистой, что
невозможно было представить себе, будто где-то растут деревья и зеленеет
трава. Леонсия, оживленная и веселая, не желая обижать ни одного из мужчин,
схватила их обоих за руки и пустилась вместе с ними бегом. Не успели они
пробежать и пяти шагов, как случилась беда. Кора дала трещину, и оба --
Генри и Френсис — разом провалились выше колен, а вслед за ними провалилась
и Леонсия, почти так же глубоко.
— Фу ты черт рогатый! — пробормотал Генри. — Да тут и в самом деле
вотчина дьявола!
Слова эти, произнесенные шепотом, были тотчас подхвачены окружающими
скалами, которые на все лады — тоже шепотом — принялись повторять их без
конца.
Леонсия и ее спутники не сразу уразумели всю опасность своего
положения. Лишь когда после тщетных попыток выбраться они погрузились по
пояс и стали погружаться еще глубже, мужчины поняли, чем это им грозит.
Леонсия же продолжала смеяться, точно с ними приключилось забавное
происшествие.
— Зыбучие пески! — с ужасом прошептал Френсис.
— Зыбучие пески! — с ужасом ответили дюны, без конца повторяя это
замирающим жутким шепотом, как будто злорадно разбалтывая какую-то новость.
— Тут впадина, засыпанная зыбучими песками, — догадался Генри.
— А, видно, старикан был все-таки прав, оставшись там, на поющих
песках, — сказал Френсис.
Жуткий шепот возобновился, и отголоски его еще долго звучали, замирая
вдали.
К этому времени все трое уже погрузились в песок по самую грудь и
медленно продолжали погружаться.
— Но должен же кто-то выйти из этой передряги живым! — воскликнул
Генри.
Даже не сговариваясь, молодые люди стали приподымать Леонсию, хотя
усилия, которых им это стоило, и тяжесть ее тела заставляли их самих быстрее
погружаться в песок. Когда Леонсия, вскарабкавшись к ним на плечи, наконец
выбралась на поверхность, Френсис сказал, а эхо насмешливо повторило за ним:
— Теперь, Леонсия, мы вас выбросим отсюда. По команде "вперед!"
прыгайте и падайте плашмя на кору, — только постарайтесь сделать это
полегче. Вы сразу начнете скользить по ней. И очень хорошо — только не
останавливайтесь. Ползите вперед. Передвигайтесь на четвереньках, пока не
доберетесь до твердой почвы. Что бы там ни было, не вставайте, пока не
почувствуете твердой почвы под ногами. Генри, приготовились?
И они стали раскачивать ее — вперед, назад, — хотя при каждом
движении и погружались все глубже в песок; раскачав Леонсию в третий раз,
Френсис крикнул: "Вперед", и они с Генри подбросили ее с таким расчетом,
чтобы она упала на твердую почву.
Леонсия в точности выполнила их указания и ползком, на четвереньках,
добралась до скал.
— Теперь давайте веревку! — крикнула она им.
Но Френсис увяз уже настолько глубоко, что не был в состоянии снять
веревочный круг, который он повесил себе на шею, пропустив под руку. Генри
сделал это за него и, изловчившись, бросил конец веревки Леонсии, хотя при
этом и погрузился в песок на такую же глубину, как и Френсис.
Леонсия поймала веревку и потащила к себе, потом обвязала ее вокруг
камня величиной с автомашину и крикнула Генри, чтобы он подтягивался. Но из
этой затеи ничего не вышло: Генри только еще глубже погрузился в песок; его
засосало уже до подбородка, как вдруг Леонсия крикнула, вызвав в воздухе
настоящий бедлам:
— Подождите! Перестаньте тянуть! Я что-то придумала! Кидайте мне всю
веревку! Оставьте себе ровно столько, чтобы обвязаться под мышками.
И, таща за собой веревку, она принялась карабкаться вверх по скале. На
высоте сорока футов, в расщелине, росло сучковатое карликовое дерево, — тут
Леонсия остановилась. Перекинув веревку через ствол, как если бы это был
блок, она высвободила ее конец и обмотала его вокруг огромного тяжелого
камня, нависшего над обрывом.
— Молодец девушка! Правда, Генри? — воскликнул Френсис.
Оба сразу поняли, что она задумала: все зависело только от того,
удастся ли ей сдвинуть с места висевшую над обрывом глыбу и сбросить ее
вниз. Прошло пять драгоценных минут, прежде чем Леонсия нашла толстый сук,
достаточно крепкий, чтобы он мог служить ей домкратом. Спокойно, напрягая
все силы, она стала толкать камень, а тем временем оба любимых ею человека
все глубже погружались в песок. Наконец, ей удалось сбросить глыбу.
Падая, глыба с такой силой дернула веревку, что из груди Генри,
внезапно сжатой тугой петлей, вырвался невольный стон. Его медленно
вытягивало из зыбкой пучины нехотя выпускавших его песков, которые с громким
причмокиванием смыкались за ним. Достигнув поверхности, он стремительно
взлетел на воздух, перемахнул через полосу хрупкой коры и упал на твердую
землю, прямо под деревом, а глыба прокатилась и замерла рядом с ним.
Когда конец веревки был брошен Френсису, зыбучие пески засосали его уже
по самую шею. Очутившись рядом с Генри и Леонсией на tierra firma [19], он
показал кулак зыбучим пескам, из которых едва вырвался, и со смехом принялся
глумиться над ними. Генри с Леонсией вторили ему. А в ответ мириады духов
глумились над ними, и весь воздух наполнился шуршаньем и шепотом, звучавшим
злой издевкой.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Не за миллион же миль Стопа бога от этих двух огней, — заметил
Генри, когда они втроем остановились перевести дух у подножия высокой
отвесной скалы. — Ведь если б огни были где-то дальше, мы бы их не увидели:
их заслоняла бы от нас эта громадная скала. Но лезть на нее невозможно, а
чтобы обойти — понадобится уйма времени. Поэтому давайте прежде обследуем
все здесь. По-моему, огоньки вспыхивали где-то поблизости.
— А не мог ли это делать кто-нибудь с помощью зеркала? — предположила
Леонсия.
— Нет, скорей всего это какое-то явление природы, — ответил Френсис.
— Я теперь уверовал в ее чудеса, после этих лающих песков.
Леонсия, случайно взглянув вверх на скалу, так и замерла.
— Смотрите! — воскликнула она.
Генри и Френсис тоже подняли головы. То, что они увидели, была уже не
вспышка, а ровный, немигающий свет, который слепил глаза, как солнце.
Мужчины тотчас стали пробираться к подножию скалы. Судя по густоте зелени,
здесь много лет не ступала нога человека. Тяжело дыша, они выбрались,
наконец, на открытое место, где сравнительно недавний обвал уничтожил всякую
растительность.
Леонсия захлопала в ладоши. Теперь источник света был уже виден всем.
На высоте тридцати футов в скале сверкали два огромных глаза, каждый в целую
сажень, покрытых каким-то блестящим белым веществом.
— Глаза Чиа! — воскликнула Леонсия.
Генри почесал затылок, припоминая что-то.
— Мне кажется, я догадываюсь, из чего они сделаны, — молвил он. — Я
никогда не видал их до сих пор, но слышал рассказы стариков. Это древний
трюк индейцев племени майя. Ставлю свою долю клада против дырявой монеты в
десять центов, Френсис, что могу сказать тебе, что собой представляет это
вещество.
— Принимаю! — отозвался Френсис. — Надо быть круглым дураком, чтобы
не согласиться на такое пари, даже если спор идет о таблице умножения. Ведь
можно выиграть миллионы, а риску всего десять центов! Да на таких условиях я
готов поспорить, что дважды два — пять, авось каким-нибудь чудом я сумею
доказать это. Так говори же, что это такое? Пари заключено.
— Устрицы, — улыбнулся Генри. — Раковины устриц.
Я имею в виду перламутровые раковины, конечно. Это перламутр, искусно
уложенный в виде мозаики, вот и получилась сплошная отражающая поверхность.
Если хочешь доказать, что я не прав, — полезай и посмотри сам.
Посредине, немного ниже глаз, торчал треугольный выступ, похожий на
гигантский нос. Он казался своеобразным наростом на лике скалы. Камень был
неровный, и благодаря своей кошачьей ловкости Френсису удалось довольно
быстро преодолеть те десять футов, которые отделяли его от основания
выступа. Дальнейший путь вверх по его ребру был уже гораздо легче. Однако
свалиться с высоты двадцати пяти футов и сломать себе руку или ногу --
перспектива малоприятная в таком безлюдном месте, и Леонсия, невольно вызвав
ревнивый блеск в глазах Генри, крикнула:
— Ради бога, Френсис, будьте осторожней! Остановившись на вершине
треугольника, Френсис осмотрел сначала один, потом другой глаз. Затем он
вытащил свой охотничий нож и начал ковырять правый глаз.
— Если б старый джентльмен был здесь, его б кондрашка хватила при виде
такого святотатства, — заметил Генри.
— Ты выиграл десять центов! — крикнул Френсис, бросая в протянутую
руку Генри выковырянный им уголок глаза.
Это был перламутр — плоский кусочек, часть мозаики, которой был
выложен глаз.
— Дыма без огня не бывает, — сказал Генри. — Неспроста выбрали майя
это дикое место и вделали в скалу глаза Чиа.
— Пожалуй, мы совершили ошибку, что оставили там старого джентльмена с
его священными узелками, — сказал Френсис. — Узелки бы все объяснили нам и
подсказали, что делать дальше.
— Где есть глаза, там должен быть и нос, — вставила Леонсия.
— Вот же он! — воскликнул Френсис. — Бог мой, да ведь я сейчас по
нему лазил. Мы слишком близко стоим, на него надо смотреть издали. С
расстояния в сто ярдов это, наверно, выглядит как гигантское лицо.
Леонсия подошла к скале и ткнула ногой в кучу гнилых листьев и веток,
занесенных сюда, по-видимому, тропическими мистралями.
— В таком случае и рот должен быть, где ему положено, под носом, --
сказала она с самым серьезным видом.
В один миг Генри и Френсис ногами разбросали кучу и обнаружили
отверстие в скале — правда, слишком маленькое, чтобы в него мог пролезть
человек. Недавний обвал, должно быть, частично засыпал его. Откатив в
сторону несколько камней и просунув в отверстие голову и плечи, Френсис
посветил зажженной спичкой.
— Берегитесь змей, — предупредила его Леонсия.
Френсис буркнул что-то в знак признательности и сообщил:
— Это искусственная пещера. Она высечена в скале, и притом весьма
умело, насколько я могу судить. А черт! — Последнее относилось к спичке,
которая обожгла ему пальцы. — Да тут не нужно никаких спичек! — с
удивлением воскликнул он. — Это пещера с естественным освещением... свет
проникает откуда-то сверху... настоящий дневной свет. Ну и молодцы же были
эти древние майя. Не удивлюсь, если мы обнаружим тут лифт, горячую и
холодную воду, паровое отопление и швейцара. Итак, прощайте!
Френсис пролез в отверстие и исчез в глубине. Вскоре из пещеры
послышался его голос:
— Идите сюда! Здесь замечательно!
— А вы еще не хотели брать меня с собой! — укоризненно сказала
Леонсия, спустившись, в свою очередь, на ровный пол высеченной в скале
пещеры; в таинственном сумеречном свете, проникавшем сюда, все было на
редкость хорошо видно. — Сперва я помогла вам найти глаза, потом — рот.
Если бы не я, вы сейчас скорей всего огибали бы скалу и ушли уже на полмили
отсюда и с каждым шагом все больше удалялись бы от цели.
— Но здесь пусто, хоть шаром покати! — через минуту добавила она.
— Вполне понятно, — сказал Генри. — Ведь это только вестибюль! Не
такие уж: глупцы были эти майя, чтобы прятать тут сокровище, за которым так
упорно охотились конкистадоры. Я даже готов побиться об заклад, что мы так
же далеки сейчас от места, где оно спрятано, как если б мы были в
Сан-Антонио.
Тут они увидели проход шириной футов в двенадцать-пятнадцать; о высоте
его судить было трудно. Все трое прошли, как показалось Генри, шагов сорок.
Коридор резко сузился, повернул под прямым углом направо, затем под прямым
углом — налево, и они вошли в другую просторную пещеру.
Таинственный дневной свет, просачивавшийся откуда-то сверху,
по-прежнему освещал им дорогу. Внезапно Френсис, шедший впереди, резко
остановился, так что Леонсия с Генри даже наскочили на него. Все трое встали
в ряд — Леонсия посередине — и увидели прямо перед собой длинную шеренгу
людей, давно умерших, но не превратившихся в прах.
— Индейцы майя, должно быть, как и египтяне, знали секрет
бальзамирования и сохранения мумий, — сказал Генри, бессознательно понижая
голос до шепота перед шеренгой непогребенных мертвецов, которые стояли
навытяжку, глядя на него, точно живые люди.
Все были одеты как европейцы, и лица у всех отличались свойственной
европейцам бесстрастностью. На них были одежды конкистадоров и английских
пиратов, теперь уже почти истлевшие. Двое стояли в ржавых рыцарских доспехах
с поднятыми забралами. У некоторых были пристегнуты к поясам шпаги и тесаки,
а другие держали их в высохших руках; и у всех из-за поясов торчали рукоятки
огромных кремневых пистолетов старинного образца.
— Старик майя был прав, — прошептал Френсис. — Все, кто пытался
проникнуть в тайник, украсили его преддверие своими останками и стоят теперь
здесь как предостережение тем, кому вздумается сюда прийти. Посмотрите-ка!
Ведь правда — настоящий испанец?! Наверняка бренчал на гитаре, так же как
его отец и дед.
— А вот этот — типичный девонширец, — тоже шепотом сказал Генри. --
Ставлю дырявый десятицентовик против старинного медяка, что он был
браконьером, подстрелившим оленя в заповедном лесу и бежавшим от
королевского гнева на первом же корабле в испанскую колонию!
— Бр-р-р-р!.. — Леонсия вздрогнула и прижалась к Френсису и Генри. --
От этих святынь веет смертью и разной чертовщиной. Классическая месть! Те,
кто собирался ограбить сокровищницу, обречены теперь вечно стоять на страже
и охранять ее своим нетленным прахом.
Дальше идти никому не хотелось. Эти фигуры покойников в старинных
костюмах точно загипнотизировали их. Генри впал в мелодраматический тон.
— Смотрите, в какое дикое, страшное место завела людей погоня за
богатством с первых же дней завоевания Америки! — сказал он. — И хоть они
не смогли унести сокровище, чутье безошибочно привело их к самому порогу.
Снимаю перед вами шляпу, пираты и конкистадоры! Приветствую вас, смелые
бродяги и разбойники! У вас был тонкий нюх: вы сумели учуять золото и были
достаточно храбры, чтобы драться за него!
— Ух! — произнес Френсис, увлекая за собой Генри и Леонсию сквозь
строй древних искателей приключений. — Старик сэр Генри тоже должен быть
где-то здесь во главе шеренги.
Они прошли шагов тридцать, тут коридор делал еще один поворот. У самого
конца двойного ряда мумий Генри вдруг остановил своих спутников и, указывая
на одну из них, воскликнул:
— Не знаю, как насчет сэра Генри, но Альварес Торрес перед вами!
Действительно, мумия с узким темным лицом под испанским шлемом, в
полуистлевшем средневековом испанском костюме и с большой испанской шпагой в
коричневой высохшей руке была поразительно похожа на Альвареса Торреса, у
которого было точно такое же узкое и темное лицо. Леонсия даже ахнула и,
отпрянув назад, перекрестилась.
Френсис передал ее на попечение Генри, сам же подошел к мертвецу,
потрогал его щеки, лоб и губы и успокоительно рассмеялся:
— Хотел бы я, чтобы Альварес Торрес оказался на месте этого рыцаря.
Но, знаете, у меня нет ни малейшего сомнения в том, что он был предком
Торреса, прежде чем занял место здесь, в почетном карауле возле сокровищ
майя.
Леонсия, вся дрожа, прошла мимо страшной мумии. В узком проходе стало
совсем темно, и Генри, который шел впереди, все время зажигал спички.
— Ого! — вдруг воскликнул он, после того как они прошли шагов двести.
— Взгляните-ка на эту работу! Здорово обтесан камень!
Здесь откуда-то сверху в проход струился сумеречный свет, позволявший
видеть все и без спичек. Перед путешественниками была ниша, из которой
наполовину торчал камень, по размеру точно соответствовавший ширине прохода.
Очевидно, его поместили здесь с целью закрыть проход. Камень был
тщательнейшим образом обтесан, грани его и углы точно совпадали с отверстием
в стене.
— Бьюсь об заклад, что именно здесь погиб отец старика майя! --
воскликнул Френсис. — Он знал секрет механизма, поворачивающего камень, и,
как видите, камень наполовину сдвинут...
— Фу ты черт рогатый! — ругнулся Генри, перебивая его и указывая на
пол, где валялись человеческие кости. — Вот что от него осталось! Он умер
много позднее тех — иначе его бы тоже превратили в мумию. По всей
вероятности, он был последним, кто приходил сюда до нас.
— Старый жрец рассказывал, что его отец повел сюда людей из tierra
caliente, — напомнила Леонсия.
— И еще он сказал, — добавил Френсис, — что ни один из них не
вернулся.
Генри заметил череп и поднял его; вдруг он издал какое-то восклицание и
зажег спичку, теперь и его спутники увидели находку. Череп был не только
раскроен надвое ударом меча или мачете, — на затылке виднелась дырочка,
свидетельствовавшая о том, что он был пробит пулей. Генри потряс череп --
что-то задребезжало внутри; потряс его снова — и из черепа вывалилась
сплющенная пуля. Френсис внимательно осмотрел ее.
— Из седельного пистолета, — заключил он. — Порох был, видно, плохой
или подмоченный: стреляли ведь наверняка в упор — здесь и нельзя иначе, --
и все-таки пуля не прошла насквозь. А череп этот бесспорно принадлежал
индейцу.
Еще один поворот направо — и они вошли в небольшую, хорошо освещенную
пещеру. Из окна, расположенного очень высоко и забранного продольными
каменными брусьями в фут толщиной и почти такими же поперечными, в пещеру
проникал тусклый дневной свет. Весь пол был усеян белыми человеческими
костями. Судя по черепам, это были европейцы. Тут же валялись ружья,
пистолеты, ножи, а кое-где и мачете.
— Они дошли до самого порога тайника, — заметил Френсис, — а здесь,
как видно, передрались из-за шкуры еще не убитого медведя. Очень жаль, что с
нами нет старого индейца и он не может увидеть, что приключилось с его
отцом.
— А вдруг кто-нибудь остался в живых и удрал с добычей? — высказал
предположение Генри. Но, оторвавшись от печального зрелища, какое являли
собой разбросанные по полу кости, и оглядев пещеру, сам же и ответил: --
Впрочем, нет, не может быть. Вы только посмотрите на эти драгоценные камни в
глазах идола. Ведь это рубины, если я хоть что-нибудь смыслю.
Френсис и Леонсия проследили за его взглядом и увидели огромную
каменную статую женщины с раскрытым ртом, которая сидела, поджав ноги, и
смотрела на них красными глазами. Рот ее был так велик, что все лицо
казалось уродливым. Рядом с нею высился еще более безобразный и
отвратительный идол-мужчина, изваянный, правда, в более героическом стиле.
Одно ухо истукана было обычного размера, а другое столь же уродливо большое,
как рот у богини.
— Эта красотка, должно быть, и есть сама Чиа, — усмехнулся Генри. --
А вот кто же этот ее лопоухий кавалер с зелеными глазами?
— Ей-богу не знаю! — расхохотался Френсис, — Но зато знаю, что
вместо глаз у этого лопоухого джентльмена самые большие изумруды, какие я
когда-либо видел наяву или во сне. Каждый из них так велик, что тут не
каратами пахнет. Такие камни можно встретить разве что в коронах царей, или
это стекляшки.
— Но два изумруда и два рубина, пусть даже самые огромные, — это,
конечно, не все сокровище майя, — заметил Генри. — Мы переступили порог
сокровищницы, только у нас нет ключа к ее ларцам...
— А вот старик майя, который остался на поющих песках, наверно, нашел
бы его по узелкам своей священной кисти, — сказала Леонсия. — Здесь, кроме
этих двух идолов и костей на полу, ничего больше нет.
С этими словами она подошла к статуе мужчины и принялась рассматривать
его огромное ухо.
— Не знаю, как насчет ключа, — заметила она, — но замочная скважина
тут есть... — И она показала на отверстие в ухе.
И в самом деле, в том месте, где обычно бывает ушная раковина, ухо
состояло из сплошного камня; в нем было лишь маленькое отверстие, весьма
напоминавшее замочную скважину. Тщетно Леонсия, Френсис и Генри ходили по
пещере, выстукивая ее стены и пол, в поисках искусно скрытых проходов или
замаскированных путей к хранилищу.
— Кости обитателей tierra caliente, два идола, два громадных изумруда,
два таких же рубина и мы сами — это все, что здесь есть, — подытожил
Френсис. — Нам остается только вот что: во-первых, пойти назад, привести
сюда Рикардо вместе с мулами и у входа в пещеру разбить лагерь; а во-вторых
— доставить сюда старого джентльмена с его священными узелками, даже если
нам придется тащить его на руках.
— Ты подожди здесь с Леонсией, а я вернусь и приведу их, — вызвался
Генри, после того как они, пройдя по длинным коридорам и миновав ряды
мертвецов, вышли, наконец, из пещеры на яркий солнечный свет.
А в это время на поющих песках пеон и его отец продолжали стоять на
коленях в круге, начертанном стариком. Шел сильный тропический дождь, и пеон
весь дрожал от холода, а старик как ни в чем не бывало продолжал молиться,
не задумываясь над тем, выдержит ли его бренное тело такой дождь и такой
ветер. Именно потому, что пеону было тревожно и не по себе, он и заметил то,
что ускользнуло от внимания его отца. Сначала он увидел Альвареса Торреса и
Хосе Манчено, вышедших из джунглей и крадучись пробиравшихся через пески. А
затем увидел чудо. Чудо это состояло в том, что Торрес и Манчено преспокойно
шагали по песку — и песок молчал. Когда они скрылись из виду, пеон боязливо
дотронулся пальцем до песка, но никаких жутких звуков не последовало. Он
ткнул пальцем глубже — все по-прежнему было тихо; и так же было тихо, даже
когда он стал колотить по песку всей ладонью: ливень лишил песок голоса.
Пеон тряхнул отца и, заставив его оторваться от своих молитв, объявил:
— Песок больше не кричит. Он немой, как могила. Я своими глазами
видел, как враг богатого гринго прошел по песку. А ведь он очень грешный
человек, этот Альварес Торрес, и все-таки песок молчал. Песок умер. У него
нет больше голоса. А там, где могут идти грешники, мы с тобой, старик, тоже
можем пройти.
Старый индеец дрожащим указательным пальцем принялся чертить в круге
кабалистические знаки — песок не издал ни звука; он молчал, даже когда
старик попытался чертить и за пределами круга. Песок отсырел, а пески могут
петь, лишь когда их насквозь прокалит солнце. Пальцы старика забегали по
узелкам священной кисти.
— Тут сказано, — сообщил он, — что, когда песок перестает говорить,
можно спокойно идти дальше. До сих пор я свято следовал всем велениям бога.
Будем следовать им и впредь; а потому пойдем, сын мой.
И они зашагали так быстро, что вскоре вышли из полосы песков и почти
нагнали Торреса и Манчено, а сия достойная пара, завидя их, поспешила
спрятаться в кусты. Пропустив старика с сыном вперед и держась на
почтительном расстоянии, они двинулись за ними следом. Тем временем Генри,
выбравший более короткий путь, разминулся как с первой, так и со второй
парой.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
— И все-таки напрасно я остался в Панаме, это было ошибкой и
проявлением слабости с моей стороны, — заметил Френсис Леонсии. Они сидели
рядом на камнях у входа в пещеру, поджидая возвращения Генри.
— Неужели нью-йоркская биржа так много для вас значит? — кокетливо
поддразнивая его, спросила Леонсия. Но слова эти были лишь частично
продиктованы кокетством: главное — Леонсии хотелось выиграть время. Она
боялась оставаться наедине с этим человеком, которого любила такой
удивительной и пугавшей ее любовью.
Но Френсис не хотел ждать.
— Я человек прямой, Леонсия. Я говорю то, что думаю, — прямо, коротко
и открыто...
— Ив этом вы отличаетесь от нас, испанцев, — прервала она его. — У
нас самые простые мысли принято облекать в цветистые слова.
Френсис настойчиво продолжал, как если бы она и не прерывала его:
— Вот вы, Леонсия, как раз и принадлежите к числу таких хитрюг. Я
говорю прямо и откровенно, как говорят мужчины. А вы хитрите и увиливаете,
точно бабочка, избегающая сачка, — что, должен признать, свойственно
женщинам, и мне следовало ожидать этого. И все-таки это несправедливо... по
отношению ко мне. Я ведь прямо выкладываю вам, что у меня на сердце, и вы
все отлично понимаете. А сами ничего не говорите мне о своих чувствах. Вы
хитрите и изворачиваетесь. И я уже просто ничего не понимаю. Следовательно,
вы ставите меня в невыгодное положение. Вы же знаете, что я люблю вас. Я вам
откровенно в этом признался. А вы ответили что-нибудь?
Леонсия сидела красная, опустив глаза, и не знала, что сказать.
— Вот опять! — не унимался Френсис. — Вы мне не отвечаете! Вы
держитесь со мной теплее и оттого кажетесь мне прелестнее и желаннее, чем
когда-либо, и все-таки вы лукавите и ничего не говорите о своих чувствах и
намерениях. Почему? Потому что вы женщина или потому что испанка?
Его слова взволновали Леонсию до глубины души. С трудом владея собой,
но внешне сохраняя, однако, полную невозмутимость, она спокойно посмотрела
на него и так же спокойно произнесла:
— Я могу быть англичанкой, американкой или кем угодно, но я умею прямо
смотреть на вещи и называть их своими именами. — Она помолчала,
хладнокровно обдумывая, что сказать дальше, и столь же хладнокровно
продолжала: — Вы сетуете на то, что вы вот сказали мне о своей любви, а я
молчу. Сейчас я все вам объясню, — и вполне откровенно. Я люблю вас...
Он протянул к ней руки, но она оттолкнула его.
— Подождите! — повелительно сказала она, — Кто же из нас ведет себя
как женщина... или как испанка? Я ведь еще не кончила. Я люблю вас. И я
горжусь тем, что люблю вас. Но это не все. Вы спросили меня о моих чувствах
и намерениях. На вопрос о чувствах я ответила. А что касается намерений, то
вот вам мой ответ: я собираюсь выйти замуж: за Генри.
Такая англосаксонская прямолинейность положительно ошеломила Френсиса,
и он с трудом выдавил:
— Но, ради бога, объясните почему?
— Потому что я люблю Генри, — ответила она, смело глядя ему в глаза.
— Но вы же... вы же говорите, что любите меня, — дрожащим голосом
произнес он.
— Вас я тоже люблю. Я люблю вас обоих. И я вовсе не такая уж дурная
женщина — по крайней мере так мне всегда казалось. И до сих пор так
кажется, хоть разум и подсказывает мне, что добродетельная женщина не может
любить одновременно двух мужчин. Ну и ладно. Значит, я дурная, — такая уж я
родилась, ничего не поделаешь.
Она помолчала, но Френсис все еще не мог произнести ни слова.
— Ну, так кто же из нас ведет себя как англосакс? — спросила она с
легкой улыбкой, не то бросая ему вызов, не то забавляясь его
замешательством. — Я сказала вам, не хитря и не увиливая, о своих чувствах
и намерениях.
— Но это нелепо! — горячо запротестовал он. — Не можете же вы, любя
меня, выйти замуж за Генри!
— По-видимому, вы меня не поняли, — с упреком сказала Леонсия. — Я
собираюсь выйти замуж за Генри. Я люблю вас. И Генри тоже люблю. Но не могу
же я выйти замуж за вас обоих! Это не разрешается законом. А потому я выйду
замуж только за одного из вас. И я остановила свой выбор на Генри.
— Тогда почему... почему же вы уговаривали меня остаться? — спросил
он.
— Потому что я люблю вас. Я ведь уже сказала вам!
— Если вы будете повторять это, я с ума сойду! — воскликнул Френсис.
— Мне самой подчас кажется, что я схожу с ума, — сказала она. — Если
вы считаете, что мне легко сохранять англосаксонскую выдержку, то
ошибаетесь. Зато ни один англосакс, даже вы, которого я так люблю, не может
презирать меня за то, что я таю в душе какие-то постыдные чувства. Мне
представляется куда менее постыдным сказать об этом вам напрямик. Если,
по-вашему, это качество англосаксов — что ж, считайте так. Или, быть может,
это качество испанцев или что-то чисто женское, присущее лично мне, как
представительнице семьи Солано, — мне все равно, считайте как хотите, ибо
— да! — я испанка, я женщина... И я представительница испанской семьи
Солано, хоть и не жестикулирую, когда говорю, — шутливо закончила она после
небольшой паузы.
Френсис только собрался было что-то сказать, но Леонсия шикнула на
него, и оба прислушались: в кустарнике раздался шорох — кто-то, видимо,
приближался к ним.
— Послушайте! — быстро прошептала она и умоляющим жестом дотронулась
до его локтя. — Я буду в последний раз англосаксонкой и скажу вам все. А
потом всегда буду хитрить и вилять, как это свойственно, по вашему мнению,
испанкам, и мне в том числе. Итак, слушайте: я люблю Генри, это правда,
сущая правда. Но вас я люблю больше, гораздо больше. Я выйду замуж за
Генри... потому что люблю его и связана с ним клятвой. И все-таки вас я
всегда буду любить больше.
Прежде чем Френсис успел что-либо возразить, из кустарника, прямо на
них, вышли старый жрец майя и его сын. Едва ли даже заметив Френсиса и
Леонсию, жрец упал на колени и воскликнул по-испански:
— Впервые глаза мои видят глаза Чиа! Он пробежал пальцами по узелкам
священной кисти и стал молиться на языке майя. И если бы окружающие могли
понять его, то они услышали бы следующее:
— О бессмертная Чиа, великая супруга божественного Хцатцла, создавшего
все сущее из небытия! О бессмертная супруга Хцатцла! Ты, которая есть мать
злаков, божественная сердцевина прорастающего зерна, богиня дождя и
оплодотворяющих солнечных лучей! Ты, которая питаешь семена, корни и плоды,
необходимые для поддержания жизни человека! О славная Чиа, чей рот
повелевает уху Хцатцла! Тебе смиренно возносит молитву твой жрец! Будь
снисходительна ко мне и всемилостива. Выдай из твоего рта золотой ключ,
открывающий ухо Хцатцла. Дозволь твоему верному жрецу добраться до сокровища
Хцатцла... Не для себя прошу, о богиня, а для сына моего, которого спас
гринго. Твои дети — племя майя — исчезают с земли. Им теперь уже не нужны
сокровища. Я твой последний жрец. Вместе со мной умрет и то, что людям
известно о тебе и о твоем великом супруге, чье имя я произношу лишь шепотом,
пав ниц. Услышь меня, о Чиа, услышь меня! Я пал перед тобою ниц!
Целых пять минут старый жрец лежал, распростершись на камне, содрогаясь
и корчась, точно эпилептик, а Леонсия и Френсис с любопытством смотрели на
него, невольно захваченные торжественностью молитвы, хоть она и была им
непонятна.
Не дожидаясь Генри, Френсис снова вошел в пещеру.
Он и Леонсия шли впереди, показывая старому жрецу дорогу. А старик, не
переставая перебирать свои узелки и что-то шептать про себя, следовал за
ними, тогда, как пеон, остался на страже у входа. Когда они подошли к
мумиям, жрец благоговейно остановился — не столько из-за мумий, сколько
из-за священных узелков.
— Тут вот что сказано, — важно молвил он, выбирая одно из усеянных
узелками волокон. — Это были злые люди, разбойники. Их удел — вечно додать
у порога пещеры, где скрыта тайна племени майя.
Френсис поскорее провел старика мимо груды костей его отца и ввел во
вторую пещеру, где старый майя сразу же распростерся перед двумя идолами и
долго и горячо молился. Потом он внимательно осмотрел узелки священной кисти
и сообщил Френсису с Леонсией то, что прочел, на языке майя. Френсис знаком
показал, что они ничего не поняли. Тогда старик повторил на ломаном
испанском языке:
— "Изо рта Чиа в ухо Хцатцла" — так говорят узлы.
Френсис выслушал эту загадочную фразу, заглянул в темную глубину рта
богини, сунул острие своего охотничьего ножа в замочную скважину,
видневшуюся в огромном ухе бога, постучал по камню рукояткой ножа и заявил,
что статуя полая. Потом он вернулся к статуе Чиа и, постучав по ней ножом,
убедился, что она тоже полая. Но тут старый майя пробормотал:
— "Ноги Чиа покоятся на пустоте".
Френсис, заинтересовавшись этим, заставил старика проверить свои слова
по узелкам.
— Ноги у нее действительно большие, — рассмеялась Леонсия, — но под
ними крепкий каменный пол, а вовсе не пустота.
Френсис толкнул богиню рукой, — оказалось, что она легко сдвигается с
места. Обхватив ее, он рывками стал ее передвигать.
— "Для тех, кто силен и бесстрашен, ноги Чиа сдвинутся с места", --
прочел жрец. — Но дальше три узла говорят: "Берегись! Берегись! Берегись!"
— Ну, будем надеяться, что эта пустота, какая там она ни есть, не
укусит меня, — рассмеялся Френсис, выпуская из своих объятий богиню,
которую ему удалось сдвинуть на добрый ярд. — Итак, старушенция, постой
здесь немножко или посиди, отдохни. Ведь ноги у тебя, наверно, порядком
устали: попробуй-ка опираться столько столетий на пустоту!
Возглас Леонсии заставил Френсиса взглянуть на то место, где только что
стояла Чиа. Шагнув назад, он едва не упал в яму, которую до сих пор
прикрывали ноги богини. Оказалось, что в скале выдолблено круглое отверстие
диаметром в целый ярд. Тщетно пытался Френсис определить глубину ямы, бросая
вниз зажженные спички: они падали и, не достигнув дна, гасли на лету.
— В самом деле похоже, что тут бездонная пропасть, — заметил Френсис,
бросая вниз камешек.
Прошло несколько секунд, прежде чем они услышали, как он стукнулся обо
что-то.
— Но ведь и это, возможно, еще не дно, — заметила Леонсия. — Камень
мог удариться о какой-нибудь боковой выступ скалы и даже мог там остаться.
— Ну, уж вот это штука даст нам точный ответ, — сказал Френсис и,
схватив старинный мушкет, валявшийся среди костей на полу, хотел было
бросить его вниз.
Но старик остановил его:
— Священные узлы говорят: "Кто посягнет на священную пустоту под
ногами Чиа, умрет скорой и страшной смертью".
— А я вовсе и не намерен посягать на свяще...
